Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 348 страниц)

Такие, как она – сытые и довольные, словно сыр в масле катаются, не зная бед. Но если она готова заплатить столько, то причина наверняка веская.

Страх охватил его, как только он подумал об императоре. Денис Олегович не просто убьёт его, если узнает, он, скорее всего, будет долго пытать и его, и дочку, и маму. Господи, на что только не пойдёт человек ради выживания! Ведь патроны, их ходовая валюта, сейчас нужны были как воздух.

К счастью, они добрались без происшествий. И к рассвету достигли массивного, сложенного из брусьев забора. Молодой парень-часовой заинтересованно выглядывал из-за них.

Кучер помог принцессе спуститься на землю и уже помахал ей рукой на прощание. Она же протянула ему конверт.

– Вот, передайте это Дмитрию, мужчине, который был на воротах, он отдаст вам положенное.

– Спасибо вам, госпожа, огромное спасибо, – Гудин начал кланяться. – Но позвольте узнать, что за этими стенами такого, что вы решились на побег? – робко спросил он.

– Я не знаю, милый Семён, – улыбнулась принцесса. – Но я хочу это выяснить.

Ворота распахнулись перед ними, принцесса впорхнула внутрь.

А Гудин так и стоял, сжимая в руках конверт с решением всех своих проблем.

Глава 7

– Нелюбин двести, – равнодушно оповестил Фанат, чисто для порядка.

Бондаренко гордо вышагивала по лагерю бандитов. По всем прикидкам, человек пятьдесят тут точно было. Так что ещё легко отделались.

– Всё не увезём, – с жалостью протянул Гонор.

А добра тут и вправду было навалом.

Среди походной утвари, разбросанной по наспех сколоченным столам и на любовно подстеленных шкурах, обнаружились столовые приборы из чистого серебра, тончайший китайский фарфор, украшенный изящной росписью, и даже несколько бутылок редкого бургундского, датированного прошлым веком. Казалось, мордовороты имели весьма утончённый вкус, или же их добыча была особенно ценной.

В одной из построек, большей других, раскинулся целый арсенал: не только берданки и маузеры, но и пара блестящих дамских пистолетиков, инкрустированных драгоценными камнями. Нашлись даже рыцарские доспехи.

Среди захваченных припасов обнаружилось множество товаров, предназначенных для дальнейшей перепродажи: туши животных, зерно, бочки с соленьями, мешки с сушёными фруктами.

На полках прислонённых к бревенчатым стенам, стояли десятка полтора арбалетов – прочных, с массивными ложами. Рядом валялись охапки стрел, некоторые с наконечниками, обмазанными какой-то тёмной, вызывающей отвращение субстанцией – очевидно, ядом.

В углу, под грудой шкур, обнаружились мешки с более лёгким, но не менее опасным оружием: разнообразные кинжалы, короткие мечи с зазубренными лезвиями, пара увесистых топоров. И, что самое главное, привычного огнестрельного оружия тоже хранилось с избытком.

Один только «Печенег» чего стоил. И вот его, как раз таки, Гонор был готов лично тащить на своём горбу до империи.

– Выбирайте, что понравилось, телеги есть, к себе увезёте, – бросила Юля, копаясь в ящиках.

– Спасибо. – В глазах Лешего блеснула алчность.

Наспех нагрузив выделенную им телегу всем, что только попадалось под руку, Макс засомневался, что тощая кобылка сможет всё это утащить.

Гонор с Фанатом вырыли небольшую могилу, похоронив Нелюбина, и даже помянули его найденным марочным коньяком. Группа Савина всё не появлялась на горизонте, но Фанат, обнаружив баню, забыл обо всём на свете, да ещё и других подбил.

Общим решением было устроить небольшой праздник. Достали соленья, сушёное мясо, алкоголь, растопили баньку. Погода тоже им благоволила, время близилось к рассвету. Обезображенные трупы пока не воняли, а потому и не мешали особо.

Юля помылась первой. Несмотря на особую устойчивость её организма, в духоте она сидеть не собиралась. Выпорхнув из парилки и переодевшись в чистое у всех на виду, она села с ними за стол.

