Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 348 страниц)

Ангелике понравился ответ барона: поговорить с ведьмой! Не с отцом или матерью, а с ведьмой!

– Как вам угодно, господа. Можно организовать обряд сегодня ночью, после полуночи. Я всё подготовлю, – сказала Ангелика и удалилась.

После полуночи Ангелика, де Кастельмар и де Аржиньи вошли в магический охранный круг. Барон с подозрением посмотрел на атрибуты колдовства, лежавшие на круге, затем на чашу с розовой густой жидкостью. Он и предположить не мог, что это кровь ягнёнка, смешанная с молоком. Ангелика предупредила барона о том, что покидать круг нельзя, чтобы ни случилось.

Они встали вокруг чаши и взялись за руки, Ангелика произнесла заклинание, призывающее демона тьмы. Произошло всё, как и в первый раз, ветер задул свечи, чаша неистово крутилась, у барона создалось впечатление, что вращается его голова. Испарялась смесь крови и молока, тело пронзила невероятная боль. Талисман Гуальбареля вспыхнул ярким розовым светом и окутал неофитов призывавших демона. Волосы на голове у барона зашевелились: появился демон…

– Я хочу говорить с ведьмой Итридой! – громко и отчётливо произнесла Ангелика.

– Жди! – демон исчез.

Через мгновенье де Кастельмар уловил очертания ведьмы рядом с демоном тьмы. Она была едва различимой, прозрачной, как и её повелитель, только светилась по-иному, зеленоватым оттенком.

Настал черёд барона.

– Итрида, я – барон Шарль де Баатц де Кастельмар. Ты помнишь меня?

– Конечно, мальчик мой, ведь я помогла тебе появиться на свет в вашем мире.

– Прошу тебя, расскажи мне о восьмиконечной звезде на моём плече, – попросил барон.

– Весьма длинная история. Постараюсь быть краткой. Твоя мать, баронесса Франсуаза, была бездетна. Однажды, баронесса попросила помощи. Я обещала, что у неё будет сын, а у барона – наследник. Вскоре ко мне пришла молоденькая крестьянка, беременная от твоего отца с просьбой избавить от последствий. Я уговорила девушку родить и отдать малыша мне. Когда она была на пятом месяце, я совершила над ней обряд, дающий младенцу здоровье, силу, удачу и богатство. Я обращалась к ангелу Цафкиэлю и духу Аратрону, покровителю звёзд, и они наложили на тебя печать ангела стихий Ейнахиэля, который охраняет тебя в жизни. Одно могу сказать, всё, что сделано – белая магия.

Итрида исчезла, и почти сразу за ней – и демон тьмы. Барон не мог прийти в себя. Ангелика попыталась разжать его руку и освободить свою, но безуспешно. Граф, державший барона за правую руку, разомкнул круг, завершая обряд.

Глава 8

На следующее утро де Кастельмар засобирался в обратный путь. Граф не пытался его удержать, понимая, чтобы понять и осмыслить увиденное нужно время. Как и обещал, де Аржиньи вручил барону мешочек с золотом, в нём было ровно столько, сколько заплатили за него выкуп в Экхарде.

Барон попрощался с графом и покинул замок Аржиньи. Отъехав, примерно, лье он перевёл дух. Жюльен, понимая состояние хозяина, ни о чём не спрашивал. Де Кастельмара мучили противоречивые чувства, потрясения и сожаления одновременно.

Шарль понимал: де Аржиньи не верит в Бога, он дьяволопоклонник. С другой стороны, он испытывал сожаление, ибо души графа и Ангелики были загублены, и свой земной путь они могли закончить на костре инквизиции.

Оставив позади земли де Аржиньи, Шарль приблизился к владениям графа Валь де Круа. Вдруг, словно из-под земли перед ним появился Сконци. Иезуит занял выжидательную позицию, надеясь, что барон первым начнёт разговор.

– Моё почтение, – поприветствовал иезуита Кастельмар и спешился, тот лишь кивнул в ответ. – Не ожидал увидеть вас так быстро.

– Как ваши успехи, барон? – поинтересовался иезуит.

– Успехи впечатляют! Я точно выяснил, что сия молодая женщина умеет вызывать демона.

