Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 348 страниц)

Глава 10

Проходя к выходу из дома с небольшой сумой в руке, я шлепнула ее на пол рядом с Эльзой, то ли провожающей нас, то ли просто отслеживающей происходящее. Все так же робко пряча руки под передником, она жалась у выхода.

Через распахнутую настежь входную дверь уже привычно пахнуло влажной свежестью. Приближаясь издалека и все громче барабаня по листьям, нарастал шум очередного дождя.

У дома стоял экипаж с двумя свечными фонарями, установленными по обе стороны от сиденья кучера. Сам он, укрывшись накидкой с капюшоном, крепил к задку кареты и укутывал провощенной тканью небольшой сундук с моими и Дашиными вещами. В свете каретных фонарей уже видно было, как падают первые крупные капли, постепенно превращаясь в дождь.

Потерла лоб рукой… что-то я хотела, что-то крутилось… А! Вспомнила:

– Скажи… прошлый год был таким же дождливым?

– Господь наказывает нас, грешных, – тоскливо перекрестилась она на свой манер.

– И картошка сгнила. То есть – фитофтора ее побила, – пробормотала я, соображая: – А сколько стоит мера картофеля?

– Метц? Один серебряный грош, фрау Таис.

– А какой здесь средний заработок у мужчин… за день, к примеру?

– Так смотря какая работа…

– Хорошо, ладно… Даша! Ты скоро?! – позвала я.

– На фабрике в городе серебрушек десять выходит, – с сомнением вспоминала Эльза.

– Хозяин дает тебе денег на хозяйство? Прикупи круп – сколько станет. Картошка сгниет вся, полагаю. Не закупай на зиму оптом… то есть – много. А каша еда сытная. Даша?!

– Да как же не закупать? Уже на Святого Бартоломея выбирать станут, – растерялась Эльза.

– Считай – выброшенные деньги, все равно сгниет и очень быстро. Бери крупу, голод не спросит, что нравится больше. Зерно тоже, полагаю, сопреет в дожди, если не хуже – спорыньей пойдет... Мукой бы вам еще запастись, Эльза…

В довольно просторной карете молча ждал нас мрачный родственник мужа. Мы с Дашей уселись напротив, и я с благодарностью отметила, что сидим мы по ходу движения – с недавнего времени карет я откровенно побаивалась.

– Простите мой тон, ger Ludwig, – сочла необходимым извиниться, – он вызван беспокойством. Мы не выбираем – тревожиться или нет, это происходит само собой и контролю не подлежит. В какую часть тела ранен Фредерик? Как это случилось и когда, как давно?

В полумраке кареты, при свете затухающей свечи выражения лица мужчины ясно видно не было, но голос его был недовольным.

– Сабельный удар по предплечью, ничего серьезного полагаю…

– Полагаете? – удивилась я, – но точно не знаете. Когда это случилось, где он сейчас?

– В расположении полка, под присмотром врача. Вам не об этом надлежит беспокоиться.

– Полагаю, вы об аудиенции? Там ничего страшного не случится, мне зададут несколько вопросов, я отвечу на них и это все. А мы сможем проведать Фредерика, это по пути? Подумайте сами – он не явился за мной, оставил на постоялом дворе. Так ли несерьезна его рана?

Дебаты затянулись… довольно вялые. Полагаю, мужчина просто засыпал, а я не давала, продавливая свое решение.

Грубостей себе больше не позволяла, уговаривала мягко, приводила серьезные доводы, привлекая Дашу и расспрашивая ее заодно о методах лечения рубленных ран.

И только сейчас начинала понимать, что все время здесь занималась откровенной ерундой, а нужно было обставляться изо всех сил – на такой вот или подобный случай.

Сейчас у нас не было стерильного перевязочного материала, только чистая простыня, стиранная непонятно чем и как. Я больше, чем уверена была – инструменты, если они у Даши и имелись, тоже не обработаны, как положено. Мало соображая в медицине, я точно знала, что успешность лечения ран во многом зависит от стерильности перевязочного материала и инструментов.