– Зачем ты делаешь это? – спросил Макс.

– Делаю что?

– Дефилируешь тут у всех на виду, – поморщился он.

– А что такого? – Юля пожала плечами. – Иной раз бывает, заживо горишь, так там вообще плевать на одежду, лишь бы без пластиковых вставок, плавится начинают на коже, потом с мясом отрывать приходится.

– Но ведь это негигиенично, – настаивал Макс. – Ты же только что из бани, вся распаренная.

– А ты против того, чтобы я была чистой? – в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

– Нет, но…

– Тогда не придумывай, – перебила она, отвечая на его невысказанный вопрос.

Гонор усмехнулся.

– Нечего не хочу сказать, но звучит это так, будто вы не один год женаты и оба ненавидите его, – он указал пальцем на Макса.

Боец осушил свой стакан и вместе с Фанатом отправился париться. Юля задумчиво крутила свою кружку и выплеснула содержимое в пустой стакан Гонора.

– На меня не действует, ускоренный метаболизм, – ответила она на их взгляды. – А если тебя голые бабы смущают, то это не моя проблема.

– Но это же не значит, что нужно отказываться от всего человеческого, – возразил Макс. – Мы же не звери.

– Они да, а вот мы с тобой…

– Я человек.

– Надолго ли? – усмехнулась она.

Фанат, выйдя из бани, обнаружил, что атмосфера стала напряжённой. Он обменялся быстрым взглядом с Лешим, но промолчал.

Макс, бурча что-то себе под нос, пошёл в парилку. Он замер на входе с одеждой в руках, уставившись на обнажённую спину бойца, да так и замер. Розоватые, приподнятые над кожей рубцы покрывали мускулистую спину Гонора. Тот, будто почувствовав на себе его взгляд, обернулся.

– Чё уставился?

– Что это у тебя? – не удержался от вопроса Макс.

– А, это, – боец как-то странно ухмыльнулся. – Необычный сексуальный опыт.

– Ты тигра драл или он тебя? – в тон ему усмехнулся Макс, но затем его глаза расширились от внезапной догадки. – Погоди, с ней?

Гонор облизнул губы.

– Ну, было дело. Мы же взрослые люди.

Макс как-то разочарованно кивнул.

– А я и не заметил, что вы вместе.

– Вместе? – Гонор расплылся в улыбке. – Нет, парень, ни мне, ни уж тем более ей это не нужно, просто секс, без всяких обязательств, помогаем, так сказать, друг другу спустить пар.

– Ага, я вижу.

– Слушай, я не о чём не жалею, а шрамы вообще-то украшают мужчину. Да и она очень даже хороша, если ты понимаешь, о чём я.

– Хоть бы уважение проявил, – поморщился Макс. – Она всё-таки твой командир.

– Уважение? А почему я должен уважать её? Ты, если ещё не понял, она – оружие массового поражения. Да я боюсь её до дрожи, потому что знаю, что если она захочет, она убьёт и меня, и всех остальных. А смерть – это очень и очень грустно, Макс, особенно, если она твоя собственная. Я просто пока что интересен ей, хотя бы в таком плане. А ты если и сохнешь по ней, то хотя бы скрывай получше.

Боец накинул майку на мокрое тело и, пихнув Макса плечом, вышел за дверь.

Солнце уже поднялось над горизонтом, прогоняя остатки ночной темноты. Группа Савина так и не появилась, и это начало вызывать некоторое беспокойство. Но пока еще была возможность насладиться моментом, добытой едой, теплом бани. Макс решил не думать ни о чем, просто наслаждаясь этим временным затишьем.

– Фанат за старшего, пусть ребята немного поспят. Я прошвырнусь по маршруту, – оповестила всех Юля. – Гонор, давай со мной.

Боец залихватски подмигнул Максу и пошёл за ней.

Они шли безмолвно, лишь хруст ветвей под ногами нарушал тишину. Юля остановилась, прислушиваясь.

