Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 175 (всего у книги 348 страниц)

Глава 18

Я просидела практически весь бал и что я, что Анна все еще были, как две розы. Те, которые «как хороши, как све́жи были».

А разгоряченные танцами гости все чаще шастали к выходу из зала и обратно. В зале становилось душно. Вспотевшие дамы быстро теряли первоначальный лоск и много пили – на столиках были расставлены хрустальные емкости то ли с компотом, то ли с безалкогольным мохито с плавающими в них кусками льда. Утолив жажду, посещали дамскую комнату, а это означало мятое платье.

Затейливые прически, уложенные на сахарной воде, а то и пиве, не выдерживали тряски и прыгания в мазурке и кадрили. Терялись шпильки, аграфы, заколки и даже отдельные накладные пряди. Могло быть, что и подвязки. Между танцами слуги убирали с пола утерянные вещи и уносили их. Скорее всего, в известное всем определенное место.

И это был еще не самый разнузданный бал – когда в галопе носятся по анфиладам и стоит адский топот. Это был тот самый Большой – чопорный и сдержанный. Маменька Елизавета Якобовна при подробном инструктаже в том числе не советовала пить во время танцев «ледяную» воду и выскакивать взопревшей на ветер (сквозняки, надо полагать). Разумные советы, как я теперь понимала.

Наблюдать было интересно.

Первый флер романтичной утонченности окружения быстро уходил. В принципе, это нормально – здесь отдыхали живые люди, а им хотелось веселья и движения. Опять же, мужчины употребляли горячительные напитки и были, конечно, не в хлам, но навеселе, что диктовало новый формат общения – с раздвинутыми границами дозволенного. Но все в рамках приличий, как иначе?

Несколько раз нам с Анной все-таки пришлось отказать кавалерам в танце. Несмотря на отсутствие на виду бальных книжек, к нам с ней подходили.

– Разрешите ангажировать вас на следующий танец…

Дальше следовал предельно убедительный и вежливый, с ноткой сожаления отказ с глазами в пол, приседание… его я отрабатывала уже на автомате, на уже тренированных этим упражнением ногах. В том числе на мазурку меня пытался пригласить смутно знакомый кавказец в роскошной чохе – я вспомнила, как он кланялся нам с маменькой в парке. Отказ он принял с видом завоевателя, который ни фига не признает поражения и отступает временно. Но все же гордо удалился, окинув всю меня горячим орлиным взором.

– Надо же – насколько всепоглощающая уверенность в себе… просто charmant, – бормотала я.

– Имеете успех, – признала Окулова для нас с Анной, – но вас я оставляю с легким сердцем, – удалилась она в сторону молодоженов.

– Благодарим за доверие, – прошептала ей в спину Анна. В своем страхе перед мужчинами она не симулировала – сжималась всякий раз и жалась ко мне.

А я…

Приходилось признать, что было в происходящем свое очарование – в заинтересованных и ищущих мужских взглядах, буквально витающем в воздухе флере легкого флирта и будто намека на что-то само собой разумеющееся в будущем – более тесное общение полов? А пока только легкий романти́к… но такой многозначительный.

Раньше я всегда заранее пряталась в свой ироничный холодный панцирь – чтобы не обидели, чтобы не разочароваться в который раз. Здесь тоже похоже не готова была ни рисковать, ни проверять, хотя в этом образе уже не чувствовала себя непривлекательной и бесполой.

Дабы не искушать больше мужеский пол своим парадным видом, мы с Анной отошли к ломберным столикам, где интересно проводило время старшее поколение.

Стоя за спинами трех возрастных дам, с их разрешения мы с Анной мотали на ус правила игры и нечаянно слушали разговоры.

– Ах-ах… опять кто-то упал. Вам слу́чаем не видать? А жаль. Во что желаете – «воля», «поляк», «sanprander»?

– Нынче не те времена… раньше бал непременно a commencé par une polonaise. Ну – du menuet. А нынче нет порядка – то так, то эдак… Вальс вам? Ну вот и получите… хорошо – не калечатся… Игра!

– Но мы не сговорились о минимальном куше, какая игра⁈

– А вот так – по стольку и хватит.