– Это я и так знаю. Дальше, что ещё? – Сконци находился явно в удручающем настроении, видимо, получил нагоняй от своего духовного начальства за нерасторопность.

– Самое интересное, что я принимал непосредственное участие в ритуале вызова демона тьмы. Убедился, что он есть, и даже знаю, как выглядит.

Смуглое лицо иезуита вытянулось от удивления.

– Умоляю, не надо на меня так смотреть, Сконци! Как на врага Святой церкви! А, как я, по-вашему, должен был узнать о талисмане Гуальбареля? Мне, что должны были поведать о нём в светской беседе? – возмутился барон. – Думаете, мне доставило большое удовольствие общение с силами тьмы?

– Извините, барон, не хотел вас обидеть. Вы точно определили, где они хранят талисман?

– Несомненно, точнее не бывает. Я сам видел его действие и не сомневаюсь, что это, именно, он. Девчонка носит его на шее, похоже это драгоценный камень, но я раньше такого никогда не встречал. Камень розово-фиолетовый и меняет цвет в зависимости от времени суток.

– Этот камень – александрит, восточный камень гипербореев, встречается крайне редко. Я видел подобный один раз, более двадцати лет назад в замке Шильон, когда общался с его хозяином, князям и алхимиком Людовиком де Шильон-Пьемонт. Камень принадлежал его жене… Что ж, вы отлично поработали, барон. Моё обещание по-поводу Аржиньи остаётся в силе. Приезжайте месяца через два, я как раз улажу все юридические формальности, получу инвеституру, и – замок ваш.

Сконци и де Кастельмар попрощались. Каждый отправился своей дорогой, один – защищать веру в Господа, другой – к любимой жене.

Жанна встретила мужа, будто они не виделись целую вечность. Барон не стал ничего рассказывать об Аржиньи, сочтя, что лишние впечатления жене ни к чему. Баронесса же, как умная женщина, не расспрашивала ни чём: был муж в Лионе по делам, значит, так оно и есть.

Живот Жанны стал ещё больше. Акушер, любезно предоставленный Сконци, не отходил от жены ни на шаг. Де Кастельмар, наконец, пришёл в себя, вернувшись к привычному образу жизни. Одно грызло его совесть – золото, которое он взял у графа. Барон ощущал себя Иудой с тридцатью серебряниками. Единственным успокоением было то, что Иуда предал святого человека с чистой душой, а барон отдал в руки инквизиции дьяволопоклонника и совершил, таким образом, богоугодное дело.

Через два месяца, в начале декабря, Жанна благополучно разрешилась девочкой. Её нарекли Констанцией. Пришло время собираться в Аржиньи. Сконци, как человек, умудрённый опытом в подобных делах, прислал в замок Дешан официальную бумагу, в которой сообщалось, что дальний родственник барона скончался, а поскольку он был бездетным, барон де Кастельмар получает в наследование замок Аржиньи с прилегавшим к нему обширным поместьем. Жанна удивилась, но была рада наследству, плодородные земли на берегу Роны отнюдь не помешают.

Шарль, теперь уже барон де Кастельмар де Дешан граф де Аржиньи, отправился в свои новые владения, дабы разобраться со всеми формальностями и оставить в замке надёжного управляющего. Для этой цели барон взял с собой Жюльена, спокойного, уравновешенного, преданного семье и, что немаловажно, грамотного. В своё время, приёмный отец Жанны отбирал способных слуг, обучая их письму и счёту.

Барон, приближаясь к владениям Аржиньи, обратил внимание на то, что земля вокруг замка перерыта тщательным образом – явно что-то искали. Может быть клад? «Интересно, что Сконци нашёл на моей земле?» – подумал новоявленный граф де Аржиньи.

Прислуга встретила де Кастельмара со свитой, как спасителя и нового долгожданного хозяина. Кухарки, прачки, горничные утирали слёзы умиления и целовали руку избавителю от ведьмы. Неведомо откуда появилась легенда о том, что новый граф де Аржиньи собственноручно изрубил бесстыжую ведьму, наводившую ужас на всю округу.

После церемонии знакомства с прислугой, новый граф представил нового управляющего замком Жюльена. Особенно, этому была рада кухарка, ещё в прошлый раз, положившая глаз на спокойного рассудительного слугу.

