Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 348 страниц)

– На каком фронте⁈ – позволил Константин вырваться раздражению.

– Какая разница⁈ Вы все равно меня не слышите. Я даже знаю о чем сейчас думаете – с чьих слов я говорю?

– С чьих слов вы говорите, Таисия Алексеевна⁈ Это не могут быть ваши мысли.

– А чем мои мысли должны быть хуже ваших, Ваше высочество? Почему вы считаете, что ваш мозг способен производить их разумными, а мой недоразвит для этого? Вы старше всего на год.

– У нас разный уровень образования и совершенно отличный способ мышления, – шипел он сквозь зубы.

Сейчас был похож на натянутую струну, напомнив Дубельта тогда – такого же напряженного и подозрительного. Я даже оглянулась, разыскивая того взглядом. Зачем – без понятия, хотя…

Увидела я только то, что на нас уже обращают внимание, хоть и стоим мы в стороне. Но и мысли о мрачном Дубельте в белых лосинах в обтяжку странно отвлекли и расслабили. Я успокаивалась.

– И на что же, по-вашему, только и может быть способна женщина? – поинтересовалась уже мирно.

Отлично я понимала причину его недовольства – не положено не приближенным лицам говорить в таком тоне. Положено раболепствовать или есть влюбленными глазами. Мужчине уже влетело бы за такое. С женщинами такого опыта у него еще не было – уверена. Поэтому сразу мне не влетит – ему нужно время на осознать и обдумать сказанное мною. А дальше он может… нет – должен захотеть продолжения разговора. Я же остановилась на самом интересном! И это единственный мой шанс.

– Почему-то я верю – все эти выводы сделаны самой Таисией Алексеевной. Это в ее духе, насколько я успел узнать ее, – вмешался Загорянский, – они не совсем верны, но и не совсем… У меня осталось множество вопросов! К тому же, даже если бы вчерашняя смолянка… а именно из этого вы исходите, Ваше высочество…

– Брось, Сергей! – отвернулся тот.

– Она просто не сумела бы изложить чужие соображения подобным образом – если где-то просто услышала. И поэтому я предлагаю…

– Кости́! Ты совсем пропал, – желтым улыбчивым солнышком подплыла к нам Ольга и добавила уже тише: – Мужчинам легче развлечь мужчин, выручай?

– Только назначу разговор с Таисией Алексеевной, – мотнул тот головой, все-таки решаясь: – Заинтересовали некоторые ее мысли… о флоте. Скажем так… завтра утром?

– Я тоже с удовольствием послушала бы о флоте, – подхватила Ольга, оглядываясь на многонациональную компанию: – Но только не завтра – на утро мама́пригласила Алексея Федоровича по поводу окончательной музыкальной программы. И романса Таис тоже.

– Романса. Таис. Я понял, – кивнул ее брат, – с удовольствием послушал бы и романс тоже. А ты, Сергей?

– Ты подал мне прекрасную идею, – оживилась сестра, – я узнаю, насколько возможно включить его в программу празднества. Трудность только в сроках. И вы же не против, Таис?

– Романс… пускай он станет моим подарком к вашей свадьбе – на счастье. И мне было бы приятно… к остальным вы обращаетесь на «ты». Это признак привычки и доверия, Ольга Николаевна – я понимаю…

Почему так тянуло плакать, глядя на нее?

– Благодарю тебя, Таис, – шагнула она и мягко сжала пальцы на моем запястье.

Я кивнула, стараясь незаметно проморгать слезы. До чего же жаль… гадство!

– Тогда, возможно, уже сегодня вечером? – гарцевал в нетерпении великий князь.

– Сожалею… сегодня вечером у меня встреча с Петром Пантелеймоновичем.

– Кто таков? – по-военному кратко уточнил высочество.

– Это врач. И, Ольга Николаевна… нет рук более умелых. Мартын Мартынович проводил осмотр болезненнее, чем он лечение, а это все-таки рана…

– Так вы были ранены? – удивился Загорянский.