– Постойте-постойте… так «воля» или «поляк»?

– Анастаси-ия Вольдемаровна… играйте уже во что желаете.

– Нынче не те времена… раньше приглашали только хороших танцоров из офицерства, а сейчас – хороших службистов в поощрение за службу. Так и дамы на балы ходить не станут – что ж зря калечиться-то?

– Прикуп мне, прикуп, голубушка! Шпильки они собирают… в наше время кружева по полу ошметками. Дух забивало. Подол обрывали. Вот как танцевали! А нынче уж никак с этим – щиколотки все на виду… да жмут их в вальсе кавалеры, жмут к себе… Стыдоба какая.

– И перчатки по три раза на дню меняли – вдрызг сырые были. Demander pardon… Взятка!

– Ах, я рискую! Такое сердцебиение, такое сердцебиение…

– Если вы еще способны произнести это, Анастасия Вольдемаровна, то и ничего с вами страшного. Прикуп…

Я отвлеклась на это забавное представление, получая просто колоссальное удовольствие. Улыбалась. Потихоньку сглаживалось нехорошее впечатление от разговора с Дубельтом.

По факту, он тактично послал Таю… Было это оскорблением или только поводом для женской обиды, я не знала, потому что не пережила, не прочувствовала сама. Ясно было одно – он вежливо убил в ней самое первое и важное для любой женщины – теплое, светлое, восторженное…

Во многом дала мне понять это атмосфера бала – на тонких нюансах, ощущениях, витающем в воздухе предчувствии… или ожидании чего-то прекрасного. Тонкого, хрупкого, пока еще неуловимого. Но такого желанного!

Но все уже случилось. В спокойной обстановке я обязательно обдумаю каждое его и свое слово, как и собиралась, но это потом… потом. Бог с ним! Свободен, как и хотел.

А сейчас улыбка не сходила с губ. Представительные дамы за ломберным столиком совсем уж старухами не были, но повадки… Мы представились им, перезнакомились. Из их разговоров я узнала много интересного, а потому и речи уже не шло о том, чтобы принять приглашение Загорянского. Раз уж в вальсе дам периодически роняют – на каждом балу и бывает не по разу.

И вот последний танец этого бала – вначале зазвучало соло арфы, к ней присоединились флейты, а дальше и струнные – нежные скрипки, бархатная виолончель, солидный контрабас… Не увидев рядом Загорянского, я легонько выдохнула и непозволительно расслабилась, поглядывая в окна. Легкие сумерки белой ночи уже позволяли зажечь иллюминацию и в Верхнем потихоньку вспыхивали огоньки – пока еще неяркие, но разноцветные и многочисленные.

Бал заканчивался. Дальше планировался легкий ужин для желающих и чинные гуляния.

– Окажите мне честь, Таисия Алексеевна, – раздалось сбоку, заставив оцепенеть.

Развернувшись, как манекен и с таким же, наверное, лицом, я смотрела на Константина. Пожилые дамы встали из-за столика и присели в поклоне. И сразу же опустились обратно, когда высочество вежливо кивнул им. Метрах в десяти от нас замер в движении Загорянский, виновато улыбаясь и разводя руками – не успел.

– Зачем это уже… сейчас? – еле выдавила я из себя.

– Наблюдал за вами. В последнем танце вы ничем не рискуете, приглашений больше не будет. Вы не можете отказать мне. Прошу вас, – протянул он мне руку в перчатке. Чистой, белоснежной… тоже менял, наверное.

– Здесь же, кажется, падали, – слезливо прошептала я, принимая ее.

– Сутолоки больше не будет. Те, кто плохо вальсирует, в усталости уже не рискнут выйти на паркет. Подайте фрейлине трен, – скомандовал он кому-то.

Я оглянулась – молодой мужчина в ливрее поднял шлейф и безупречно сложив его, перекинул через левую мою руку, дав ухватить край пальцами. Везде он за ним ходит, что ли?

Господи… Господи, помоги… у меня скрипели зубы, пока мы шли «на паркет».

