Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 221 (всего у книги 348 страниц)

Глава 22

Первое время после родов я спала. Даже когда глаза были открыты, и я как-то реагировала, что-то отвечала и все равно спала.

Иногда Даша заставляла принять позу полусидя и прикладывала к груди ребенка. Я улыбалась ей и… спала. Откат такой? Физиология это или психология – неважно, значит так надо и прекрасно, если вместе с этим «надом» существует еще и возможность.

На этом и успокоилась.

Активизировался Фредерик и только тогда я вспомнила, что детей принято регистрировать и здесь тоже. Причем срочно, а не когда найдешь время и по выписке из роддома. Даша как-то подняла меня и даже упаковала в тот самый материнский корсет с платьем. И опять только тогда я и вспомнила, что брюшина сокращается и ее следует подвязывать. Было больно, а кроме того, дико раздражало, что рядом с ребенком трется непонятно кто и в уличной одежде… обуви? Я изумилась подобной наглости, но пока сонный мозг подбирал подходящие слова, посетители удалились.

– Даша, вымой пол. Я прикрою нас с головой – открой окно настежь. И никого больше, слышишь? Пока не приду в себя. Организм требует, значит так надо. Ты здесь главная, первый этаж, дальше – ни ногой… никого…

Чтобы немного прийти в себя, понадобились еще сутки сна. Все-таки психология похоже – дом свой я чувствовала убежищем, а себя моллюском, уютно и естественно забившемся в раковинку. И мало того, что полностью расслабилась, так я еще окончательно плюнула на всякий самоконтроль. Без понятия, что думала Даша – барышня головой поехала? Непонятные слова, странная речь, поведение... я сама себя не понимала.

Не тянула? Прошла очередной рубеж, психологически выживала опять? Не знаю… но понимание странности всего этого еще больше расшатывало.

Гусеница моя периодически кряхтела, личико краснело, глазки таращились. Боже мой… в какой-то момент до меня вдруг дошло и только тогда я, кажется, полностью и проснулась – он же какает! Представила как оно – когда ты даже не связан, а буквально спрессован и стянут. Жуткое чувство вины, ужас всеохватный… я срочно выпустила человека на волю.

Какашка пахла кисленьким и только. Беспомощно оглядевшись, поняла, что все остальное тоже неправильно: без детской кроватки все-таки не обойтись, даже если только первое время, пеленально-массажного столика не организовано, присыпки нет. Масло правда есть – конопляное, судя по запаху. Но, опять же, судя по запаху – некипяченое.

Пора было выползать. Отдохнула, выспалась, зеркало показало, что отеки с лица ушли, пятна на носу и под ним посветлели. До полного восстановления было еще далеко – живот побаливал и слабость периодически накатывала, но тут даже не о днях – неделях.

Потихоньку спустилась вниз, осмотрелась там.

Вскоре уже полностью вымылась, удобно оделась и поинтересовалась – кипятят ли подгузники и чем собираются кормить кормящую меня? Что-то там еще... то есть, уже функционировала, но все еще однобоко, существуя в моменте. Это было бы даже забавно, если бы не странная рассеянность, но сейчас в приоритете была моя гусеница, а на нее меня хватало.

Я обтирала это чудо, после мытья смазывала тощенькие пока еще складочки маслом, пудрила подмышки, шейку и промежность крахмалом. Дотошно рассматривала в процессе, любовалась... Что все уже позади и, кажется, обошлось, еще не осознавалось в полной мере – только короткими озарениями, внезапными вспышками радости.

Почему-то ребенка записали Димитрием, хотя я вполне внятно назвала имя – Дмитрий. Или не совсем внятно? Ребенок много спал, но это норма, если еды хватает.

Дни все так же стояли теплые, пеленки отлично сушились на солнышке и в обязательном порядке гладились потом утюгом-жаровней. Если бы не Даша, я еще долго зависала бы в этом состоянии – привыкания и осознания. Но оказалось, что здесь детей еще и крестят буквально сразу после рождения. Из-за высокой младенческой смертности, наверное. Впитав эту информацию, я поняла еще одно – или во мне открылась почти сверхъестественная способность предвидения, или я скатываюсь в параноидальное состояние. А как, если перед глазами мигом пронеслось все, последующее за решением крестить ребенка – от рисков подвергнуть его сквознякам и вирусной инфекции до страха, что вода в церковной купели будет некипяченой?

С этим нужно было что-то делать.

Но я просто отослала Базарову письмо, где высказала все свои опасения и кратко обрисовала состояние свое и ребенка, предложив ему выбрать дату на свое усмотрение и известить о благополучных родах Ольгу. И это все. Все странности своего поведения я осознавала, но с опозданием. И эту тоже.

