Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 231 (всего у книги 348 страниц)

Глава 36

Орлов оповестил Константина, что доложить императору о происходящих событиях будет вынужден, но фора в пару дней у него есть.

Это было много.

Константин молча кивнул, приняв доклад. Такая уступчивость со стороны Орлова выглядела бы странно, если бы не створилось с неожиданным предположением о престолонаследовании. Но сейчас даже мысли об этом казались лишними. По крайней мере, Орлов с ним считался, что на данный момент было важнее всего. Ужасно раздражали два жандарма, постоянно маячившие рядом.

Он еще не решил, как быть дальше. Почему и стоял сейчас на перроне первого в России железнодорожного вокзала и ожидал… кое-что нужно было выяснить и крайне срочно.

Занятия в Высшей инженерной школе прекратились с приходом июля, и кадеты уже вышли в лагеря. Август также был месяцем отдыха для руководящего состава Школы – за учебными лагерями сразу же следовали вакации. Генерал-майор Ломновский с семьей всегда проводил это время в Красном Селе, из года в год снимая в тихом пригороде один и тот же дом.

В телеграфном сообщении Костя просил его приехать, пообещав встречать на перроне – остро нуждался в информации.

Стояла июльская жара, но его познабливало. То ли мышьяк все еще... то ли нервы. Второе скорее, потому что он невольно ловил себя на странном ощущении и не раз уже – будто Ахтырцев где-то рядом, как и всегда. Где-то здесь… может за спиной и прямо сейчас. Костя осторожно оглядывался, боясь вспугнуть. После встречи в сквере Инженерного замка готов был увидеть что угодно и даже желал этого, но... нет.

Неуютно и непривычно было одному. Странное дело – видел все и даже участвовал… Что человека нет и больше не будет никогда, он понимал, но осознать это целиком и полностью не получалось. Будто что-то мешало этому. Не принимал видимо разум подобную несправедливость. Возмущался и протестовал, бунтуя.

Вздохнув, мужчина обменялся взглядами с жандармами. То ли няньками, то ли надзирателями, то ли следующими убийцами – уже и не знал. Но не было ни опасения… ничего не было. Стоял и смотрел опять на уходящие за поворот рельсы.

Проект Царскосельской дороги был первым опытом строительства железной дороги и организации железнодорожного акционерного общества в России. Новым опытом стали разработки руководящих документов его деятельности, эксплуатации дороги и взаимодействия правительства с акционерным обществом. На нем учились и организаторы, и будущие инженеры-путейцы.

Но сейчас Константин старался думать о забавном, цепляясь за детские воспоминания, в надежде прогнать ими неприятный внутренний озноб.

Дело в том, что громкие паровозные свистки вначале наводили настоящий ужас на публику и тогда начальство приказало заменить их музыкой. Для этого впереди дымовой трубы паровоза ставились особо выписанные для этого из-за границы орга ны, исполнявшие разные музыкальные пьесы с аккомпанементом сильных труб и барабанов. Ручку органа во время хода поезда вертел особый агент службы движения. С тех пор прошло почти десять лет…

Поезд дал знать о прибытии привычным уже свистком. Константин шагнул ближе к краю перрона, жандармы дернулись следом.

– Осторожнее, Ваше высочество!

– Благодарю за заботу, – оглянулся он, остро взглянув. Служивые замерли на расстоянии.

Ломновский, как и Константин – в гражданской одежде, вышел из одного из вагонов, названных «бе рлинами» – с крытыми кузовами и мягкими сиденьями на восемь человек.

Поздоровавшись, мужчины постояли молча, давая толпе обтечь себя с разных сторон. Пахнуло духами, резко ворвавшимися в моду в последний год. Звучали солидные мужские голоса и манерный женский щебет – из вагонов классом повыше выплывали дамы в шелестящих шелках, сразу же распуская над собой цветные зонты, отчего перрон стал похож на пышную клумбу. Прислуга тащила следом багаж и детей.

– Не желаете где-нибудь посидеть? – предложил Константин.