– Ну да… споткнулась и ударилась головой, свалилась в канал. До сих пор не знаю, кто меня спас. А Петр Пантелеймонович Свекольников лечил, и я очень рада тому, что это был он.

– Благодарю, обязательно рекомендую его мама́, – протянула Ольга.

– И не пожалеете – уверена. И он же не просто так – помощник Мандта, а как мило смущается…

Мужчины смотрели на меня, будто не веря глазам. Я хлопнула ресницами – что такое? Да, перед этим я вышла из роли, так жизнь меня к такому театру и не готовила. Выгляжу сейчас лицедейкой, но хотя бы уже не дурой, надеюсь.

– Я жду тебя, Кост и, – напомнила сестра.

Они ушли, а я выдохнула и поискала взглядом Анну, чувствуя вдруг острое сожаление.

Зря я так… можно было как-то мягче все это… Не вовремя полезла из меня Евгения Загородская, да еще и во всей своей непримиримой красе. Меня же теперь воспринимают враждебно! Зря, зря… и какого такого меня понесло вдруг на всех парусах? Зачем так остро восприняла безобидную насмешку? Нервы растрепаны попаданием этим, необходимостью быть настороже каждую минуту? Что же тогда я так бездарно прос… так вела себя в ту самую минуту⁈ Когда как раз и требовалась вся моя выдержка, весь опыт прожитых лет, давно наработанная способность общаться с людьми адекватно.

И парни… ну флиртуют, озабочены, ну – уверены в себе до чертиков. А с другой стороны… для того она и молодость. Мало ли и в наше время своих гусар? Чудят ребята насколько хватает фантазии – курсанты, лейтенанты… а потом идут воевать и показывают чудеса героизма, носят на груди по три-четыре «мужика».

Да и раньше тоже – сколько их таких полегло под Аустерлицем, а при Бородино? В белых лосинах и перчатках… А сколько еще лягут в крымскую землю… болгарскую? И моряки… заряженный пистолет возле мачты и офицеры, поклявшиеся друг другу: в случае поражения последний выживший спустится в трюма и выстрелит в крюйт-камеру, полную пороха. Потому, что врагу не сдается…

И кажется… кажется, я знала каким будет следующий «мой» романс. Если до романсов будет…

Глава 12

Как историку, или просто человеку, мне всегда были больше интересны не дворцы, а более ранние памятники истории. И не восстановленные, или даже грамотно отреставрированные, а в естественном состоянии угасания. Всё возможное из доступного я увидела своими глазами, используя отпуска.

Наша страна не то, чтобы богата таким наследием. С той же Европой, к примеру, оно несравнимо – слишком долго постройки и даже крепости на Руси возводились из дерева.

Самая старая каменная крепость у нас – VI века до н.э., это Нарын-Кала в Дербенте. Она давно уже потеряла военное значение и с тех пор башни и стены постепенно приходили в упадок, ветшали. В наше время бывшая резиденция дербентских ханов поддерживается в достойном виде и это здорово. Но и она для меня оказалась… немножко не то.

Из самых ранних есть еще Тарпиг в Хакасии, Староладожская крепость, Орешек… я везде отметилась, но особенным для меня как-то нечаянно стало другое место. И это не крепость, тут другая фишка… По разным причинам бывая во Пскове, я обязательно находила время, чтобы прогуляться возле полуразрушенных стен Окольного города, вдоль улицы Застенной. Там метров двести всего и это не туристический маршрут. Дорожку вдоль бывшей крепостной стены, по виду – уходящую в густые заросли, я нашла случайно.

