Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 348 страниц)

Глава 23

Теплый ветер, вкусный запах смородиновых листьев и молодой травы, много солнца и дождевой влаги – весна была в самом разгаре.

Я все ждала коварных возвратных заморозков, как обычно и бывает. Но в Германиях цвели яблони и гудели над ними пчелы. Вспомнилось пророчество: когда исчезнут пчелы, с этого и начнется конец света. Там, у нас они уже начали исчезать – везде химия: в воде, земле, воздухе. Здесь пока еще чисто и это радовало.

Жаль было это делать, но я прекратила игру на гитаре. Почти до живого мяса сточив кончики пальцев кусочком пемзы, больше не рискнула коснуться струн – малышу нужен ежедневный массаж и просто мягкие мамины руки. Да и не гитарой одной… для мыслей и песен времени хватало. Кроме того, в саду я оборудовала себе рабочее место. На столике под яблоней почти всегда бардак – завалено нитками, пяльцами, кусками мягких хлопчатых тканей... Я работала впрок – шила детскую одежду на вырост: распашонки, кофточки и ползуны на пуговках. В планах был простейший тканевый слинг на двух кольцах. Правда уверенности, что справлюсь с ним и, что еще важнее – не навредит ли это ребенку, пока тот не держит головку, не было. Поэтому пока только в планах.

Сын почти весь день проводил на воздухе в садовой тени и мягком корытце с бортиками. На высоко закрепленные перекрещенные прутики я набрасывала кисею от комаров и мух. Почти все время он спал – в кофточке, свободно раскинув крохотные кулачки в царапках и в подгузнике под пеленкой. Солнечные ванны принимал обязательно, утренний массаж – как и положено, смешно вытягиваясь под моими руками всем тельцем. Водные процедуры мы оставляли на вечер.

Я тоже подставляла солнцу оголенные до плеч руки, декольте и лицо. Тая, скорее всего, старательно пряталась бы от него – загар был не к лицу и сильно простил, делая меня похожей то ли на итальянку, то ли на цыганку… да и ладно. Зато я посвежела и поправилась. Никогда не подумала бы, что женщина с менталитетом двадцать первого века может так радоваться набору веса. Но я и правда радовалась, любуясь собой в зеркале.

После крестин прошло уже больше месяца и вместе с расцветом весны происходило еще кое-что важное. Всего-то пара недель спокойного безмятежного существования, и я будто прозрела.

Нельзя сказать, что причиной реального взгляда на вещи стало разочарование – его не было. Но правильные выводы после того, как вокруг меня образовалась пустота, были наконец сделаны.

Пустота не совсем полная, нужно признать – пару раз в неделю наезжала Ольга, но не ко мне, а к крестнику и ее чувства и причины были мне понятны. Вымыв руки и надев привезенный с собой фартук, она почти все время проводила с малышом – брала на руки, ворковала с ним, выучила колыбельные, которые напевала я. Если мы о чем и говорили, то опять же о Димке. Она могла делать это бесконечно, удивляясь самым обычным мелочам, восхищаясь ими и каждый раз делая какие-то свои открытия. Я не ревновала – в голову не приходило. Кроме традиционных подарков на крещение – «ризки», в которую малыша завернули, вынув из купели, крестильной рубашечки и одеяльца, Ольга Николаевна каждый раз привозила все новые – серебряные погремушки, ложечку, чашку с мисочкой, чепчики в драгоценных кружевах, рубашечки в пол…

А вот Горчаков исчез, как и не было его, оставив Димке милый крестильный крестик и чуть позже передав через отца Иоанна «ростовую» икону. Крестик был серебряным, иконный оклад тоже – серебро в это время было более расхожим ювелирным материалом, чем золото. Такая икона – высотой точно в рост новорожденного, была традиционным подарком. Даша, оказывается, отдала ему ленточку, измерив крестника.