В темноте мы ехали почти шагом. Фонари, довольно яркие – с зеркальными отражателями свечного пламени, позволяли лошадям и кучеру видеть совсем мало – только куда ступать. Постепенно дождь стихал, легкая качка убаюкивала…

Сереющий рассвет застал нас среди городских улиц, застроенных очень плотно, почти без промежутков. Меня разбудил цокот подков по мощеной булыжником мостовой.

Это и еще ширина улицы, а также парадность прилепленных друг к другу разноцветных фасадов, дала понять, что плевал свекор на мои доводы – мы в Штутгарте. Его приоритеты я то ли не понимала… то ли действительно дела у мужа были не так плохи, как я нарисовала себе с вечера. Утром все казалось не настолько страшным – отец все-таки… Вряд ли должен совсем наплевательски относиться к собственному чаду, пускай и не особо любимому.

Приводили в порядок меня в одном из домов – с апельсинового цвета стенами и темно-шоколадной раскладкой. Тесная лестница, ведущая наверх, привела нас в крохотную комнатку где-то 3х4 метра. Узкая постель в углу и столик со стулом составляли всю меблировку.

Две здоровых краснощеких девицы, оттеснив Дашу, взяли меня в оборот. Раздев, обтерли теплыми влажными полотенцами, приторно пахнущими розовым маслом. Отдушка, полагаю…

Сорочка на мне была свежей, так что заминка вышла только с корсетом – я запретила его затягивать. Растянутая шнуровка открывала нижнюю рубашку, но я взяла с собой всё, полагающееся к парадному «русскому» платью. Половину волос мне уложили короной, на нее лег кокошник, фата и нижние пряди надежно прикрывали спину.

Все это заняло от силы полчаса и, привычно уже перекинув через левую руку трен, вскоре я спустилась на первый этаж, где в узкой прихожей, сиротливо притулившись на такой же узкой лавке, дремала Даша.

Стремительно появившийся откуда-то сбоку свекор выглядел плохо. И, скорее, интуиция, наверное…

– Ему стало хуже? – ровно уточнила я. Уже понимала, что на истерические выкрики этот человек реагирует всегда одинаково – с издевкой.

– Опять жар… но часть тела незначительная, врачи обещают выздоровление.

– Даша, жар после ранения… – сразу пришло в голову самое страшное.

– Как бы «антонов огонь» не приключился, барышня, – сонно отозвалась женщина.

Я заторможенно кивнула. Название пришло из Европы и означало конкретное заболевание – гангрену, вызванную отравлением спорыньей, грибком, паразитирующим в зерне.

Последний случай эпидемии случился во Франции в пятидесятые годы прошлого века, считай – в наше время. А болезнь получила своё название от святого Антония, в честь которого еще в средние века было создано учреждение для лечения отравленных спорыньей. Считалось, что излечивают мощи святого, на самом деле люди там голодали – получалась своеобразная бесхлебная диета. В результате многие действительно излечивались.

Но… на Руси антоновым огнем называли любой вид гангрены. Даже в наше время это название еще на слуху.

– Нас уже ждут, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen.

Непримиримое выражение мужского лица говорило само за себя. И по фигу ему, что с сыном что-то не так. Хотя… во мне говорила женская эмоциональность, наверное – не на улице же его бросил, а под присмотром врачей.

И то, что рассвет только занимался, а нас «уже ждали», тоже обязательно имело свое объяснение – старческая бессонница у короля, к примеру.

– Мне бы съесть хоть что-то, – вспомнила я, уже сев в карету: – Может стошнить… опозорюсь.

– Воды фрау Таис, быстро! – велел мужчина.

– О, нет, благодарю – одной только воды будет недостаточно, – открестилась я. Явно же притащат некипяченую.

– Мы приглашены к завтраку, – дернул звоночек свекор и экипаж тронулся.

– Так рано?

– Король встает к четырем часам поутру.

– Похвально, – пробормотала я, прикрывая глаза и удобно умащивая голову на мягкой спинке. Весь мир подождет…

– Просыпайтесь! Мы на месте, – выдернули меня из сна.

