Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

– И как же объясняют такое явление?

– Кто именно?

– Мужчины, к примеру, – решил Костя быть терпеливым, а еще пришла в голову мысль…

– А мужчины как раз ничего особенного в этом не видят, – разочарованно протянула вдова, – будто бы такие же мрачные огни нередко наблюдаемы на корабельных мачтах в теплых широтах… то ли до грозы, то ли после?

– Огни святого Эльма… выглядят по-разному: как равномерное свечение, в виде отдельных мерцающих огоньков или же искрящихся факелов, действительно похожих на языки холодного пламени, – вспоминал Константин, – тогда все верно и бояться не стоит. Моряки считают их добрым предзнаменованием – это весть о том, что шторм идет на убыль и скоро закончится. Позвольте еще один вопрос, Амалия Сергеевна…

– Слушаю вас внимательнейшим образом, Константин Николаевич, – почти пропела женщина, заставив взглянуть на себя пристальнее.

Костя давно уже привык к женскому вниманию и обычно реагировал на него… никак, поскольку пользоваться им не собирался. Тон разговора поддерживал, даже флиртовал иногда, пускай и не особо умело – не старался, но это было не более чем вежливостью, привычкой подчиняться правилам общения, принятым в свете. Мягкий женский голос, в котором звучал откровенный флирт и даже призыв, и сейчас не тронул его. Голова была крепко занята другим…

– Что за темная история, подобная плохому водевилю, случилась в связи с заказами на частные николаевские верфи? Вы местная жительница и, хотя дело давнее, можете помочь мне с этим… или же нет? – всем корпусом повернулся он к женщине, требовательно глядя ей в глаза.

Амалия раскраснелась еще больше и заспешила, с готовностью кивнув:

– Отчего же плохой водевиль, если там история страстной любви?

– Даже так? – увлек ее дальше Константин, тронув за локоть. Разговаривать лучше на ходу, иначе могло быть превратно понято. То ли дело – в присутственном месте, при большом стечении народа.

– И все равно это любопытно… тем более, – быстро исправился он.

– Ну тогда… вы же знаете, что до Михаила Петровича начальником Черноморского флота был некий адмирал Грейг, шотландец по отцу. И вот он уже сорока пяти лет… и не так хорош собой, – скосила женщина взгляд, будто сравнивая. Нарвавшись на ответный нетерпеливый, вздохнула и дальше рассказывала уже без ужимок:

– На аудиенцию к нему напросилась дама… в прошлом дочь трактирщика еврейского происхождения, но уже сменившая на тот момент веру, поскольку успела побывать замужем за польским офицером. Сейчас она звалась Юлия Кульчинская. Будучи гораздо моложе адмирала… не то на пятнадцать, не то на все двадцать лет и обладая незаурядной красотой, она мгновенно покорила его, сделав впоследствии настоящей своей игрушкой. Отсюда и заказы на частные верфи, принадлежащие одесским купцам-евреям. Там, знаете ли, настоящих миллионщиков ничуть не меньше, чем в столицах. А вот дальше, Константин Николаевич… – мгновенно стала она серьезнее и даже будто умнее, – а дальше слишком опасно, простите. Пускай дело и давнее, как вы говорите, однако же… С дальнейшими расспросами об этом деле лучше не ко мне. Благодарю вас за прогулку.

От предобеденного чая Константин вежливо отказался, мотивируя тем, что уже опаздывает. Руку, поданную для поцелуя, только легко пожал. Распрощался и, успев потрясенно заметить быстро отпущенный в свою сторону воздушный поцелуй, развернулся на каблуках и поспешил… к капитану 1 ранга Корнилову. К счастью, застав того в служебном кабинете.

Бросив на кресла крылатку, сразу приступил к делу:

– Владимир Алексеевич, а позвольте вопрос – что за махинации с заказами имели место при предыдущем командующим флотом? Напомню – Грейг, шотландец по происхождению.

– Зачем это вам, Константин Николаевич? – медленно поднялся мужчина из-за массивного дубового стола.

– Не стоит, Владимир Алексеевич, – невольно… повелительным взмахом руки остановил его Великий князь, – лучше пригласите присесть меня – не намерен уйти без ответов.

– Это темное дело и уже довольно давнее, зачем оно вам? – чуть повысил голос Корнилов.

– А еще грязное. Позвольте мне решать – есть для меня необходимость в подобном знании или же нет ее! Мне тут намекали на опасность… так вы оберегаете меня или пренебрегаете моей заинтересованностью? Поверьте… если я приступлю к расспросам, а я сделаю это – доведу до конца, то мнимая опасность только усилится, – злился Костя.