Передав икону, Базаров тоже больше не навещал нас, и в этом виновата была только я. Черт и не иначе… дернул меня вступить в теологический спор. И с кем? Но икона великомученика Димитрия Солунского благодарного трепета во мне не вызвала. Наоборот – неясное опасение и тревогу. Может потому, что великомученик? То ли дело – Дмитрий Донской.

Здесь мы и сцепились со священником. Не приняла мол того святая церковь в святой сонм – зачем-то пошел в битву в рядах простых воинов, когда место его было под черным великокняжеским стягом. Отдал себя в руки божии без благословения на то церкви, а значит и святого чина недостоин. Я была категорически не согласна с подобным взглядом на заслуги князя, может потому и по церкви заодно прошлась – распространение крепостного права на Руси началось с Троице-Сергиева монастыря, который первым получил привилегию отказывать крестьянам в праве перехода к другому землевладельцу в Юрьев день.

Во время разговора… не спора, акрайнесдержанного обмена мнениями, я давила логикой, вернее ее законом достаточного основания. Базаров же и не собирался как-то аргументировать решение церкви. Оно вот такое, уже есть и на этом все – как аксиома. Бесило… Умный же человек! Но… во время разговора взгляд мой нечаянно упал на сына. И что-то случилось вдруг. Так стремительно и неуловимо, что осмыслить я не успела, но почувствовала и среагировала правильно:

– Простите, отец Иоанн, я неправа. Глупость это или самонадеянность… но любое историческое решение требует переосмысления обществом, в том числе и церковью. Когда-нибудь это случится, но еще не сейчас. Я не имела права подвергать вас сомнениям.

– Вы и не смогли бы, Таисия Алексеевна, – встал Базаров со скамьи, – позвольте откланяться. Ваше маловерие грех, но простительный в свете того, как истязали Святую церковь в ваше время. Понимаю, что и вам также требуется время на переосмысление, а потому прощаю. Но впредь подобных разговоров прошу не заводить…

В общем, это была последняя, надеюсь, подобная дурь с моей стороны, но именно она и подтолкнула… Снедаемая совестью и переживая за своего ребенка, я много думала потом, мучилась, и в результате начала что-то понимать и видеть.

В том числе пустоту, образовавшуюся вокруг.

Король будто «забыл» обо мне, получив досье на Бисмарка. Я отправила его безо всяких комментариев. Горчакову вон все разжевала и в рот положила, а толку? Увидит сам Вильгельм в этом человеке что-то полезное для себя и страны – хорошо. Вроде умный мужик. Нет… пускай все идет, как идет. Появятся вопросы – отвечу, но навязывать свое мнение больше не стану – решила я.

Фредерик теперь служил в Пруссии при посольстве и ехать туда с ним я отказалась – с новорожденным это настоящее безумие. Но главная причина моего отказа была не в этом, а в полном отсутствии интереса к моему ребенку со стороны мужа. Он начался и завершился доставкой детской люльки.

Нет, я верила в великую силу психологии и разность женского и мужского менталитетов. Даже в наше время некоторые отцы начинали интересоваться детьми только когда те переставали быть просто куском мяса в их глазах – и это родные отцы. На особое отношение к своему малышу я никогда и не рассчитывала, но и смысла переезжать при таком раскладе не видела. Тем более, что и развод наш через год брака был оговорен заранее, а еще в Пруссии периодически вспыхивали беспорядки.

Разговор с мужем получился кратким и сухим. Он не настаивал на своем предложении, но видно было, что расстроен. И я расстроилась не меньше, но быстро успокоилась – теперь у меня был Димка и заботы о нем.

А дальше случился этот разговор со священником и меня озарило наконец.

Всего-то и нужно было спокойно осмотреться, хорошенько вспомнить и понять одну простую вещь – слушали-то меня всегда внимательно и буквально с открытым ртом. Но поражались не тому, о чем я говорила, а мне самой – что способна рассуждать подобным образом в столь юном возрасте. И это логично в принципе. Будь я психологом, а не искусствоведом, то поняла бы гораздо раньше и не отталкивала людей своим якобы всезнайством и глупой категоричностью.