Выйти из кареты помог свекор, придержал меня сонную, когда пошатнулась.

– Добро пожаловать в Neues Schloss.

В сером свете очередного, надо полагать, дождливого дня, передо мной возносились ввысь дворцовые стены. Дворец был выстроен в стиле барокко… жадно оглядывалась я. В этом году ему исполнялось ровно сто лет – с момента, когда на месте Старого замка был заложен первый камень новостройки. Его посетили в свое время Наполеон Бонапарт и Александр I. Но, как и принято во всех дворцах, до сих пор здесь все еще что-то улучшали и достраивали.

Став королевой в 1864 году, здесь будет жить Ольга. А до того – ютиться в небольшом неудобном доме, ожидая, когда для них с Карлом достроят виллу Берг.

– Вашу руку…

Мы прошли меж колонн парадного входа в холл и поднялись по первому маршу широкой лестницы. Когда она раздвоилась между этажами, повернули налево. На втором этаже остановились в красивом холле с парадными люстрами. Здесь князь предложил мне присесть на банкетку, а сам принялся прохаживаться по мраморному полу, невнимательно скользя взглядом по убранству стен.

Мужчина в возрасте… громоздкое, мощное телосложение и, если хорошенько присмотреться, то вполне приятное лицо – когда не юродствует злобно и не улыбается криво. Скромно одет в аккуратный повседневный мундир – и не скажешь, что какая-то там ветвь королевского рода. Не сильно вхож, похоже, раз заставляют ждать. Или так принято, или мы не идеально вовремя…

– Прошу вас, – распахнув двери, пригласил нас мужчина в придворном мундире. Какой-нибудь мажордом…

Я отпустила трен, расправив его и, пробежавшись пальцами, поправила вуаль. Внушительный мужской мундир и голубой бархат «русского» платья проплывали в многочисленных зеркалах. Каблуки постукивали о мраморный пол, как я ни старалась ступать тихо. Но свекор так вообще гремел, как Каменный гость – и ничего.

Так мы миновали небольшую анфиладу прекрасных маленьких залов. Всегда удивлялась такой планировке, но всю ее прелесть поняла только сейчас, наверное… Когда все помещения анфилады являются покоями одного человека – приемная, гостиная, кабинет, столовая, спальня… это не нарушает приватность и не выносит на всеобщее обозрение личную жизнь. Это все твое, как квартира, просто ее много.

В одном из маленьких залов – столовой с окнами во внутренний парк, был накрыт стол. Довольно длинный, он мог принять человек десять, но сейчас на белой скатерти стояло только шесть приборов. И пара лакеев у довольно большого стола на колесиках и с посудой на нем, накрытой блестящими крышками.

Мы молча ожидали…

Что я знала о короле Вильгельме кроме того, что он презирал своего единственного наследника и нехорошее отношение к нему нечаянно распространил потом и на Ольгу?

Как и все короли, он был человеком честолюбивым и властолюбивым. Но вместе с этим принадлежал к лучшим, сравнительно, государям своего времени, а его страна была из числа наилучше управляемых.

Что еще важно… Вильгельм пытался сопротивляться реакционной политике австрияка Меттернихта и пруссакам. Пытался противопоставить этим двум державам группу средних и малых германских государств. Не получилось… решительные действия первых и несогласия между вторыми планы его подпортили. Отстаивая свою самостоятельность перед Пруссией, сына этому он не научил – Карл легко сдал позиции и вскоре неплохое королевство превратилось в просто земли Баден-Вюртемберг.

А жаль… Объединение Германии не было на руку России.

Я чувствовала, как внутренне мерзну, хотя во дворце было тепло и сухо. Но дрожь эта была нервной, внутренней – часики тикали. Я помнила о Фредерике и словах Даши, стараясь вытеснить посторонними мыслями беспокойство и не дать ему перерасти в панику.

– Долго еще? – не выдержав, обратилась к свекру.

