Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 348 страниц)

Голову давно пора было вымыть, но рана эта… Будь волосы прямыми, выглядела бы я ужасно, но они пушились. Не так сильно, как если бы чистые, но неопрятной голова не выглядела.

Поддев под ночную сорочку длинные панталоны, я скинула ее и сама натянула чулки, а Ирма проверила качественно ли они подвязаны. Появились мысли на счет пояса… «позора» не хотелось, а с меня по неопытности станется.

Дальше уже меня вертела в разные стороны горничная, я чувствовала себя в ее руках куклой. Шесть нижних юбок… я рассмотрела их накануне – и правда маменька денег на Таю не жалела. Каждая была произведением искусства – оборки, кружева и даже вышивка шелком в тон. Потом Ирма слегка затянула на мне корсет, красиво приподнявший небольшую грудь. Временно небольшую – на примере маменьки я уже знала какой она станет после родов.

Туфельки, аксессуары…

Переживания из-за встречи с Ольгой пускай и временно, но отошли на второй план – рисовалась другая, срочная забота. Нужно было успокоить Аньку и вызнать, что именно у нее не получилось с мужчинами.

А у Таисии, выходит, получилось?

Глава 8

История спорная наука, шаткая и неустойчивая.

Начнем с того, что пишут ее обученные и назначенные к этому люди, а в процессе или по результату написанное проверяют заказчики. Особенно хорошо это видно на примере нашей современности.

В истории полно спорных моментов и белых пятен, заполненных событиями в приемлемой версии и по согласию заинтересованных сторон.

Известны также факты в пользу истинных событий (и их куча), тупо не признаваемые официальными лицами, чтобы не ставить под сомнение ту самую – уже согласованную и ставшую общепринятой версию.

И я даже не о чем-то спорном сейчас вспомнила, а очень даже наглядном: один из энтузиастов погрузился с аквалангом в Неву возле Зимнего и нашёл на глубине в несколько метров вмурованные в облицовку набережной швартовочные кольца. Таким место над поверхностью воды.

Получается, раньше ее уровень был намного ниже и мелкого Финского вообще не было? И сразу возникает лютое количество вопросов о постройке Питера: так на болоте или все-таки на старых фундаментах?

Но кому это нужно? Переписывать такой пласт истории. А уже привычный нам надежно подперли диссертациями заслуженные умы и блюдут его сохранность. Им это точно не нужно. А меня разбирал интерес. Все-таки почти два века прошло, и какая-то динамика глубин должна бы прослеживаться.

Время, которое еще оставалось до встречи с Ольгой Николаевной, я решила провести с максимальной пользой, совместив уже целых три дела: успокоить и осторожно допросить крайне нервную сегодня Аньку, а еще выяснить уровень воды в Маркизовой луже.

Я хотела найти одно место, которое хорошо помнила – плотную россыпь камней, уходящую с берега в залив. Там часто фотографируются и получается очень даже: крупные валуны, красивая балюстрада, утки опять же. По знакомому ориентиру определить разницу в уровне воды всегда легче…

Наряд, в который упаковала меня Ирма, положено было носить при исполнении повседневных обязанностей. Он похож на парадный, но без кокошника и трена, с пышным кокетливым рукавчиком и нижней белой юбкой из ткани попроще, шитый не золотом, а шелком в цвет.

И странное дело! К чему я быстрее всего здесь привыкла, так это к костюму. Длина юбок на это время установилась приемлемая – землю они собой не мели, делать шаг не мешали. И обувь давно уже шилась парной, на обе ноги, из мягкой кожи, и не балетками, а с устойчивым каблучком.

К корсету тело Таи было привычно, да и не затягивали его на мне до осиного состояния. Декольте? На парадном платье оно открывало грудь ниже, но чувствовалось более удобным. В этом, повседневном, сшитом раньше, она была стиснута сильнее и даже побаливала, но не так, чтобы сильно – терпимо. И это было единственным неудобством.