Встав ко мне лицом, Константин основательно уместил правую руку на моей талии, заглянул в глаза и ободряюще улыбнулся:

– Понимаю – это дебют, и вы волнуетесь. Но справитесь, я верю в вас, Таис. Доверьтесь и вы мне. Смотрите только на меня… в лицо.

Салага! Мне четвертый десяток, учить он меня будет… я и сама в себя верю. Немного успокоили его слова про дебют и о том, что не все хорошо вальсируют. Значит и мне будет простительно.

Слегка склонив голову набок, я легко опустила руку в перчатке на золотой эполет… Подберут и его с пола, если что… эта мысль заставила улыбнуться и кивнуть – поехали!

Шагнув вперед, Константин повел меня в танце по широкому кругу, медленно набирая скорость. Я смотрела ему в глаза – это был хороший совет. Глядя по сторонам, обязательно сбилась бы. Думая о том, как шагнуть, запуталась бы, как та сороконожка. А так… я доверилась кавалеру, своему скромному опыту и тому, что помнило тело Таи. Есть такое понятие, как «машинально» или «на автомате». Двигательный навык, как говорится, не пропьешь – он или наработан, или нет его. А еще Константин отвлекал меня разговором:

– Я много думал о нашей беседе, почти постоянно.

– И к чему пришли в итоге? – насторожилась я.

– Со многим я бы поспорил.

– Да спорьте на здоровье, только разумно аргументируйте.

– Но… кое-что все же имеет смысл.

– Все там имеет смысл, – становилось мне обидно.

– Вы прелестны, Таис, в своей уверенности, – снисходительно улыбался высочество.

– А вы с Загорянским говорите на одном языке. Получается – прелестна я во всем, что ни возьми.

– Мне далеко в этом до Сергея, во флирте я не так силён, – серьезно признался Константин, кружа меня по залу.

– Не расстраивайтесь так – у вас получается, Константин Николаевич.

– Однообразный и безумный… как вихорь жизни молодой… кружится вальса вихорь шумный… чета мелькает за четой.

– Классика, – согласилась я, за Пушкина прощая ему сомнения в моей правоте.

Юное тело было легким, с Таиным ростом и длиной ноги шаг получался достаточно широким и даже летящим. Никогда еще я не двигалась так свободно, практически не чувствуя своего тела. И даже… кажется, у нас даже получалось достаточно изящно. Облако вуали взлетело в очередном кружении и тут же опустилось, зацепившись за правый эполет высочества и полностью скрыв его руку, обнимающую меня. Мы улыбнулись, глядя друг на друга.

Размытыми пятнами мелькали другие пары. Всё остальное проносилось мимо широкой смазанной полосой. Казалось небрежной пробой художественной кисти на холсте, невнятным росчерком, смешавшим краски. И только мужское лицо надо мной представлялось на этот момент единственно реальным.

И нужным.

И даже не сама мысль, а ощущение от нее… вот что испугало. Сгинь! Это даже не Дубельт…

Потом он провел меня обратно. Мы шли вдоль человеческой стены, народ еще не расходился, бал еще не был объявлен оконченным. И всё это были сплошь голые женские плечи и руки, пена пышных юбок, блеск дорогих украшений. А еще военные мундиры, золотые позументы, эполеты, усеянные бриллиантами орденские планки; знаки отличия, украшенные эмалью и камнями, будто образующие на груди очаги света…

Пиршество для глаз, да и только. Но в зале уже было душновато, попахивало потом и жженым воском.

– Благодарю вас за танец, Таисия Алексеевна, – слегка склонился высочество в поклоне.

– А я вас за то, что поддержали в дебюте, Константин Николаевич.

– Это было только приятно…

Оставив меня, он ушел, а Аня сразу схватила меня за руку.

– Это было не страшно, он крепко держал меня.

– Я знаю, – прошептала она дрогнувшим голосом.

О, Господи! Это же и она танцевала с ним вальс, только в Смольном, на выпуске. Заслужено танцевала. А я сейчас просто так… чем не повод для ревности? И даже не к мужчине, а к самому факту незаслуженного мною «успеха».

– Иллюминация… я приглашаю тебя в парк на прогулку, Анни.