И будто в ответ, тот четко приветствовал кого-то наклоном головы, шагнув вперед и лихо прищелкнув каблуками. Я оглянулась…

К нам подходила группа из четырех мужчин и одного из них я уже знала. Собственно, и ожидая увидеть его здесь и сейчас – того самого «дядюшку» Гогенлоэ-Эринген.

После церемонии представления и глубокого моего приседания с поклоном, нас пригласили к столу. И только сидя уже за ним прямо напротив короля, я как следует рассмотрела его.

Моя теория о внешности аристократии работала – мужику было далеко за семьдесят, но это был очень представительный старик. Разворот плеч, выправка, мундир опять же… Рыжеват, среднего роста, лицо немного простили усы – не эксклюзив, но в целом приятная внешность.

Лакеи открыли крышки на блюдах и стали обносить ими всех присутствующих. Я кивнула, увидев горячие картофельные клецки в сметане, фаршированные чем-то перепелиные яйца и истекающие жиром обжаренные маленькие колбаски.

Ели молча – работал главный принцип «прежде всего еда…»

Я не особо стеснялась, понимая, что когда отложит салфетку хозяин, то же придется сделать и нам. А я проголодалась.

Но момент наступил, и салфетка была отложена. К этому времени я аккуратненько смела все, что было на тарелке, промокнула рот и, сложив руки на коленях, терпеливо ждала вопросов.

Взгляд нечаянно отметил странности сервировки – не вся посуда на столе была из одного сервиза. У двух человек тарелки были с кобальтовой росписью и густой позолотой, у еще двух – просто кобальтовыми, а у нас с папой – белоснежными.

Дифференциация по цвету росписи на посуде, как в «Кин-дза-дза»? Штаны малиновые, голубые, желтые, сиреневые, зеленые.

Ну, в принципе… здесь обычная кастовая система, где социальный статус подчеркивается какими-либо внешними атрибутами. Да и пускай, если людям в радость.

Скорее бы уже...

Глава 11

Завтрак закончился и столовую мы покинули, перейдя в кабинет, судя по обстановке.

Стены здесь были доверху зашиты рельефными дубовыми панелями. Их старинная темнота нивелировалась светлым паркетом, высоким белым потолком с богатой лепниной и обивкой большого дивана и целой армады стульев. Очень непрактичной обивкой – почти белый бархат с едва уловимым зеленоватым оттенком. Замысловато драпированные шторы на высоких узких окнах были такого же цвета. Что еще – с интересом осматривалась я… Огромный светлый письменный стол с отделкой темным деревом под панели, картины с батальными сценами в объемных золоченых рамах, таких ярких на темном…

Красиво в целом и весьма.

Мне широким жестом указали на стул. Вильгельм сел за стол, свита – на стулья напротив меня. Папа – ger Ludwig там же. Я подумала, что это не очень хороший знак – что мы не семья и его ко мне отношение будет напрямую зависеть от отношения высокого начальства.

Я осторожно присела на пышную подушку стула – бархатом к бархату. Поправила трен, чтобы лег красиво, сложила руки… только сейчас понимая, что нарушаю этикет. В гостях дамы снимали перчатки только во время приема пищи. Но поскольку они были узкими и шелк, кружева и даже лайка натягивались туго, обратный процесс получался, скажем так… напряженным и суетливым. Потому и придумали митенки. Их я с собой не взяла – не предполагала, что понадобятся. Так что… перед едой перчатки стянула кое-как – под скатертью, а вот надеть обратно…

Сейчас положила их на стул рядом с собой, как укор свекру – должен был предупредить о завтраке. Взглянула на него со значением…

На меня смотрели все. Молча, пристально и даже тяжело, сурово можно сказать. И пришло почему-то в голову – мафия бессмертна...

– Я внимательно слушаю вас, Ваше величество.

– Хмм… да, действительно – я вынужден задать вам вопрос, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen – случился ли у вас разговор с императором кроме того – на вашей помолвке с Фредериком Августом? – вальяжно откинулся на спинку полу-кресла король, не прекращая сверлить меня взглядом.