В остальном же… кому не нравится чувствовать себя принцессой? И я рисовала в детстве замки и «красавиц» в длинных платьях, так что исключением не стала. Медленно спускаясь по парковым ступеням и придерживая юбки, я приятно забавлялась странностью происходящего. И ожидаемо расслабилась, впитывая ощущения – прохладно, ветерок, сама вся такая… ну и разные-прочие радости: зелень, птицы, цветы… Настроилась на позитив и зря – пессимисты люди умные.

Мы спустились в Нижний парк, пройдя правее, почти до Александрии. Таким образом путь к тем валунам удлинялся, но пришлось – на Дворцовой опять толпились военные. Только бросив взгляд в ту сторону, моя Анна одеревенела. Вся – телом, улыбкой, ставшей похожей на собачий оскал, и застывшим взглядом.

Выглядело, как психический загон.

– Они далеко, не переживай. Я с тобой, – как могла, начала я терапию.

– Ты совсем глупа или прикидываешься? – тоненько взвизгнула она.

– И глупа, и прикидываюсь, – терпеливо согласилась я, – а в чем дело?

– Разве ты со мной? Нет, ты не со мной! – вырвала она свою руку из моей, – ты и тогда уходила, бросив меня, оставив…

– И в этом был какой-то смысл? – предположила я.

– Для меня его не случилось, – судорожно вздохнула Анна, – я не смогла ответить ни на одно приветствие… вслед мне свистел мальчишка… и они все смотрели на меня – все до единого!

– И зачем так убиваться? Ты же так не убьешься… – пробормотала я коронное Светкино. Как-то вдруг понимая, что все ее изречения теперь в моем распоряжении. Я все их помнила – умные и не очень, но всегда забавные. Но вот с Аней не нужно было этого, или не сейчас. Тут явно происходило что-то не то.

Выбирая дальние уединенные дорожки, я перепробовала разные подходы и скоро забрезжило… А может потому, что ей самой нужно было выговориться, пожаловаться, поплакаться. И там точно была работа для психолога, а то и чего хуже.

Все оказалось просто, а в чем-то и ожидаемо. Не знай я исходники, и вряд ли что-то поняла бы из ее сумбурных откровений. Но основное я знала, об остальном догадалась по-женски, сопоставив с ее словами.

На учебу в Смольный набирали раз в три года, выпуск – соответственно.

Для выпускниц это было Событием. Двенадцать лет каторги позади и праздник наконец – настоящий. И душевный подъем, и радость, и ожидание свободы, о которой столько уже намечтали! А для Ани, которая потом и кровью, можно сказать, добилась первого шифра, это еще и триумф, ожидание заслуженной награды. Она даже знала какой та будет – выпускной в Смольном всегда посещала царская семья. Император говорил речь, вручал шифры. Потом недолгое присутствие на балу – всего три танца, они входили в церемониал.

Император и цесаревич не танцевали. Но они там были! Высоченные красавцы при параде. Николай и Михаил еще малы, так что, получается, особое внимание лучшим выпускницам уделял только Константин Николаевич. Девятнадцать лет, парадный морской мундир… да просто красивый молодой мужчина.

Легко представить, что чувствовала тогда Аня. Триумф победы, нервное ожидание праздника, новое ощущение себя в красивом платье, пафосная обстановка во время награждения, первое в ее жизни внимание интересного мужчины.

Как воспитанный кавалер, он мог что-то говорить ей, танцуя. Касался, смотрел… с интересом – я уверена. Я тоже считала Анну красивой. Не спорно, как Тая, а классически, безусловно.

Уверенная мужская рука на талии, запах его духов, тепло дыхания, ее рука во второй его руке. «Нежной и горячей» блин! Слаженное кружение в вальсе, чувство единения в танце – их было только двое на паркете бального зала. И во всей вселенной. С царевичем, между прочим.

И в какой-то момент, похоже, случился перебор всего этого, что-то надломилось внутри, как опора при избыточном весе. Хрупкое и трудноопределимое – один из винтиков психики. Она еще как-то продержалась две кадрили, которые Константин танцевал со вторым и третьим шифром. Получается, и с Таисией тоже. А когда царская семья удалилась, Анну и накрыло.