– Благодарю, но сидеть устал. И желательно бы мне вернуться следующим рейсом, Константин Николаевич. Благодарен вам – сам рад вырваться ненадолго и предаться приятной беседе, но Анастасия Кирилловна моя, как всегда… Мой ангел опять недомогает, – расстроенно доложил Ломновский.

– Простите, что обеспокоил вас своей просьбой, но это вынужденно. Мне также жаль Анастасию Кирилловну. Действительно ангел воплоти – ее ведь обожают все ваши кадеты? – улыбался Константин.

– Да ведь только она и смягчает меня… слушаю вас внимательно – о чем ваши вопросы? – резко посерьезнел Ломновский, настраиваясь на основной разговор.

– Их несколько. Знать бы – что еще ко всему прочему мне нужно, – задумался Константин, – послушайте… я помню, кажется, Людвига фон Штиглица, но не его сына Александра. Расскажите о нем.

Мужчины неспеша прохаживались по опустевшему перрону. Жандармы замерли поодаль, наблюдая за ними. Крыша над платформой давала тень, чуть поддувало сбоку из-за вокзальной стены – в целом было комфортно и разговору ничего не мешало.

– Два года уже, как Александр фон Штиглиц вступил в наследство и является новым банкиром Российского императорского двора. Хорош собой, тридцати трех лет от роду… – замолчал вдруг Ломновский – Константин тихо смеялся, прикрыв ладонью глаза.

– Простите… знали бы вы, как далек я был ото всего этого! Банкир Императорского двора говорите? Ну что же… Продолжайте тогда, Петр Карлович?

– Вам простительно – были плотно заняты флотской службой. Так значит – Александр Штиглиц... В некотором роде он незаменим благодаря связям отца. Через банкирский дом барона Штиглица мы поддерживаем отношения с банкирскими домами Амстердама, Лондона и Парижа. Для строительства Петербургско-Московской железной дороги, которое сейчас разворачивается, он уже реализовал три 4-процентных займа и это не предел, насколько я понимаю.

– Занимает одну из самых значимых финансовых вершин державы, – заключил Константин, все еще отстраненно улыбаясь.

– Кроме того, в прошлом году биржевым купечеством Санкт-Петербурга был избран председателем Биржевого комитета.

– Вероятно, это много… простите – я действительно несилен в этом, но мне доступна логика. И она категорически против того, что… неважно! Штиглиц – еврейская фамилия?

– Да, Людвиг фон Штиглиц был немецким евреем. Но еврейство, как известно, передается по матушке. Амалия Готтшалк из рода славян-венедов. Их сын Александр крещен в православии. Женат на прелестной Каролине Миллер, их сын умер младенцем и других детей пока еще нет, но есть воспитанница трех лет.

– Как Людвиг фон Штиглиц получил свои первые капиталы?

– На соляных копях Тавриды, торгуя солью. На родине не был так успешен, капиталы его начались в России. Что-то еще, Константин Николаевич? Нет-нет, я еще не спешу, у нас есть более получаса.

– Прекрасно, – задумался Константин, морща лоб: – Мне кажется, вот-вот что-то пойму… но мысли заняты другим, они о погребении. Потому никак и не соберу их толком... Виктор Арсеньевич внезапно преставился, вы помните его?

– Как же! Но отчего, как так? – резко побледнел вдруг Ломновский.

– Присядем. Что не так с вами, Петр Карлович? – увлек Константин мужчину к скамейке.

– Сама тема смерти для меня крайне болезненна, – вытирал тот пот со лба, – страшно боюсь потерять жену. Кажется, я убиваю ее своей любовью. Смотреть на других не могу, а она будто гаснет с каждыми родами, становясь почти прозрачной… Совсем молодой человек ведь был! Что с ним случилось? Где будет погребение и когда? Я могу быть там с вами!

– Благодарю вас, но спокойно езжайте в свое Красное Село. Это будет только через два дня и в Тихвинском монастыре.

– А отчего там? Он из тех мест?

– Отчего? Да оттого, что мученик. Где же еще ему лежать?

– Тогда и... пожалуй, – мрачно согласился Ломновский.