Наконец, появился Сконци. Де Кастельмара поразил его запущенный вид: небритый, оборванный, весь в грязи, изрядно похудевший. Это он с маниакальной методичностью изуродовал всю землю вокруг замка.

– Дорогой Сконци, вы ли это? Не иначе, как помогали каменщикам строить конюшню? – съёрничал Шарль.

– Нет, дорогой барон, ныне – граф де Аржиньи, ваша проницательность в данном случае спит. Я искал сокровища тамплиеров! – отрезал раздражённый Сконци. – Перерыл в течение двух месяцев все возможные места, и что же – всё безуспешно! Я пытался также расшифровать таинственные знаки в Башне восьми блаженств… Увы, с тем же успехом… O fallacem hominum spem![91]

– Не отчаивайтесь, Сконци, давайте объединим наши усилия. Одна голова – хорошо, а две – ещё лучше. Не так ли? – предложил Кастельмар.

Сконци посмотрел на Шарля своими чёрными пронзающими глазами и кивнул в знак согласия.

– Идёмте, барон, я вам кое-что покажу.

* * *

Сконци и барон вошли в кабинет. Иезуит снял с шеи ключ и открыл ящик старинного письменного стола, за которым ещё работал сам магистр де Божё, и достал нечто, похожее на карту.

– Вот, смотрите, барон. Этот пергамент нашли монахи-доминиканцы в Монсегюре после его падения, резиденции тамплиеров в Лангедоке. Почти сто лет никто не мог разгадать его тайну. Но я это сделал!

Кастельмар увидел перед собой пожелтевший пергамент. Сверху листа были изображены два человека с непокрытыми головами, сидевшие у подножия дерева, ствол и ветви которого выглядели несколько странно. Короткие ветви, отходившие от него, имели сияющие концы, лишенные листьев. Трава, на которой сидели эти два человека, и холмы, изображённые на пергаменте, также схематично излучали свет. С дерева падали листья.

Эти человечки со скуластыми лицами, раскосыми глазами, изображённые в просторных одеждах, выпуклыми животиками, подхваченными поясами, были похожи на представителей востока. И вот эти восточные человечки держали в руках карту, украшенную непонятными закорючками и звёздами.

– Что означают эти замысловатые знаки? – поинтересовался Кастельмар, поглощённый пергаментом..

– Поверьте, барон, нужно не только овладеть мудростью, но и уметь пользоваться ею. Перед вашим взором китайские иероглифы, которые во Франции никто не знает. Более надёжного шифра и придумать нельзя. Тамплиеры специально их использовали, дабы запутать непосвящённых. Мои предшественники безуспешно пытались постичь смысл изображения людей и дерева, пойдя неверным путём. Истинный же интерес представляет карта, которую держат человечки. Она также содержит иероглифы, и мне пришлось отправлять пергамент в католическую миссию в Китае. Это заняло почти год. Когда я получил перевод, то мне стал понятен смысл рисунка. Карта разделена на две части. В результате долгих размышлений я пришёл к выводу: на ней изображена Франция, и линия раздела проходит по реке Луаре, каждая из частей в свою очередь, повёрнута под определённым углом. А теперь смотрите! Видите пятиугольник на карте? Это Аржиньи, никакого сомненья!

– Помилуйте, Сконци! Вы хотите сказать, что сокровища тамплиеров здесь? – барон чуть не задохнулся от волнения.

– Да, барон, вы прозорливы как всегда. Остаётся лишь разгадать последнюю загадку. Смотрите, Аржиньи отмечен пятиугольником, – Сконци пальцем водил по пергаменту, – но замок, судя по схеме, имеет и шестую стену. Видите, две параллельные линии? Двойную стену можно увидеть только на карте. Вот она отмечена маленьким крестиком на пятиугольнике. Иероглифы указывают, что от шестой стены надо проделать путь на восток, пока не встретишь Сына Бога, под его ногами и будет то, что ищешь. Я всю землю перерыл этом направлении, но никакого присутствия «Сына Бога» не нашёл. Всё равно я найду сокровища тамплиеров! Если даже мне придётся перерыть ногтями всё поместье Аржиньи и пропустить землю через сито для муки!

– Не горячитесь, Сконци, надо всё обдумать. Мы непременно найдём разгадку, – попытался приободрить иезуита барон.