– Нет. Нет… я провела там полночи в день помолвки. Устала. И сейчас тоже. Пойдем спать?

– Аня! Я же не видела еще ничего, – удивилась я, – с какого, извини, я должна спать, когда тут… такое?

– Ты снова говоришь дерзостями, – заметила она.

– Горбатого могила исправит…

– Позвольте помочь вам решить вопрос к обоюдному удовольствию, – чертиком из табакерки возник рядом Загорянский, – проводим Анну Владимировну и будем смотреть иллюминацию. И я тоже ее еще не видел.

Всё. Теперь нужно быть особенно осторожной – она меня возненавидит.

– Анни, ты не передумала?

– Нет. Я принимаю ваше предложение, Сергей Фаддеевич, проводите пожалуйста.

– А я подожду здесь, – поспешила я.

– Пойдемте все вместе, так веселее, – забивал Фаддеевич последний гвоздь.

Заодно заскочив к себе, я посетила горшок, попросила Ирму отстегнуть трен и снять кокошник с фатой. И захватила ту самую кашмирскую шаль – ночью прохладно. Мимоходом поинтересовалась, насколько прилично прогуливаться вдвоем с мужчиной на людях.

И с легким сердцем…

В конце концов мы с ним оказались в Верхнем парке. Зрелище и правда оказалось изумительным – большие деревья все были увешаны стеклянными шкаликами со светящимся содержимым, имитирующими виноградные лозы с гроздьями ягод. Причем светилось оно разными цветами – лоза изумрудными, а гроздья синими и янтарного цвета. Кроме того, весь сад горел множеством искусственно созданных пальмовых деревьев и светящихся колонн, увенчанных корзинами с цветами. И цветы в них переливались разным цветом. Шпалеры из белых огоньков обрамляли дорожки на высоту коленей, поддерживая правильную геометрию парка, и все гуляющие шли будто по указателю…

Толпа текла двумя густыми потоками в разные стороны, норовя разделить нас, и Загорянский предложил мне локоть:

– Прошу. Я буду вас вести, а вы смотрите. И, Таисия Алексеевна… не сочтите за странность, но мне было бы очень приятно, называй вы меня просто по имени.

– Сергей? – судорожно искала я в памяти ограничения и не находила. Сейчас речь не шла о субординации, и мы не переходим на «ты».

– Да, обоюдно… – согласилась я, – пожалуйста и ко мне тогда по имени. По-дружески, – уточнила я.

– А как еще, Таис? – странно хохотнул он, – исключительно по-дружески, мне совершенно нечего вам предложить. Но здесь дело такое… красоты иллюминации бесспорны, но позвольте совместить любование ими и серьезный предметный разговор? К вашим словам об угрозе для Российской империи в районе черноморского бассейна – дело в том…

– А… да. Сергей Фад… Сергей, а вы не знаете за счет чего, собственно, шкалики источают свой свет? – пялилась я на малиновые и васильковые цветы, водруженные на светящуюся белым колонну.

– Полагаю, это эфир? – удивился он.

– А-а-а… дайте минуту, – зависла я. И, как очарованная, двинулась к ближайшим фонарикам.

Там – внутри, должно быть что-то реально материальное. Масло, керосин? В это время Петербург уже освещался газовыми фонарями. Так может газ?.. Но он светит только желтовато-белым… шипит и воняет. И я ведь не попала в параллельную реальность, где практикуется магия. Здесь Российская империя, до мелочей соответствующая историческим данным. Была соответствующей…

Потому что в шкаликах светился воздух.

Эфир… – судорожно вспоминала я вполне доступное и при желании общеизвестное. Всё это есть в интернете. Было дело, и я интересовалась. В физике не соображала, так что… только на научно-популярном уровне.

Всё просто – эфир входил когда-то в таблицу Менделеева, и занимал в ней первое, вернее – нулевое место. Дмитрий Иванович назвал его Ньютонием и подробно разъяснил природу. Записки эти существуют в свободном доступе. И если простыми словами… сущность эфира состоит в том, чтобы передавать энергию на расстоянии.