Вдалеке послышался глухой звук, похожий на выстрел, затем ещё один.

Они ускорили шаг, и вскоре перед ними открылась поляна. Картина была ужасающей. Тела группы Савина были разбросаны вокруг, некоторые с явными признаками жестокой расправы. Да и убитых мертвецов тоже не было. А ведь они должны были отбиваться. Они не салаги, а обученные бойцы, и настоящую опасность для них представляли живые люди, да и то не все. Лошади, как и телеги, были целы, а мертвецы бы точно переключили своё внимание на животных.

Юля наклонилась к одному из тел.

– Мертвецы, – констатировала она, не поднимая взгляд.

Боец наблюдал, как Юля склоняется над телами. На мгновение его охватило странное, холодное предчувствие. Шрамы на спине отчего-то заныли.

– Да лажа какая-то, Юль.

– Почему? – спросила она, не поворачивая головы.

– Потому что это наши ребята, даже если это были мертвецы, почему не отстреливались? Нет, это больше похоже на…

Внезапная догадка заставила его замолчать, по спине пробежали мурашки.

– На что это похоже, Глеб? – она медленно обернулась.

Он постарался сделать равнодушный, и даже скучающий вид.

– На тебя, но ты ведь всё время с нами была, всегда на виду, так что это кто-то другой. – Гонор зашарил по карманам в поисках сигарет, поздно спохватившись, что бросил много лет назад.

– Кто это может быть? – она приблизилась.

Боец сглотнул.

– Не знаю.

Гонор знал, у него за спиной висит автомат, но даже если он успеет им воспользоваться, то вряд ли это хоть как-то ему поможет.

– Подумай, Глеб, ты же очень умный парень, – расстояние между ними сократилось до одного шага.

Гонор ещё раз осмотрел место бойни. Четыре трупа, но почему четыре? Муром, Баламут, Сомелье и Дикий. Но где же был Савин? Сбежал или же…

– Наверное, тот, кого среди них нет.

Юля улыбнулась ему искренне и по-доброму.

– Но как же он мог такое натворить? Он ведь был человеком.

– Я не понимаю, – прошептал Гонор, чувствуя, как по спине текут струйки пота.

– Поймёшь, – ответила Юля, и в её глазах плясали черти. – Ты ведь умный парень, Глеб. Ты всё поймёшь. А пока… – она коснулась его щеки холодными пальцами. – Вспомни, на что способен человек, когда ему есть что терять. Или когда ему терять уже нечего.

Её когти вошли ему в живот.

Секундное замешательство, а после его губы растянулись в блаженной ухмылке. Он знал, что был заражён, а значит, пришло время переродиться. Прикоснуться к её бессмертию.

Когти втянулись обратно, а боец повалился на землю, уже снимая майку.

– Слушай, давай прямо сейчас, а когда я поднимусь, может, сделаем это ещё раз, ты будешь сверху, как ты любишь. – Боец похотливо облизнул губы.

– Люблю, – она оседлала его, прижавшись к паху, чуть поёрзав.

Гонор сладко застонал.

– Интересный будет опыт, – он сжал её бёдра.

Юля наклонилась и горячо зашептала ему на ухо, касаясь пухлыми губами мочки, заставляя его вздрагивать.

– Только ты не поднимешься.

– В смысле? – с улыбкой произнёс он полушёпотом, не осознавая до конца её слова.

Вместо ответа острые зубы коснулись его шеи, вгрызаясь в артерию.

Гонор захрипел, забулькал и забился под её телом. Вырванный кусок мяса исчез в чудовищной пасти. Густые капли крови скатывались вниз по подбородку. Плоть была мягкой и податливой, а вот шейный отдел позвоночника пришлось ломать руками.

Юля, с удовлетворением ощущая прилив сил, поднялась с его тела. Кровь, ещё тёплая, стекала по её щекам, оставляя липкий, сладковатый привкус. Она не чувствовала ни вины, ни сожаления, лишь первобытное удовлетворение от утолённой жажды. Инстинкт, древний и неумолимый, вёл её, направлял.