* * *

После огромного количества впечатлений Шарль мгновенно заснул. Ему приснилась Итрида: «Мальчик, мой! Тамплиеры – орден Храма Соломона…» – прошептала ведьма.

Утром, очнувшись ото сна, Шарль попытался постичь слова Итриды. «Да, тамплиеры – орден Храма, иначе их называют храмовниками. Увы, это знает каждый француз! Тамплиеры-храмовники, а парижская резиденция Тампль и есть Храм», – рассуждал Кастельмар. – В свитке говорится: иди на восток, пока не повстречаешь «Сына Бога»… Возможно, не точность перевода, точнее сказать: Сына Божьего. А где может находиться Сын Божий, Иисус? В церкви, в часовне, в храме!»

Барон ворвался в кабинет, как вихрь. Перепуганный Сконци вскочил из-за письменного стола, отбросив пергамент:

– Что случилось?

– Сконци, вспомните, где вы искали сокровища?

– Насколько я помню, обследовал старинное кладбище, оно как раз на востоке от шестой стены и даже весь замок.

– Помните ли вы, что тамплиеры – рыцари Храма Соломона?

– И что это даёт? Вы, барон, на Святую Землю собрались? – съехидничал иезуит.

– Отнюдь! Сконци, церковь Сент-Жэн-де-Божё вы не обследовали?

– Помилуйте, барон! Как я могу вторгаться в Храм Божий с такими намерениями! – возмутился иезуит.

– Вот, именно, Сконци, в храм! Идёмте, помолимся и попросим помощь у Сына Божьего.

Сконци и Кастельмар вошли в церковь Сент-Жэн-де-Божё и приблизились к распятию. Сконци упал на колени и начал горячо молиться. Кастельмар сразу понял – это надолго. Он перекрестился перед распятием: «Прости меня, Господи, за все грехи мои прошлые и будущие…»

Взгляд барона остановился на постаменте распятия, он снова вспомнил надпись с пергамента: «Под его ногами и будет то, что ищешь….» Он извлёк кинжал из ножен кинжал и аккуратно поддел им мраморную крышку постамента, та легко поддалась. Перед глазами барона предстала деревянная шкатулка старинной работы.

Сконци встрепенулся, выйдя из молитвенного экстаза.

– Вы, что делаете, барон?! Вы – в Храме Божьем!

– Уймитесь, Сконци! Покоя от вас нет… Лучше посмотрите…

Кастельмар извлёк шкатулку из мраморного хранилища, она прекрасно сохранилась. Создавалось впечатление, будто её положили в тайник вчера.

– Спасибо тебе, Господи. Я знал, что ты не оставишь меня! – Сконци перекрестился.

– Нас, Сконци. Господь не оставил нас! – поправил барон иезуита, открывая шкатулку.

На дне шкатулки лежал свиток пергамента, увенчанный массивной печатью. Руки Сконци затряслись от волнения. Он сразу же обратил внимание на печать.

– Личная печать магистра де Молэ, вне всяких сомнений. – Констатировал он.

Шарль, державший свиток, развязал алую ленту, сохранившую цвет, несмотря на свой почтенный возраст, развернул свиток и начал читать:

«Я, магистр ордена тамплиеров, Жак де Молэ, данной мне властью, приказываю:

Парижской прецептории: вывезти все сокровища ордена из Тампля. Погрузить их на корабли в Ла-Рошели и отбыть с верительными грамотами в Шотландию, в замок Лох-Свэн, под покровительство магистра Уолтера де Клифтона. Организовать в Шотландии новую прецепторию, с целью сохранения обычаев нашего ордена.

Прецептории замка Шинон: вывезти все фолианты, привезённые со Святой земли, за территорию Франции и обосноваться в замке Инвернесс на озере Лох-Несс, продолжив свои изыскания.

Финансы европейских прецепторий перевести в банки Англии[92].

Финансы азиатских прецепторий перевести в Москву под покровительство князя Московского[93].

Оставаться верными нашему истинному Ордену Богоматери Сиона, сохраняя в тайне все знания, полученные в аббатстве Нотр-Дам-дю-Мон-де-Сион – аббатстве Богоматери на горе Сион. Свято хранить Ковчег Завета и Таблицы Закона[94].

7 июля 6807[95] года».