И еще дело в том…

У меня были знания, но не хватило мудрости или тонкости понять, что они не безусловны для людей, живущих здесь и сейчас. Ни один здравомыслящий человек не станет верить кому-то на слово, тем более в вопросах серьезных.

Вот, к примеру, знаю я, что Сахалин не полуостров и могла бы заявить об этом – права ведь? Я и шепнула Базарову, еще не понимая, что это бессмысленно. На веру мое заявление никто не примет, все равно нужны будут доказательства. И это нормально, это только правильно.

Да – Дмитрия Донского признают святым в конце 20 века. Здесь я опять права, но толку-то?.. Базаров с пеленок воспитан в вере и предан церкви, ему невозможно усомниться в ее правоте. Это все равно, как черное назвать белым.

Я знаю, как сложатся судьбы многих известных людей, но опять же – кто мне поверит? Кроме того, после истории с Аляской больше не было уверенности, что изменения в историческом процессе, которые я считала правильными, таковыми являются. Да провались бы она… если за ее золото придется платить жизнями наших людей. Вспомнить только, что творилось во время "золотой лихорадки" на наших Ленских приисках, где какая-то власть все же была. Золото Аляски пришлось бы защищать силами целой армии, а где она там?

Крымская война? Неотвратима похоже. И даже если усилиями Константина Николаевича будет достаточно укреплен Севастополь – ударят на Керчь или еще куда. Причины никуда не исчезли, политических ошибок никто не отменял.

Пенициллин? С ним тишина полнейшая. И даже на тему микроисследований, предпринятых, чтобы подтвердить клеточную теорию, а с ней и теорию распространения инфекций, публикаций из Тюбингена не было. Я внимательно изучала также и медицинскую периодику, стабильно отдавая изучению газет час или два в день и искренне поражаясь ереси, публикуемой в том же «Ланцете». Все было настолько запущено! На этот день даже мои непрофессиональные знания могли бы спасти десятки, а то и сотни тысяч жизней, но опять же – кто позволит мне их спасать?

Земмельвейс и антисептика? Мужик уже работал и до смерти рад был, наверное, что просто не мешают это делать. Статей в журналы и трактатов о пользе чистоты не писал – его помнили и обязательно осмеяли бы, даже я это понимала. Роженицам, попавшим в его клинику, повезет, но это и все. Положительную статистику и пользу антисептики тоже нужно доказывать, нужна реклама достижений, а где там?..

Цейс и детские коляски? Наивная я простота… предупреждали же в патентном бюро. Ответ из Йены правда был, но общий его смысл – нецелесообразно. В богатых домах младенцами занимаются няньки, а не матери. Кроме того, до тех пор, пока не научится ходить, дитя находилось в доме. Польза свежего воздуха, ультрафиолета? О чем вы... А дальше люлька на колесах уже просто не нужна.

Флот, вооружение, оборонительная тактика, вопросы финансовой имперской политики, еврейский вопрос... Я уже понимала молчание Константина Николаевича. Господи! Куда я только не лезла… будто с ума сошла, а ты меня хранил.

Забавлялись, с интересом наблюдая… относились как к неведомой зверушке? Или просто снисходительно. И слава Богу – шутам всегда прощалось. Я же, как раненная в голову, бросалась на всех подряд со своей инициативой – на императора, царевича, священника… Нессельроде, короля местного, Горчакова. Появись на горизонте еще кто мало-мальски важный – тот же Папа Римский и на него прыгнула бы, что-то доказывая. Да, собственно… Львова-то учила церковному пению?

Прелесть же какая… удивлялась теперь сама себе. Голову пеплом не посыпала – поздно, скорее занималась самоиронией. Потому что единственный, кого я здесь не грузила, это Дубельт Михаил Леонтьевич. И вот же судьба пошутила – от него только и отдача.

Материнство творило чудеса. Как это происходит, в какое время, каким образом? Дети меняют жизнь – безусловно, буквально вытаскивая из тьмы к свету, только это не совсем о том… Я знала настоящие причины, по которым вовремя надеюсь тормознула.