Грунтовка эта и потрепанная, изъеденная временем кладка известняковых плит… Осыпь внизу стены, поросшей тонкими деревцами и поднимающейся то выше, то ниже над сохранившимся рвом с водой. Тихий частный сектор в стороне, тенистые деревья, уединенность… Загадочные ритмично устроенные отверстия в кладке, предполагающие пустоты и камеры внутри старого укрепления. Едва видимые из-под осыпи очертания крутого свода – то ли сквозного прохода, то ли калитки почти исчезнувшей уже башни.

И неважно – весна это, лето, осень или зима. Настроение этого места не менялось, впечатление от него только усиливалось. И для меня это было то самое, подлинное – о старине.

Дворцы – немного другое. Случались слышать злобные выпады во время экскурсий – жировали мол, сосали из народа, обставились тут! Я с этим и не спорила, но воспринимать роскошь дворцового убранства через осуждение, зависть и даже историческую призму как-то не получалось. Здесь во мне смаковал свой мед искусствовед.

В первую очередь тут о высоком искусстве, иному здесь и не место. И почти все создано руками отечественных мастеров. Исключение – живопись, но я уверена, что наши Кипренский, Венецианов, Федотов, Боровиковский и не только… каждый из них расписал бы панно и плафоны Большого петергофского ничуть не хуже Бартоломео Тарсия и Балларини. Но они творили позже, а решение по украшению дворца принимал в свое время Расстрелли, это он занимался масштабной реконструкцией дворца.

Декоративная резьба по дереву с последующим золочением, высокохудожественная ковка балконных и лестничных перил, драгоценные наборные паркеты, белый шелк «французских» штор, искусное бронзовое литье, русский фарфор и мебель из петербургской мастерской братьев Гамбс…

Я потрясенно глотала слезы и внутренне преклонялась, стяновясь на колено перед каждым из сотрудников «Ленпроекта», участвовавшим в восстановлении и реставрации Петергофского комплекса. Не было слов! Я ловила самый высокий кайф! Тот интерьер нисколько не уступал подлинному. Я увидела еще не все здесь, но то, что уже видела…

Драгоценные перила, ступени вверх… И восемь интерьеров по случаю бракосочетания Ольги и Карла Вюртембергского! Восточный флигель так и продолжал потом называться Ольгинской половиной дворца.

Шок, любование… И опять вниз тем же порядком, а там – Танцевальный зал. Восторг! Трепет…

– Таис… Таис, ты плачешь, – шептала Аня, больно сжимая мой локоть.

– Я в восторге! Глазам не верю… преклоняюсь. Не обращай внимания – нервическое восприятие… прекрасного. То, сё… – тихонько высморкалась я в платочек.

И по фиг мне было на свадебную подготовку и вопрос в частности – поднимать ли французские шторы на время бала? Я может переживала самые прекрасные мгновения своей жизни.

Сколько их там было в принципе…

– Все, Анни – я успокоилась.

– Тогда пойдем, Анна Алексеевна отпустила нас. Ее высочество будет готовиться к ужину с женихом, а еще у нее сегодня последняя примерка свадебного наряда – мы можем быть свободны до завтра. Я зайду за тобой?

На кой мы вообще здесь нужны – вот правильный вопрос.

Деревянный кавалерский домик на четыре крыльца уже чувствовался домом родным. Человеку мало надо на самом деле, если он не представительствует. Так ли много видела хозяйку моя студия в Петергофе, любовно отделанная и обставленная под себя? Ночевала я там – да, а так… экскурсии брала, сколько могла, в запасниках пропадала, командировках. Мамиными делами занималась, с племянниками помогала. В отпусках моталась по всей стране – лишь бы из дому. Даже почти и не готовила, разве кофе…

– Доброго вам дня, Таисия Алексеевна… Анна Владимировна, – выдернул меня из раздумий напряженный мужской голос.

Я оглянулась… присела вместе с Анной. На автомате уже, машинально – выдрессировалась.

– И вам доброго дня, Михаил Леонтьевич, – делала я титаническое усилие, чтобы смотреть ему в лицо, не ниже. Мечты сбываются…

– Прогуливаетесь? – все так же подозрительно звучал его голос.