В результате крестили сына в возрасте семи дней и на дому, что в принципе практиковалось. И казалось бы – здорово же! Здесь не было сквозняков и вода в купели кипяченая, но опять тревожность зашкаливала… меня буквально узлом скручивало от невозможности напялить медицинские маски на всех, кто ближе пары метров подходил к моему ребенку. То есть на крестную – Ольгу Николаевну, отца Иоанна и крестного… а здесь вообще отдельная история.

При выборе крестных отца и матери нужно соблюсти несколько условий, но главное – оба должны быть крещены в православие. Здесь это могло стать проблемой. Но я вообще о крестных не подумала и даже не удивлялась себе – кроме как тотальной тупостью, мое состояние после родов назвать было нельзя. Очередные гормональные изменения, только в обратную сторону? Если бы знать.

Меня известили о дате и времени крещения, но это и все. А я даже не дернулась, разом успокоившись и вернувшись к шитью распашонки с длинным рукавчиком. Хорошо хоть совокупность условных рефлексов среагировала на смысловой раздражитель – слово «гости», вызвав правильную реакцию мозга в виде ответного сигнала – «угощение». В общем… тяжело все.

Я помнила слова Базарова о его знакомствах, могущих стать полезными, в том числе с князем Горчаковым – будущим преемником Нессельроде при Александре II. Но речь будто бы шла о многолетней переписке с ним и только.

И тут вдруг меня знакомят с этим человеком в моем доме… Александр Михайлович оказывается с 41 года являлся чрезвычайным посланником Российской империи в Вюртемберге. Позже дошло – речь шла о переписке по той причине, что сам Базаров прибыл сюда не так давно.

Почему я ничего не знала о российском представительстве в Вюртемберге? А Бог его знает… иначе Даша обязательно ходила бы на службы – при посольстве имелся православный храм и не как во дворце, а доступный для всех желающим. Но я о нем не знала, и Даша молилась на свои иконки.

Почему я не видела Горчакова до этого? Он же обязательно был на том рождественском балу. Да просто не знала в лицо. И при дворе я бывала нечасто, в приватном порядке в основном. А послу не была представлена скорее всего из-за своей незначительности.

В общем… случилось, как случилось – приятный мужчина лет пятидесяти, седой, румяный, в гражданской одежде и круглых очках вежливо представился и сказал, что рад быть здесь по просьбе Ивана Ивановича, а если я не возражаю против его персоны, то и крестным отцом принцу Димитрию.

– Возможно вскорости и князю… Благодарю вас, это большая честь для нашей семьи, – вежливо присела я.

– Титул молодому человеку не помешает, – согласился Горчаков.

– Но один же есть? – не поняла я.

– Но принц… это ведь не титул, Таисия Алексеевна, – осторожно удивился в свою очередь мужчина, – в землях германских титул надежно прикреплен к владениям. А значит и к ныне владеющему ими. В нашем случае это король, а словом «принц» обозначается принадлежность к правящему дому и только. Это даже не титул вежливости, подобно французским. В Российской империи же титул наследуется по праву происхождения или же жалуется за заслуги. Полагаю, у вас первый случай? Второй пока еще невозможен, – улыбался он.

– Мой сын потомок правителя удельного Козельского княжества, входившего в суверенное княжество Черниговское. Титул утерян, но бумаги по этому поводу давно уже поданы на высочайшее рассмотрение, – чуть замялась я, понимая, насколько все это невовремя.

– Не волнуйтесь об этом, Таисия Алексеевна, – сразу и среагировала Ольга, – я уже послала государыне известие о рождении у вас сына.

– Благодарю вас, Ольга Николаевна и простите, что невольно напомнила, – пылала моя физиономия, – я не… это не по причине погони за титулами, да и вообще к нынешней роли аристократии я отношусь не то, чтобы… но это неважно! Просто это давняя мечта моей маменьки и особенно отца – не дать исчезнуть столь достойному… титулу, – провалиться бы на месте! Кто вообще за язык тянул?

– Любопытно. Вы задумывались о роли титульной аристократии? – оживился Горчаков.

– Обязательно обсудим это, но после. Всё ли готово? – оглянулся Базаров, – тогда приступим… а отца разве не будет? – это уже ко мне.

– Его не известили заранее, герр Фредерик в отъезде по службе, он сейчас в Пруссии, – объяснила я отсутствие мужа.

