Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 348 страниц)

Глава 15

Саша задержался еще на сутки.

Я не смогла отпустить его вот так просто – почти сразу. И все-таки проводила, распрощалась. Пришлось.

Еще несколько дней после этого мой маленький дом казался пустым, чего-то в нем не хватало, куда-то тянуло, чего-то хотелось... Интересных разговоров, когда глаза горят или уютного чувства внутренней расслабленности под защитой сильного мужчины? Того и другого, наверное.

Но и это прошло… я умела с таким справляться, опыт был и большой.

Через пару дней мы с Ольгой нагрянули к Земмельвейсу и вначале в процессе «экскурсии» по кардинально преобразившейся клинике разговор наш в основном шел по существу – как, почему, зачем?

– В больницах по определению должно быть чище, чем в храме, Ольга Николаевна, – объясняла я настолько резкие перемены, – смерти рожениц все еще случаются, но уже не по вине врачей. Это называется индивидуальность, вам понятен этот термин. Каждый индивид по-своему принимает трудности, болезни и испытания. Это относится и к женщинам в родах. В гибели младенца из-за обвития пуповиной в утробе или неспособности матери разродиться врач не виновен. Но здесь мы полностью исключили смерти от родильной горячки. Полностью! И это мировое достижение, пускай и недостаточно еще подтвержденное – требуется значительно больше, нежели пара месяцев, чтобы убедить тех скептиков и завистников, каждого из которых я назвала бы Фомой Неверующим. И все-таки статистика к нимуже беспощадна. Я настолько уверена в победе учения герра Земмельвейса… – слегка склонилась я перед смущенным доктором, – о пользе стерильности, назовем это так, что готова свидетельствовать под каждой статьей или же любой публикацией, на которую он решится. Дорогой доктор, своим самоотверженным трудом вы заслужили эту сатисфакцию – пускай едут, смотрят и сами уверятся. И устыдятся своей безграмотности! – митинговала я, изучив накануне отчетность клиники.

Доктора встретили нас в белых халатах, при входе нам предложили шлепанцы, а себе на лицо я принципиально нацепила маску – холодный период предполагал болезни, из некоторых палат доносился кашель. Я не могла позволить себе заболеть.

Я давно уже не идеализировала Ольгу, как никто другой понимая ее желание противостоять женским слабостям и возможность вдруг оказаться бессильной перед ними. Великая княжна, будущая королева... а в итоге просто живой человек, просто женщина. Вот и сейчас… похоже гораздо больше клиники ее интересовало совсем другое: уехал ли князь, каким на тот момент было его самочувствие, куда именно направил свои стопы Александр Иванович, насколько долго намерен находиться на водах и планирует ли прощальный визит?

Эти вопросы как бы невзначай всплывали в нашем разговоре опять и опять, заставляя Окулову нервно дергаться. Ее взгляды на меня напоминали прицельные перед выстрелом.

– Ольга Николаевна… – решилась я, – вы вот считаете, что моя связь с вашим братом едва ли не преступна…

– Не продолжайте! – вздернула она подбородок, – во что, вы говорите, обошлись непромокаемые пеленки от Макинтоша?..

И бог с тобой, золотая рыбка… решила я.

А через неделю узнала, что Ее королевское высочество вместе с Его королевским высочеством убыли на воды в Баден.

Я поразмышляла над этим… и выбросила лишнее из головы – своего хватало! Еще стоило бы переживать, пустись Ольга во все тяжкие одна, но там с ней Карл… родовое достоинство, правильное воспитание и чувство долга.

Мысли об эфире я тоже гнала. В конце концов, уже случалось так, что открытия дублировались, сделанные почти в одно время, но разными людьми. Права первооткрывателя, заявившего об открытии первым, а значит и положенных ему плюшек, это не отменяло, но… известно, что, к примеру, закон Бойля-Мариотта или кислород были открыты дважды. И не только они. Вряд ли у Вильгельма получится узурпировать право на весь мировой эфир, так что… дальше видно будет.

Сейчас мне было уже не до того. Сейчас я пачками скупала периодику и жадно глотала любую информацию касаемо Франции, читая и между строк тоже.