Раньше я здесь ничего и никого не боялась всерьез – удивительно, но теперь – в сравнении, я понимала, что так все и было. Слишком много потеряла, а в том, что приобрела, особого смысла не видела, только один – возможность изменить мир к лучшему. Но появился Димка, а с ним и постоянный страх – то огромный, вымораживающий, то затаившийся до поры, но я знала, что ненадолго. Но я же не просто самка со щенком в зубах? Интеллект анализировал ситуацию, сопоставлял, обобщал и прогнозировал вероятные степени риска для ребенка. Где-то я могла опасаться без достаточного на то основания, но в том, что касалось сына, логика не особо работала. И это правильно! Отсюда и проснувшийся здравый смысл, и осторожность вдруг, и опасения не только за жизнь и здоровье ребенка, но и за нашу с ним семейную репутацию. Успела я безвозвратно испортить ее или очнулась вовремя?

Хотелось верить в лучшее.

А еще я начала строить далекоидущие планы, чего раньше не делала.

Развод лучше было отложить хотя бы на год, Фредерик тоже не должен быть против – сроки только укрепят нашу легенду. К тому же, сейчас и здесь мне было удобно, да и будущую дорогу легче перенесет годовалый, а не месячный ребенок. Хотя добираться сушей до маменькиного поместья я не планировала. Поездом, каретой ли… пускай и с пересадками, думала добраться до Балтийского моря, а дальше уже по нему. Но все равно в это время лучше путешествовать со спутником-мужчиной. Фредерик? Было бы идеально, но в нем я уже не была уверена. Хотя время покажет…

А пока что рассчитывала найти простого мастера, не уровня Цейса – Боже упаси и уговорить его сделать пускай и не из медных трубочек и не с колесами на резине, но все-таки подобие коляски. Не получится – пойдет и слинг. Потому что я уже позволяла себе не только строить планы, но и мечтать.

Совсем рядом со Штутгартом, всего-то в шестидесяти километрах находился удивительный замок Гогенцоллерн с роскошными интерьерами, укреплениями, садами и часовнями. А еще ближе – потрясающий Лихтенштейн, вырастающий из скалы, как Ласточкино гнездо в Крыму.

Чуть дальше с высот Шварцвальда свергается самый высокий водопад Германии. Сам горный массив назвали черным лесом из-за чрезвычайно высокой плотности хвойных деревьев, отчего свет внутрь почти не проникает. Там красоты необыкновенные… старинные легенды, мистика и сказки братьев Гримм. Место, где каждый шорох может оказаться крадущимися шагами, а дневной полумрак скрывает жуткие тайны: волков-оборотней, стеклянного человечка и привидений в развалинах древних замков, проросших молодыми деревцами…

А еще есть сады в стиле барокко, окружающие Людвигбургский дворец, минеральные воды Бад-Ураха и Бад-Вильдунгбада, и все это счастье совсем рядом со Штутгартом. Обязательно что-то еще – сказочные озера, таинственные пещеры, глубокие горные долины? Просто о них я еще не знала. Но у меня есть карета и кучер, Даша, а может и Эльза. И деньги есть, чтобы снять дом в любом из этих мест.

Я готова была капитально вложиться в исследования, предлагала это прямым текстом и медику Вундерлиху, и химику Фелингу, но никого и никуда похоже этим не подтолкнула. Или просто имею наглость хотеть слишком быстрых результатов? Неважно. Деньги – средство для обеспеченной жизни моего ребенка. А если мечты о небольших путешествиях сбудутся, то и маленьких радостей для его мамы.