– Очевидно, вас интересует разговор на тему эфира? – уточнила я на всякий случай. Хотя чего тут непонятного…

– Именно, – кивнул он.

– Вы немного неправильно понимаете… обстановку. Его императорскому величеству не было смысла в дальнейших разговорах со мной. Я не обладаю предметными знаниями, к сожалению. У меня несколько другие способности или даже талант.

– Продолжайте.

– Я умею оценивать обстановку объективно, видеть полную картину в более широком контексте. Конечно, важность взгляда со стороны зависит от конкретной ситуации и её особенностей, и он уместен, как дополнение к… вашим, к примеру, мыслям, чувствам и эмоциям. Но мой свежий взгляд основан на более объективной и нейтральной перспективе.

– Вы случайно упомянули… меня?

– Нет. Я могу привести пример свежего взгляда на то, что находится в кругу сегодняшних ваших интересов.

– Продолжайте.

– Хорошо. Значит так… – чуть помедлила я, подбирая слова: – Прошлое лето, как и нынешнее в Вюртемберге и окрестных землях выдалось дождливым. Сырость должна была сказаться на урожае и она сказалась… В прошлом году картофеля собрали намного меньше необходимого, вернее – сохранили, потому что он сгнил. Весной еще как-то наскребли на посадку, но опять дожди… Картофель – основная еда для низших сословий, сейчас его цена еще держится на серебрушке за метц…

– Но? – видно, что заинтересовался мужчина.

– К весне она подскочит… раз в пять. В неурожайные годы голодное время – всегда весна. Не скажу, что нас ждут голодные смерти, но народные недовольства из-за тотального недоедания вполне возможны. И вспыхнут они в городах – крестьяне всяко найдут чем прокормиться, к тому же зима для них – время отдыха от тяжелой работы. А для городских рабочих это такое же энергозатратное время, как любой другой сезон. О трудностях с продовольствием уже сейчас говорит усилившийся разбой на дорогах. Мы проехали половину Европы, но нанимать охрану пришлось только после Польши.

– Энергозатратными… – смаковал Вильгельм термин.

– Энергия не как физический термин… а с точки зрения Аристотеля на деятельность человека – чем больше энергии затрачено, тем выше результат.

– Термин «энергия» ввел Томас Юнг, – тихо подсказал один из свиты.

– Англичане уделяли и уделяют много внимания науке, – вежливо согласилась я.

– Мы отвлеклись! – качнулся в мою сторону король, сложив руки на столе.

– Вюртемберг ожидает голод, – пожала я плечами.

– И это все?

– От моих советов по этому поводу вы отмахнетесь – я не авторитет для вас, поэтому и озвучивать их не вижу смысла.

– Но они есть у вас? Выскажитесь. Ну же!

– Вы и сами знаете – они очевидны… Не продавать продовольствие за пределы страны. Если существует запрет на свободную ловлю рыбы, отменить его. Временно не использовать картофель и зерно для производства шнапса. Применить отбор зерна на предмет заражения спорыньей – через сита. Она обильно размножается как раз в холодные и сырые годы. Может случиться эпидемия антонова огня, а это еще один повод к народному недовольству. Оно имеет тенденцию накапливаться… не революция, но вспышки недовольства и даже бунты в городах следующей весной, когда резко подпрыгнут цены на картофель, я вам гарантирую. Это все, – растерянно взглянула я на перчатки, которые нещадно комкала во время своей речи в руках.

Король перевел взгляд на окно, будто давая мне время успокоиться. Щеки горели, познабливало, только что зубы не чакали от волнения.

Даже странно.

Я изначально воспринимала его, как незначительную фигуру, кукольного короля – сколько того Вюртемберга? На деле оказалось не так – очень даже… фигура.

– Ваш свежий взгляд на более широкое использование эфира, он… – затруднялся мужчина с заключением.

– Такого же спонтанного порядка, да. Очевидно же – иллюминации просто баловство, а вот освещение домов и улиц… возможно и отопление, и самодвижущиеся повозки…

– И какой же двигательной силой вы их наделили в своем воображении?