Как и в прошлой истории, сейчас там продолжались так называемые «банкеты реформистов». Дело в том, что любые выступления и митинги против короны были запрещены, поэтому некоторые хитро-сделанные товарищи решили проводить банкеты, превратив их в еще одну форму выступлений против правительства. Единомышленники собирались, пили и ели… подогретые алкоголем умы в итоге выдавали особенно экстремистские и требовательные идеи, вдохновляя на них незрелые умы. Вначале в верхах не увидели в этом серьезной угрозы, но в феврале опомнились и запретили, уже понимая, как далеко все зашло. Что и послужило потом поводом для взрыва.

Там все было понятно.

Сюрпризом для меня стало другое – в январе протест в Штутгарте потребовал создания общегерманского федерального парламента, свободы прессы, свободы ассоциаций и собраний, введения суда присяжных и вооружения народа. И вот тут я слегка прифигела, если честно.

Но потом поняла…

Дело не в силе экспрессии и серьезности повода – того же голода, к примеру, которого в Вюртемберге не случилось. Все дело в том, что были люди, окрыленные конкретной идеей и уже настроенные на результат. А уж поводы, даже не случись их, ими все равно были бы найдены, даже если их пришлось бы высосать из пальца. Но не пришлось – цены на продукты пошли вверх и этой малости оказалось достаточно.

Подобные прецеденты хранились в моей памяти, только подтверждая то, что история повторяется, а еще – ничему не учит. Уже не помню, что там вменяли Каддафи, выстроившему в своей стране почти коммунизм, но… кому-то чего-то, по-видимому, не хватило.

Король тянул с решением, на него давили… но все решила французская февральская революция. Бикфордов шнур был подожжен и уже тлел. Или даже не так – искрил, растянутый на всю Европу!

Все и всегда имеет свои причины. Ничего и никогда не возникает из ниоткуда. Взять того же Лермонтова…

Я выпытала, раз уж Саша сам о нем упомянул. Пили они и полемизировали на философские темы вместе, так значит и отношения были достаточно близкими?

– К пуле на Машуке его привёл собственный характер, который Мишель так и не смог, да и не захотел обуздать, Тая, – признал князь, – друзьями ли мы были – хочешь ты знать? Возможно, так оно и выглядело со стороны, но нет… просто на тот момент во мне более не существовало слабостей. Мишель был замечательно талантлив – нельзя этого отрицать, но успел нажить себе множество врагов… Он унижал, высмеивал, колол словами так точно и прицельно, что обиды эти не забывались годами. Для него это было почти спортом… ты знаешь значение этого слова?

– Смысл его, но не происхождение, – удивилась я. Не знала, что этот термин уже употребляем. Оказалось, что не совсем в том смысле…

– Сокращенное от старофранцузского desроrt – игра, развлечение. Он развлекался тем, чтобы вначале расположить к себе человека, выведать его слабости, а затем ударить туда, где больнее всего. Ирония, сарказм и издёвка, остро отточенные творческим талантом, были его оружием. И пользовался он им без разбора, не щадя ни сослуживцев, ни стариков, ни дам… – заключил брат с сожалением.

Ну, а я вспомнила слова, якобы приписываемые императору, получившему известие о гибели поэта: «собаке собачья смерть» или же «туда ему и дорога» – варианты в воспоминаниях современников разнились. И только словив укоризненный взгляд императрицы, он будто бы отметил, что ушел тот, кто мог бы заменить Пушкина. Но я слишком уважала Николая, чтобы этому верить… взять хотя бы его отзыв о стихотворении «На смерть Пушкина»: «Стихи прекрасны и правдивы, за них одних можно простить ему все его безумства».

То есть… безумства таки имели место.

Но опять же – злым Лермонтов не родился и на то, чтобы обозлиться, у него имелись свои причины, что только подтверждало мою теорию о "Законе всеобщей причинности". И Луи-Филипп тоже ожидаемо пожинал то, что посеял.

А теперь что – очередь за Вюртембергом?