Сконци и де Кастельмар многозначительно переглянулись, понимая, что именно, этот документ будоражил умы французов вот уже более ста лет.

Ольга Крючкова
Возвращение капитана мародёров
Книга 2

Моему мужу ― с благодарностью за бесконечное терпение, поддержку и ценные советы

Герои романа:

• Шарль де Кастельмар Дешан д’Аржиньи – граф, вдовец; владелец трех замков и обширных земель в центральной Франции; неисправимый искатель приключений

• Жанна д’Арк Дешан де Кастельмар д’Аржиньи – жена Шарля; сводная сестра короля Франции

• Констанция, Франсуа – дети супружеской четы д’Аржиньи

• Валери Сконци – верный слуга папы римского, яростный борец с ересью, иезуат

• Ангелика (она же – Исидора Монтехо) – ведьма; узница замка Форментера

• Консуэло де Ампаро – испанская графиня; почтенная вдова; владелица замка Аранхуэс

• Лоренсо де Канталехо – испанский гранд; родной брат Консуэло; член ордена Алькантара, обосновавшегося в крепости Валенсия-де-Алькантара (на границе Кастилии и Португалии), принадлежавшей некогда ордену тамплиеров

• Фернандо де Нойя – архиепископ королевства Кастилия; магистр ордена «Второе пришествие»

• Санчо де Ледесма – архиепископ, преемник Фернандо де Нойя

• Себастьян дель Марэнтос – секретарь Санчо де Ледесмы, иезуат

• Капитан Хулио Алабесте – командир личной гвардии Санчо де Ледесмы

• Томмазо Парентучелли – понтифик, папа римский Николай V

• Антонио дель Форто – генерал ордена иезуатов[1]

• Сальвадор де Антекера – алькад (мэр) города Талавера

• Алехандро де Антекера – племянник Сальвадора де Антекера; личный телохранитель Фернандо де Нойя, позднее – альгвазил (представитель закона) города Талавера

• Изабелла де Антекера – мать альгвазила

• Родриго Бахес – помощник альгвазила; друг юности

• Луис де Сория – гранд; влиятельный рехидор (член городского совета) города Талавера

• Бланка де Сория – жена Луиса; бывшая возлюбленная альгвазила

• Отец Доминго – главный инквизитор Талаверы; религиозный фанатик, ратующий за чистоту испанской крови

• Мигель де Альмасан – гранд; рехидор Талаверы

• Катарина де Альмасан – супруга Мигеля

• Филипп Артамада – алхимик, одержимый идеей создания гомункула

• Марко Мачерата – алхимик; итальянец

• Хосе Калидо – торговец, поддерживающий связи с контрабандистами; преданный Валери Сконци человек

• Альваро де Луна – гранд; фаворит короля Хуана II[2]; тайный любовник королевы Марии Арагонской

Рехидоры (члены городского совета):

• Мануэль де Ранфильеро

• Антонио де Саграрес

• Пабло де Монфорте

• Хесус де Каламбриа

Часть 1
Наваждение

Глава 1

Ранняя весна 1447 года. Замок Дешан. Франция

Графиня д’Аржиньи, в девичестве Жанна д’Арк де Дешан, металась в послеродовой горячке. От нестерпимого жара и большой потери крови она слабела прямо на глазах.

Новорожденная девочка, похожая на сморщенный прошлогодний листочек, издала при появлении на свет не привычный для уха повитухи громкий крик, а что-то вроде мышиного писка. Опытная повитуха горестно вздохнула: вряд ли малышке суждено прожить и пару дней.

Шарль, граф де Кастельмар Дешан д’Аржиньи, пребывал в полном отчаянии – умирала его любимая Жанна! Женщина, с которой он прожил двадцать лет! Мать его троих детей ― удачно вышедшей замуж и блиставшей теперь своей красотой в Париже Екатерины, сына Франсуа и младшей дочурки Констанции!

