Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 348 страниц)

– Пожалуй, и достаточно об этом… Позвольте расстегнуть мундир, Александр Иванович – душновато у вас. Попрошу вас выделить место для встречи с коммерсантами где-нибудь так, чтобы из окон не заметны были мои люди… вернее – последующие их действия. И еще попрошу вас поручить кому-то озаботиться их нуждами на ближайший час. Еда не нужна, но вода не помешает, а еще пускай обозначат место под гальюн, – отставил Костя недопитый хрустальный бокал.

Шампанское осело на его стенках мелкими пузырьками…

Глава 19

– Оставлю вас на некоторое время. Будьте, как дома, – градоначальник вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Константин снял поясной ремень, отложил его вместе с саблей на читальный столик и отстегнул портупею – ношение стрелкового оружия совместно с парадной формой не предусматривалось. Сейчас он должен выглядеть безукоризненно и крайне официально.

Быть при сабле и при кортике – вещи разные. Даже официальное предложение, сделанное избраннице «при кортике», еще имело обратный ход. Случись оно «при сабле», и «отступление» было уже невозможно. Вся разница в том, что сабля связана с официальным церемониалом, а кортик – с повседневной жизнью офицера.

Расстегнув мундир и распахнув его на груди, мужчина с облегчением выдохнул и почти равнодушно огляделся.

Взгляд скользнул по украшенным резьбой стеллажам, от пола до потолка уставленным фолиантами… В любое другое время он обязательно поинтересовался бы – библиотека графа Воронцова считалась одной из лучших частных коллекций в России, насчитывая более 25 тысяч томов на разных языках, включая редкие издания и рукописи.

Сейчас было не до того, следовало сосредоточиться на главном. Константин вернулся к удобному креслу и присел в него, прикрывая глаза.

Перед этим он постарался узнать о евреях как можно больше и не преуспел в этом. Узнавать людей следовало через них самих, чужие же помнили только видимые особенности, да еще занимательные странности.

Еще киевский градоначальник рассказывал ему, что эти люди ведут исключительно скромный образ жизни – бытовая роскошь у них под запретом, а одежды занашиваются до дыр. Что они исключительно трудолюбивы и любую работу всегда делают дотошно и старательно – идеально. Странности же… будто бы иудейки, вступив в брак, потом постоянно бреют головы, скрывая их под платками или короткими париками. Как и нестриженные бороды, пейсы у мужчин-иудеев и узнаваемый национальный костюм, это было связано то ли с верой, то ли с обычаями. Что никогда не подвергалось гонениям в России. До евреев, до его отца…

Тонкая кипенно белая рубашка на мужской груди выдавала вначале взволнованное дыхание, но постепенно оно выравнялось. Великий князь внутренне собирался – всей своей волей и нервами.

Предстояла пускай и тихая, но все-таки битва.

Противостоять восьмерым умным людям, которые станут отстаивать свои интересы, будет невероятно трудно… наверное. Подобного опыта – словесного противостояния с противником – у него еще не было, а свои недостатки он прекрасно знал. В том числе – мог вспыхнуть вдруг спичкой! Всю жизнь учился выдержке и будто бы преуспел в этом, но сейчас, учитывая то, столько времени внутри копилось, кипело… вспылить, взорваться мог запросто. И это станет его поражением.

Самыми влиятельными в Одессе коммерсантами (которых и просил пригласить он сам) ожидаемо оказались те, кто обосновался в границах порто-франко. И случилось это далеко не волею случая. Такое положение вещей еще возможно было в 19 году. Сейчас же самые лакомые территории находились в руках тех, кто сумел удержать или даже завоевать их, раз уж – кровавые войны… Это уже не просто торговцы, но крупные дельцы, сильные игроки, способные действовать жестко и даже жестоко. Теперь умел, но главное – готов был и он. А вот в суетных денежных делах понимал мало. Стало быть, и показывать свою неподготовленность, углубляясь в это, не стоило. Собственно, выказать ее сейчас нельзя было ни в чем.