– Но не прогуливаем, даже не сомневайтесь. Нас отпустили за ненадобностью, – доложила я, не представляя, о чем вообще с ним говорить. Другое дело – Загорянский, с тем легко. Даже с высочеством, а тут… заломило сразу виски, болела голова, горели щеки. Давление, тепловой удар, Дубельт в лосинах? Что-то одно или всё сразу? Слишком уж… мощно как-то.

– Позвольте тогда проводить вас, составив компанию, – неожиданно предложил мужчина.

Насколько же хваткий у него взгляд! Пронизывающий, сканирующий…

– Простите, Михаил Леонтьевич… но у нас встреча и отменить ее нельзя, – открестилась я, чувствуя настоящую панику и топот мурашек, стадом несущихся по коже. Я боялась его… похоже на то.

– В таком случае… прошу прощения, если задержал, – коротко поклонился он, отвернулся и отошел.

– Таис, Таис, – тормошила меня Анна, – ты меня слышишь?

Я не слышала и почти не видела. Шла куда вели. Со страшной силой тянуло оглянуться, но я не стала. И вот это как раз правильно – пялиться на мужчин вообще-то неприлично.

И тут вдруг с чего-то вспомнилось… по поводу вздохов и отсутствия аппетита у девиц. Как вариант…

Дело в том, что влюбленный мужчина будто бы не мог есть в присутствии дамы своего сердца. Здоровый аппетит никак не створился с законами влюбленности этого времени. Страдать по возлюбленной и тут же жрать при ней, как не в себя… извините – моветон. Как-то это могло касаться и дам. Иметь сердечную привязанность всегда было модно. Скорее всего, наличие ее таким образом и обозначали – голодая на людях. Других объяснений у меня не было, а это хоть как-то…

Дома Ирма помогла переодеться в тонкое кисейное платье салатного цвета и всего с одной нижней юбкой. Перед этим подала мокрое горячее полотенце, чтобы обтереться – обычная процедура перед переодеванием. Помогла протереть спину.

Освободившаяся от корсета грудь ныла. Я незаметно потерла и помассировала ее через полотенце. Тело чесалось.

– Ирма, а когда уже можно помыться нормально, в бане?

– Да как разрешат вам, Таисия Алексеевна, так и сразу. Там топят постоянно, но не в жар, как в холода, а легонько.

Сил не было, они закончились. То ли – жара, а я в бархатах… то ли понервничала. Почти без аппетита съела прозрачный бульон с половинкой вареного яйца и что-то похожее на бефстроганов с кашей. Сразу же прилегла на кровать. Тяжела ты, фрейлинская служба…

Ирма суетилась, убирая платье на проветривание, сорочку в стирку, воду с полотенцем, посуду…

– Как я могу отблагодарить тебя за честную службу? Ты на жаловании – по найму?

– На жаловании. И ваша матушка не обидела, дай ей бог… – перекрестилась она на католический манер, – с вами немного заботы, Таисия Алексеевна, да и Илья помогает.

– Илья… это тот мужик, что топил печку? – уточнила я.

– И ему служба при вас с Анной Владимировной по силам…

Мы еще поговорили. У нее было двое детей – девочки, и муж в прислуге у кого-то из камер-лакеев. Оба из немцев и той самой потомственной прислуги. За детьми присматривала мать мужа.

А Илья… я знала только, что зачисленный на военную службу рекрут сразу переставал быть крепостным. Вышедший в отставку солдат считался вольным человеком. Остальное рассказала Ирма: при Николае I отставникам стали платить пенсию и на нее, в принципе, можно было прожить. Но, если позволяло здоровье, почти все они нанимались на работу – опять на государеву службу, к примеру, но уже нестроевую. Большинство были грамотными и могли служить даже мелкими чиновниками. Или открыть свой маленький бизнес – магазинчик, ночлежку, корчму. Ну, или нанимались куда угодно – вот, как Илья во дворец.