Нервный срыв, мозговая горячка, истерический приступ? Причина в нервном истощении, напряжении последних дней и всех долгих лет, эмоциональной надорванности? Случилось же отчего-то?

Несколько дней она была при смерти, не приходила в себя, бредила, поднялся жар. Еще месяц потом была слаба, как котенок. В это же время под диктовку бабушки написала прошение о фрейлинстве.

Где в это время была Тая, я не знала, но жили они не в одном месте, а потом встретились. Выпускной в Смольном обычно в конце марта… в мае Аня стала выходить из дому в сквер или парк. К тому времени она уже поняла, что не переносит рядом с собой чужих мужчин. Как у любой смолянки, проблемы с коммуникацией такого плана явно были и у Таи. Может и не такого масштаба, но всё из одного…

И непонятно чья затея, но девочки решили исправить ситуацию. А поскольку время поджимало и уже шились наряды для представления ко двору, решили клин клином, так сказать…

Отпрашивались на прогулку вблизи дома и, как-то договорившись с… кто там их сопровождал? Неважно. Они поодиночке расходились в разные стороны принимать «удар на себя». Чтобы закалиться, так сказать, в боях.

Судя по словам Ани, ничего у нее с этим не вышло и в следующие дни, расставшись с Таей, она незаметно возвращалась домой. Стыдясь своей трусости.

Но в людном месте ничего, кроме вежливого мужского внимания, ей будто не должно было угрожать? Хотя… прогулки девиц в одиночку запрещались правилами этикета. Может, отсюда и уши растут?

– А с чего ты взяла, что получилось у меня? – гладила я вздрагивающие плечи.

– Ты сияла! Ты смогла – я поняла это. Ты победила! А я сдалась, и я… теперь… я… – крупно затрясло ее всю.

В панике я не придумала ничего, кроме отвлечь. Нужен был шок. Крепко встряхнула ее и громко выдала первое, что пришло на ум:

– Спокойной ночи, господа, гасите свечи…

А дальше… потом оно уже как-то само собой… На нервах, эмоциях? Или потому, что все-таки романс – вырвался, взлетел… а я вдруг поняла, что способна и даже умею.

И пускай не Лепс – экспрессия не та, но и в женском исполнении… для меня накал переживаний ощущался не меньшим. Смолянкам с голосом вокал ставили – лучше или хуже, а у Таи голос был. Пусть и подрагивал сейчас от волнения, но – свежий, звучный, легкий, без усилия… я вообще не разбиралась в этом! Но открытие отозвалось внутри странной радостью. Аня притихла.

Сглотнув волнение, я взглянула куда-то в небо и, восстановив дыхание, рискнула взять выше:

– И будут ангелы летать над вашим домом!

Луна рассыплет жемчуга…

Анька вдруг легонько обхватила мои щеки ладошками и, сияя мокрыми глазами, беззвучно открывала рот, будто подпевая в лад припеву. Заканчивала я уже почти шепотом:

– Да будет мир вам и покой…

– Они тоже твои, да⁈ Таис, но ведь их не было в альбоме!

– Запишу. Положить на ноты и получится неплохой романс, – врала я на голубом глазу.

– Уже! Это уже романс. Я помогу, я обязательно…

Двести лет почти! Иногда, чтобы выжить, можно и соврать. А еще для меня прояснялась причина той непонятной радости…

Что-то внутри меня сообразило чуть раньше: не танцую, не музицирую, не вышиваю… чего еще я не умею из того, что обязана уметь каждая смолянка? А! Еще и писчим пером не умею пользоваться, чтобы элементарно записать «новое». Но теперь у меня есть стихи. Не мои – Таины, так почему и не чьи-то еще? С этим я уже смогу хоть как-то лавировать. Пока совсем не утону во вранье…

С опозданием сообразив и испуганно оглянувшись вокруг, нечаянных слушателей я не обнаружила. Развернув Анну на выход, бросила последний взгляд на Маркизову лужу, усыпанную парусами разного размера и каменную россыпь на берегу. Ближе к Кронштадту на воде знакомо темнели угрюмые форты, а вот Петербург без Лахта-центра и высоток уже не узнавался.

Ах да – камни.