Константин задумчиво кивнул.

Все несчастья, падающие на род Романовых, отец считал последствиями того, что сделали с Иоанном Антоновичем, узником Шлиссельбургской крепости. Его могилу искал покаянный Александр I. Велел перерыть весь крепостной двор и окрестности, но потом оказалось, что тело низверженного в младенчестве императора давно уже покоится в Тихвинском монастыре.

– Тогда еще вопрос... – тема мучеников, мелькнув молнией, ожидаемо свернула его мысли на Казарского, а с ним и…

– Меня интересует Юлия Михайловна Грейг. Ее дети, полная история этой семьи…

Вопросы закончились как раз к отходу поезда. Прощаясь, Ломновский кивнул в сторону молчаливых жандармов:

– Эти господа – ваша охрана по всей видимости?

– После вашего рассказа… – усмехнулся Константин, – пожалуй, что все-таки охрана.

Тихое пение монастырского хора и мелодичное позвякивание кадила, курящего ладаном, вплеталось в общее настроение благоговения и скорби, способствуя внутренней молитве.

Отпевание лейтенанта Ахтырцева прошло достойно и тихо.

Впрочем, уже капитан-лейтенанта – перевод с сухопутной службы на флот, новое назначение и звание было проведено приказом и состоялось на днях, вот только уведомление об этом запоздало. Ахтырцев не успел узнать.

Отпевания в Тихвинском Успенском монастыре всегда проводились в церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Длилось оно около двух часов и Константин провел это время будто во сне. Гроб приоткрыли лишь единожды, чтобы провести чин предания земле – не прекращая молитвенный речитатив, священник посыпал ею тело умершего. Константин положил в гроб золотые капитан-лейтенантские эполеты, которые обещал другу. Под умилительные прощальные стихири прислонился лбом к гробу и шепотом просил прощения.

Хоронили на монастырском погосте под легким, почти невесомым дождичком, слегка унявшим жару. На этом обряд и завершился, разве чтение псалмов должно было еще продолжаться положенное время.

Константин чувствовал себя странно – будто его разделили надвое. Ни одной доброй мысли, ни просвета впереди, только глухая стена отчаянья между ним и остальным миром. И, пожалуй, было бы еще тяжелее, если бы не все тот же капитан 1 ранга Баташев, навязанный ему Орловым. Неприязнь к нему ощущалась чем-то естественным, пускай и несправедливым – ничего плохого лично ему этот человек не сделал, даже наоборот. Но почему-то не нравилось в нем все – небрежный лоск, усики эти… будто срисованные с портретов французских королей, молчаливая услужливость, цепкий внимательный взгляд – шпионский.

После того, как яма была завалена землей, настоятель пригласил мужчин поужинать в монастырской трапезной, а затем и заночевать в обители.

Почему нет? Усталость чувствовалась. Но прежде Великий князь посетил еще одно место.

За алтарем Успенского собора на самом почетном месте храма лежала надгробная плита с крохотным оконцем в ней, сквозь которое можно было увидеть разве песок. Плоским рельефом на камне плиты изображена была Адамова голова на костях, сложенных крестообразно. По черепу выбита надпись «Иоанн».

– Кто именно здесь захоронен? Простите мою безграмотность, – тихо поинтересовался Баташев у сопровождавшего их монаха.

– Мощи новообретенного святого отшельника. В 99 году прошлого века строили каменную стену вокруг обители, тогда и наткнулись на пещерку. Был он найдён умёршим коленопреклоненно и пред святыми иконами лицом к востоку, – мелко крестился на надгробие монах.

Великий князь и себе широко перекрестился, закончив молиться.

– Подробностей об этом захоронении не знаете, Константин Николаевич? – тихо поинтересовался Баташев, когда мужчины уже вышли из храма.

– Церковь утверждает, что отшельник «новообретенный», вы же сами слышали.

– То есть найден случайно на территории монастыря? Простите, но каким это может быть образом? При всей своей святости… в своей пещерке он должен был чем-то жить.