Граф несколько раз заходил в спальню жены. При виде «сморщенного листка» он ужаснулся и пришел в смятение, ибо хорошо помнил, как выглядели, едва народившись, его старшие дети. Екатерина, например, еще даже не открыв глазки, уже настойчиво высовывала маленький розовый язычок в поисках материнского соска и впоследствии всегда отличалась великолепным аппетитом, отменным здоровьем и неуемной энергией. Франсуа, помнится, тоже родился на редкость здоровым и упитанным крепышом…

Младшенькая же, Констанция, родилась хоть и крошечной, но гладенькой и складной. Шарль тогда сразу сказал, что малышка вырастет такой же красивой, как мать. И не ошибся: девочка унаследовала все черты прекрасной Жанны! Недавно Констанции исполнилось всего десять лет, но в замке только и говорили: пройдет еще три-четыре года, и девочка способна будет свести с ума любого мужчину! Будь то сын соседа-барона или сам дофин Франции.

…Примерно час назад Шарль снова посетил ложе роженицы. Жанна посмотрела на мужа затуманенным взором, не в силах произнести ни слова. Он опустился на колени и нежно и трепетно прикоснулся губами к ее влажной руке.

– Все будет хорошо… Ты непременно поправишься… – прошептал Шарль, стараясь приободрить жену.

С трудом расцепив горячечные губы, Жанна ответила:

– Нет, дорогой… Я умираю… Силы покидают меня…

Граф прильнул щекой к руке жены и… разрыдался.

– Не плачь, Шарль. Мы прожили с тобой в любви двадцать лет, и, наверное, Господь решил, что этого достаточно… Позови детей. Я хочу проститься с ними. И… исповедаться.

Поднявшись с колен, Шарль с обреченным видом вышел из покоев Жанны. За дверью его ждал Франсуа.

– Отец, не скрывайте от меня правды! Что с нашей матушкой?

Граф крепко обнял сына, стараясь подавить крик отчаяния. Франсуа минуло четырнадцать лет, а он считал себя уже взрослым, почти мужчиной…

– Она… умирает? – растерянно спросил мальчик.

Отец в ответ лишь молча кивнул.

Констанция, все это время стоявшая рядом с кормилицей чуть поодаль, побледнела. Затем вскрикнула, вырвалась из объятий няни и бросилась бежать по длинному коридору вглубь замка.

– Останови и успокой ее! – властным тоном приказал Франсуа кормилице, отлично понимая, что вряд ли сломленный горем отец сможет найти сейчас слова утешения для младшей дочери.

Кормилица, грузная и неповоротливая женщина, поспешила, насколько это было возможно при ее формах, за воспитанницей.

– Франсуа, ваша матушка, – Шарль едва сдерживал рыдания, – хочет видеть тебя и Констанцию.

– Я готов, – сказал Франсуа, пытаясь придать голосу должную уверенность. Голос, однако, предательски сорвался, и мальчик добавил уже сдавленным шепотом: – Отец, мне кажется, не стоит посылать за сестрой. Констанция очень ранима…

Отстранившись от отца и собравшись с духом, Франсуа вошел в покои матери.

– Матушка!..

Графиня открыла глаза и тихо, но внятно произнесла:

– Я люблю тебя, Франсуа. И всегда буду заботиться о всех вас, своих детях. Даже с небес… Но где же Констанция?..

– Она… Она, вероятно, в своей комнате.

– Приведи ее, пожалуйста. Хочу взглянуть на нее в последний раз… Ступай… – графиня снова закрыла глаза.

Франсуа, пошатываясь, вышел: только теперь он понял истинное состояние отца.

Безутешный граф продолжал оставаться на том же месте, не слыша и не видя ничего вокруг. Мальчик, усилием воли подавив рыдания, хотел сказать ему что-нибудь утешительное, но не смог. Просто подошел и молча прильнул…

В коридоре раздались чьи-то торопливые шаги. Шарль вздрогнул и оглянулся. Из полумрака замкового перехода появилась бледная, как полотно, Констанция. Приблизившись, она вскинула на отца и брата широко распахнутые глаза, полные страха и отчаяния, но тотчас отвернулась и молча шагнула в спальню матери…

В коридоре снова послышались шаги. На сей раз ― тяжело семенящие. Это священник торопился успеть исповедать умирающую.

– Примите мои искренние соболезнования, ваше сиятельство, – поклонился святой отец недвижно застывшему графу. – Сие прискорбное известие застало меня, признаться, врасплох…

Священник выглядел несколько помято и потому виновато, словно извиняясь за безвременную кончину графини, смотрел то на хозяина замка, то на его сына.