Она двигалась бесшумно, словно тень, её существование слилось с окружающим миром. Лес приветствовал её, шепча тайны, понятные только ей. Следы на земле, запахи, звуки – всё рассказывало свою историю, а она была её лучшим слушателем.

Возвращаясь к лагерю, она чувствовала себя обновлённой, но её внешний вид мог вызвать вопросы. Румянец на щеках, блеск в глазах, свежие пятна крови на одежде и лице. Но она была готова к любым вопросам.

Андрей Савин встретил её на полпути к лагерю. Его лицо и руки были испачканы бурым. Он справился со своей задачей, он заслужил награду, он ждал её, и он своё получит.

Глава 8

Императорский дворец. Покои первого императора.

Денис снова и снова перебирал пожелтевшие фотографии. Каждый молодой взгляд, застывший на снимке, казался укором. Полковник Зимин дотошно собирал информацию о каждом, кто попадал под его прицел. Эти досье, написанные его чёткой, железной рукой, теперь лежали перед Денисом, словно обвинительное заключение. Он знал, что в каждом из этих молодых лиц была скрыта либо потенциальная угроза, либо ценный актив. И он должен был принимать решения, не ведая всей полноты последствий.

Он искал не оправдания, нет. Вина, если и была, то оставалась где-то на периферии его сознания. Но сейчас, сидя в тишине своих покоев, по его щекам скатывались крупные слёзы. Эти снимки были ниточками, которые связывали его с теми, кто сложил головы ради него, ради империи, с теми, чьи судьбы он, пусть и косвенно, определил. Все они уже были мертвы.

Возможно, искупление крылось именно здесь, в этом осознании. В понимании того, что каждое решение, каждое действие, даже самое незначительное, имело свою цену. И эта цена была уплачена теми, чьи лица он сейчас так пристально изучал. Надеяться на прощение свыше было бессмысленно, ведь он действовал по законам этого мира, мира, который должен был защищать.

Денис закрыл папку. Фотографии вернули на место, но образы остались в его памяти. Он встал и подошёл к окну, распахнув его настежь. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, принося с собой запах цветущих садов и едва уловимый аромат прошедшего ночью дождя. Империя жила. И это была та самая жизнь, которую он обязан был оберегать.

Это было его предназначение. Не найти утешения, а нести бремя. И действовать дальше, с ещё большей мудростью и решимостью, чтобы минувшие жертвы не были напрасны.

И не было покоя в голове, носившей венец. Не было искупления в словах. Была только боль на бывшем пепелище, там, где сейчас располагался императорский сад. На безымянных могилах росли цветы, на которые он плевал. И не было человека, с которым он бы мог разделить эту боль. Разве что его душехранительница. Дьявол во плоти. Но и ей уже давно было всё равно. У неё впереди была вечность, и она забыла их всех. И его она тоже забудет.

Первый император отвернулся от окна, тяжело вздохнув. На центральной площади устанавливали эшафот.

Он взял из чернильницы перо, но рука его дрогнула. Не написать новое досье, не вынести очередной приговор. Он хотел лишь одного – понять, как дошёл до этой точки. Той точки, где ответственность душила, а власть обращалась в проклятие. Императорский сад, где когда-то стояли стены, теперь цвëл. Красота, рождённая на руинах, была насмешкой над пережитым.

Душехранительница. Она была его тенью, его соучастницей, его единственной возможностью говорить без прикрас. Но и она, вечная, потеряла всякое чувство привязанности. Ей было безразлично прошлое, ей было безразлично настоящее. Её вечность была холодной и отчуждëнной.

Денис опустил перо. Написать было нечего. Все слова уже были сказаны, все решения приняты. Оставалось лишь идти дальше, неся этот неподъёмный груз. Император не имел права на покой, не имел права на слабость. Он должен был быть скалой, о которую разбивались бы любые сомнения, любые страхи.

Утреннее солнце проникало сквозь высокие окна, освещая пыль, танцующую в воздухе. Мир за пределами этих стен жил своей жизнью, не зная о муках его властителя.