– Да вот… как-то так, по-видимому, – усмехнулся Константин, – ведите, отец Гавриил. Где наше место для ночлега?

Позавтракав рано утром в монастырской трапезной, отправились обратно в Санкт-Петербург. Почти все двести верст молчали. Константин напряженно думал, сопоставляя последние события со словами Ломновского. Баташев молчал вынужденно, уснув где-то на середине пути.

По прибытию в Петербург Константин уже знал, что будет делать, как и когда. На помощь отца надежды не было. Не потому, что он плох или трусоват, просто возраст уже не тот. Не вытянул бы еще и это... свалившееся на него ко всему прочему. Всю ответственность Костя собирался взять на себя.

Решил рискнуть, потому что иного способа решить это дело просто не видел.

Прощаясь, Баташев чуть замялся…

– Относительно отшельника… это строжайшая тайна и интересоваться ею не рекомендуется?

– Вам стоило поинтересоваться слухами у паломников, в монастыре. Не тайна… просто умолчание. Отец возил нас молиться к нему еще в детстве и позже также, – отрицательно качнул головой Великий князь, – какая уж тайна, если пятнадцатилетним я сам до всего додумался? И вы смогли бы, закуси удила этой «тайны», как закусил в свое время я… А пришел я в своих размышлениях вот к чему – скорее всего, Иоанн Антонович в момент попытки Мировича освободить его был тяжело ранен, но еще не убит и потом очнулся. У тюремщиков, очевидно, не хватило бессовестности добивать его и возникла необходимость спрятать в надежное место человека, уже объявленного мертвым. Перевезли его в Тихвин, вероятнее всего, по воде… дело ведь было в июле? Здесь его скрыли в подземной тюрьме под башней… Со времен царя Петра многие монастыри стали и местом заточения в том числе. В Тихвинском также устроены тюремные подземные камеры. Так как узник отличался аскетическою настроенностью, то ему были даны предметы подвижничества, найденные потом рядом с ним – библия, одежда, складни, четки, вериги – все, как в Шлиссельбурге. Узник молился в своем затворе, получая пищу через люк или окошечко. Прожил так лет десять еще и умер… может в начале или первой половине 70-х годов прошлого века. По кончине был замурован в той же яме, так как хоронить его было нельзя... Шлиссельбургский комендант, кстати – Бередников родом из Тихвина. Мало того – в молодости был там монастырским послушником. Очевидно, он и повлиял на выбор Тихвина для погребения живого покойника. Вот так Иоанн Антонович и «поработал Богу в безмолвном уединении», став «новообретенным» святым. Это все не так и сложно сопоставить, не так ли?

– Соглашусь… пожалуй, – согласился Баташев, глядя потрясенно: – Как это жестоко!

– Нет – бесчеловечно... – смотрел Константин в сумеречное небо, – а против жестокости я ничего не имею, если приложена она к заслужившему подобное отношение. Сегодня уже поздно, но завтра к полудню попросите графа Орлова быть у себя – я буду к нему на службу.

Глава 37

Еще через день Великий князь ожидал приглашенных им людей в приемной Зимнего дворца перед отцовским кабинетом. Среди прочих приглашенных числился и император.

Настроение Константина сложно было определить одним словом. Крайняя сосредоточенность, решительность, непреклонность, готовность к любому исходу? И даже будто некая обреченность присутствовала, потому что прямых доказательств у него не было, зато уверенности в своей правоте – более чем.

Время встречи было им рассчитано. Последним подошел отец, задержавшись на пороге и напряженно обозрев собравшихся здесь Александра фон Штиглица, его двоюродного брата Николая, графа Орлова и Юлию Михайловну Грейг – красивую представительную даму в возрасте сорока шести лет в траурных одеждах. Все присутствующие молча приветствовали Николая Павловича. Мужчины четким кивком, женщина книксеном.

Пристально взглянув на сына и не найдя в его лице никаких объяснений происходящему, император открыл кабинет своим ключом и пригласил всех войти.

Константину было трудно. Молчать до поры, держать лицо перед всеми остальными и отцом также, не потерять настрой. Может поэтому и такое состояние… будто некой отрешенности – нельзя было сейчас эмоций. Потому и мысли частично были о постороннем.