Дверь покоев графини тихо отворилась, и в коридор выглянула повитуха, не покидавшая роженицу ни на минуту.

– Входите, святой отец. Графиня готова принять вас…

Шарля пробила дрожь: повитуха приглашала священника к его умирающей жене так, будто тому была назначена аудиенция…

Священник перекрестился и возвел глаза к небесам:

– Все в руках Господа, ибо мы – дети Его! Ее сиятельство будет вознаграждена Им за свои благие земные поступки, в том нет сомнений…

Шарля передернуло («Как можно решать и обещать за Господа?!»), но он промолчал: вступать в теологическую полемику в столь скорбный момент было неуместно и кощунственно.

– Я уверен, что именно так и будет, – не без гордости произнес Франсуа и тоже перекрестился. – Матушка всегда заботилась о сервах[3] и в годы неурожаев кормила их со своего стола.

– Истинно так, сын мой, – подтвердил священник, осеняя себя очередным крестом.

В это время из-за широкой юбки повитухи появилось покрасневшее от слез лицо Констанции.

– Это вы, вы во всем виноваты! – захлебываясь от рыданий, выкрикнула она в сторону отца и стремглав бросилась прочь.

Священник отпустил вслед девочке крестное знамение и миролюбиво проговорил:

– Она еще мала, ваше сиятельство. Потеря матери всегда тяжела, а в столь нежном возрасте ― особенно…

Граф д’Аржиньи не слышал священника. Его охватила растерянность: в приближающейся кончине любимой Жанны дочь обвиняет его, Шарля?! Но почему?!

* * *

Ранним утром следующего дня, когда колокол замковой часовни пробил хвалу,[4] новорожденная девочка, всю ночь жалобно попискивающая, затихла.

Повитуха заглянула в колыбель, стоявшую тут же, в спальне графини, и взяла крошечный комочек, завернутый в пеленки, на руки. Прислушалась. Девочка не дышала.

– Ну, вот и все, новорожденный ангелочек умолк навеки, – повитуха вздохнула и положила бездыханное тельце обратно в колыбель. – Недолго ты пробыла среди нас, бедняжка… А может, оно и к лучшему: зато попадешь теперь прямо в рай. Младенцы, как известно, безгрешны, так что место твоей невинной души, ангелочек, отныне в раю…

Жанна пережила свою дочь ненадолго: она отошла тем же днем ― когда колокола часовни вызванивали сексту.[5•

В момент кончины возле графини находились священник, Шарль и Франсуа. Констанция же еще накануне укрылась в своей комнате и категорически отказалась покидать ее.

…Жанну д’Аржиньи похоронили на семейном кладбище, рядом с ее приемными родителями ― графом и графиней д’Арк. Священник произнес надлежащую надгробную речь, в которой всячески восхвалял достоинства безвременно усопшей.

Оцепенев от ужаса, Шарль безмолвно наблюдал, как сервы забрасывают гроб землей. Потом неожиданно метнулся к могиле, словно желая разделить с женой ее последнее пристанище, и непременно исполнил бы свое намерение, если бы не успевший вовремя удержать его Франсуа.

– Опомнитесь, отец! Вы нужны нам! Подумайте о Констанции!

Шарль издал сдавленный крик:

– Я не хочу больше жить! Не хочу!

Священник, только что окончивший заупокойную молитву, приблизился к графу:

– Такие речи непозволительны для истинного католика! Только Господь имеет право решать, кому и сколько отпустить на этой грешной земле. Мужайтесь, ваше сиятельство! Вы еще молоды… И у вас – дети…

Опомнившись, Шарль взглянул на сына.

– Да, да, дети… – механически повторил он. – Но как же я смогу жить без нее?! Как?! ― Шарль беспомощно воззрился на священника и в этот момент увидел… Констанцию.

Девочка появилась на кладбище в тот момент, когда гроб с телом матери почти уже скрылся под землей. Она бросила в пугающую мрачную яму букетик цветов, сорванных в замковой оранжерее, резко развернулась и торопливо удалилась по направлению к лесу, подступавшему к берегам реки Алье. Констанции очень хотелось побыть одной, чтобы никто не мешал ей предаваться воспоминаниям. «Мамочка, но ведь еще совсем недавно мы гуляли по этому лесу вместе с тобой!» ― беззвучно плакала девочка.