Это ведь их отцы… или даже они сами дергали за ниточки свою марионетку Грейга, диктуя через него условия высшей державной власти. Это их решением было устранить императора Александра. Имея за спиной их поддержку, так привольно чувствовала себя мадам Грейг.

И понятно, что здесь уже знали, как она закончила.

Подобные вещи не утаить, пусть хоть как там пыжился, доказывая свою влиятельность, Орлов. Сам же Константин был как раз за такой расклад. По сути своей – казнь, о которой стало известно в узких кругах, при этом уже не выглядела просто местью, а скорее предостережением или назиданием на будущее.

Понятно, что престол это совсем не красило, но вот условия противостояния несколько уравнивало. Насколько? Скоро и выяснится...

Войдя вместе с градоначальником в столовую – светлый продолговатый зал с двумя каминами и обширной открытой террасой, дающей прекрасный вид на Одесский залив, он сразу увидел у дальнего очага группку одетых в черное мужчин. Двое из них были молоды, остальные в возрасте, трое – сильно в возрасте.

– Великий князь Константин Николаевич Романов! – последовал возглас Казначеева, – позвольте представить вам присутствующих здесь лиц, Ваше высочество, – и Казначеев развернулся к пожилому мужчине с седой аккуратно подстриженной бородой и в сюртуке, непривычно застегнутом справа налево: – Основатель банкирского и торгового дома Иоахим Эфрусси.

Это имя было на слуху, было знакомо.

Эфрусси коротко поклонился… чуть странно – только телом, будто бы безвольно опустив руки. Константин вежливо кивнул в ответ, переводя взгляд на следующего человека.

– Адам Рафалович, бывший австрийский подданный. С 35 года учредитель торгового дома «Рафалович и К», впоследствии и банкирского дома. Граф Воронцов ходатайствовал о присвоении господину Рафаловичу и его семье почетного одесского гражданства – за проявление острой честности, точности и исправности, что весьма содействует развитию коммерции в крае.

Так же одетый в черное, но уже на западный манер – с шейным бантом на белой рубашке… единственный здесь гладко выбритый, но с усами, пожилой мужчина коротко поклонился.

– И что ходатайство? – поинтересовался Константин.

– Отклонено, – без улыбки ответил Рафалович.

– Азария Исакович – торговый дом «Исакович и К» с капиталом 100 000 рублей…

– Гершом Гуревич, капитал банкирского дома в 90 000…

– Давид… – торговый дом…

– Исаак…

– Александр…

Константин старался запомнить фамилии, отмечая для себя даты учреждения торговых домов.

– Прошу присаживаться, – первым сел он за стол, придерживая саблю.

Следом за ним молча расселись остальные мужчины.

– Рад вашим успехам, господа, но приглашены вы не как главы торговых и банковских домов, которых на это время в Одессе насчитывается… кажется, более двухсот?

– Двести двадцать один, Ваше высочество, – подсказал Казначеев.

Равнодушно кивнув на это, Великий князь продолжил:

– Я собрал вас здесь, как самых влиятельных представителей одесской еврейской общины, чтобы сделать уведомление, – стал его голос громче и жестче, – Его императорским величеством… уполномочен заявить, что срок действия порто-франко истекает. В ближайшее время режим благоприятствования беспошлинной торговле будет отменен, как изживший себя и более невыгодный России.

– Невозможно… как так?.. нельзя… – и даже потрясенное, сказанное едва слышным шепотом сквозь зубы «ха ра…» (*дерьмо) было ему ответом. И почти сразу же за этим упала настороженная тишина, которую, кашлянув, прервал наконец Иоахим Эфрусси:

– Подобные слухи уже ходили, но господин Воронцов ходатайствовал перед императором, и вот уже года… три года после того порто-франко существует.

– Мог существовать и далее, – согласился Константин, – но его отмена встала в череду предыдущих мер, принятых Государем в ответ на недружественные действия представителей вашего народа.