Гардероб отца был весь заполнен генеральскими мундирами всех родов войск его собственной армии, а также и иностранными. Костя не понимал такой почти болезненной страсти к форме и ее аксессуарам – бывали дни, когда отец переодевался и по шести раз. Более всего шел ему лейб-казачий мундир, и сейчас он был в нем.

Николай Павлович прошел за свой стол и сел. По въевшейся уже привычке проверил порядок на нем и поднял усталый взгляд на сына, ничего хорошего похоже уже не ожидая.

Все остальные также расселись кто куда. Юлии Михайловне досталось кресло. На фоне алой кресельной обивки черный шелк ее платья смотрелся почти трагично.

– Прошу еще минуту…

В кабинет внесли маленький круглый столик из приемной и установили его в центре кабинета. Константин отпустил прислугу, и когда дверь за лакеем тихо притворилась, на столе осталась стоять кофейная чашечка, исходящая аппетитным запахом кофе.

– А теперь прошу внимания, господа, – сухо объявил Константин. Подойдя к столику, высыпал содержимое небольшой мензурки в чашку, сразу же объяснив свое действие: – Здесь мышьяк.

Орлов сразу потянулся к вороту мундира, резко оттягивая его. Громко и хрипло вздохнул. Все остальные недоуменно молчали.

Но Константин смотрел лишь на одного человека. Под его взглядом Грейг еще ровнее выпрямилась в кресле, расправляя плечи. Но ее взгляд… да, пожалуй, он сказал ему все, что требовалось, чего недоставало.

– Продолжай, – напряженно велел император.

– Я объясню... Второго дня я хоронил своего адъютанта. Он по ошибке выпил мышьяк, предназначенный мне.

Теперь уже пальцы отца искали застежки ворота. Перчатки мешали, и он прекратил это дело, прикрыв на миг веки.

– Он умирал на моих руках сутки. В точности, как ваш любимый адъютант, отец – Казарский… в Николаеве. Императора Александра Павловича травили чем-то иным… не так ли, Юлия Михайловна? Он не стал черен после смерти подобно углю.

Женщина надменно молчала. Или же потрясенно, а может – испуганно. Константин продолжил:

– Вначале я думал на вас, Александр Людвигович… или на вас, Николай Борисович, – взглянул он на обоих Штиглицев.

– На меня… и по какой же причине? – ровно уточнил Александр, что видимо стоило ему определенных усилий.

Константин благодарно кивнул – тот самый тон… правильный.

– Министр Меншиков рассказал о прожекте императорского указа об отягчении наказания за казнокрадство другу вашего кузена – Вольдемару Джескову. Я грозился Меншикову этим… будущим указом. Но он был уверен, что император никогда подобного не подпишет, а я отвечал, что костьми лягу… Возможно, я был слишком самонадеян, но это прозвучало. Вот он, – положил он многострадальный лист на стол перед отцом.

Тот накрыл его ладонью, не глядя: – Дальше!

– А дальше… я вспомнил, что оставлял еще черновики в мусорной корзине. Кроме того… это покушение было настолько неразумным и импульсивным! Странным, если не сказать – глупым, что просто не могло быть совершено вами, Александр Людвигович.

– Благодарю вас, – склонил голову молодой мужчина, внешность которого можно было назвать благообразной. Этот человек был, наверное, красив в детстве, юности, красив был сейчас и в глубокой старости на него так же приятно будет смотреть.

– Расследуя преступления семьи Грейг и их приспешников, в Николаеве был отравлен мышьяком флигель-адъютант Казарский. Отравители найдены не были. Перед этим… назначенных в инспекцию Черноморского флота и наделенных неограниченными полномочиями морского министра Сарычева и главного интенданта вице-адмирала Головнина неожиданно (сразу обоих, но в разных местах Петербурга) настигла чума… непостижимым образом добравшаяся к ним из глухих закоулков губернии. Не дожидаясь серьезного освидетельствования, почивших стремительно похоронили. Да ведь и то – с чумой не шутят! – будто выплевывал из себя фразы Великий князь, – и подобное порой случается, не так ли? Но проверка вновь не добралась до Грейга...