– Говорил… хотел было стать учителем либо гувернером – грамоту хорошо знает, писарчуком тоже служил какое-то время. Бою сабельному обучен, на коне опять же столько времени – в выездке грамотен. Да не берут никто… больно страшен, простите уж, Таисия Алексеевна, – сегодня Ирма была на удивление словоохотлива.

Стало интересно – чем же он так страшен?

– Порубили лицо в стычке где-то… не знаю я, спрошу при случае, – пообещала горничная, – сам он старается мимо ходить… тяжко его видеть.

Сил на продвижение прогрессорства с помощью Петра Пантелеймоновича уже не было – долгий и трудный выдался день. А еще вернее – я никогда в жизни так не уставала. Выжатый лимон…

Но когда он вошел, вытирая руки полотенцем, которое сразу же отдал Ирме…

– Вы мыли сейчас руки, Петр Пантелеймонович?

– Непременно. И мне спокойнее – приучен, знаете ли… и пациенту всегда приятно.

– Мне очень приятно, спасибо. Тем более, что знаю подобный вам пример: лекарка… или скорее знахарка, а может повитуха – не суть. Женщина эта исполняла обязанности врача при поместье. Ни одна роженица у нее не умерла от… родовой горячки, кажется. Так?

– Так, – заинтересовался Свекольников, – и как же ей удавалось подобное?

– А вот, как вам – перед родовспоможением вымывала руки до скрипа, щелоком. И даже под ногтями – щеточкой… Говорила – зараза в грязи на руках, и она есть всегда, даже если невидима. Попадая в рану, она и ее делает заразной, гнойной. А у рожениц та же открытая рана будто бы. До того была чистоплотна, что нитки кипятила, которыми пуповину вяжут. Ветошь также, которой перевязки делала. Жаль, стара была… отошла уже, я бы к себе выписала, когда придет время… после замужества, – скромно потупилась я. Ну, хоть как-то…

Пробормотав что-то и покраснев еще больше, мужчина занялся своими прямыми обязанностями.

– Глубокие потемнения под обеими глазами, нездоровая бледность, а также влажность ладоней говорят о подобии анемии с вашей стороны, Таисия Алексеевна, – объяснял он, внимательно осматривая меня: – Разрешите – ближе к окну? Я посмотрю глотку.

Глотка оказалась в порядке, но меня слегка повело и даже замутило, когда встала с кресла.

– Так резко подниматься не следует – вся кровь бросается в ноги, рождая потемнение в глазах и кружение головы. Жары… нынче многие чувствуют себя разбитыми, а уж дамы, особенно в возрасте… И вы берегите себя – чахотка любит кормиться на слабых. Сейчас я назначу вам лед на виски и прохладную ванну для ног. И ешьте больше мяса, а еще ягод – я велю горничной.

– А баня? Я собиралась в баню – вымыть голову, – разочарованно протянула я.

– Это можно, теплое мытье не способно нанести вред, одну только пользу. И состояние раны уже позволяет, – согласно покивал доктор.

Мы раскланялись, благодарили друг друга… Приятный человек.

Я чувствовала себя неправильно – услуги специалиста положено оплачивать – швея это или доктор. А у меня ни копейки на руках. Понятно, что здесь мы на полном обеспечении, но все-таки? Что-то там было о компенсации фрейлинской формы. Или это будет единовременная выплата – при увольнении?

Закончился этот тяжелый и долгий день на удивление хорошо.

Экскурсии в императорские бани я не водила ни разу, хотя все там знала – просто не приходилось, не звали на подмену. И уж точно не могла знать, что когда-нибудь воспользуюсь помещением по назначению.