Сколько раз я вот так мечтала…

Но этот день получился особенным, волшебным. На прогулку мы вышли только ближе к вечеру – днем случилась гроза и в саду было ужасно сыро, подол платья сразу стал влажным от соприкосновения с травой. Звуки грозы еще слышались далекими слабыми раскатами – где-то щедро заливало Швабский Альб. Я еле дождалась окончания дождя, и с листьев еще падали капли, но я помнила, как дышится после грозы. И правда – вне помещения и пахло, и дышалось просто удивительно – чистой озонной свежестью. Отмытое грозой небо густо синело, солнце склонялось к закату…

В этот раз Димка спал в большой корзине и под одеяльцем. Я присела на лавочку, подстелив сухое, немного посидела, любуясь мокрым садом… прикрыла глаза – так дышалось еще слаще.

Путешествия, новые впечатления… все это прекрасно, но на первом месте должна быть безопасность ребенка. Так оно и будет, обязательно – мечтала я опять, представляя себя под кружевным зонтом на тенистых парковых дорожках. Веселого Димку в коляске-сидушке, Дашу в легком ситцевом платье, Илью Ильича, почему-то кобылу Ладушку…

Недовольный вопль заставил очнуться. Размечталась… ну просто «Белые ночи» – один в один.

– Что, Ваше сиятельство? – взяла я малыша на руки, щупая пеленку: – Еще сухо, так по какому поводу кипеш?

Заглянула в глазки и замерла – он смотрел на меня. Не как раньше – рассеянно и будто сквозь, а прямо на меня... и улыбался. Мне.

– Ты ужевидишь меня? – прошептала я, обнимая и прислоняя кроху к себе… придерживая щекой его головку: – И я тебя вижу, солнце…

Что-то со мной делалось, что-то очень сильное…

В той жизни я сильно недобрала. Романтики, эмоций, счастья. И в этой недобрала. Мало было таких моментов, да и те лучше забыть. Но память все подбрасывала неуместные картинки из недавнего прошлого то в сны, то в явь. Бережно хранила их как раз по той причине, что редкость – слишком мало их. Но, пожалуй, сейчас мне уже и без надобности все это… туманное и невнятное.

Все, что нужно, уже было здесь – рядом со мной.

Глава 24

Взошло солнце, чуть помедлило и заглянуло наконец в окна королевского кабинета, сразу же сделав его продолжением весеннего дня.

Темные дубовые панели мягко засветились, мрачные батальные картины и вовсе потерялись в солнечных отблесках, отражая их подобно зеркалам. Светлый паркет сиял, оттенок мебельной обивки и торжественного обрамления окон, почти белый в свете свечей, сейчас напоминал первую дымку весеннего пробуждения над кронами деревьев.

Хозяин кабинета резко отложил бумаги в сторону и откинулся всем телом, расслабившись в полу-кресле и прикрыв глаза. Но и глубокие размышления не привели к искомому результату. Требовалось понять, но Вильгельм не понимал.

Не понимал человека, приславшего эти бумаги и своего отношения к этому человеку. Раньше думал, что во всем разобрался и успокоился по этому поводу. Но вот опять… Впечатление такое, что это не он определяет формат… пускай даже – деловых отношений с фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген, а она периодически дергает его за ниточки, как марионетку, не давая позабыть о своем существовании.

С ней с самого начала было непонятно.

Даже то, чем эта женщина не просто привлекла однажды его высочайшее внимание, но и продолжает занимать его.

Здесь не было мужского интереса, с некоторых пор король был неизменно верен своей любовнице – это экономило силы и время. Его занимало другое – странности… причем почти во всем, что касалось Таис. Начиная с сомнительной причины ее появления в Вюртемберге до загадочного смысла вот этих самых бумаг. Да и, кроме того, было полно… будто и мелочей, но очень говорящих мелочей. Картинка складывалась постепенно и как бы даже сложилась в конце концов – когда-то так же держалась Катрин в его присутствии – просто, независимо, но с естественным, врожденным достоинством. Но то – королева и его любимая женщина. Ее статус сам собой предполагал почти полную вседозволенность. Здесь же… и ладно бы просто схожее поведение! Но что значит вот это вот?.. – смахнул он бумаги в ящик письменного стола и позвонил в колокольчик.

– Где сейчас кронпринцесса? Если во дворце, немедленно пригласите Ее высочество ко мне. И… накрыть малый дамский стол. Здесь.