– Ну что же, раз вам так интересны сплетни… – протянул Корнилов.

– Боюсь, что это не они, Владимир Алексеевич, и этим вы меня не отпугнете – уже не до условностей. Я… загорелся уже этим, воспламенился! – положил Константин мешавшуюся в руке фуражку на соседнее кресло и со всем вниманием уставился на Корнилова.

Некоторое время в кабинете было тихо…

Глава 10

Корнилов мрачно глядел на него в упор, положив крупные ладони на стол, густые усы топорщились жесткой щеткой. И что-то будто ощутимо менялось между ними и даже сам воздух потяжелел, спирая дыхание.

И пришло вдруг понимание…

– Прошу прощения, Владимир Алексеевич… за это вот, – сдавленно произнес Константин, неопределенно покрутив кистью. Оттянув пальцами ворот, кашлянул, будто тот душил его.

Корнилов приподнял крутую бровь, глядя прямо и остро, а Великий князь продолжал:

– Так и не научился сдерживать в себе единственное – свою нетерпеливость. Взрываюсь знаете ли… виноват. Оскорбить или что-то подобное… не имел желания, поверьте. Отношусь к вам с глубочайшим уважением.

– Но прорывается иногда… – понимающе кивнул мужчина, отводя взгляд – смотреть на пылающее стыдом лицо юноши было неловко. Да – этот его жест… ну так насмотрелся, возможно невольно копирует отца. Однако же момент и правда был неприятным.

– Забудем, Константин Николаевич. И вернемся к вашим вопросам. Сейчас попрошу обойтись без чинов… говорить стану, как старший по возрасту с младшим, хотя и хотел бы избежать этого разговора.

– Уже невозможно, – заметил Константин, садясь удобнее и готовясь слушать.

– Алексей Самуилович Грейг… до двадцатого года всецело отдавал себя службе, не оставляя места даже личной жизни. Говорят, хорошо рекомендовал себя в те времена… я был переведен на Черноморский флот в тридцать третьем и его уже не застал. Но Грейга здесь помнят крепко.

– Об истории его пламенной любви к Юлии Кульчинской я уже наслышан от некой Амалии Сергеевны. Давайте сразу перейдем к сути.

Корнилов взглянул чуть удивленно, но и с пониманием.

– Будьте осторожны с ней – я в отцы вам гожусь, так что примите совет. Амалия Сергеевна уже некоторое время настойчиво ищет себе покровителя. Некий эпизод, случившийся уже после смерти ее мужа, значительно снизил шансы на повторное замужество. Нет, она не падшая женщина, но общество не прощает даже малейших ошибок. Ей бы уехать…

– Ее намерения были более чем понятны, а я в подобном не заинтересован, – нетерпеливо дернул ногой Костя, – давайте не будем отвлекаться.

А дальше он слушал, все больше поражаясь тому, что слышит.

– … Одесса и её портовое хозяйство также находились под управлением Грейга. И вот случилась та самая встреча, устроенная одесским купеческим сообществом… – монотонно вещал Корнилов, – а дальше «хвост закрутил собакой», Константин Николаевич. Грей попал в полную зависимость от умелой любовницы. О свадьбе тогда речи не шло – потомственный дворянин и лютеранин не мог официально взять в жены перекрещенную еврейку… тогда еще не мог себе позволить. Но своего она добилась довольно быстро, и скоро флот стал не более чем «коммерческой лавкой». В Николаеве обосновались купцы, взявшие на себя «заботу» о полном его снабжении и строительстве кораблей. А на рынках Одессы, Николаева и Севастополя совершенно не скрываясь, распродавали уже закупленные для нужд флота, но так и не дошедшие по назначению имущество и припасы, – стараясь казаться спокойным и сам не замечая того, Корнилов нервно передвигал по столу изящное пресс-папье. Отстраненно вздрогнул, когда оно задело сургучницу и совсем убрал руки со стола.

– Еще ранее был утвержден план строительства для восполнения штатного количества, а это пятнадцать 120-пушечных линкоров, десять 84-пушечных и десять 60-пушечных. В отличие от практики балтийского флота, Грейг настоял на привлечении к строительству частных подрядчиков – еврейских купцов Серебряного, Варшавского и Рафаловича. Снабжением флота занялись окопавшиеся здесь же «хлебные короли» российского юга купцы Гилькович и Гальперсон. И заметьте – всё это происходило по завышенным в три, а то и шесть раз ценам, отчего деньги рекой потекли в руки Кульчинской, а через неё к Грейгу. Подмяв же под себя еще и Одесский торговый порт и таможню, дама организовала просто гигантский денежный поток в свои карманы… А учитывая то, что, невзирая на воровство, чистый доход Одессы от проводимых через порт товаров превышает доходы всех вместе взятых российских городов, не считая Санкт-Петербурга и Москвы, это были громаднейшие деньги. Но воровали не только эти двое – за это время в Одессе появилось более десятка новых миллионщиков из евреев и греков. Да что купцы! Можно было встретить портовых грузчиков, «для форсу» с шиком прикуривавших папироски от рублевых ассигнаций.