– Легко опорочить имя почившего – оправдать себя он уже неспособен, – прошипела Грейг.

– Легко править южными губерниями из постели закоренелого вояки, не знавшего до этого личной жизни!

– Кон-стан-тин! – отчеканил отец.

– Все, что происходит здесь, здесь и останется, Ваше императорское величество, – отстраненно заметил Орлов, пройдясь взглядом по лицам обоих Штиглицев. Александр задумчиво кивнул, изучая выражение лица Грейг.

– У мадам Грейг свои люди в каждом значимом месте столицы, не говоря уж… в Зимнем, кстати, также – кто-то же добавил яд в мой кофе?

– Вы не можете знать этого наверняка. Или существуют весомые доказательства, свидетели? – осторожно поинтересовался зять Юлии Михайловны.

– Вы совершенно правы, Никки – это бессовестный навет, поклеп! – оживилась женщина.

– Осторожнее с подобными высказываниями, – отозвался император, – объяснись, сын.

– Вотэто никак не могло послужить серьезным поводом к отравлению, – указал Константин на нечаянно скомканную рукой побледневшего отца бумагу: – Разве что сделал это человек излишне эмоциональный – женщина, чрезвычайно обиженный – вас так и не принял Свет, Юлия Михайловна? Отчаявшийся – вместе с мужем вы потеряли всякую видимость влияния, кроме подковерного. А также человек, до крайности обнаглевший от прошлой безнаказанности. Указ этот – против воровства, а это ваше основное ремесло, не так ли? Своих детей воспитали соответственно? Клянусь – ни один не будет принят на государеву службу, а уже состоящие на ней будут уволены.

– Вы не имеете права! – встала Грейг.

– Доказательства обязательно будут, ведь на это время вы самая богатая женщина империи. Чем вы объясните подобный феномен?

– А разве должна? – фыркнула Грейг, похоже чувствуя себя все более уверенно.

– Александр Людвигович, – обратился Константин к банкиру, – я хочу сделать проверку состояния финансовых дел мадам Грейг. Прошу вас предоставить сведения о ее личных капиталах в вашем банке. Поступления, расходы, последние векселя, выписанные ею – меня интересует все. Но должен сказать... независимо от результатов расследования, итог будет один – капиталы семьи Грейг будут конфискованы в пользу государства, как и недвижимое имущество семьи.

– Вы не найдете ничего компрометирующего меня! На каком тогда основании?! – повысила голос дама.

– Скажу вам по секрету… Алексей Федорович, подтвердите еще раз – все что здесь происходит, здесь и останется?

– Именно, Ваше высочество, – кивнул Орлов.

– Так вот, мадам – не найду, так сфабрикую, – быстро шагнул Константин в сторону женщины, заставив ее отшатнуться: – А пожалуй, что и искать не стану, только создав видимость. Подло? А не вы ли сдали на смерть участников Южного Общества только затем, чтобы, выслужившись, смочь и дальше безнаказанно воровать? И это работало какое-то время… долгое время. Но сейчас вы сглупили и перешли некую черту. Здесь кофе с ядом. Или вы пьете его – я поклялся отомстить за смерть друга и не только его! И тогда ваши дети не пойдут вместе с вами по этапу, как соучастники покушения на члена императорской семьи. Впрочем, что это я… Ваше величество? – развернулся он к отцу.

Тот крайне плохо выглядел сейчас, почти как после смерти Адини. Костя только сейчас это заметил. Мундир отцовский рассмотрел… которым тот хотел хоть как-то себя приукрасить, а вот осунувшегося лица, бледности и отечности под покрасневшими глазами не увидел.

– Отец…

– Прошу выйти всех, кроме мадам Грейг, – прозвучало неожиданно.

– И вы оставите меня здесь одну, господа? – дрогнул женский голос, – это произвол! Вы только послушайте – сейчас меня будут убивать! Только потому, что в чем-то подозревают?! – сорвалась она на визг.