…После похорон состоялась поминальная трапеза. Вернувшаяся из леса Констанция, к еде почти не притронулась. Франсуа заметил, что отца она по-прежнему старательно избегает. Из-за стола Констанция поднялась первой:

– Прошу простить меня. Я хочу удалиться в свою комнату.

Священник понимающе кивнул: девочка стремится к уединению, чтобы найти утешение в молитвах.

– Молитва, дитя мое, – самый верный помощник! ― не удержался он от напутствия. ― Она всегда поддержит в трудную минуту. Все мы через нее общаемся с Господом…

Констанция замерла на пороге. Затем, медленно обернувшись, срывающимся от волнения голосом произнесла:

– Я не желаю общаться с Господом! Он отнял у меня самого близкого человека!

Священник побледнел.

– Сударыня, вы, конечно, пережили очень тяжелую утрату, но это не дозволяет вам произносить богохульные речи!

Шарль молчал. В душе он отчасти был согласен с дочерью. Действительно: почему и у него Господь отнял ту, которую он любил больше всего на свете? Неужели уготовил столь жестокую расплату лишь за то, что когда-то Жанна, облачившись в мужское платье, встала во главе французского войска? Но, если бы не она, что было бы теперь с Францией?..

Шарль с мольбой посмотрел на сына, и тот не замедлил прийти на помощь.

– Простите мою юную сестру, святой отец. Думаю, завтра она непременно раскается в своих словах, – обратился Франсуа к священнику.

– Дай Бог, чтобы случилось именно так, – примирительно и с искренней надеждой ответил тот.

Следуя примеру Констанции, Франсуа поднялся из-за стола.

– Я провожу тебя, – сказал он, подойдя к сестре и беря ее за руку.

Девочка прильнула к брату. Почувствовав, что она слабеет и вот-вот упадет, Франсуа подхватил сестру на руки:

– Не беспокойтесь, отец, я позабочусь о Констанции!

Священник тоже вскоре откланялся, получив от графа щедрое вознаграждение, и Шарль остался в одиночестве. Рука невольно потянулась к вину. Одного бокала оказалось мало ― забыться не удалось…

После трех бокалов крепкого вина Шарль почувствовал буквально волной накатившую тоску. От выпитого стало только хуже. Граф резко отбросил сосуд цветного итальянского стекла в сторону, и тот с печальным звоном разбился…

Всю ночь Шарль не спал. Словно привидение, он бродил по замку, где все, даже незначительные на первый взгляд мелочи, напоминало о Жанне.

Проходя мимо комнаты дочери, он услышал безутешный плач. Шарль толкнул дверь. Та оказалась незапертой и легко подалась.

– Констанция! – позвал он. – Дочь моя!

Девочка сидела на кровати в поникшей позе, распущенные волосы струились по плечам, отражая отблески свечей.

– Почему ты не спишь, радость моя? – как можно нежнее спросил Шарль, присаживаясь на краешек кровати.

Девочка вскинула голову, словно стряхивая с себя состояние оцепенения.

– Зачем вы пришли? Я не хочу вас видеть! И не собираюсь раскаиваться в своих словах, сказанных священнику!

– Но чем же я обидел тебя? Поверь, я страдаю не меньше!..

Девочка, отвернувшись и снова заплакав, проговорила сквозь слезы:

– Если бы не вы, мама была бы сейчас жива! Это ваша похоть убила ее!

Шарль отпрянул:

– Боже мой, Констанция! О чем ты говоришь?!

– А что, разве не вы подарили маме этого ребенка, из-за которого она ушла от нас? Уходите! Я ненавижу вас! Оставьте меня!

Шарль не знал, какие ему найти слова, чтобы успокоить дочь. Она считает его виновником смерти Жанны!

«А что, если Констанция права?» ― неожиданно подумал он.

Графа охватило отвращение к самому себе, и он, понуро сгорбившись, молча покинул комнату дочери.

Запершись в своем кабинете, Шарль заметался от стены к стене, словно загнанный зверь. Наконец, не выдержав душевных мук, он принял решение… последовать за Жанной.

Спустившись в арсенал, граф прощальным жестом погладил свой верный «Каролинг»[6], с которым храбро сражался когда-то против англичан и фламандцев…