Анна Алексеевна отошла в сторонку, как и горничная, что готовила купель, как и церковный служка – помощник Базарова. Даша снесла вниз ребенка и меня затрясло… я буквально видела, как воздух гостиной кишит микробами, занесенных с улицы на одежде и обуви.

– Даша, подай воды и мыла – вымыть руки господам, – выдавила я из себя, забирая у нее ребенка.

Послеродовой психоз? Не должно, если я осознаю проблему… или он? Как же трудно!

После, когда все закончилось и Даша унесла малыша наверх, мы с гостями вышли в сад. Гостиную убирали после обряда и накрывали на стол, нужно было немного подождать. Солнце слепило, и я с удовольствием подставляла ему лицо. Ольга была непривычно тиха и отвечала мужчинам односложно. Окулова молча играла роскошным веером.

Когда все расселись за столом и утолили первый голод, Горчаков с улыбкой напомнил:

– Таисия Алексеевна, вернемся к аристократии?

– Если вам угодно знать мое мнение, – прямо взглянула я ему в глаза, – с тех пор, как военная служба перестала быть непременной обязанностью каждого аристократа, дворянство стало терять свое значение. Поговорим о Европах, как примере? Большинство европейских ученых, сделавших последние открытия, не из числа аристократии. То есть… преимущество дворянства не в уме.

– А в чем вы полагаете? – мягко поинтересовался мужчина.

– Я полагаю, что его нет в принципе, Александр Михайлович. Как только прогресс коснулся оружия, так процесс и пошел… Холодное оружие – отдельная история, раньше дворян учили владеть им почти с пеленок. Так же, как теории и практике боя. Учили быть командирами и начальниками, но, когда появилось оружие стрелковое, это преимущество стало сходить на нет. Каждый человек может научиться прицельно стрелять, читать, писать, думать продуктивно – было бы желание и возможность. В Европе нет рабства и таких людей – с желанием творить и зарабатывать себе блага умом и способностями уже много, гораздо больше, чем у нас. А государство… тот же Вюртемберг – предоставляет им такие возможности законодательно. И таких людей здесь будет становится все больше. Авторитет, уважение… согласитесь, они не прилагаются к понятию «дворянство» безоговорочно. А дальше… авторитет – уважение – влиятельность, это прямой путь к власти. И такой вариант очень неплох, я вам скажу. Хуже, если туда ломится толпа… отчего и пала Римская империя.

– Причины ее падения неоднозначны, на этот счет нет единого мнения, – заметила Ольга.

– Да, это так. Но позвольте мне выразить свое: еще Аристотель описал уродливую форму демократии, основанную на прихотях толпы, легко попадающей под влияние. Когда демагогия, тирания большинства и господство страстей преобладают над разумом. Решают вопли толпы, а не закон… безграмотной голодной толпы, которой грамотно манипулируют. Но мы о дворянах… той же России – в основном они уже просто потребители, ничего собой не представляющие. Большинство кормится со своих поместий, частенько управляя ими совершенно бездарно, закладывая и перезакладывая. Наше дворянствоуже тихо деградирует, Александр Михайлович, а когда-нибудь и вовсе канет в лету за полной ненадобностью.

– Ненадобностью для кого? – уточнил Горчаков.

– Для государства. Общество еще какое-то время будет цепляться за привычные понятия.

– Печальную картину вы, однако, рисуете, Таисия Алексеевна – предрекаете в будущем охлократию (*власть толпы), – кивнул Горчаков, – но логика в ваших размышлениях определенно есть.

– Я страшусь такого будущего… когда лозунгом для толпы будет в том числе – «долой богатых». Мне больше по душе цель Императорского женского патриотического общества – чтобы когда-нибудь совсем не осталось бедных, – бледно улыбалась я.

– Благодаря Таисии Алексеевне в Вюртемберге не случилось народных волнений, подобных прусским, Александр Михайлович. Это благодаря ее способностям к анализу король принял ряд мер, предотвративших голод, – заметно нервничала Ольга.

Я что – сказала что-то компрометирующее, может еще и в революционном духе? Да ладно…

– Благодарю вас, Ольга Николаевна, но нет – Фридриху ландтаг также предлагал подобные меры, просто чуть позже. Король не прислушался. Многое зависит от личности человека, предержащего власть – наш правитель оказался мудрее. Я монархистка, но да – слишком много зависит от личности. А вот вас – уверена, ждет высокое будущее, – улыбалась я.

Отец Иоанн предупреждающе кашлянул.

– В моем возрасте уже не мечтают о высоком, – усмехнулся Горчаков.

– И напрасно, – встала я и принесла папку с «делом» Бисмарка.