После смерти Менделеева таблицу исказили: эфир убрали, нулевую группу отменили. И тут как бы…

Есть предположения ученых относительно того, почему убрали эфир: чтобы перекрыть человечеству доступ к бесплатным неисчерпаемым источникам энергии. Начавший изучать эфир Тесла пострадал. Морган сразу прекратил финансирование его опытов и случился поджог лаборатории, как только он узнал, что Тесла вплотную подошел к беспроводной передаче энергии. Нефтяные магнаты Морган, Рокфеллер и не только они… утрата роли нефти в этом мире их не вдохновляла. И наступил XX век. Век НТР, век банковской кабалы, спекуляций и манипуляций мировых масштабов в политике, экономике и науке. Держатели нефтяных компаний поддержали Эйнштейна – его теория относительности, отрицающая эфир, их вполне устраивала.

Да это все и не скрывается, есть в общем доступе, но! Агрессивно подается, как фантастика, бред и безграмотные домыслы. Мировой заговор? Да у вас паранойя! И вот… эфир тупо замалчивают.

А он… а это?..

Я подняла из травы шкалик, поднесла к глазам… закрытый, он заключал в себе светящееся ярким изумрудным светом облачко. Или комочек света. Растерянно оглянулась… купол Гербового корпуса, увенчанного золоченым императорским орлом и верхушки куполов Церковного корпуса светились подобно огням Святого Эльма на верхушках корабельных мачт.

– Сережа… – просипела я, хватая ртом воздух…

*** Все источники, так или иначе связанные с технической стороной иллюминаций, закрыты или полностью, или купюрами в самой интересной части. Единственное объяснение – свечи в масле и стаканчики разноцветного стекла. Ага – 52 000 штук и на колышущихся деревьях.

Глава 19

– Вам плохо, душно? – мигом подхватил меня под локоть мужчина.

Мимо плыла толпа, и лица в ней озарялись этим странным светом. Не изумрудным, не алым и не янтарным, как шкалики, а будто смешанным – тусклым. Таким же невнятным и даже неприятным бывает запах в цветочном магазине – смешение уничтожает прелесть отдельного. Сумерки сгустились, бледное небо почти прикрыли собой ночные облака и свет иллюминации стал ярче. И шпили… навершия зданий все так же светились бледным потусторонним светом.

Я оторвала взгляд от призрачных огней, которые явно же были просто физикой.

– Нет. Просто не понимаю… почему светятся купола?

– Полагаю, это и есть собиратели. Эфирные волны от них плывут к шкаликам и колоннам.

Исчерпывающе.

Хотя как еще может объяснить вот это вот всё неспециалист? Мне так вообще в голову ничего не приходило… разве что конденсаторы. Накопители, собиратели – конденсаторы.

– Каким образом собирателями вдруг стали архитектурные шпили? Они как-то подключаются? А посредством чего?

– Вероятно, способы есть, но я их не знаю. Только то, что в Европах какое-то время уже происходит массовое любование иллюминациями. Но эти шкалики лили уже у нас – на императорском стеклянном заводе. Это я знаю доподлинно, из газет. Лили из цветного стекла с добавлением то ли порошка металлов… то ли чего-то еще. Простите, Таис, я часами могу рассказывать об огневых стычках на море, о гениальных приемах маневрирования, но здесь не моё. Интересовался только мимоходом.

– Здесь не за что извиняться. То есть… светится само стекло? А что тогда там – внутри? – крутила я перед глазами изумрудный шкалик.

– Пустота?

– Тогда зачем такая форма, если они пустые? Лили бы стеклянные шарики.

– Вероятно, в этом есть свои резоны. Может, это преломление света, отраженного частицами металла… внутри пустоты шкалика? Полагаю… был бы это шар, и он также являлся бы полым.

– Но это шкалик. И он закрыт?

– Все может быть просто… от дождя, к примеру? Я обещал бы найти объяснение всего происходящего – самое полное, но в этом может быть свой секрет.

– Тайна изобретения. Понимаю…

– Давайте просто гулять и любоваться. Ночные сумерки коротки… Вы не устали, не желаете присесть на скамью? Здесь есть трельяжные беседки, а в ногах правды нет.