Но я не знала за Вильгельмом настоящего греха, во всяком случае, перед своим народом. Случатся беспорядки, нет ли… было еще не ясно. Но на всякий случай еще в январе мы с Эльзой закупили крупы, бобы, вяленое мясо, топленое масло, сушеные яблоки, муку, сыры, соленый шпик и ячмень для лошади. Стоило все это уже достаточно дорого, но не дороже жизни.

Ольга с мужем вернулись с вод спустя месяц. И тогда же, в начале февраля я получила посылку от Саши, из чего заключила, что на обратном пути заезжать к нам он не намерен. Нежелание не было тому причиной – уверена. Остальное меня не касалось.

К пуховому детскому одеялу, выложенному узорами из бархата в стиле печворк… паре серег и кулона с крупными изумрудами, а еще пуховой шали для Даши, прилагался револьвер «кольт» в смазке. К нему – схема и рукописная инструкция по заряжанию. Мы с Михелем кое-как разобрались с ней и даже пару раз ездили в горы поупражняться в стрельбе.

«Четырнадцатое февраля» состоялось вовремя, ничего не изменилось, да и не могло, собственно – во Франции жахнуло!

Аннушка пролила свое масло.

Я плохо спала и с трудом заставляла себя полноценно питаться. Старалась не думать о муже, но получалось это плохо. Просыпалась среди ночи, будто от толчка и долго смотрела куда-то в потолок или темное окно, слушала детское дыхание рядом…

Анна давно уже уходила ночевать к себе домой – с прикормом постоянная надобность в ней отпала. Свободно раскинувшись на широкой кровати, я однако же не спала по полночи… твердила, успокаивая себя – он предупрежден, он знал, он был готов ко всему этому. Но писем из Франции больше не было, что будто и объяснимо… полное мое спокойствие похоже скончалось в муках. Постоянная тревожность и ожидание плохих вестей изматывали. Даша заваривала успокоительные сборы и только выпив их на ночь, я могла уснуть. Ближе к утру просыпалась…

Каждое воскресенье я посещала службы, но серьезных разговоров с отцом Иоанном больше не вела – еще и на это не было сил. И каждый раз, проходя по притихшим коридорам, поражалась тому, как сильно изменилась сама атмосфера дворца, ощутимо потяжелев и став крайне напряженной.

С расспросами я ни к кому не приставала. Успокаивала себя тем, что известия из Парижского посольства если и были, то не трагичные… в этом случае меня обязательно известили бы.

Ольга навещала нас четко пару раз в неделю, и вначале я к ней внимательно присматривалась…

Как правило, если что-то скрываешь, признаки этого хорошо знающие тебя люди всегда найдут. Я знала ее достаточно хорошо надеюсь… и с облегчением выдохнула в конце концов. Даже если они с Сашей там виделись или хотя бы со стороны посмотрели друг на друга… что полагаю и было главной целью поездки, психологических травм не наблюдалось.

Ей вопросов я не задавала… как и она мне, впрочем, обнаружив в какой-то из дней пятимесячный животик, в котором уже периодически случались танцы моей принцессы. Даша твердо обещала девочку – в этот раз я раздалась в бока, а с Димкой живот торчал пистолетом.

Причина визитов к нам Ее высочества была все та же. Не только для меня… похоже и для нее сейчас Димка оставался единственным светлым лучиком, хорошенькой толстенькой отдушиной в тревожности этого времени. Сбегая от суровой реальности этой зимы, все время у нас она проводила с ним. Эти двое хохотали, учились говорить, проговаривая слоги, гремели погремушками… Сидя у окна в гостиной, Окулова в это время читала женский роман или томик стихов, которые приносила с собой.

И я тоже цеплялась за своего ребенка, как за спасение – развлекая, гуляя с ним на свежем воздухе, приучая к горшку и нормальной человеческой еде – овощным пюре, супам и молочным кашкам. Он давно уже свободно сидел, а когда начал вставать на ножки, держась за прутья кроватки, через Михеля я нашла плотника и часть моей комнаты у входа отгородили, соорудив подобие манежа.