– Что это? – принял ее посол и быстро пробежался по строкам. Заулыбался весело: – Интересная личность. Но к чему это?

– Возможно ваш будущий противник на дипломатическом поприще? – предположила я, – смотрите… вы многое знаете и много видели в жизни. Ваш опыт во многом, это опыт других – умные люди учатся на чужих ошибках, так ведь? Но этот путь более долог, вы неизбежно поступательны, движетесь в одном правильном направлении, как волны, бегущие к берегу, как прибой. А этот человек – стихия, он настоящее цунами. Он опасен… хочет всего и сразу. В свои годы уже изведав и испробовав почти все из доступного в принципе, он стремится к еще одной ступени познания себя – власти.

– Во власти может быть успешен только человек опытный, уже познавший себя, – не согласился Базаров.

– Все будет зависеть от того, как он ощутит себя на вершине. Возможность принести пользу своими деяниями это будет или же способ наживы. Я склоняюсь к первому, судя по успешности хозяйствования Бисмарка в своих владениях. За что бы он ни взялся, ему это удается.

– Вы об его успехах в учебе, Таисия Алексеевна? – сыронизировал Горчаков.

– Он не посещал лекций, а значит и не учился тому, в чем не был заинтересован. Но во всем, что ему интересно, добился непревзойденных успехов.

– В попойках и дуэлях?

– В силе воли и стрельбе… или сабельной рубке – я уже не помню.

– Зачем у вас досье на этого человека? – хмурился мужчина.

– Король велел ежедневно доставлять ко мне печатные листки. Поручил мне регулярно исследовать местную прессу… германскую имею в виду. Просматривать и анализировать то, что там увижу и докладывать ему. Я увидела Бисмарка.

– И… что?

– Не знаю, – округлила я глаза, – надо брать, полагаю?

– Черт побери… – прошептал Горчаков, отводя взгляд: – Черт меня побери.

– Не поминайте всуе, – постным голосом напомнил Базаров.

– Простите, отче, но… Ну что ж… и какое же будущее вы прочите мне, Таисия Алексеевна?

– Не знаю… вы уже добились многого, – сменила я вектор беседы к более легкому, – со временем смени те, к примеру, Нессельроде на его посту. А Бисмарк когда-нибудь станет канцлером объединенной Германии и вашим противником.

– Но он ярый консерватор!

– Он умен и когда-нибудь поймет – Германия станет очень сильной, объединившись… и очень опасной. Для России в том числе. Больше не будут играть никакой роли родственные связи, договора поглощенных Пруссией стран перестанут иметь силу.

– Почему Пруссией? – подобрался Горчаков.

– Его величество Вильгельм полагает, что это будет Пруссия. Я с ним согласна. Уверена, что вы тоже и уже давно.

– Таисия Алексеевна… – выдохнул Горчаков.

– Не берите к сердцу, это просто разговоры. Пока еще разговоры, но согласитесь – сильная объединенная Германия России невыгодна. И вот такие звезды, вдруг вспыхнувшие на небосклоне…

– Должны погаснуть полагаете? – вкрадчиво поинтересовался этот… шпион же? Однозначно шпион Нессельроде в Германиях. Точно так же наблюдает, отслеживает, анализирует… докладывает понятное дело. Коллега.

– Откуда такая кровожадность? – поразилась я, – озарить наш небосклон или же Вюртемберга, Александр Михайлович. Я же говорю – надо брать. Его величеству я посоветую то же самое. Как это сделать – не представляю. Я не стратег, имею только аналитические способности, а там вы уж сами смотрите и решайте... – забеспокоилась я – молоко ощутимо прилило к груди.

Взглянула на часики – почти два часа сидим. Пора кормить ребенка.

– Я ненадолго покину вас, господа? Эльза подаст чай и сладости, пастилу я делала сама.

– Кхм… – напомнил о себе Базаров, – я кратенько, Таисия Алексеевна… В этом мае из Кронштадта к Камчатке выходит транспорт «Байкал» под командованием капитан-лейтенанта Невельского. Вначале отплытие предполагалось в августе, дабы прибыть в Петропавловск-Камчатский к весне. Кажется, он должен исследовать устье Амура, а также определить действительно ли Сахалин является полуостровом… но и что-то еще – безусловно что-то еще! – комкал он в руках салфетку.

– Каков маршрут выбран для этого похода? – заинтересовался Горчаков.

– Этого я не могу знать, Александр Михайлович, но мне известно, что на «Байкале» идет еще и младший брат графа Вронченко, Федора Павловича… это министр финансов, Таисия Алексеевна, если вы не в курсе дел. Так вот – его брат Михаил Вронченко является военным геодезистом, известным путешественником, исследователем и не только… – быстро взглянул Базаров на Горчакова. Тот улыбался в ответ.