– Повторюсь.

Первым встал, как ни странно, Николай Штиглиц. Затем уже Александр и Орлов. Шагнул к двери Константин.

– Никки, неужели же?.. – попыталась Грейг поймать зятя за рукав.

– Вас оставляют для разговора и не более, Юлия Михайловна, я уверен. Ну же, ну же… – отодрал тот от себя цепкие пальцы.

За дверью, крепко притворив ее, все молчали, не глядя друг на друга и невольно прислушиваясь. Минуты шли… услышать что-либо не удалось. Вскоре дверь распахнулась, и император пригласил всех обратно. Рассевшись по местам, каждый пытался понять… посматривая то на императора, то на Грейг, которая сидела с застывшим лицом, расправив плечи и глядя куда-то перед собой.

Но вот женщина встала, качнулась… Выпрямилась с видимым трудом и сделала шаг, второй… подойдя к столику, накрыла чашечку с ядом ладонью и прикрыла веки.

– Ваше величество? – прошептал Николай Штиглиц, громко сглотнув.

– Никто никого не судит. Ты был неправ, Кости. Здесь муки совести, прошу не мешать им! – император не отрывал взгляда от руки Грейг на кофейной чашечке.

– Остывает, – напомнил Константин, не узнавая свой голос, да и себя тоже – ничего не шевельнулось внутри, совершенно. Мук совести не наблюдалось. Может, это она умерла в нем тогда вместе с Ахтырцевым?

Глухо простонав, Юлия Михайловна одной рукой резко подняла чашечку, машинально придерживая второй золотистые ленты кружевной наколки. Частью выплеснув на себя содержимое, одним глотком опустошила чашечку, уронив ее потом на стол и замерла, прислушиваясь к чему-то в себе. В широко распахнутых глазах плескался ужас.

– Вы еще успеете покаяться и причаститься, – заметил Константин, – хотя…

– Там что, действительно – был яд? – кашлянув, хрипло поинтересовался Александр Штиглиц.

Ответом на его вопрос стала отстраненная тирада императора:

– Действительно – мой брат умер весьма и весьма странно, но его уже не было, а только тронь я тогда это воронье гнездо и Империю растащили бы. Заговор против трона, нелепые требования, восстание на Сенатской… Большинство банкирских домов Европы были подключены к денежным потокам, которые обеспечивала им госпожа Грейг с подельниками. Крупные европейские банкиры были решительно настроены к финансовым вложениям на юге России. Вплоть до отделения его от Империи. Тогда мы не были к такому готовы и пришлось закрыть глаза на некоторые вещи. Сейчас уже невозможно это делать. Юлия Грейг… вы хорошая мать. Надеюсь, там нам с вами хотя бы это зачтется. А теперь освободите мой кабинет и дом.

– Все случившееся остается здесь, – напомнил Орлов.

– Я также… прошу вас молчать обо всем, господа, – расцепила зубы женщина.

Константин шагнул к отцу и сдавленно прошептал: – Нельзя дать ей выпить что-то еще… цианид, – после общения с Орловым в ядах он ориентироваться уже гораздо лучше: – И я хочу видеть это, я должен быть рядом с ней.

– Нет, останься! – притянул его к себе отец, крепко сжав предплечья, – Ты помнишь? «Если ты ненавидишь, значит тебя победили». Алексей Федорович! – обратился он к Орлову, – приставьте кого-нибудь к Юлии Михайловне. Пусть не дадут ей навредить себе.

Когда дверь закрылась и они остались вдвоем, Костя открыл было рот, но отец опередил его, неожиданно заговорив совсем о другом:

– Ольга привезла нам спасение, Костя, я не просто так звал тебя в Петергоф.

– В это время я… – с трудом выдавил из себя Константин.

– Теперь знаю. Сейчас не будем об этом и винить себя не смей!

– Наоборот, я… – пытался Константин вставить хоть слово.