– Кхм… Но ведь подобное… все это происходило не в полной пустоте, – ошеломленно отозвался Константин.

– Жалобы шли в столицу постоянно. Можно сказать, нескончаемым потоком. Так и не дождавшись ответов Грейга на запросы, связанные с ними и устав от бессмысленных проверок, заканчивавшихся словами «там все в порядке», государь Александр Павлович решил лично совершить инспекционную поездку на юг России.

– И что же? – насторожился Константин, мысленно сопоставляя ответ с известными событиями.

– Последняя аудиенция, которую он дал, была дана Грейгу. Через несколько дней император скончался, а вскоре за ним и Елизавета Алексеевна.

– Совпадение, – прервал его Константин, – смерти многих царей овеяны легендами. Слишком высокое место они занимают, потому и их уход сопровождается различными предположениями и догадками, а чаще досужими домыслами. Мне ли не знать всех обстоятельств, как близкому родственнику? Он был простужен, но упрямо отказывался от лечения. Небрежность к своему здоровью дала плоды.

– Хотелось бы верить в просто совпадение, если бы они не продолжились.

– Поясните тогда, Владимир Алексеевич, – тихо попросил Костя, чувствуя, что перчатки на его руках становятся влажными.

– Дальше на трон вступил Николай Павлович и через какое-то время ему также пришлось реагировать на все не прекращающиеся жалобы. Адмирал Сарычев и генерал-интендант по снабжению флота вице-адмирал Головнин сами предложили отправиться в инспекцию Черноморского флота. Но даже не успев покинуть столицу, оба умерли от внезапно вспыхнувшей эпидемии холеры. Оба. Можно сказать, что и это случайность, но последующие события точно заставляют задуматься.

– Откудалично вы знаете такие вещи? – мрачно уточнил Костя.

– Прошло много лет, Константин Николаевич, а флотское сообщество не так и велико. Я довожу до вас вещи общеизвестные. Вот наверняка же вы знаете о подвиге брига «Меркурий» и его капитана Казарского, памятник коему установлен в начале Малого бульвара.

– Нельзя о таком не знать, как и о том, что всему экипажу было разрешено добавлять на свои фамильные гербы тульский пистолет, выстрел которого должен был взорвать крюйт-камеру в случае поражения. Победа восемнадцати пушек против ста восьмидесяти трех, это настоящий подвиг, – послушно отчитался Константин, уже чувствуя тянущее беспокойство.

– Действительно подвиг, наряду с недавним, за несколько дней до этого, позором капитана Стройникова, в подобных же обстоятельствах трусливо сдавшего туркам «Рафаил». Они хорошо знали друг друга, Константин Николаевич, и даже ухаживали за одной женщиной, – печально улыбнулся Корнилов, но сразу же взгляд его опять стал пристальным и упорным: – За несомненные заслуги Казарский и был приближен ко двору в должности флигель-адъютанта государя императора.

– Безусловное доверие, – кивнул Константин.

– А вскоре отправился с инспекцией в Николаев, где был отравлен мышьяком и умер. О возможности отравления был предупрежден заранее, в гостях никогда ничего не ел и не пил, у него даже была своя повариха.

– Но?..

– В очередной визит позволил себе принять чашечку кофе.

– Зачем? – подался к нему Костя.

– Подозрение в отравлении пало на чиновника, в доме которого все и случилось – родственника нашего Михаила Петровича, коему Казарский доверял. Но в результате виновные найдены не были, наказаны, как понимаете, тоже.

– Михаил Петрович?.. – трудно сглотнул Великий князь.

– После того, как Грейг был снят с должности, Михаил Петрович стал постепенно отстранять от строительства и поставок частных подрядчиков, упирая на некачественность полученных услуг. Сквозь так называемую «парусину», к примеру, легко можно было делать счисление по солнцу, – горько улыбнулся Корнилов, будто вспоминая: – Стоимость работ также перестала быть завышенной. Михаила Петровича таким образом пытались опорочить в глазах столицы.

– Для чего привлекли к делу его родственника. И он не был наказан, почему?