Шпионом что ли? Вот удивили. Их переглядывания меня не интересовали, сейчас во всяком случае. Интересовало другое:

– Сколько времени займет переход на Камчатку, вы говорите?

– Месяцев шесть-семь полагаю.

– А если добираться сушей?

– Весь год и не меньше. До Охотска проложен каторжный путь, но это просто просеки да еще «ямы» устроены на каком-то расстоянии друг от друга. Морем, Таисия Алексеевна, туда только морем.

– Кажется… мне кажется – мы засиделись, господа, – встала Ольга, а за ней и Окулова.

– Простите, – пробормотала я, – и мне уже пора. Но вы можете продолжать, подождав меня – разговор вышел любопытный. Иван Иванович, а почему Вронченко? – решилась я, – почему не профессор Щуровский? Кажется, ранее вы его упоминали?

– Мои соображения на этот счет могут быть ошибочны, – просто ответил Базаров.

Ну нет так нет. Хотя что там – речь о золоте. И брат министра финансов. Но Невельской? Боже мой, в какое время я попала… насколько знаковое! И значимое.

– Отдыхайте, Таисия Алексеевна, еще будет время на разговоры, – наконец заговорила Окулова, до этого молчавшая целый вечер. Я тоже не стремилась к общению, чувствуя неловкость после того разговора и моей просьбы о письмах… были они, нет... трусливо отвела взгляд.

– Провожу вас, – оглянулась на дверь – послышалось? – Простите, кажется, малыш плачет… голодный. Но еще одно – я бесконечно благодарна вам за Земмельвейса, отец Иоанн… вы же получили мое письмо с благодарностью? Ольга Николаевна?.. Будь у меня хоть какие-то возможности… но теперь считайте – я ваша должница.

– Кто знает... – прозвучало в ответ тихое.

А я уже открывала гостям двери и все-таки дождалась, когда они выйдут во двор – элементарная вежливость, простое приличие. Дальше провожать не стала, как и дожидаться отъезда карет – задрав юбки выше коленей, помчалась наверх по лестнице.

Пока Даша расшнуровывала платье, чуть сердце не выскочило.

– Никогда больше, детка… никогда не поставлю что-то… или кого-то вперед тебя и твоих интересов – клянусь, – шептала, придерживая у груди сына: – Если только это будет зависеть от меня – я обещаю тебе…

Смотрела на покрасневшее, все в слезах крохотное личико и сходила с ума от своей вины. Он тянул в себя молоко и тут же судорожно вздыхал забитым носиком, бросал сосок, плакал опять…

Какими только словами я себя не крыла! В конце концов, наевшись, кроха уснул. Довел до слез меня и уснул.

– Ну да… – шмыгала я носом, укладывая его: – Я же дитя исключительно неповторимое, у мамы так вообще единственное – мне можно все. А вот потерпеть чуть-чуть – фиг вам…

Ночью было не уснуть. Мешал корсет и мешали мысли.

Вспоминала весь этот день – богатые крестильные подарки и как спокойно вел себя Дима. Не заплакал ни разу, а в теплой воде так вообще – вытаращил глаза и зачаровано замер. Пупок почти зажил и пора начинать купать его каждый день, но пока в кипяченой воде… или тут уже есть марганцовка? Вспоминала, как выглядели Ольга и Окулова… Прекрасно они выглядели. И мне бы стоило подумать о новых платьях. Ну и лицо… кажется, крахмальные маски кожу и питают, и отбеливают заодно. Даша должна знать.

И как Базаров это провернул? Правда что ли – институт духовников? Гадать не стоило. Как и о том, к чему приведет находка золота на Аляске. Пути господни, как говорится... Может она просто повысится в цене. Или понадобится армия, чтобы защитить россыпи, а это проблема, учитывая, что славянского населения на это время там всего около ста человек. Границы почти условны, за ними враг. Может и Бог бы с ней...

И Невельской… А Горчаков? Мне нужны союзники – сейчас и на будущее. С ним я была предельно откровенна, надеюсь оценит. И Нессельроде тоже.

А Бисмарк? Ну что – Бисмарк? Это он не дал Фридриху IV пересечь нашу западную границу, когда Россия уже терпела поражение в Крымской войне. В основном был лоялен к нам. Как и его король – до поры, до времени. Как и он сам, пока не пожелал Россию нагнуть.

Не мое дальше дело, мое дело простое – шпионское…