Второй этаж был теплым, но длинные носочки и такая же рубашечка, пусть и тепленькая, все-таки не байковые ползуны – сопле-течение пару раз случалось. Чуть подмерз или Даша принесла что с больницы… но она отнеслась к этому спокойно, а значит и я тоже – иммунитет и правда нужно нарабатывать.

Я ждала писем и известий – любых, и боялась их уже в процессе ожидания. От стука входной двери замирала, со страхом ловила выражение лица вошедшей Ольги… И не Костя… за него я была спокойна. Всегда помнила о нем, но память не согреет ночью… пора бы и забывать? Не получалось… Он не писал после того моего послания, или же Окулова не передавала писем. Ко мне она сильно охладела, это было заметно. Но сейчас я не считала все это важным – с французскими событиями любовные переживания как-то незаметно отошли на второй план. Сейчас я нервничала из-за мужа и ужасно боялась революции за порогом.

А потом в какой-то момент то ли настал предел… но в голове прояснилось. В конце концов, уже умерев один раз, я ведь живу? Живу. Хотя и совершенно сумасшедшей, но настоящей, наполненной событиями жизнью. Разными событиями… но живу же? На какое-то время попустило и к концу февраля я даже заметно поправилась, как и положено в моем положении. Действовали Дашины отвары или устала психовать, но я слегка успокоилась.

Ненадолго.

Пресса гласила, что сейчас демократы требуют всеобщего, равного и прямого избирательного права для всех совершеннолетних мужчин. Что на мой взгляд выглядело вполне нормально – я и женщинам его дала бы.

Но на короля давили не только этим и, в конце концов, он попытался остановить революцию путем уступок. 1 марта был восстановлен либеральный закон о печати 17 года – в 19-м его отменили и правильно на мой взгляд – я всегда была за разумную цензуру. Затем Вильгельм будто бы согласился сформировать либеральное правительство под руководством Фридриха Ремера… я вспомнила – его имя когда-то озвучил для меня Горчаков. За всю зиму, кстати, он навестил нас всего пару раз, что в общем-то и понятно – в воздухе столицы повисло ощутимое напряжение.

Король всеми силами пытался снять его.

Но и его согласия разделить власть… конституционной, кстати, а не абсолютной монархии, оборзевшим товарищам оказалось мало – теперь от Вильгельма требовали, чтобы армия Вюртемберга была приведена к присяге не королю, а Конституции. В общем, требования все росли, а мятежники все наглели.

В городе становилось неспокойно и теперь Эльза выбиралась за продуктами и ходила по рынку только с одним из мужчин.

В один из дней ближе к середине марта за мной прислали карету из дворца, к ней прилагался незнакомый мне до этого мужчина в штатском. Бескомпромиссным тоном, в котором я без труда узнала королевский, мне велено было собрать ребенка, документы и самое ценное и необходимое из вещей. Мы с Дашей быстро собрались, покормили Димку, поели сами и накормили посланника – не пропадать же добру, раз Эльза сготовила обед?

Ее и мужчин я отпустила по домам, Анны в доме как раз не было – отпросилась на полдня. Дом я заперла. На задок кареты мужики привязали коляску, полную пеленок и остальных детских вещей – с ней я не готова была расстаться. Лошадь Ганс обещал оставить в конюшнях виллы Берг, которую так и не достроили до сих пор.

Пройдя к выходу с участка на улицу, я растерянно оглянулась на свой дом и сад, уже готовый раскрыть цветочные почки… не совсем, кажется, понимая зачем ухожу отсюда – явно же во дворце должно быть опаснее. Но мужчина уверенно торопил нас.

Проезжая по городу, я уверилась сама – здесь неспокойно. Пока еще затишье, но приближение бури уже чувствовалось.

С улиц почти совсем исчезли женщины и совсем пропали торговцы, богато одетых людей также не наблюдалось. Были и в Штутгарте бедные окраины, и сейчас их обитатели обживали центральные улицы и площади. Я знала, что временно, но… Внутренний карман платья оттягивал заряженный «кольт». В сумочку, кроме дорогих украшений и документов, я положила боезапас.