– Не могу знать, Константин Николаевич. Даже если Бенкендорф не решился… ниточка привела бы к Грейгу?

– А он уже неприкасаем?! – резко встал Константин, – что значит – не решился и Бенкендорф? Это значит, что и отец должен был знать? Вы поэтому не хотели начинать разговор – подобная вседозволенность для подчиненных, грабящих государство, порочит честь императора? Вы опасались моего возмущения? Его не будет, Владимир Алексеевич, но до сути дела я доберусь непременно.

– Вот именно этого я и опасался, – также встал Корнилов и подойдя, увлек Константина к окну: – Смотрите – жизнь продолжается, и даже солнце проглянуло…

– Ваше имя не прозвучит нигде, даю вам слово. Но, если все так, то Грейг будет наказан. Даже если придется швырнуть ему в лицо перчатку!

– Дуэли запрещены, а Грейг уже мертв, – с пониманием кивнул Корнилов – сам когда-то пылал: – В прошлом… то ли позапрошлом году и преставился. Но Юлия Михайловна, а также ее дети от него вполне прилично устроены в Санкт-Петербурге. Общество ее правда не приняло, но сыновья успешны и не удивлюсь, если в будущем их постараются устроить в ближайшем окружении двора, а в перспективе и на самые высокие его должности. Константин Николаевич… отец отправил вас сюда набраться опыта руководства, изучить изнутри жизнь не одного корабля, но целого флота. И в будущем, мы оба… да и все это понимают – вам предстоит возглавить Морское министерство. А Александру Николаевичу когда-нибудь и государство. Смотрите сами потом… но семейство Грейгов уже не отогнать, похоже оно всерьез видит в России свою личную кормушку. Пытаться же гнать – чревато, как оказалось.

– Предупрежден, значит вооружен... Вы осуждаете государя, Владимир Алексеевич? – задумчиво спросил Костя, – хотелось бы честный ответ.

– Ни в коем разе, – устало ответил тот, приглаживая пятерней гладко уложенные волосы: – Я знаю, что такое власть, пускай и не в таких масштабах. И как сильно иногда принятие решений зависит от обстоятельств. У государя были и есть причины поступать так, как он поступает. В конце концов дело сделано – Черноморский флот в крепких руках, он восстанавливается. А полной справедливости в жизни нет и не будет, как ни печально это признавать, Константин Николаевич. Она иллюзорна, и добиваясь ее, вы вполне можете сделать несправедливость по отношению к невиновным людям. Столько смертей, – вздохнул мужчина, – гибнут достойные, мерзавцы же… Грейги еще здесь, через одесское купечество были связаны со многими банками и иностранными банкирскими домами в том числе, протащив их в Россию и проворачивая через них свои миллионы. Уверен – Юлия Михайловна давно уже подтянула в Санкт-Петербург все свои связи.

– Полагаете – государь не станет воевать с женщиной? – растерянно моргнул Константин.

И сразу же порозовел, стиснув зубы – Корнилов смотрел на него с выражением лица, на котором отчетливо просматривалось – «какой же вы еще ребенок».

– Постарайтесь ни с кем не повторять этот разговор, все равно вам не скажут больше моего. Но, конечно же, можете при случае задать вопросы отцу и уверен – получите все ответы. Я же не знаю истинных масштабов этого противостояния, а потому и в голову не приходило судить государя. Ну вот… рассказал об этом деле все, что знал, Константин Николаевич.

– Благодарю вас… – кивнул тот, – позвольте убыть сейчас. Мне следует подумать.

– В том числе о том, что никогда не следует идти на поводу, тем более давать власть над собой женщине. Даже если чувства сильны, разум должен преобладать. У вас все впереди, но вы согласны, Константин Николаевич?

– Пожалуй, – слабо улыбнулся тот, – урок, несомненно, хорош. И даже более чем.

На улице все еще светило солнце, но с переменным успехом – тучи все чаще перекрывали его, скоро опять должно стать пасмурно, а то и дождь случится…

Костя шел по брусчатке тротуара, ноги сами несли его по Соборной улице туда, где на Малом бульваре стоял памятник подвигу Казарцева.

Стоя перед каменной глыбой, он машинально покачивался с пятки на носок – нервничал. Смерть от яда… страшная должно быть штука. Вообще все это было… тяжело, разговор получился слишком насыщенным. Следовало обдумать все это потом, чуть позже, дав отдых голове – виски давило, что случалось с ним крайне редко. Прохладный воздух овеял и остудил лицо, но отвлечься от трудных мыслей не получалось даже в кофейне, куда он завернул с определенной целью.