– Ее нет ни в одной конкретной части человеческого тела, – отстраненно заметила я, продолжая обдумывать: – На аллее все скамьи заняты, а в беседки я не пойду… простите уж, Сергей. Но вы начинали разговор об угрозах в районе черноморского бассейна?

– Кто вы… или что вы такое, Таисия Алексеевна? – вдруг, совершенно неожиданно, спросил он: – Слишком бросается в глаза несоответствие вашего возраста и мышления. И не только это. Еще манера общения – свободная, раскованная, непринужденная… вы будто век со всеми знакомы. И то, как прямо смотрите… Даже говори вы глупости… но вы предпочитаете умничать, а темы для этого выбираете самые что ни на есть странные, – чуть придержав за локоть, он направил меня ко входу в параллельную основной аллее галерею-берсо.

Деревянные арочные конструкции и в наше время были обсажены липой мелколистной. После регулярной стрижки молодые деревья образовали собою живые стены и смыкались над головой глухим куполом.

Здесь тоже проходили гуляющие и часто, но уже исключительно парами. Если платье встречной дамы было особенно пышным, приходилось сторониться, уступая дорогу. Под густым липовым сводом легкие сумерки сразу перешли в почти настоящую ночь.

Обстановка здесь казалась сказочной… отблеск световых шпалер пробивался внизу, меж липовыми стволиками и дорожка была слабо подсвечена. Выше тени сгущались, и лица встречных казались таинственно прекрасными – у всех без исключения. Волшебство…

Но до последних слов Загорянского я бы и шагу сюда не сделала. Сейчас же это уединение… далеко не полное, кстати, не казалось чем-то лишним – в нем был смысл. Мужчина просто не хотел лишних ушей и сразу дал мне свободу решать, отступив на шаг в сторону. Я медленно шла рядом, соображая, что и как ответить.

– О чем вы, Сергей? – не дрогнул мой голос, может только звучал чуть сдавленно: – У каждого свои особенности. И не все женщины обожают проводить время, вышивая крестиком. Надежда Дурова, к примеру, так же проявляла интерес к мужской стороне… деятельности.

– Кавалерист-девица⁈ Вы всерьез сейчас, Таис? – легко и весело рассмеялся мужчина.

– Вполне. Просто она зашла в своем интересе дальше и даже воевала. А я только интересуюсь.

– Но это единственный такой случай, он не может быть примером. Скорее, странным исключением.

– Неправда. Екатерина Дашкова руководила Петербургской и Императорской академий наук.

– И делала это, уже будучи в возрасте опытности.

– И у меня пока еще нет нужных знаний, только свежий взгляд на предмет и куча вопросов по этому поводу. Не буду сравнивать себя с Екатериной Великой, но и это к тому, что женщины тоже что-то могут.

– Она всегда опиралась на единомышленников и соратников.

– Но многие решения принимались волевым усилием ее личности. Делясь своими опасениями, я может тоже искала в вас с Его высочеством единомышленников. И не такие они глупые, если вас обоих заинтересовали.

Загорянский остановился, пропуская очередную пару, проводил их взглядом… Развернулся ко мне и заговорил еще тише, заставляя шагнуть ближе и прислушаться:

– Давайте поговорим об этом интересе. Пообещайте… нет – я и так уверен, что разговор останется меж нами, это и в ваших интересах. Константин… наблюдая отца и старшего брата, не приемлет легких связей и настроен на ранний брак. Предполагает отношения только с женой и намерен хранить ей верность.

– Похвальные намерения, – кивнула я, ничего не понимая. Вот так обсуждать друга…

– В сентябре ему исполняется двадцать, Таис. И он не представляет, о чем говорит, потому что влюблен еще не был и не знает, куда и как это может завести. Случись… и жесткие рамки, в которые он сам себя загнал, сыграют против него. И против всего мира, если он встанет у него на пути. Ему еще неведома потеря контроля под действием чувств и влечения – и над природой своей, и над личностью. Боюсь, это станет для него огромным сюрпризом.

– Поддерживаю вас в этих опасениях, но зачем мне знать о них?

– Вы заинтересовали его, будьте осторожны.

– Как забавный собеседник.