– И таки напрасно, прощения прошу, – покачал головой самый старый из мужчин – Гершом Гуревич, – но Бог с ним… Тогда давайте сразу к делу – что нам нужно сделать, чтобы осталось, как было?

– Боюсь, что уже ничего. И вот вам причины… – задумался на миг и стал размеренно перечислять Константин: – Еще Александром Павловичем было принято положение, позволяющее иудеям получать казенные земли в бессрочное пользование, оно также освобождало новых поселенцев от рекрутской повинности и налогового бремени в первые 5 лет. Таковых поселений-колоний существует уже достаточно… и в Малороссии, и в той же Бессарабии. Кроме того, иудеи были равны в правах с прочими народами империи. Не существовало притеснений в вере и привычках...

– Но все уже давно не так, Ваше высочество, – позволил себе замечание Александр Янкелевич – еще совсем молодой человек с аккуратно расчесанной, но не стриженной, похоже, ни разу бородой. Так их носили особо верующие евреи – иудеи. Как и пейсы, которые отец приказал обреза ть… за непослушанием следовали огромные штрафы.

Вздохнув, Константин согласно кивнул:

– Исключительно благодаря стараниям вашей же братии, – и обратился уже к другому человеку: – Юлия Михайловна была вашей родственницей, господин Рафалович. Это она гарантировала вам права на строительство кораблей для русского флота?

– Шлема Рафалович… строил корабли не я, – встал Абрам Рафалович.

– Неплохо строил, следует признать, вот только расценки за работы были завышены в шесть раз. А кто с подачи мадам Грейг занимался поставками интендантских припасов для Черноморского флота? Да вы присаживайтесь!.. Далее пояснять, надеюсь, не требуется – все здесь в курсе тех дел. Всех дел! Отстаивая свое право на завышенную прибыль, вы позволили себе слишком многое… слишком.

– Если речь лично обо мне… – начал Рафалович.

– Речь о тех, кто принимал недальновидные решения, наказание за которые пало, к сожалению, на весь ваш народ. Согласитесь – нынешняя нерасположенность Его императорского величества к евреям имеет весомые причины.

– Что именно имеется в виду, Ваше…? – медленно заговорил молодой Янкелевич.

– Но прямо сейчас мы говорили о порто-франко! – перебив его, замял скользкую тему старик Гуревич.

– Я подхожу к этому… Так получилось, что наказание за преступления, совершенные малой, но влиятельной группой евреев, пало исключительно на простых представителей общины. Это неравный с прочими рекрутский призыв; кантоны, где их детей склоняют к смене веры, после всего почитая это за благо… штрафы за явные признаки иудаизма в одежде и облике… запрет на учебу в университетах и зачисление на государственную службу, а также ограничение мест проживания. Я полагаю… и время показало это как недостаточно действенную меру – наказание должно воздаваться непосредственно виновникам. Так ушла от нас мадам Грейг, не перенеся мук совести…

– Лия допрыгалась-таки, а отдувайся теперь всем нам, – проворчал Гуревич.

– Мадам Грейг ушла, – повторил с нажимом Константин, – но покушения на членов императорского дома продолжаются. На днях едва не погиб мой адъютант, прикрыв меня от выстрелов.

– И мало ли… – тихо мекнул старик.

– Результатом такой недальновидности и стала отмена порто-франко.

– И мало ли кто мог стрелять в вас? Дело молодое…

– Помолчи, реб Гершом! – дрогнул яростью голос Рафаловича, – хотя в чем-то уважаемый реб прав, Ваше высочество – зачем это нам и где доказательства, что к покушению на вас причастны евреи?

– Где доказательства, что они причастны к внезапной смерти императора Александра, – подхватил Константин, – к отравлению мышьяком флигель-адъютанта Казарского, к неожиданным смертям морского министра и главного интенданта, так и не доехавших с инспекцией до Николаева… к расхищению флота и таможенным махинациям… к отравлению уже моего адъютанта… Неоднократно подпорченная репутация, господа, позволяет власти иметь свои подозрения.

– Лия была выкрестом! – выплюнул Рафалович.