– Будет сделано, Ваше королевское величество, – прошелестело в ответ.

Вскоре за дверью послышался легкий перестук каблучков. Мужчина встал и прошел, чтобы встретить невестку у двери. Проводил ее к креслу у своего стола, пригласил присесть и сразу начал с главного, пристально глядя в голубые глаза:

– Сейчас принесут чай и что-то еще… Мне нужно знать все о фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген! До сих пор вашей фрейлине, не так ли?

– Верно, Ваше величество, но Таис не получает жалования, – выпрямилась в кресле кронпринцесса. Лицо ее мигом приняло особенно невозмутимое выражение, будто эта женщина готовилась к обороне… или кого-то защищать.

– Я не об этом! – бросил раздраженно Вильгельм, – жалование своему Двору платите вы и меня не интересует – кому и сколько. Расскажите о ней все, что знаете. Предупреждаю сразу – это важно.

Выслушав краткий рассказ, король покачал головой.

– Этого недостаточно. Не верю, что вы не замечали за ней странностей.

– Таис умна, талантлива, но да – имеет способности сродни мужским, – слегка растерялась Ольга, – она легко говорит на… вашем – мужском языке. Мне трудно определить в чем еще ее странности, Ваше величество. Возможно, это и не странности вовсе, а особенности ее личности и характера?

– Вы за этим так упорно держите ее подле себя – что она рассуждает, как мужчина? – ровно уточнил король.

– Нет, конечно же нет! – нервно щелкнул веер в тонких пальцах и затрепетал, волнуя темные локоны на женской головке.

Раздался короткий стук в дверь и в комнате ненадолго установилась тишина, прерываемая только тихими звуками шагов и легким позвякиванием. Слуга провел и оставил сервированный сладостями столик возле женского кресла, налил в чашку чаю и сразу же удалился.

– Угощайтесь, – кратко пригласил хозяин кабинета, – вы нервничаете из-за нашего пристального интереса к фрау Таис?

– Знаете, я нервничаю… сама сейчас пытаюсь понять – зачем держу ее у себя, – задумчиво кивнула Ольга, вежливо пригубив чашку чая: – Может потому… что она будто и не видит во мне царственную особу?

– Кажется и в нас она ее не видит, – хмыкнул король и даже слегка расслабился: – Но разве это не наглость с ее стороны?

– А разве вам не хотелось, чтобы хоть иногда в вас видели просто человека? Не все, но те, кто вам действительно небезразличен или даже дорог… и неважно по какой причине – как друг, помощник или может слуга. Он ничего не просит у вас и не ждет милостей. И подлости также не ждет, не считая вас способным на нее. Ваши слабости и преимущества не имеют для этого человека значения, потому что вы интересны ему любым. Он принимает в вас участие, дорожит вами, переживает за вас. С ним можно быть откровенным… почти полностью. У меня мало таких людей, почти нет. А Таис… она не просто держится на равных, Ваше величество, она всех вокруг вовлекает в подобное же состояние. Полагаю, неумышленно и…

– И глупо, – подтвердил король, – неужели в ваших Институтах не учат девиц вести себя учтиво и примерно?

– Отчего же… она вполне учтива. Я никогда не видела в ее ко мне отношении оскорбления, более того – мне приятно ее общество и атмосфера, которую она создает вокруг себя.

– Или возможно, кронпринцесса… вы просто устали от положения, которое занимаете? – вкрадчиво поинтересовался Вильгельм.

– Полагаю… и к вам иногда приходит понимание того же, Ваше величество, но я помню о своем долге и всегда помнила, – встала Ольга с кресла, тут же приседая в поклоне.

– Способности вашей фрейлины заразны, по всей видимости, – процедил Вильгельм, – а ваш долг состоит в том, чтобы родить королевству наследника, здесь вы только за этим. Возможно атмосфера… материнства, которую распространяет вокруг себя ваша фрейлина, окажется не менее заразной? Как-то же у них получилось?! – сорвался он и быстро отвернулся, стараясь успокоиться. Отдышавшись, взглянул на невестку, замершую у стола: – Когда вы ждете фрау Таис ко двору?