Фрейлины тоже мылись в Банном корпусе. В комплексе зданий, расположенных в восточной стороне Монплезирского сада, имелись отдельные женские и мужские помещения – как для царской семьи и гостей, так и для слуг. У императрицы целые покои – ванная-купальня, комната отдыха, небольшой бассейн с фонтаном и «шутихой»: ряды трубок в полу обливали водой каждого, кто в него входил. На экскурсиях девочки обязательно включали для посетителей эту штуку.

Мы с Ирмой пошли к Банному вдоль залива. Еще в домике она подала мне большую шаль и я накинула ее на плечи. И опять же – маменька не жалела денег на Таю. Я оценила произведение кашмирских мастеров – тонкая шерстяная ткань с шелковистым блеском, традиционный индийский узор… дорогая вещь.

Мода на шали пришла в Россию не так и давно – в начале этого века. Декольте тогда были – дальше некуда, а еще обнаженные до плеч руки, легкие ткани в моде… образ женственный, не спорю. Но расплатой за него были простуды, часто убивающие своих жертв. Один из современников мрачно шутил по этому поводу:

– Дамы наши мрут, как мухи.

Тогда в высшем свете и стали популярны кашмирские шали – очень дорого, престижно, тепло. А потом стали появляться и наши палантины – кружевные и тканые тоже. Те, что доступнее и дешевле, пошли в народ.

Оказалось, в баню можно ходить без корсета, в простом домашнем платье. Странное послабление, даже если шаль и скрывала от чужих глаз почти всю фигуру. Хотя… связанных с банями, их всегда хватало. Баня, это баня – почти святое на Руси.

Моя горничная несла корзинку и сверток – с помывочными средствами, чистым исподним, полотенцами и простыней. Ею застелили металлическую ванну, в которую набиралась холодная вода из труб в стене и горячая из бака, вмонтированного в печку. Попробовав локтем воду в ванне, Ирма добавила кипятку из емкости с запаренными травами. Во влажном помещении еще сильнее запахло цветами и свежим сеном. Перемешав воду специальной лопаткой с отверстиями, она помогла мне раздеться и войти в ванну со скамеечки.

Раньше я одевалась и раздевалась быстро, стараясь оголяться по минимуму. Сейчас, на свету и относительном просторе бегло осмотрела тело – ноги у Таи были хорошей длины, но тонковаты. Не кривые, но… выйти в мини там – у нас, я бы не рискнула. Хорошо, хоть здесь не нужно переживать об одном из главных женских недостатков. Остальное же… хотелось бы зеркало в рост, но его не было, а наощупь я и так себя изучила.

Мы не были там одни, ванн было несколько. Между ними стояли плотные ширмы, давая ощущение уединенности. И даже проходя мимо, голову в сторону чужого «кабинета» никто не поворачивал.

А дальше был полный релакс – запахи цветочного мыла, масла для волос и трав, негромкий шум чужих голосов, тихое звяканье медной посуды, тепло воды, щадящая мочалка, чувство чистоты и свежести потом… Мне высушили волосы полотенцем и скрутили их узлом, накрыв платком. Остальное дома, нельзя было занимать ванну слишком долго – к вечеру образовалась очередь. Хочешь покайфовать как следует – делай это в первой половине дня.

Права была сестра, опять и снова права – всё счастье в моменте. Не может оно быть постоянным. Так… только короткими вспышками и надо уметь ценить их.

Я и ценила – в моменте, но постепенно беспокойные мысли вернулись. При этом ссора с высочеством отошла на второй план. Или мысли о ней я просто гнала? В любом случае, пути назад там уже нет – мне его не дадут. Буду и дальше гнуть свою линию, только стараясь теперь щадить мужское самолюбие.

А вот Дубельт беспокоил и сильно. Свою реакцию на красивого мужчину байроновского склада – правильную, женскую, я уже понимала. Не могла понять другого – что во мне для него не так? Или ему в принципе всё не так? Всё и все. Иначе почему ходит с такой… таким недовольным лицом?