Они не доходили до воды, но не так, чтобы много. Не показатель, в общем – в засушливое лето Финский мелел и сильно. Значит залив образовался гораздо раньше и, скорее всего, вода пришла разом, внезапно, раз на дне находили остатки простых строений и заборов с коваными гвоздями. То есть… эксперимент не удался, мне загадка не открылась. Но обнаружился голос. Не уникальный, но для исполнения где-нибудь в женском будуаре – вполне. Или буду «сочинять», исполнитель всяко найдется. Да и творческим людям всегда полагается скидка на странности, а я сильно опасалась, что у меня они пойдут сплошняком.

Мы шли вдоль балюстрады, белые фигурные столбики проплывали мимо, успокаивая своей ритмичностью и знакомостью. Теплый ветер с залива ласково играл с волосами, приятно холодил декольте и теребил платья. Я почти успокоилась.

– А теперь, Анни, о мужчинах: они не стоят наших слез – ленивы, похотливы… несовершенны. То ли дело мы! И вообще все не так страшно, мы еще над ними посмеемся, просто нужно время. Но у нас его нет, скоро бал, а ты каменеешь… Ну хочешь? Я тоже не стану танцевать, вместе с тобой, – это было нечестно, но…

Здесь я лжива вся насквозь, уже само мое существование в теле Таисии есть вранье – ее замечательной маме, начальству, Анни, да всем вокруг и теперь это навсегда! Ложью больше или меньше… цель пока одна – выжить, не попав в дурку или позорную ссылку. Правда, до сих пор неясно – зачем? В той жизни смысла в моем существовании было куда-а как больше.

– Но как мы это объясним? – все нервничала Анна.

– Неважно, что-нибудь придумаем. А пока… – пока что мы шли по Нижнему парку, издалека обходя мужчин, поднимались ко мне, чтобы кое-что сделать на горшок, а потом торопились к Коттеджу. И обсуждали варианты ее лечения от муже-боязни. Или как еще назвать боязнь потрясений со страшными последствиями, которые, как считало ее подсознание, запустил мужчина?

Она наябедничала императрице и, по сути, предала подругу, но теперь и причину этого я, кажется, понимала – перед тем, как обязательно опозориться, она спешила набрать хоть какие-то очки и баллы.

Жалость, понимание, странное при таком раскладе сочувствие… Глупо.

Но я переживала за нее – дрожащая и впадающая в ступор под мужским взглядом Анна выглядела той самой жертвой, пробуждающей инстинкт преследователя. Закончится очередным срывом, к гадалке не ходи.

Или ее очень быстро попросят на выход за странное поведение, что скорее всего. И тогда я останусь совсем одна.

Глава 9

Коттедж был так же красив, но… не выглядел – любое сооружение должно гармонично дополняться окружением. В наше время так и было, и небольшой дом в неоготическом стиле исключительно замечательно вписывался в зеленый кокон поднявшихся в высоту деревьев.

Зато так же хорош был вид на небольшой водоем, огромный луг с некошенным разнотравьем внизу склона и воды Финского за ним. Радовали цветники, но полной гармонии оставалось подождать лет эдак с… много, короче.

Маленький дворец в Петергофе, выстроенный для проживания царской семьи в летнее время, единственный из всего дворцового комплекса уцелел после оккупации. Немцы устроили в нем госпиталь, а отступая, то ли не успели… вряд ли там рука не поднялась, но оставалось только вернуть на места вовремя эвакуированные экспонаты – стены стояли.

Сейчас, весь на виду, он не выглядел драгоценной жемчужиной в оправе старинного парка. Красивое сооружение и только, которое приятно оживляла настоящая жизнь вокруг – быстро проходила по своим делам «черная» прислуга, пробегали горничные в привычной уже форме; качались качели, мелькая ярким пятном женского платья; слышались звуки речи – громче или тише; четверо нарядно одетых девушек с кружевными зонтами вышли из ворот на площадку перед дворцом… Или даже небольшую площадь – на ней периодически красовались кавалергарды и казаки из охраны, проходя перед величествами небольшим конным парадом.

Личной охраны при Великой княжне (а среди четверки была и она) не наблюдалось – поместье «Александрия», в свое время подаренное Николаем жене и названное в ее честь, надежно охранялось. Вход был разрешен только своим, семья чувствовала себя здесь в безопасности.

– Ее высочество, – вдрогнула Аня, – мы опоздали!

– Ничего подобного, – отрезала я шепотом, – мы точны и пунктуальны, как морские офицеры. Как быть дальше, Анни? Ты представишь меня или я сама?

– Ты о чем? – растерялась та.

Тьфу ты! Все-таки я волновалась. Да не то слово!

– Боюсь, она успела забыть меня, – сообразила отшутиться.

Мы уже подходили к ожидавшему нас начальству. Хотя нет, об Ольге я не могла ни говорить, ни думать в таком тоне. Не о ней…

Ее считали самой красивой из царских дочерей, а еще она была молчаливой, спокойной, сдержанной, доброжелательной. Мария – более величественной и стервозной, Александра, ныне почившая, живее и прелестнее…

Коттедж в Петергофе потому и стал в последние два года пристанищем для семьи на лето – после смерти младшей дочери Николай больше не мог находиться в Царском селе.

Зачем ее назвали Александрой в честь тетки, умершей в первых же родах? Вроде не принято называть детей в честь родственников, чья жизнь сложилась трагически. Мистика, предопределенность такая – почти в точности повторить судьбу тезки? И дальше тоже ничего хорошего в связи с этим именем. Оно будто стало проклятием в семье Романовых.

– Ваше высочество… – дружно присели мы с Анной в поклоне.

– Еще недолго и я успела бы позабыть вас, Таисия, – улыбалась Ольга. Ее портреты из юности были неудачными, художники не сумели передать… Даже розовое платье и букли ей шли. Пропорции фигуры, хороший рост… Сейчас я видела, что фрейлин ей подбирали, учитывая и его тоже. И все равно все мы были немножко ниже.

– А я только говорила Анни, почти слово в слово – меня здесь успели забыть! – радостно подхватила я.

Ольга оглянулась на свой цветник в голубых тонах.

– Мы с Таисией пройдем немного вперед.

– Или Таис, Ваше высочество. Женское время тоже дорого, что бы там ни думали на этот счет мужчины.

– Вы так считаете? Тогда прошу и ко мне без титула. Ах, да – Кости́еще обещал сопроводить на прогулке. Вы же не совсем против мужского общества, Таис? – лукаво улыбнулась она.

– Вовсе не против, если оно приятно. С Константином Николаевичем мы знакомы и, с вашего разрешения, я с удовольствием познакомлюсь с Карлом Вильгельмовичем. Вы сияете, счастливы, Ольга Николаевна, – прятала я горечь знания за вежливыми словами.

Ее жених и будущий муж был геем. Не в социальном плане, а по причине природной особенности. Специалисты называют такую гомосексуальность «ядерной» – какой-то особый тип функционирования центров мозга, регулирующих половое поведение. То есть, это было не извращенное пристрастие, а вынужденный позор и несчастье для неплохого в общем-то человека.

Сейчас это факт общеизвестный, но и тогда… Николай не мог не знать за кого выдает дочку. Не знала мать, не знала невеста, но не император с его Третьим отделением собственной канцелярии. Сам он не искал этого союза, но мог предотвратить его в самом начале. Не стал.

Есть предположение и оно кажется правдоподобным: потеряв в родах любимую сестру и младшую дочь, таким образом он исключал риск деторождения для Оленьки. Мужчины думают проще и прямее – она гарантированно останется жива и здорова, а это главное. А спорное иногда материнское счастье малая плата за жизнь.

Что касается жизни сексуальной… что она важна и для женщин тоже, здесь, кажется, даже не подозревали. Или это веянье времени – честным женщинам отводилось в ней не так много места. Пока здоровы, были вечно беременны, а значит не особо привлекательны. Все-таки рожать по десять или даже семь детей и почти каждый год – перебор. Придет такая баба в негодность, потеряв здоровье – как та же Александра Федоровна к тридцати четырем годам… дальше можно и по фрейлинам.

Пройдя площадку, мы медленно шли по широкой дорожке, постепенно забирая влево и вниз – к Адмиральскому домику, где и жил сейчас великий князь Константин. Я оглянулась на Анну, уже начиная беспокоиться.

Ольга, вначале желающая поговорить, сейчас шла молча, глубоко задумавшись и мечтательно глядя перед собой. И я думала о своем… жалела, что не увижу Нижнюю дачу – ее построили позже, ближе к концу века. В наше время она полностью разрушена, но планируется реконструкция и там возникли вопросы, очень много интересных вопросов… А вот Адмиральский домик выглядел много лучше, чем в наши дни – жилой, с ухоженной территорией.

Мы остановились, подошли остальные девушки, сразу оживившись и негромко заговорив. А я не знала, что делать дальше – то ли мне к ним, то ли…

– Кости́, я заждалась тебя! – возглас заставил меня оглянуться.

От домика к нам шли трое мужчин. Впереди Константин, его я узнала сразу – по портретам и повседневной темно-зеленой морской форме. Все мужчины царской семьи носили военную форму – Николай считал себя и сыновей на пожизненной службе Отечеству. Не пафосно, искренне и стал бы замечательным правителем-патриотом, если бы не перекосы детского воспитания и «медные трубы» потом. А так… получился всегда и во всем правый Николай Палкин. Но это ладно…

Константин Николаевич тоже носил форму не для картинки.

Я смотрела на него и вспоминала… нет – просто знала: с пяти лет его воспитателем был не только поэт Жуковский, но и адмирал Литке – отец решил, что Костя должен делать карьеру военного моряка. С восьми лет его брали в морские походы, с пятнадцати проходил рабочую практику на флоте, в семнадцать командовал бригом, в девятнадцать получил звание капитана первого ранга и фрегат «Паллада». Потом возглавил Российский флот, реорганизовал его и сделал третьим в мире по величине и силе. Константин отменил телесные наказания на флоте, сократил службу с 25 до 10 лет. Помогал отмене крепостничества. И не только служба… этот человек хорошо рисовал, играл на виолончели и фортепиано, перевел «Одиссею» на немецкий…

Идеально?

Если бы… было еще много всего, в том числе заговор против брата-императора, инициатива по продаже Аляски, вторая семья… Хотя за это его судить сложно – первый раз он влюбился крайне неудачно. Вот как раз в этом году… уже скоро и влюбится.

Странно я себя чувствовала, внутренне отстраненно. Видеть людей и знать их будущие ошибки, неправильные поступки, о которых они потом будут жалеть… Знать без возможности подсказать и помочь не совершить их… было неловко, что ли? Или даже стыдно. Будто это я теперь буду во всем виновата.

Я будто кино смотрела, или оказалась случайной участницей спектакля, в который меня втянули, не спросив. А еще поняла вдруг, что прямо сейчас совсем перестала трястись и бояться. Смысл? Просто постараюсь грамотно выходить из рискованных ситуаций, постепенно их станет меньше.

Тая ушла. Такой, как она, стать я никогда не смогу. Скорее всего, это время здорово потеряло – вместо нее в него пришло то, что пришло – получите, распишитесь. Не виноватая я…

Вместе с Константином, держа в левой руке головные уборы, подходили кавалергард в черной повседневной форме с красной с серебром отделкой и еще один морской офицер. Константин среднего роста и гладко выбрит, его спутники немного старше и выше на пол головы. У второго моряка аккуратные усы, все трое темные блондины – все, что успела отметить. Рассматривать подробности было неловко, еще и неудобно – обязательно засмотрелась бы. Всегда любила все красивое, а тут такое пиршество для глаз.

Уловив движение со стороны девушек, тоже присела в приветствии.

– Ты уже знаком с Таисией Алексеевной Шонуровой, – напомнила брату Ольга.

– Имел честь, – четко склонил тот голову.

Никаких целований руки и прочей суеты. Не принято очевидно. На всякий случай я опять вежливо присела.

– Как и с Анной Владимировной, – добавил высочество и будто чуть потянулся, приглядываясь – был немного близорук. Ожидаемо оцепеневшая Анна об этом не знала. Сил у нее не хватило даже на улыбку. И к лучшему… Я вообще обморока боялась, но обошлось. Выдохнув, обернулась к мужчинам – не заметили?

Очень кстати Константин вспомнил о них и представил:

– Загорянский Сергей Фаддеевич, – морской офицер щелкнул каблуками, глядя мне в глаза открыто и даже весело.

– А также Дубельт Михаил Леонтьевич.

А этот собран, сосредоточен и максимально серьезен. Кажется, еще и чем-то расстроен, весь на нервах, как натянутая струна. Из этих троих самый красивый. Это трудно объяснить и описать словами – мужская красота понятие такое… обтекаемое. А вот взгляд его я для себя точно определила – цепкий и подозрительный, как у сыщика. Ищущий.

– Разрешите, Ваше высочество? – попятилась я к фрейлинам, возвращаясь к титулованию. При посторонних лучше перебдеть, титульный этикет важен.

– Да, Таис, у нас будет еще достаточно времени, – отпустила меня Ольга, принимая локоть брата.

Мужчины надели головные уборы… вместо двууголок в обиход уже вошли щегольские фуражки с лакированным козырьком. А дальше они шли впереди вместе с Ольгой. За ними потянулся и наш цветник. Загорянский иногда с улыбкой оглядывался, будто решая – а не подойти ли к нам? Держал, так сказать, в тонусе. Девицы послушно оживлялись и шушукались. Дубельт шел ровно, будто кол проглотил. До нас долетали отдельные слова их разговора, и я прислушалась – говорили о будущих празднествах.

Я взяла Аню за руку, мы с ней шли молча. Девицы тихо и вежливо сплетничали. Скорее всего, на том приеме меня знакомили и с ними, и сейчас я внимательно прислушивалась к именам. Веселый и весьма симпатичный Загорянский среди них почему-то не котировался. Дубельт нравился всем, служил поручиком в Кавалергардском полку, но похоже был несвободен – планов на него не строили.

В виду залива все остановились. Ольга оживилась:

– Какие все же здесь виды – истинное очарование! Ты согласен со мной? – обратилась она к брату.

– Не люблю просто природу – в ней одиночество, – улыбался высочество, – но, вся в парусах, Лужа действительно прекрасна.

– Мужчины не сильны и в прекрасном также, не так ли, Таис? – видно вспомнила Ольга мои слова, будь они неладны.

– Они сильны в своей логике, – попыталась я вспомнить о мужчинах что-то действительно хорошее.

– В какой именно? – встрепенулся Загорянский.

– В классической. Ну… может еще неформальной, – пожала я плечиком.

Наверное, нужно еще что-то… на меня смотрели с ожиданием. Я вежливо улыбалась.

– В мужской… – задумчиво решила Ольга.

– Это она и есть, – согласилась я.

– То есть… по-вашему, женской логики вовсе не существует? – не унимался Загорянский.

– Как же совсем без нее? – «удивилась» я, – у нас она своя – железная.

– И природа красива сама по себе! – рассмеялась Ольга.

Загорянский весело улыбался, поглядывая то на нее, то на меня. Высочество потер нос, скрывая улыбку. Дубельт смотрел на паруса – решал для себя, наверное.

– Прошу вас… – отсмеялась Ольга, – пойдемте дальше. Таис, не желаете продолжить тему философии?

– Мне нечего больше сказать, простите. Давайте гулять.

И мы пошли дальше, тем же порядком.

Скоро я почувствовала, что устаю – весь день на ногах и нервах. Почти равнодушно прошла мимо Готической капеллы и Фермерского дворца, а, доходя до Коттеджа, уже чувствовала себя на последнем издыхании.

Ольга заметила мое застывшее лицо.

– Еще не совсем хорошо себя чувствуете для долгих прогулок? Таис… предупреждайте впредь, я чувствую себя виноватой.

– О чем вы, Ольга Николаевна⁈ Последствия еще есть – да, но прогулка мне понравилась. Спасибо огромное за нее.

– Последствия чего именно? – оглянулся Константин.

– Никогда не ступайте на самый край, Ваше высочество, даже из большого любопытства. Не везде он надежен, – устало посоветовала я.

– Прозвучало как-то неоднозначно, вам не кажется, Таисия Алексеевна? – чуть подумав, заметил он.

– В моем случае это край канала. Но совет хорош, зря я к нему не прислушалась. Мамы знают лучше.

– Не обо всем.

– О жизни в целом.

– Тогда соглашусь пожалуй, – медленно кивнул он и, будто потеряв интерес к разговору, отвернулся к мужчинам.

– Отдохните на скамье и ступайте… Ксения, Анна. Завтра утром жду вас во фрейлинской. Прогулка если и будет, то короткой – в Верхний парк. Моего Карла держит в своем плену папа́, а у нас с вами еще много дел, – отпустила нас Ольга.

Я с облегчением откланялась.

Энтузиазм иссякал подозрительно быстро. А завтра предстояло еще и врать.

Да запросто – думалось тоскливо. Доложу о своих талантах со всем прилежанием. Чем вообще я буду при ней занята? В чем, собственно, состоят обязанности фрейлин? Подробно они не прописаны, так… везде должна по мелочам. Пустое, в общем, и бессмысленное времяпровождение. А какой у меня выбор? Нет его.

Рядом слышались шаги и шелест Аниного платья, но говорить не хотелось – нужно было подумать, да и устала я…

На Руинном мосту сделали еще одну остановку. Я оперлась на парапет и засмотрелась на бег жидкого ручейка в овраге. Тихо, хорошо, птички… все-таки природа прекрасна сама по себе. Рядом так же встала Анна, я оглянулась. Господи… обнять и плакать.

– Как ты? Понимаешь теперь, что ничего страшного? Главное, держать хотя бы небольшое расстояние. Но и это только пока, дальше у тебя пройдет… Никто нас не съел и даже не надкусил. Правда же? – пыталась я растормошить ее.

– После падения с тобой случилось… случилась необратимая конфузия, изменившая характер в худшую сторону. Ты и раньше говорила странности и дерзила, а теперь… я просто затрудняюсь сказать, Таис, – отвернулась она, – он очень красив, ты не находишь?

– Все трое, – согласилась я, – но от красивых мужчин только боль и растрата душевных сил – маменька говорила. И еще – что их много при дворе и ёкнуть может не один раз. Но почему не посмотреть на красивое? Мы на них, они на нас… Здесь нет преступления, не переживай, мы просто смотрим и помним, что эти не про нас. И это нормально, не страшно.

– Да, будто и не страшно, – бледно улыбнулась она.

– Иди ко мне, смелая женщина, – обняла я ее.

Наверное, опять нужно было сказать что-то еще или сделать, но… пришло в голову и я уже судорожно просчитывала плюсы от знакомства с Константином. С ним же можно говорить – меня слушают! Главное не перестараться, говорить по делу и не слишком умничать. Легенда, хорошая легенда нужна…

Я вспоминала, чем, собственно, могу…? Не политика точно – в Таином-то возрасте и с таким детским лицом. Медицина? С этим точно не к высочеству. Да и что я там знаю?

А что я знаю?..

Эфирный наркоз уже придумали… Склифосовский только родился… Боткин еще мал… в Петербурге преподает хирургию Пирогов, а это значит… гипс, институт сестер милосердия, Анатомический атлас… что там еще? Плохо дело. В свое время медициной я не особо интересовалась. Все мы начинаем вникать, когда припечет. И точно не в ее историю.

Но что «антисептику», как систему, Пирогов еще не создал – совершенно точно. Он только догадывался о природе раневых инфекций, а стоило вслух заявить свою точку зрения, его сразу же осмеяли – как и положено в таких случаях. Так же, как позже травили еще одного гения: "Не смешно ли – такой большой человек, как Склифосовский и боится «маленьких зверей». Читай – микробов… Чем, собственно, мне и запомнилось – почти ощутимым чувством бессилия. Умному человеку всегда трудно бороться с чужой глупостью, она труднодоказуема. Но он победил, у него получилось.