– Фрау Таис не так давно родила, и необходимости в ее присутствии во дворце я не вижу.

– Родила она достаточно давно. Ступайте. Я сам вызову ее.

– В связи с чем, Ваше величество? Простите за такую подробность, но она кормит сына сама и…

– Катрин делала так же и вполне способна была при этом разговаривать. Младенец с нянькой подождет в ее покоях… вы же предоставили фрау Таис покои при своей особе?

– Обязательно. Я поняла вас, Ваше величество. Позвольте удалиться? – присела Ольга в глубоком поклоне.

– Ступайте, – отвернулся король, подходя к окну.

Трудно держать себя в руках, когда тебя держат за дурака. Трудно день за днем играть роль этого дурака и да – он устал от этого и от всего прочего также устал. С некоторыми вещами ничего, к сожалению, уже не поделаешь, но какие-то моменты должны и даже обязаны обрести смысл – есть то, что ему вполне еще по силам…

Через две недели король давал обед – небольшой, всего на двенадцать персон. Не прием в полном смысле этого слова, но жест внимания и показатель особого королевского расположения. Насколько особого, в процессе всегда давал понять он сам. Слова, взгляды, жесты и просто выражение королевского лица ловили и старались быть полезными без напоминания, угадывая и всячески демонстрируя свою нужность и понятливость. Это не было раболепием, но требовалось для экономии сил и времени.

Сегодня он не собирался следовать привычному порядку. Из всех присутствующих ему важны были два человека – Отто Бисмарк и загадочная фрау Таис… Что их связывает, почему пруссак интересен ей и отчего должен стать интересен ему – вопросы, которые он мог задать прямо, но не хотел. В той мере, как невестка, он не доверял этой женщине… вообще никому не доверял – жизнь научила. А значит вопросы будут заданы или обоим сразу, или позже. Или же в этом уже не будет необходимости – время и обстоятельства покажут.

Таис… мысленно он давно уже называл ее по имени, да и в последнюю их встречу позволил себе вот так просто – буквально по-отечески… Сейчас же был официален, сегодня он был только королем.

Эта женщина опять удивила его.

У него была Амелия… Амелия фон Штубенраух – актриса придворного королевского театра, но как мужчина, все еще интересующийся женщинами, достоинства фрейлины король невольно отметил – плечи и руки Таис больше не были тощими, став нежно-округлыми. Полная грудь невольно притягивала мужские взгляды, талия была плотно затянута в платье глубокого изумрудного цвета. Чуть длиннее общепринятого, оно полностью прикрывало щиколотки и даже кончики туфель. Отчего, казалось, женщина не идет, а парит в воздухе. Темный атлас украшали золотые кружева удивительной красоты, а низко собранные на затылке волосы – пышная наколка из того же кружева. Как оказалось, подарок от мужа в благодарность за рождение сына. Подарок достойный…

Покойный Людвиг в такое счастье – внука от Фредерика не верил. Но только раз позволил себе сказать «эта девка». Больше Вильгельм не слышал от брата ничего подобного и более того – когда сам позволил себе сомнительные замечания, тот молчал. Упрямо молчал, чем нечаянно дал Вильгельму надежду – никто не любит признавать свои ошибки. Случись с ним, и так же отмалчивался бы... Потом выяснилось, что Таис дни напролет ухаживала за раненным мужем, всю ночь молилась за него на коленях и, что удивительнее всего – пела для него колыбельную. Вильгельм помнил Катрин… у него до сих пор была прекрасная память и слишком мало моментов, достойных того, чтобы их помнить.