Не отвлечься от мыслей – это уже вряд ли.

Хотя… как обычно, последние слова и фразы запомнились особым образом, они-то и отвлекли на какое-то время, тем более что думать о Таис приятно было всегда. Сомнения же, которые невольно мелькнули в связи с последними поучениями Корнилова…

Власть женщины? Да – он уже испытал ее на себе и, пожалуй, вел себя ничуть не умнее Грейга. Вернее, мог бы повести, если бы не разумность Таис. И потому меж ними огромная разница – все дело в том, какую именно женщину ты выбрал для себя. Ему хватило ума полюбить достойную.

О ее ребенке от неизвестного он с самого начала старался не думать. Зачем? Он уже есть и это часть Таис. Факт его наличия еще в самом начале не отвратил его где-то там… в глубине души, не оттолкнул. В двух словах она описала ситуацию, и он склонен был верить – о наивности институток, порой граничащей с глупостью из-за абсолютного незнания ими вещей элементарных… об этом ходили анекдоты. Таис далеко не глупа, но знать всего не могла, тем более того, что не просто замалчивалось, но особо тщательно скрывалось.

Ее влияние на него уже огромно – безусловно. Взять хотя бы спонтанное требование о назначении в Севастополь. Как же наивен он был тогда! Как глуп, когда сорвался вот так... спасать флот и Россию заодно, не зная ровным счетом ничего о настоящей жизни.

Смерть от яда в чашке кофе… нечаянно передернул он плечами, ощутив внутренний озноб. Сейчас бы не кофе, а чего покрепче.

– Человек! Кофе дважды и один раз стопку хорошего коньяка туда же.

Он буквально заставил себя выпить обе чашки, хотя что-то внутри пугливо оценивало напиток, будто опасаясь ощутить в нем… вкус яда? Потому и зашел сюда, потому и пил, заставляя себя – не хватало еще внушить себе глупость и зависеть от нее. Похоже, что рассказ о судьбе Казарцева затронул его слишком сильно. Впечатлил, пожалуй, более всего остального. Того, о чем он подумает после.

В уютной кофейне с белоснежными занавесями и скатертями почти не было людей, только две дамы и мужчина с ребенком лет шести. Послушной девочкой, осторожно забирающей маленькой ложечкой пирожное из блюдца. Ложечка ни разу не звякнула о фарфор – ребенок был идеально воспитан.

Прикрыв глаза, Костя бездумно вбирал в себя запахи кофе и ванили. Фоном, не занимая ум, шли уличные звуки – цокот копыт, стук колес, громкие шаги подкованных сапог, а сразу за спиной – тихое шарканье обуви молодого мужчины из обслуги, его приятный угодливый голос. Белый жилет на человеке служил показателем того, что заведение принадлежит к высшей категории. Едва слышно журчали голоса пожилых дам.

А солнце опять скрылось…

В желудке потеплело, головная боль постепенно уходила и мысли его вернулись к Таис. Оценивая те свои намерения и порывы настолько критично, он ни разу не жалел, что решился на этот шаг, что он сейчас здесь. А значит… опять выбор его оказался верен, и подсказала его она.

Нет… все зависит от того, какая именно женщина владеет твоими мыслями и чувствами. Вот, к примеру, та же Амалия Сергеевна… почему-то теплый грудной голос с нарочитыми интонациями флирта и даже открытого обещания не впечатлил его, хотя дама хороша собой. Как не впечатлила в свое время и Алекс Саксен-Альтенбургская.

Страшно было забыть другой голос, его перезвон. Даже когда тих, он очень… звучит и звучит необыкновенно приятно. Будь она мужчиной и такой голос назвали бы командирским – когда даже шепот отчетливо слышен. Решительная и очень хрупкая, Таис и близко не Амалия, а тем более не Юлия Михайловна. Как и он, она совершенно не умеет этого – флиртовать, но зато шутит. Порой немного странно, но и забавно тоже. Пугается, если думает, что обидела… и сразу лечит взглядом, делая большие испуганные глаза – теплые воспоминания вызвали мягкую улыбку на лице молодого мужчины.

Он ждал от нее письма, ждал ответа на свои признания – много-много, очень много теплых и ласковых слов. Их хочется, они нужны, их так не хватает!

Вытащив брегет, Костя посмотрел время. Велел подать счет и, оставив плату и чаевые, застегнул плащ и вышел на улицу, натягивая фуражку. Осмотрелся вокруг…

Все казалось не таким, как раньше. Без явно видимых отличий, но другим. Или же вот так… сразу и сильно изменился сегодня он сам.