Империя, построенная на костях, для единственного человека, чья жизнь была действительно бесценна. Вера. Приёмная дочь первого императора, только она имела смысл. Последний луч надежды в угасающих глазах безжалостного правителя. И даже она сбежала от него. Печальная весть быстро дошла до императора: Вера покинула дворец. Он не отправил вслед погоню и сам не поехал за ней. Его единственное сокровище бесследно исчезло.

Был ли он плохим отцом? Конечно же нет. Он преподнёс ей весь мир на блюдечке, а она бессердечно плюнула ему в лицо своим поступком. И сейчас императору было страшно, по-настоящему страшно.

Вечность.

Именно это слово Кай собирал из осколков льда во дворце Снежной Королевы. Это была любимая сказка его сестры, его дочери, да и его самого. Он видел в этой истории свой сакральный смысл. Где в самом начале сказки реальность утрачивает цельность, и без того непонятный, двойственный мир дробится на осколки.

Его собственное сердце было давно поражено десятком осколков проклятого зеркала.

– Тролль ебучий, – прошипел Денис. – Смешно ему дохуя.

Первый император взмахнул рукой, разбивая зеркало, прикрученное к стене напротив кровати.

– Где же ты, моя милая Герда? – прошептал он, глотая слёзы.

Служка, щуплый парнишка лет пятнадцати, вошёл в его покои, поклонился и бросился собирать осколки.

– Я Снежная Королева? – бросил император, не оборачиваясь.

– Простите? – отвлёкся ребёнок, уколов до крови палец. – Ай, блин.

– Я говорю, что же это получается, я Снежная Королева? – сурово спросил император.

– Если вы хотите… – пролепетал мальчик, сунув палец в рот.

– Пошёл вон.

Мальчишка поспешил убраться, пробормотав уже за дверью:

– Совсем ебанулся, старый.

Дети – наше будущее, продолжение нас самих, и как же иногда горько осознавать, насколько они могут быть неблагодарны.

Император направился в ванную, уже подготовленную к утреннему купанию. Снял с себя одежду, с отвращением рассматривая дряблый живот.

В бесцветных глазах больше не плескалось былое пламя.

Шум его империи, обычно такой жизнерадостный, теперь казался зловещим, каждый звук отзывался болью в истерзанной душе. Это его народ бушевал на площади перед дворцом. Сегодня вешали предателя. Того самого, кто помог Вере сбежать. Если бы правитель сейчас выглянул в окно, то увидел бы измученное лицо человека, который хотел обеспечить будущее своим родным. Золото, кстати, изъяли.

Первому императору было всё равно, и имени очередного мертвеца он уже не запомнит.

Руки дрожали, когда он взял в них лезвие. Оно было острым, блестящим, обещавшим забвение. Но вместе с холодным металлом в пальцах скользнуло предчувствие: это не выход, это слабость. В этом билась последняя искра самосохранения, тоненький лучик света в кромешной тьме.

Он поднял руку. Вены на запястье были видны под тонкой кожей. Каждый пульсирующий удар сердца отдавался в них, напоминая о жизни, которая теперь казалась непосильной ношей. Слёзы застилали глаза, смешиваясь с потом, стекавшим по седым вискам.

Но лезвие замерло. В отражении окна мелькнуло его лицо, осунувшееся, бледное, с потухшими глазами. Был ли он готов отказаться от всего, что ещё осталось? А это, ни много ни мало, половина всего мира.

Холодный металл лезвия коснулся кожи, и он вздрогнул, словно от чужого прикосновения. Это был не страх, скорее, отвращение к самому себе, к этой дрожи, к этой неизбежности. Он смотрел на алую нить, которая тут же проступила на бледной коже, тонкую, почти невидимую, и в его глазах отразилось что-то мутное, затуманенное.

Рука, державшая лезвие, была на удивление твердой. В ней не было сомнений. Знание того, что этот маленький, неглубокий порез – начало конца, начало освобождения. Он чувствовал, как горячая, липкая кровь начала медленно собираться у края раны, а затем, преодолев сопротивление кожи, хлынула наружу.