– Одно другому не мешает, лишь усугубляя… и это будет уже более сильный, разносторонний интерес. Я не хотел бы для вас подобной доли.

– Я тоже, – мирно согласилась я, – поэтому давайте об угрозе Крыму. Вы признаете ее?

– Безусловно! Необъявленная морская война между нами и Портой не стихала никогда. И то, что они могут предпринять попытку захвата Крыма, ни для кого не секрет. Население его до сих пор враждебно России и обязательно окажет поддержку османам. Кроме того, еще и расстояния… в случае конфликта доставка продовольствия, боеприпасов и войск была бы затруднена.

– Будет затруднена. И еще – в свете всего этого… Севастополь ведь недостаточно укреплен для обороны?

– Наш флот не допустит высадки десанта.

– Где именно? Если многотысячный десант высадят, к примеру, в Евпатории… это случится без единого выстрела. Севастополь могут и будут штурмовать и с суши тоже. Войска Турции, Великобритании… ну и Франции обязательно – она не упустит шанса взять реванш за двенадцатый год.

– Такая возможность не рассматривается, Таис. И ваше заявление о возможности подобной коалиции – единственное, что оказалось ново для нас с Константином. От турецкого флота мы отобьемся.

– А следует ждать парового, британского. Вы не слышите меня, как и Его высочество.

Действительно… на оракула я не тяну, спасибо – умной до этого назвал. Сейчас, наверное, уже сомневается. В конце концов… на крайний случай я предполагала вариант с признанием в своем попадании. Крайний случай. И только когда обрасту знакомствами и связями. Когда появятся близкие люди, которые поверили бы мне и в эту… откровенную галиматью. Я и сама… если и верила в нее – вынужденно, то принимала с трудом.

И вряд ли Загорянский услышит то, что слышать не готов. Но хотя бы попытаться, посеять в нем искру сомнения… Потренироваться в искусстве убеждения, в конце концов – на будущее. Ну что мне может грозить? Даже охоты на ведьм в России не было.

– Поставьте тогда себя на их место – у них преимущество в вооружении и флоте, есть надежный союзник и не один… и есть опасный враг, уступающий впрочем в силе оружия. Это османы грезят о захвате Крыма, а для Великобритании важно уронить наш престиж великой державы, удалить Россию как можно дальше от европейских дел. Войне быть! Британия усиливает флот, строя паровые корабли и лет через семь… это случится обязательно. И не только на Черном… но и Азовском, Белом, Баренцевом морях, Камчатке и Курилах – коалиции это по силам. На их стороне экономическое превосходство. У нас же промышленность мало развита – не хватает рабочих рук, а крепостные, которые могли бы стать ими, привязаны к месту, – выдохнула я и продолжила, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения:

– Цель такой военной экспедиции даже на мой неискушенный взгляд легко досягаема. Создавая оборону Севастополя, мы исходили из того, что противник не сможет выйти к нему армейскими частями. Ну подумайте сами! И оборона от моря тоже… только форты с ограниченным радиусом обстрела. Да и флот у нас не в лучшем состоянии… не так ли, Сергей Фаддеевич?

Он не смотрел на меня. Дышал трудно и через нос, сцепив зубы, наверное. Потом глубоко вдохнул всей грудью и развернулся ко мне лицом, отвечая преувеличенно спокойно:

– Пожалуй, с этим я вынужден согласиться. Александр I считал траты на него нецелесообразными. Но сейчас дело выправляется. И только со стапелей Николаева (а я служу в этом месте) сошло несколько кораблей.

– Парусных, Сергей Фаддеевич. Впрочем… не расскажете, в чем именно преимущество парового флота над парусным? Или все наоборот? – сбавила я, успокоенная такой адекватной реакцией.

– Отчего же только парусных? Два наших корабля оснащены паровыми двигателями… – и тут он непонятно замолчал.

– И что с ними? – торопила я.

– И гребными колесами, а они непригодны для использования в открытом море. Николаев расположен на Южном Буге, там их используют в качестве буксиров.

Сказав это, он опять замолчал и надолго. Я не мешала думать.