– Что не мешало вам пользоваться ее влиянием на Грейга! Ах, так вы полагаете – это все она одна? – деланно поразился Константин.

– И еще раз… для начала – все вышеперечисленное недоказуемо.

– В случае мадам Грейг доказательства и не понадобились, – понимал Константин, что разговор пошел уже открытым текстом: – Но здесь не суд, вы всего лишь представительствуете. Ваша задача – донести до общины факт скорого прекращения порто-франко. Но случись в будущем нечто подобное «вышеперечисленному» – и тогда, ко всему прочему, будет отозвано разрешение на частные поставки зерна заграницу. Подобно тому, как существует строгая государственная монополия на производство водки и ее оптовую продажу, так и торговля зерном может стать делом государственным.

Тишину в зале, казалось, можно было резать ножом – люди не двигались и будто даже не дышали. Только старательно протирал платком свои залысины взмокший Казначеев. Чувствуя и сам что-то подобное, Константин еще уточнил:

– Как работа винокурен производится по контрактам, когда всю свою продукцию они сдают лишь в казенные магазины, так и закупки зерна, а также продажа его заграницу может со временем стать исключительно государственной монополией.

– Но тогда же падет спрос…

– Отчего же? Если вовсе убрать вывозные пошлины, регламентирующие сейчас объемы торговли зерном, это только поспособствует спросу.

– Это грабеж… при таком раскладе банки не смогут кредитовать империю, – тихо заключил Эфрусси.

– Полагаю, получая честный доход с продажи зерна и таможенные сборы полной мерой, империя перестанет настолько нуждаться в кредитах. И зачем нам тогда такие банки? Лицензии на них вполне могут быть отозваны, – пожал плечами Великий князь.

– Но – вкладчики… – вкрадчиво заметил Рафалович, – это уже революция, Ваше высочество! Подобные действия правительства приведут к обнищанию многих людей. Замечу – людей денежных и влиятельных.

– Россия сильное государство и, без сомнения, оно способно подавить войсками незначительные выступления. Да и предпосылок для революции должно быть значительно больше, господин Рафалович, нежели вы тут представили. Но доводить до крайности… до открытого противостояния меж нами, действительно, не хотелось бы, – нейтрально заметил Константин.

– Но – уже!.. – потер тот грудь в области сердца, – с отменой порто-франко вы уже ставите под вопрос состоятельность основных российских банковских домов – мы потеряем прибыль, а с ней и возможность проведения некоторых банковских операций.

Константин сумрачно усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Помолчав, заметил:

– С подобным уже когда-то приходил к императору адмирал Грейг – мол, кредитов не получите, а на вооруженный захват Южного края банкирские европейские дома ответят не самым лучшим образом. От подобного, мол, финансового удара России придется долго оправляться и не лучше ли найти компромисс?.. В этот раз решений в вашу пользу не будет, господа – время и опыт показали, что подобное воспринимается, как слабость власти.

– Так и что тогда – война, Ваше высочество? Вы же вот только что объявили нам войну? – понуро, но решительно уточнил Эфрусси.

– Как вам будет угодно, решение за вами. Но полагаете – силы равны? В прошлый раз за проделки немногих попутавших берега ответила вся иудейская община, что лично я считал и считаю несправедливым. И собирался сделать все, чтобы вернуться к предыдущим условиям, признав евреев равными прочим народам империи. С чего так – спросите вы? – вдруг широко улыбнулся Великий князь, сразу отчаянно помолодев – сейчас все видели перед собой совсем еще юношу. Но воспринимать его слова не всерьез уже не могли: – Да потому, что мне сказали однажды… и сейчас я полностью согласен с тем, что главное богатство каждой страны, это ее люди – их таланты и умения. Умения и таланты евреев, в том числе.

– Но сейчас вы грабите нас!

– Ну не все же вам это делать! К тому же, обратите внимание – я предлагаю блага всему вашему народу, а вы здесь ратуете лишь за собственное благополучие, – раздраженно дернул плечом Константин, резко возвращая лицу серьезное выражение: – Взамен порто-франко я собирался предложить иной, но также весьма долгосрочный способ получения прибыли.