Боялась, как потом оказалось, зря – доехали мирно. Во дворце мы с Дашей и сыном заняли мои прежние покои. За остаток дня я выбегала все службы, выяснив, где здесь можно постирать, посушить и сготовить ребенку еду.

Следующий день был немного спокойнее. Мы неплохо устроились, всех нас кормили, только вот Димка ожидаемо капризничал. И мы с ним пошли в гости к Ольге Николаевне – по ее приглашению и чтобы немного отвлечься и развеяться. Получилось. Она возилась с крестником, я играла им и пела детские песенки. «От улыбки станет всем светлей…», «Облака – белогривые лошадки…» и песню мамонтенка, само собой, заставившую Ольгу замереть, прижимая к себе притихшего, как всегда во время моего пения, ребенка.

Я не жалела ее, меня саму бы кто пожалел. Но гадство же какое! Да выбрала бы нормального мужика, родила бы от него, а дальше и на фиг их всех! Запросто и без них можно прожить. Не так легко, не так сладко, но можно же?!

А на следующий день началось…

Оставив сына с Дашей в комнате – он все нервничал, потому как от Аниной сиськи его отлучили слишком резко… я пошла на шум.

Устройство внутренних помещений дворца было незамысловатым, принятым почти повсеместно. В том числе устройство парадной лестницы – ее широкий пролет поднимался от вестибюля первого этажа к промежуточной площадке, где она делилась на два меньших марша, расходившихся в противоположных направлениях. На втором этаже обе лестницы выходили на более широкую площадку, которая делила этаж надвое. По праву руку разместились помещения, выделенные королем для Их королевских высочеств, которые они грамотно поделили между собой – Ольгины были дальними… По леву руку шел ряд гостевых покоев, в которой помещался ближний круг Малого двора. Там сейчас обитали в том числе Окулова и я.

То есть… чтобы узнать новости и понять источник шума, мне нужно было пройти ту самую промежуточную площадку, но сейчас она не была пуста и не являлась больше просто проходом. Сейчас здесь разместился командный пункт и не меньше. В принципе и понятно – достаточно высоко, чтобы безопасно и обзор лучше некуда – окна здесь заменяли остекленные двери, выходящие на балкон, образовавшийся на крыше парадного козырька.

Я замерла в дверях, нервно кутая придворное декольте в кашмирскую шаль.

В полу-кресле перед самыми окнами устроился король, положив ноги на тяжеленький пуфик. Тяжелый не потому, что вырезан из куска бревна, а потому, что не скользил при этом по мрамору пола – отметила я мимоходом, как и то, что Вильгельм по всей видимости также подвержен подагре…

Короля окружало еще несколько человек, в основном военные. По лестнице вниз и обратно носились опять же мужики – в форме и штатском тоже. У противоположного входа на площадку, возле высокой двери на половину Их высочеств стояли Ольга и Карл. Стояли молча, рядом… так близко, что выглядело это как будто Ольга искала в муже защиту.

По приказу короля дверь на балкон чуть приоткрыли и теперь я все поняла, пускай и с опозданием – внизу шумела возбужденная толпа. Выкрикивая лозунги и требования, улюлюкая и даже непотребно ругаясь.

Я не могла слышать всего этого раньше – окна гостевых покоев выходили в сторону дворцового сквера. Того самого, где мы с Фредериком любовались когда-то звездопадом.

– Прикрой! – велел король и дверь на балкон прикрыли.

– Могут начать швырять камни, лучше бы вам сесть в стороне, Ваше величество, – посоветовал кто-то.

Удивительно, но монарх прислушался к совету. Я стояла тихо и молча, меня не замечали.

И тут, будто подхватив мысль, на балкон упал первый камень… второй, прилетевший следом за ним, был брошен более сильной рукой. Мы все дернулись, а Карл чуть сдвинулся, прикрывая собой жену – булыжник вынес стекло на двери. Той, что была ближе к Карлу и Ольге. По полу вокруг булыжника рассыпались стеклянные осколки. Какие-то секунды все смотрели на них, будто зачарованные.

– Выводите на площадь войска, – устало заключил Вильгельм.

– Велеть зарядить ружья или мера показательная, с целью устрашения? – так же ровно поинтересовался человек в мундире.