Первая капля упала в воду, оставляя темное пятно, которое, казалось, пульсировало в унисон с его собственным сердцем. Потом другая, и третья. Это было не так больно, как он ожидал. Боль была тусклой, приглушëнной, как будто отдалённой, и она терялась в шуме, который теперь нарастал в его ушах.

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются спёртым воздухом комнаты. В груди разливалось странное, тягучее тепло, смешанное с новым, незнакомым оцепенением. Левое запястье, где тонкая линия жизни начиналась и где теперь проступала другая, более роковая, ощущалось как чужое. Чужое тело, чужая кровь, чужая жизнь. Он наблюдал за этим процессом с отстранённым любопытством, как сторонний наблюдатель, которому довелось стать свидетелем самой отвратительной сцены – сцены собственного разложения.

Вода окрасилась в грязно-оранжевый цвет. Денис с отвращением откинул лезвие и скрестил руки на груди, пачкая её.

– Нет, что же я делаю? – размышлял он вслух и погрозил кулаком. – Не дождётесь, твари, все умрут, все, а я останусь, один останусь, а вы умрёте.

Гнев, внезапно вспыхнувший в душе, сжег остатки слабости. Страх перед смертью, перед забвением, сменился животной ненавистью. Он, Денис, первый император, некогда покоривший полмира, не мог позволить себе умереть так, в собственной ванной, как жалкое ничтожество.

Он огляделся, его взгляд остановился на шелковом халате, висевшем на спинке стула. Он схватил его, не обращая внимания на кровь, окрасившую его пальцы, и накинул на плечи.

С новой решимостью он вышел из ванной, оставив позади лужу.

Шум площади, казалось, стал тише или же просто потерялся на фоне ярости, кипевшей в душе. Он знал, что ему нужно делать. Его империя, его народ, всë это принадлежало ему, и никто не смел отнять это у Дениса.

Он направился к своему рабочему кабинету, где на столе лежали приказы, карты и печати. Его взгляд упал на портрет его дочери. В этот момент чувство вины смешалось с новой волной гнева. Он не только не смог защитить ее, но и позволил ей сбежать. Теперь он знал, что делать. Порядок должен быть восстановлен, а предатели наказаны.

Денис сел за стол, взял перо и, игнорируя пульсирующую боль в запястье, начал писать. Его почерк был твёрд.

Он выписывал указы о новых казнях, о поиске и уничтожении всех, кто осмелился выступить против него. Сегодня вешали предателя, но это было только начало. Империя должна была узнать, что такое настоящий гнев её императора.

– Куда ты там намылилась? Гордеевский, ну кто бы сомневался, дрянь.

Капли крови скатывались вниз, пачкая бумагу, но он будто бы не замечал этого.

– И Юля, конечно же, отправилась туда, иначе зачем она прихватила с собой этих недомерков? Воевал он? Победил? Да пошел он на хуй, сопляк. Мало тебя отец воспитывал, я воспитаю. Я сравняю с землей этот ваш поселок! – Первый император хохотал, все больше распаляясь.

Его глаза, пылающие неистовой яростью, метались по кабинету. Портрет дочери казался, насмехался над ним.

Её взгляд, взгляд непокорности, взгляд свободы, который он так ненавидел. Он не мог простить ей этого. Он не мог простить ей того, что она предпочла бежать, а не остаться рядом с ним, рядом с властью, которая ей была уготована.

– Ты тоже ответишь, дочь моя, – прошептал он. – И правда говорят, кровь не вода.

Он возьмёт её силой, если понадобится. Он вернет её под свой контроль, как возвращают потерянную собственность. Никто не смел уйти от него. Никто не смел бросить вызов его власти.

А душехранительница? О, и Юле уготованы наказания. Она бессмертна, ей же хуже.

За окном раздался крик. Отдаленный, но отчетливый, чья-то жизнь оборвалась.

Денис улыбнулся. Это только начало. Его месть будет сладкой и беспощадной.

Он – император, и это его мир. А в его мире предатели умирают. И умирают они медленно.