Мужчины зашевелились и переглянулись между собой.

– И что же это… за способ?

– Концессия на строительство железных дорог на Юге России.

Эфрусси, как и все, задумчиво помолчал некоторое время, заметив потом первым:

– Не время… в свете того, что происходит в Европах – сейчас не время. Продвигать на иностранных биржах облигации российских железнодорожных обществ в ближайшее время не выйдет.

– Как вам будет угодно… опять же. На зарубежные займы я и не рассчитывал, понимая, как и вы, что – не время. Полагал, обойдемся личными капиталами концессионеров с выгодными для них в будущем условиями концессионного соглашения... Когда, вкладываясь только своими капиталами в создание железной дороги, каждый вкладчик получит взамен (относительно вложенного) долгосрочное право на какую-то часть дохода от их пользования. Объемы этих доходов в будущем вы должны себе ясно представлять – от тех же пассажирских перевозок. Вашему вниманию, кстати… Александр Иванович, будьте добры – те бумаги…

И Казначеев подал ему папку с набросками вагонов, сделанных когда-то Максимилианом – их размеров, наружного вида и роскошного внутреннего убранства.

– Пользуйтесь. Это мелочи, но все же… Кстати, через генерал-губернатора Киева Дмитрия Гавриловича Бибикова я сделал подобное же предложение еврейской общине Житомира. Четкого ответа так до сих пор и не получил – там все еще думают.

– Так им и не подгорает, как нам сейчас, – заключил Гершом Гуревич, – а где-таки можно будет обсудить условия такой концессии?

– Полагаю, уже следующей весной в Петербурге. И не со мной, а с людьми, разбирающимися в тонкостях подобных договоров.

– Таки хотелось бы, чтобы и с вами тоже, Ваше высочество, – почесал старик нос, – и вы же понимаете, что пока не обсудим все – сроки, обязанности сторон, распределение рисков… окончательно решение мы не примем.

– К весне, полагаю, у вас уже появятся конкуренты, и не только из Житомира. Подобное же предложение я собирался сделать сибирским промышленникам.

– Даже и к лучшему, что у нас будет это время, – задумчиво заключил молодой Янкелевич, – судя по всему, предоставляя только землю для строительства, государство ждет от нас всего прочего… Проектирование, финансы, строительство самой дороги и движимого состава также будут на нас? Вложиться придется по полной, а это огромные риски.

– Решайтесь… под мое слово и мои личные гарантии честного отношения – насколько высоки риски и стоят ли они высочайшего прощения и будущего ваших детей? Но и я также… без вашего решения не осмелюсь просить государя отменить хотя бы призыв детей в кантоны… с чего, собственно, и полагал начать, демонстрируя так благие намерения и добрую волю. Свое предложение вам я представил, – встал Константин, придержав саблю. За ним следом поднялись все остальные.

– Полагаю, Александр Иванович, оцепление с домов этих господ уже можно снять? Вынужденная мера, учитывая покушения, – разведя руками, кивнул он застывшим, как статуи, мужчинам: – Скорее показательная, нежели предварительная – демонстрация крайних намерений, в случае чего. Мирного разговора не ожидал, но рад увериться в вашей разумности… Тогда еще одно – состав служащих таможни полностью изменится, как и порядок ее работы. Полагаю, в связи с отменой порто-франко поток товаров временно схлынет, что даст возможность спокойно провести все изменения. Служебные злоупотребления в будущем станут караться самым жестоким образом. В случае же честно выполненной работы служащим таможни будет выплачиваться значительный процент от стоимости перехваченной контрабанды… – задумался Константин.

Охватить разумом все тонкости и нюансы будущих перемен не представлялось возможным. Поэтому дальше он просто кивнул:

– Более не задерживаю. Возникнут вопросы, предложения… я в Севастополе. Пишите, обязательно отвечу.