– Ни сейчас, ни потом не смей! И я понимаю все твои резоны… и почему здесь были оба Штиглица – также понимаю. Александр чрезвычайно влиятелен, Николай труслив. Брат придержит его и всех Грейгов…

Константин отрицательно качнул головой, но промолчал. Не только поэтому – оба брата невольно стали соучастниками казни, проявив нерешительность и бездействуя. Вероятно, не понимают еще этого сами, но их невольное участие выглядит гораздо… гораздо хуже, чем его – у них-то счетов к Грейг и причин ненавидеть ее не было. Ничего не предприняв на самом деле, они проявили осторожность… возможно, разумную осторожность.

И с этим им теперь жить.

Как и с пониманием неотвратимости возмездия за преступления. Против Семьи ли, против государства ли.

– Я обязательно посмотрю твой прожект, – продолжал отец, – но сейчас, Кости, давай вот о чем – оказалось, что холера происходит от грязной воды. Врачи Тюбингена доказали, что заражение происходит через питьевую воду. Холерная зараза попадает в выгребные ямы домов, а оттуда распространяется по стокам, которые текут в реки и колодцы.

– А лечение… оно также найдено? – нечаянно менялось настроение Константина с непримиримого на слегка растерянное.

– И о нем что-то есть. Церковь начала проповедовать с этого дня – воду следует кипятить, чистоту рук и еды соблюдать неукоснительно. В этом спасение. Курьерская служба задействована вся… и как же я жалею, что во главу всего не поставил когда-то телеграф! Его слишком мало у нас… Я имел разговор с митрополитом Антонием. Святейший Синод также готов поддержать начинание немецких врачей. Этим займется еще и Министерство духовных дел и народного просвещения – князь Голицин. Кости, завтра встанем все на благодарственный молебен, вдумчиво выслушаешь наставление, – дрогнул голос отца, – неужели хоть в этом Господь услышал меня? А сейчас тебе нужно к матери, к Ольге – они ждут нас… им не нужно знать о твоем друге, пожалеем их, Кости. Когда-то Казарцев был моим любимым адъютантом – ты прав… мама твоя тяжело пережила его гибель. Уходим сейчас вместе, я ни на миг тебя не оставлю… – говорил и говорил отец.

Константин не понимал тогда – зачем это, почему? Был озадачен, наблюдая непривычную говорливость отца и даже беспокоился по этому поводу. И все-таки отвлекался на эти разговоры, отвечал что-то сам – был вынужден.

Встреча с сестрой и разговор с ней также отвлекли его.

Только упав в постель, ночью уснул, как убитый – напряжение этого дня измотало его, истощило и выпило, кажется, все душевные силы.

Ранним утром церковь Петра и Павла в Большом Петергофском дворце была переполнена. И вся семья – Мария, Александр и их ближние в том числе, отстояли благодарственный молебен и выслушали наставления по поводу холеры. Договорились об исповеди и причащении в воскресный день.

Вечером отец опять не отпустил его ночевать в Адмиральский домик, организовав семейный ужин. Ольга и Константин жили сейчас в Коттедже, как когда-то в детстве.

Шестнадцатилетний Николай и пятнадцатилетний Михаил, уже почти догнавшие брата в росте, требовали его внимания. Им досталось слишком мало его в прошлый его приезд с Ахтырцевым, который по легенде убыл в Крым. И теперь они одолевали Константина бесконечными расспросами о флоте и его новой должности.

И он рассказывал им всем… своей семье: об архитектурных красотах Севастополя (благодаря Лазареву), об уютной южной бухте и кораблях в ней, перечисляя их все поименно. О целебных черных песках и здоровье Максимилиана. О своих планах по постройке паровиков. А также соображениях корабельного проектанта Глазырина, рекомендовавшего ко всему прочему, к претворению в жизнь давнюю идею контр-адмирала Чистякова – строительство малых канонирских лодок. Так называемого «москитного флота» для оборонительных действий на мелководье Финского залива и прибрежной части Балтики. Эти лодки обошлись бы совсем недорого и их также можно строить паровыми. Говорили о Лазареве. О том, что назначение его Морским министром было бы лучшей идеей из всех возможных. И если он только возьмется…