– И предупреждения… ружья держать заряженными.

– Нельзя войска… – давно уже потряхивало меня на нервах.

– О! И вы здесь, фрау Таис, – отстраненно заметил король.

И эта отстраненность казалась мне страшнее всего. Похоже он готов был пойти до конца… Я не помнила – в той истории штурмовали дворец или нет? Но отлично помнила историю украинского майдана, где, чтобы развернуть ситуацию в нужную сторону, в толпу стреляли специально нанятые для этого люди.

– Нельзя войска. Нужно выйти к ним и говорить. Нужно убедить их в глупости происходящего. Нельзя войска… кто-то может взорвать ситуацию, выстрелив со стороны, как только заметят оружие в руках армии, подчиненной королю, – подрагивал мой голос.

Знобило, трясло… Вот же сука! На хрена ты приволок меня с ребенком сюда, если неспособен защитить? Казалось, весь Вюртемберг бесновался сейчас на площади… разве их остановят выстрелы? Только вызовут ярость, убедят в правильности мятежа. А мы не в замке в прямом смысле этого слова – с неприступными стенами, захабом и рвом с водой. Мы во дворце, мать его! Окна первого этажа будто приглашение войти…

– Выйдите немедленно, вернитесь в свои покои, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген! – велел Вильгельм.

– Вот именно – Гогенлоэ-Ингельфинген! – быстро прошла я мимо него и дернула на себя дверные створки.

– Убрать ее отсюда! – а дальше последовал лингвистический ад. И ладно бы только scheiße (дерьмо) – король немецких ругательств…

Мой голос перекрыл этот адов поток, заставив замереть и бросившихся ко мне военных, и толпу перед дворцом тоже:

– Achtung, Achtung, Achtung! Hört mir zu, ihr Schwaben!!!

Шум внизу стих на миг, и я этим воспользовалась:

– Во Франции революция! И главное требование народа – узаконить право каждого на труд. Луи-Филипп позволил банкирам обворовать буржуа, вложивших деньги в железнодорожные акции, но воевать за себя сами они не стали, подняв и подставив под пули простой народ… Швабы! Но разве есть в Вюртемберге нищие, просящие милостыню на площадях? Разве нет у вас работы, пускай в связи с мировым кризисом доходы всех слоев общества сейчас упали?! Работа есть и ее будет много – король тратит ваши налоги не на придворные развлечения, он строит на них железные дороги! Целая сеть их опутает собой Вюртемберг, сделав передвижение в любой конец страны безопасным и быстрым!

– Видели мы развлечения! Было… увеселения… дворец весь светился… – донеслось снизу разноголосо.

– Неправда и я докажу это! Вы видите новые фонари, вот эти, у стен дворца? Это ваше будущее, которое поставит нашу страну на голову выше всего мира! Наш король вкладывает ваши налоги в дело, и сейчас наши ученые открыли способ бесплатного освещения улиц и домов. Скоро вам не нужны будут свечи! Ваши дома станет освещать, а может и греть эфир. Вечно, всегда, в каждом доме, бесплатно! Дворец светился в Рождество?! Это наш король через послов представлял всему миру новое достижение швабов, и оно не единственное! – выдохнула я, положив руку на горло – оно побаливало от усилия.

Секунды, чтобы отдышаться, у меня были – люди заинтересовались. Они слушали, ждали… а я вдруг поняла, что это возможность… за которую мне могут открутить голову, но оно того стоило.

– Беспокоясь о вашем здоровье, наш король готовит новую медицинскую реформу и начало ей уже положено – он выписал к нам лучшего из докторов Германии и… в родильной клинике доктора Земмельвейса роженицы не умирают от родильной горячки! Ваши женщины больше не будут умирать при родах только потому, что прочие гордецы от медицины не признают его методов…

И это еще не все – ваши налоги работают в университетах и Тюбинген скоро станет известен на весь мир! Там нашли причину, по которой возникают почти все болезни. Чахотка, холера, брюшной тиф, оспа, коклюш… читайте «Медицинский вестник» Тюбингена – среди швабов нет неграмотных, я горжусь вами!