Незаметно мы прошли всю арочную аллею и, вынырнув из нее, огляделись – поток гуляющих медленно иссякал. Иллюминация еще мерцала, но тучи расходились и над Петергофом висела полная бледная луна. Продолжалась последняя настоящая белая ночь, ночь второго июля, а вернее все те же сумерки.

Многие питерцы знают, что они имеют странное официальное название – «гражданские». Начинаются сразу после захода и продолжаются, пока Солнце не опустится на 6 градусов ниже горизонта. Во время гражданских сумерек на улице довольно светло и на небе почти не видно звезд. Когда Солнце не успевает преодолеть зону гражданских сумерек даже к полуночи и сразу начинает подниматься, это и есть белая ночь.

И главное ее отличие от белого дня, это тишина – тонкая, настороженная, хрупкая. И сейчас тоже – стих любой ветер, молчали птицы и только негромкие голоса… Заговорить в полный голос чувствовалось настоящим святотатством.

В воздухе как-то незаметно повисла сырость. Роса еще не выпала, но в чашах парковых фонтанов уже слоился легкий прозрачный туман. К утру он станет плотным, как вата, а потом тихо истает под первыми же солнечными лучами – будто и не было. Я помнила…

Молча, не сговариваясь, мы развернулись в сторону выхода из парка. Так же молча дошли до Дворцовой площади. Здесь тоже еще встречались гуляющие, но под дворцовыми окнами уже прохаживалась охрана – рядовые из дворцовой лейб-гвардии. Мимоходом вспомнился Дубельт…

Мой интерес к нему как проснулся вдруг, так вдруг и пропал. Осталось одно разочарование.

Немного не доходя до моего домика, мы остановились и Загорянский вдруг заспешил:

– Вы спрашивали… Так вот – у парового флота безусловно есть свои преимущества. Это независимость от силы и направления ветра – во-первых. Во-вторых, крепость стального корпуса и его долговечность по сравнению с деревянным. В-третьих, это возможность занять выгодную позицию в бою. Чтобы понятнее – паровой корабль может быть обращён к противнику бортом, а тот к нему носом или кормой. Поскольку почти вся артиллерия кораблей расположена по бортам… бой превращается в безболезненный расстрел парусного противника, – говорил он решительно и короткими рубленными фразами.

– А недостатки, они есть? – судя по его тону, были.

– Недостатки есть. К примеру, слабость артиллерийского вооружения – орудий в три-четыре раза меньше, чем на парусных фрегатах. И скорость тоже… Максимум, который дает, к примеру, блокшип… это парусно-винтовые корабли… на паровой машине четыре-пять узлов, а на парусах – не более шести. Для сравнения, скорость фрегата «Паллада», которым командует Константин Николаевич, превышала и двенадцать узлов.

– При попутном ветре, вероятно… – предположила я.

– Да, это так. В безветренную погоду парусный флот станет мишенью для расстрела. До сих пор это не было так страшно – паруса висели у обоих противников. Теперь же… вы совершенно правы. Да и все мы это понимаем, – кивнул он себе.

– Поверьте, я не радуюсь своей правоте. Нужно что-то делать, вам не кажется? Кто заведует судостроением на николаевских верфях? А отвечает за защиту Севастополя?

– Ваша неосведомленность и даже наивность в этих вопросах простительна. И невероятно приятна мне сейчас, Таисия Алексеевна, хотя и странна, даже поразительна в свете того, что я только что слышал. Но это примиряет… Я больше не хочу спрашивать – кто вы? Знай вы все на свете, и я просто развернулся и ушел бы… возможно, в непонятном самому себе страхе. Но сейчас уже существует вероятность действительного озарения для вас… высокой способности к анализу – я хочу верить только в это, – грустно улыбался Загорянский, – возвращаясь же к вашему вопросу… не всё зависит от местных властей, а вернее – почти ничего. В Николаеве командует Михаил Петрович… адмирал Лазарев. Как вы меня, так и он уже длительное время убеждает морское министерство начать строительство винтовых паровых кораблей. И уже лет… восемь как, идет реконструкция верфи. Построен канатный завод, два стапеля, достраивается литейный цех… но это и все.