Но потом у них с братом случился тот разговор…

– … А не все ли равно, Ваше величество? Я, к примеру, уверен – эта женщина родит и воспитает достойного наследника, жаль только наследовать нечего, кроме имени рода. Но на этот счет я спокоен. Титул не отдал бы, а имя… даже на трон бывало сажали приемных детей. Или добывали его в бою. Важен последующий результат правления. Ваш Карл самых лучших кровей, но… прошу прощения, – отстраненно вещал Людвиг, но король прощал ему неподобающие речи – уже знал, что тот смертельно болен. Слушал, не перебивая, будто наущения с того уже света:

– Все зависит от женщины – сейчас я в этом уверен. Только от такой, как Фрида, способной лишь на чтение глупых дамских романов и слезы, и могло родиться подобное недоразумение. Старшие немногим лучше – сплошное разочарование, но благодаря им хотя бы род не прервется…

Как и было задумано, Таис оказалась единственной женщиной на королевском обеде и сразу же оказалась в центре внимания. Вначале она еще не понимала своей роли…

С кем-то она уже была знакома и тепло приветствовала их. Разговорилась было, но тут объявили нового гостя, и женщина замерла… медленно обернулась в двери. Вильгельм также внимательно изучал молодого мужчину в черном сюртуке – высокого и стройного, с чуть ассиметричными чертами худого лица. Впрочем, вполне привлекательного. Как раз такие – байроновского, романтического склада и нравятся женщинам. Вскоре блондин с серыми глазами и острым внимательным взглядом был представлен и Таис также.

– Отто Бисмарк, – медленно повторила она, быстро взглянув на короля: – Чрезвычайно рада видеть вас воочию.

– Фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген… – засмотревшись, не сразу поклонился молодой человек: – Я довольно близко знаком с вашим мужем, но даже не надеялся как-то заинтересовать вас.

– Но как же – а ваше выступление в ландтаге?

– Оказалось провальным, – заключил казалось совершенно не расстроенный этим фактом мужчина.

– У нас говорят – первый блин всегда комом. Сейчас вы не оценены по достоинству, но уверена – пройдет совсем мало времени и это изменится. Вы замечательный хозяйственник, хотя возможно пока и не сравнитесь с господином фон Шлайером – он весьма успешно заведует строительством железной дороги в Вюртемберге. Если это не является государственной тайной, герр Шлайер, не расскажете ли вы об этом подробнее… – оживленно вовлекала Таис в разговор мужское общество.

Вспомнилась кронпринцесса и ее слова… сегодня Таис (невольно ли?) создавала вокруг себя атмосферу непринужденной легкости и почти семейной доверительности. Но Вильгельм сомневался, что она не осознает своей роли на этом обеде, раз так умна.

Он самоустранился, не просто уступив ей главенство за столом… но тонко и виртуозно вынудив принять роль хозяйки обеда. И женщина приняла этот… то ли посыл, то ли вызов. Справлялась. Блюда менялись, гости говорили о вещах серьезных и не очень, легко смеялись, вспоминали вдруг что-то важное и живо обсуждали, развивая мысль. Вначале обязательно поглядывали на короля, интересуясь его мнением и реакцией, тогда он позволял и себе вступить в легкую полемику. Внимательно слушал, одобрительно кивал, обдумывал услышанное, отвечал… и опять надолго замолкал, наблюдая.

Неожиданно получился почти семейный обед. Такой, какие когда-то были и у него.

Не с чрезмерно целомудренной и набожной Полиной – нет, но с Катрин. Катрин, которая застала его с Бланш ла Флеш и умерла с горя. Потом ему говорили, что от лихорадочной грудной болезни, но нет… он знал, что с горя. И заболела, и умерла тоже.

– Ваше величество, а как вы полагаете – возможно ли превратить наши Бад-Урах или же Бад-Вильдбад в достойных конкурентов Баденского курорта?

– Даже так? Хмм… – задумался Вильгельм.

– Привлекательность Швабского Альба способна затмить собой любые иные природные красоты, а если создать термы прямо под открытым небом?! Горячие ванны под звездами и солнцем в любое время года… уютные домики для отдыхающих, ресторации и уличные кафе наподобие французских… струнный квартет на площади и даже танцы… Только казино лучше не устраивать.