– Наподобие двигателя на основе гальванического элемента (*первое название батарейки) – опять нечаянно пожала я голыми плечами, поймав на них раздраженный взгляд короля.

Зря я это – как о само собой разумеющемся. Сама же только по верхам шпрехаю… в пределах занимательной физики.

– Очевидно, Ваше величество, имеется в виду не гальванический элемент Вольта, а «сухой столб» Рихтера. Хотя и его потребуется совершенствовать для подобного применения. Возможно, по принципу Петрова – русские обожают проводить опыты в больших масштабах, – тихо заметил полностью седой невысокий мужчина среднего возраста в штатском платье, – этот источник энергии способен перезаряжаться.

Я кивнула – совершенствовать придется. А вот история батарейки куда как древнее Вольта. Прародителем всех батарей – Багдадской батарейкой, найденной в раскопе, судя по всему, умели пользоваться еще до нашей эры. А чем еще мог быть глиняный сосуд размером с ладонь, в горлышко которого был вмонтирован стальной стержень, а вокруг него внутри сосуда находился медный цилиндр?

Терракотовые копии багдадской батарейки протестированы – используя лимонный сок как электролит и подключив последовательно 10 штук, удалось получить электричество напряжением около 4 вольт. Не скажу, что древние так заряжали свои смартфоны, но… это одна из тех загадок, объяснить которые ученые не спешат.

А у нас речь об эфире, а не электричестве. А уж какой там будет принцип двигателя – кто его знает? С этим точно не ко мне.

– Благодарю за пояснение, gerd Kirchhof, – внимательно выслушав этого мужчину, очевидно – физика, кивнул король, озвучив сразу же мою мысль:

– Но эфирные движущие элементы, полагаю, будут основаны на иных принципах?

– Безусловно, – подхватил физик, – в наших условиях придется двигаться от практического применения к научному обоснованию и уже обратно… как и предположила в свое время frau zu Hohenlohe-Ingelfingen.

– Вы полагаете… такого плана «свежий взгляд» возможен без специального образования, исходя исключительно из бульварной литературы? – сомневался Вильгельм.

– Не бульварной – простому обществу не интересны научные изыскания. Специальной... но с упрощенным объяснением процессов. Я думаю, возможен – при врожденно пытливом уме и способности к анализу… от Бога, – привстал и чуть склонился в мою сторону мужчина.

Я пробормотала благодарность.

– Привлекать даму к дальнейшим разработкам имеет смысл? – уточнил король.

– Я считаю – не имеет, предметное обучение займет слишком много времени, – поклонился физик теперь уже королю.

– В таком случае… с высоты ваших способностей кхмм… к анализу, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, какое предположение у вас имеется относительно будущих общих усилий ученых наших стран… по изучению эфира? – вполне серьезно обратился ко мне монарх.

Я растерянно зависла, хлопая ресницами и соображая...

Ну, если «дядюшка» уже здесь, а вопрос о совместных разработках, похоже, так и не поднят… Кому еще, если не ему должен был делегировать Николай первые переговоры по этому вопросу?

В последний момент сдержавшись и не пожав плечами, я медленно кивнула…

– Или Его императорское величество не заинтересован в подобных разработках, или срочно предпринимаются усилия, чтобы опередить в них… Вюртемберг в том числе.

– Вы полагаете это благородными действиями? – иронично улыбнулся монарх.

– Вполне. Он ни у кого ничего не ворует, берет все исследовательские траты на себя. Это я предложила удвоить усилия, не он. К тому же исходные данные – стартовые, у вас одинаковы. Однако же, полагаю… если Николай Павлович за что-то взялся, на алтарь положены будут все возможности империи, это вопрос престижа в том числе. Пускай работают, – пожала-таки я плечами. Черт…

– А мы что же – потом вынуждены будем выкупать?.. – затруднился опять король.

– Технологию, – подсказал физик.