Узнав причину болезней, наши ученые уже ищут лекарство от них… пока еще это секрет, наша тайна, но оно на подходе! Скоро тиф и чахотка будут лечиться, как простая простуда!.. Благодаря последним достижениям Вюртемберг очень скоро станет одним из самых богатых государств.

Вы требуете создания общегерманского федерального парламента, а в дальнейшем и объединения Германий?! Но это означает – делиться, господа! Вы готовы делиться своим благополучием с упадочными княжествами? Благополучием, созданным вашим умом и трудом?

Вы требуете, чтобы король разделил власть с правительством, вам нужен разгул демократии?! При которой каждый из членов правительства станет тянуть общее одеяло на себя? Это будут разные люди с разными интересами, а разве может быть мир и благополучие в семье, где власть хозяина оспаривают? Но главное – их голоса можно будет купить! Это уже подтверждено американской демократией. Перед заседаниями парламента его члены договариваются, как им выгоднее голосовать и за что! И кто лучше, по-вашему, присмотрит за своим домом, если не его хозяин, кто больше всех побеспокоится о своей семье, если не он? Король ввел конституцию и амнистии, принял меры, чтобы сельское хозяйство, торговля и ремёсла процветали, а долги и налоги снизились. Стало возможным судоходство по Неккару, а сеть дорог при нем расширилась… Вы десятилетия уже не голодаете и что? Предлагаете Вильгельму разделить власть? С кем?!

Вы не французы, рушащие свои города и убивающие друг друга, вы швабы, господа! Никто не способен так много и честно трудиться, как вы… никто не способен так бережно относиться к своему жилищу, городу и государству! Неужели вы разрушите все то, что делалось годами, что еще предстоит нам с вами сделать? Король верит в ваше благоразумие и не вывел войска – вы видите это?! Его веру в вас, его любовь к вам!

И тут я закашлялась – горло жгло огнем…

– Что за эфир такой? А болезни… что там за…

Я почувствовала движение за спиной и сбоку… Рядом со мной встали Вильгельм и Карл. Король заговорил:

– Завтра-послезавтра выйдут газеты, где будут ответы на все ваши вопросы. Пока же к вашим услугам «Медицинский вестник»… Далее каждый день "Schwaben– Sprachrohr "будет публиковать ответы на любые заданные вамив письменном порядке вопросы.

Толпа шатнулась ближе – не все слышали короля.

– Почему к нам вышла фрау, Вильгельм? – раздалось из толпы, – сам струсил?

Я дернулась вперед:

– Из-за моего голоса, будь он неладен! Такой луженой глотки нет больше во дворце, считайте меня рупором короля, – держалась я за горло. А внизу постепенно нарастал хохот. Там тоже уходило напряжение, снижая градус агрессии – люди тоже не выдерживали, им тоже надо было…

Вильгельм больно стиснул мою руку: – А теперь – пошла вон.

Я послушно развернулась и вышла. Нервное состояние ушло, сейчас меня переполняла усталость. И болело сорванное похоже горло. Не глядя по сторонам, я поплелась к себе. Войдя в комнату, прохрипела Даше: – Горло… голос сорвала.

Она не успела ответить, дверь распахнулась и в комнату буквально ворвался Вильгельм. Его трясло от ярости, он был взбешен. Прошипел, сдерживаясь похоже из последних сил:

– Я не желаю больше видеть вас в моем государстве! Даю вам месяц на все… и – вон!

– Но – Фредерик? – просипела я, – я жду его.

Качнувшись с носка на пятку, король отвернул лицо, но потом решительно развернулся ко мне опять. Процедил, глядя прямо в глаза:

– Приказываю вам носить траур. Вашего мужа нет более с нами. Еще десять дней назад я получил известие о его гибели, но проявил к вам милосердие, учитывая ваше положение… чего делать похоже не стоило – сам черт вас не возьмет!

– Тело… Фредерика? – осела я на постель.

– Не найдено. Но потом видели на ком-то его сюртук с дырой от пули на спине. А перед этим – как он упал под выстрелами… мои соболезнования!

– Примите… и вы мои…