Снявшись с якорей, в море вышли в ночь. Ставшее вдруг ясным небо не радовало, обещая скорый перелом погоды – следовало спешить. Зато легко было строить курс по звездам.

В какой-то момент почувствовав себя совсем разбитым, Константин испросил разрешения и прощения заодно у капитана «Варшавы» и проспал затем в его каюте почти сутки. Но и после вышел оттуда не совсем здоровым – все еще болела голова, а в теле чувствовался легкий жар, который, впрочем, совсем прошел ко времени прибытия в Севастополь. Нервное, скорее всего...

Душевное состояние оставалось подавленным – сам не понимал почему. Хотя… судить, удачно или же наоборот – ужасно прошли переговоры, было еще очень рано. В любом случае все это предполагало в будущем такие сложности, что при одной только мысли обо всем этом виски начинало ломить с новой силой.

Отчет, который он держал перед Корниловым, был кратким:

– Брать штурмовые команды на борт необходимости не было, но пускай это будут манёвры… Докладываю – десантная и шлюпочная выучка отменные. А если по чести... то толком и не знаю – как именно и что там надо было, Владимир Алексеевич. Мог бы явиться и беседовать сам-один, результат был бы тем же – никаким пока. Или же напоили бы кофе с мышьяком. Или, может, напоят еще – пока еще не ясно, – усмехнулся невесело.

– Это вы зря – уже не посмеют. Но вот согласятся ли с вашим предложением?

– К этой весне точно нет. Будут разгребать последствия отмены порто-франко… злиться, оценивать все «за» и «против», ссориться, мириться, создавать союзы и договариваться между собой – предстоит конкуренция. Бибиков обещал подтолкнуть Жмеринку. А мне еще согласовывать это все с отцом. Но, как оказалось, намерение отменить порто-франко у него уже было, вот только Воронцов отговорил… Простите, Владимир Алексеевич, но нынче я что-то не в настроении. Не постыжусь признаться – порядком там понервничал, – потер Костя бледный лоб.

– Отдохните, сколько требуется, Константин Николаевич, а дальше видно будет, – отпустил его командующий.

Из штаба Костя отправился к себе. Только переодевшись с дороги, сразу зашел проведать Баташева.

Тот выглядел молодцом… уже чуть порозовел и говорил свободно. Правда, еще не вставал – был слаб, от большой потери крови шла кругом голова. Старик-колдун… или же просто хороший травник-врачеватель, уже убыл, и за больным теперь присматривал матросик-первогодок, помогая тому добраться до гальюна, не убившись по дороге.

После ужина Костя привычно уже уселся за стол. Приготовил бумагу, макнул в чернила перо… и отложил его, бездумно глядя в никуда. Все еще чувствовал себя жутко уставшим и почему-то растерянным. Хорошо подумав, понял – просто не тянет… еще и это. Пора уже что-то решать? Хотя что здесь… и так все понятно. Максимилиан, Барятинский, муж Таис… будто сговорились все. И ее молчание, и угрозы, нависшие над ним – они теперь будут всегда.

Проведывая адъютанта в следующий раз, он уже решился рвать сразу и окончательно, не оставив себе путей отступления. Глядя куда-то в сторону, спросил, делая максимально безразличный вид:

– Петр Денисович, у вас на примете нет подходящей «жизели»?

–... Отчего же, – отмерев, осторожно ответил тот: – Как не быть? Вам требуется, Константин Николаевич?

– А Наденька? – теперь болезненно всматривался в его глаза Костя.

– Влюбленность, действительно… красиво туманит разум, – печально улыбнулся мужчина, не отводя взгляда: – Близость с женщиной обеспечивает душевное равновесие.

– А Наденька ваша тогда что же, Петр Денисович? Совсем отпустили ее? – настаивал Константин.

– А Наденька все там же – глубоко в сердце. Только со штыком в штанине долго не выходишь… прошу прощения за низменные подробности. Так что «жизель»? Не беспокойтесь – вызову будто к себе. И не усложняйте вы так – все в этой жизни просто, сложности себе создаем мы сами.