– Или обменяете на что-то равнозначно ценное, – прямо взглянула я в глаза королю, – например – лекарство от всех почти болезней… или способ избежать массовой смертности при любом хирургическом вмешательстве. Второе я могу предложить хоть сейчас… Но прошу вас, Ваше величество, – встала я со стула и присела, низко склоняясь…

– В чем дело? – вздернул тот рыжеватую бровь.

– В моем муже! Направляясь сюда, мы получили известие, что ему стало хуже – жар… прошу вас, разрешите нам ехать к нему. Это может быть вопрос жизни и смерти.

– Вы приложите к его лечению тот самый способ? – оживился монарх.

– Если еще не поздно. Я думать ни о чем больше не могу!

– Людвиг?

– Так и есть, Ваше величество, мы получили известие сразу по приезду, – мрачно признал папа.

– Пусть будет так, – встал Вильгельм из-за стола, – но разговор не окончен. Полагаю, на следующий мне следует пригласить еще и врачей?

– Лучше не нужно и я объясню вам при следующей встрече – почему? – мотнула я головой.

– Завтра… – начал он.

– Когда Фредерику станет лучше… пожалуйста.

– Ступайте, – раздраженно кивнул он, – Людвиг, докладывайте мне!

– Непременно, Ваше Величество…

Странный, сумбурный разговор почти ни о чем и скомканное прощание оставили после себя такое же странное послевкусие. Мы быстро возвращались к лестнице через залы, думая уже совершенно о другом. Молчали.

В расположение полка ехали потом с полчаса – недолго. Заскочив до этого за Дашей с ее сундучком и быстро переодевшись, я села в карету, ger Ludwig ждал там, прикрыв глаза.

Я ожидала вопросов, а может и допроса, но мужчина молчал. Опять промолчал всю дорогу. А я взволнованно прилипла к окну – мы выехали за город в предгорье, карета ползла по влажному после дождя лесу. Пар... или туман, поднимающийся от теплой земли, насквозь пронизывали косые солнечные лучи – к полудню чуть прояснилось.

Полк квартировался в двухэтажных каменных казармах угрюмого вида. Перед ними плац с марширующими военными, конюшни с ржущими и воняющими лошадьми и кухня, откуда доносились приятные запахи еды – близился обед.

Нас провели в одну из комнат небольшого здания, стоящего чуть в отдалении – лазарета. Провожал военный, встречал тоже… Кто из них врач?

Фредерик лежал в отдельной комнате и то ли спал, то ли был без сознания. Оказалось – второе…

Бледный до синевы, с неряшливо распущенными волосами на висках и с кровью, запекшейся на прокушенной губе, он был раздет полностью, как угадывалось под простыней.

Когда я положила прохладную руку ему на лоб, чуть слышно застонал. Я выдохнула в панике и повернулась к мужчине, застывшему в дверях.

– Его величество обеспокоен состоянием моего мужа и велел оказывать всяческое содействие новому лечению. Нам нужна кипяченая вода, щелок, место, где можно приготовить отвар… Дарья, что еще… ах! – вспомнив, я перевела текст Даше.

– Вымоем руки до скрипа, Даш… что потом?

– А и вымоем вначале, – жалостливо смотрела она на больного.

– Не смотри так, – сцепила я зубы, – это они тут коновалы, а ты сможешь. Дашенька, родненькая… что хочешь проси, – не выдерживали нервы. На этот момент остаться здесь одной без Фредерика казалось самым страшным из возможного. Я даже думать о таком не хотела!

Рана выглядела ужасно – длинная, воспаленная, с желтоватым гнойным налетом в глубине. Начиная с плеча, надрублен был кусок мышцы и порез этот… сантиметров двадцать длиной, сходил на нет ближе к локтю. Корпия, пропитанная кровью и гноем, фиксировалась к ране с помощью бинта. Ее частицы мне пришлось удалась пинцетом.

Я внутренне ужаснулась, представив через сколько рук она прошла в процессе изготовления. Прямой источник заразы поместили прямо на рану.

– Чистить будем, а может и вырезать по кусочку, – присела моя Даша после осмотра на табурет, – что же не сшили? – обратилась она к врачу.

Я перевела.

– Гнойные массы должны исходить свободно, я периодически промываю рану, – доложил сравнительно молодой мужчина в военной форме.

И вряд ли кипяченой водой…

– Даш… давай с нуля. С самого начала, как положено. Снять жар бы…

А дальше я без перерыва меняла холодные компрессы на его голове, а потом поила Фредерика, как собаку, заливая за щеку настой из коры ивы. Следовала гримаса и непроизвольное глотательное движение… и еще ложечку, и еще…

Я попробовала сама – это было немыслимо горько.

Даша тем временем почистила рану, промыла ее отваром «коровяка», или еще это растение называют «медвежьим ухом». Горсть сухих желтых цветов и бурых листьев проварила минут пять-семь в двух чашках воды, чуть остудила и основательно промыла порез, пока в стекающей воде почти не осталось крови. Прикрыв рану, взялась тереть морковку, которую принесли по ее просьбе. По моему требованию кипятились бинты…

Когда Фредерик проглотил всю горькую жидкость, я напоила его кипяченой водой. Чуть подсохшую рану она смазала морковным соком(?) и присыпала сухим порошком коровяка. Легко забинтовав рану, присела передохнуть.

Я оглянулась – в комнате никого, кроме нас, не было.

– Антонов огонь, да, Даша?

– Ну что вы, барышня? Запустили просто… Еще бы найти где колючее такое, горькое хуже полыни… «алой» либо «ранник» еще его зовут. С него «сабур» бы приготовила – неплохо заживляет.

– Спрошу, поищем. А что он без сознания?.. – как робот, меняла я быстро греющиеся повязки.

– Макового отвара давать не пришлось, – пожала плечами женщина.

Нормально, наверное – обычная профессиональная деформация. Сколько народу она за свой век вылечила? Можно только догадываться.

– Мазь из лапчатки гусиной у меня есть, но ее еще рано… Брусники бы ягоды… да где ж она здесь? Примочка с нее помогает, чтобы воспаления опять не случилось. Еще зверобой и тысячелистник нужно в нее добавить, но это у меня есть, а вот брусника…

К концу дня для нас нашли алоэ и обещали бруснику. Поставили еще койку у стены для Даши, мне обещали ночлег в соседней комнате. Когда и куда исчез папа, я не заметила, а вот доктор почти не отходил, наблюдая наши действия. Как и я, чему-то удивлялся… в связи с применением морковного сока даже возмущался.

Но его возмущение было ничто по сравнению с безразличной невозмутимостью Дарьи. Вечером, уже в сумерки, я отпустила ее поспать перед ночным дежурством. Высидеть всю ночь я изначально не бралась – не в моем положении. Была бы острая необходимость – другое дело.

Суета как-то резко прекратилась и стало тихо.

Даша прилегла на серое одеяло и почти сразу захрапела – негромко, но так… отчетливо. А я сидела, растерявшись от этого спокойствия и тишины – не верилось, что сделано все возможное. И я все цеплялась за действие, меняя холодные компрессы и поглаживая мужа, как ребенка – по голове, по здоровому плечу, руке. Монотонный храп за спиной убаюкивал, как и отдаленные звуки за окном. И, чтобы не уснуть, я тихонько запела.

Других колыбельных, кроме песни мамы-медведицы, не знала…

– Ложкой снег мешая, Ночь идет большая…

Допев куплет, протерла больному лицо, лоб, шею… удивляясь мимоходом, что даже в таком состоянии он остается красивым до умопомрачения – трагически красивым. Отжав в холодной воде, опять положила повязку на лоб. Устало вздохнула под храпение Даши и тихо продолжила, поглаживая мужскую кисть:

Мы плывём на льдине, Как на бригантине По седым суровым морям… И всю ночь соседи, Звёздные медведи Светят дальним корабля-ям.

За спиной тихонько стукнула, закрываясь, дверь…

А мужская рука под моими пальцами дрогнула и шевельнулась. Я развернула ее ладонью вверх и вложила в нее свою. Тихонько позвала, вглядываясь в лицо: