Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 288 (всего у книги 304 страниц)

 36. Только сейчас

Яркий, почти слепящий свет затмил все мысли. Я повернула голову, чтобы осмотреться, и застыла.

Мы вышли в огромный, невероятный грот. Всё его пространство, от пола до самого высокого свода, было залито светом. Тысячи искрящихся призм всех оттенков синего, фиолетового и серебра росли повсюду, отражаясь в огромном подземном озере, занимавшем центр пещеры. А из глубин этой воды исходило собственное, пульсирующее свечение, окрашивающее всю водную гладь в мистический, живой фиолетовый цвет. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к этой ослепительной красоте.

– Это место… – голос Айза прозвучал тихо. – Его нашёл мой предок. Отсюда мы черпали свою силу, когда мир ещё был целым. Когда нас заточили, связь с ним была утрачена. Мы искали его веками. Но ключ… главный кристал-фокус, что направлял и стабилизировал эту энергию, был украден. Без него всё это, – он широким жестом обвёл сияющее пространство, – не больше чем красивые, но пустые камни. Источник есть, но пить из него мы не можем.

Я смотрела на это великолепие, пытаясь осмыслить его слова.

– То есть… если вы вернёте себе тот камень, то станете намного сильнее, чем сейчас? – спросила я, и голос прозвучал неуверенно. Мысль о том, что они могут стать ещё могущественнее, леденила душу.

Айз медленно, приблизился к кромке воды. Я услышала тихий всплеск, когда его ноги зашли в сияющую жидкость.

– Сейчас мы питаемся только тьмой, – сказал он, глядя на своё отражение в фиолетовых водах. – Наш баланс разрушен. Мы – половинчатые существа, вынужденные черпать силу из хаоса и боли. Благодаря Керносу и этим кристаллам… мы могли бы снова стать целыми. Ты видишь лишь нашу искажённую, уродливую сторону, Энни. Тьму, вышедшую из-под контроля. Но это не вся наша суть. Было и светлое начало. Была гармония. И её ещё можно вернуть.

– А сейчас тот, у кого этот камень… Он может пользоваться его энергией? – быстро спросила я, пока Айз заходил всё глубже, увлекая меня за собой.

Мои босые ноги коснулись воды, и я замерла, ожидая леденящего холода. Но его не было. Вода была тёплой, почти температуры тела, и она обволакивала кожу с какой-то ласковой, живой нежностью. От неё исходила лёгкая, едва уловимая вибрация – физическое ощущение той самой энергии, что наполняла пещеру.

– Думаю, те, кто был до него, могли, – ответил Айз, и голос его отдавался эхом от стен. – Но не сейчас. Кернос, оторванный от источника, должен был давно иссякнуть, растратить последние запасы… Если, конечно, ваш нынешний император не отыскал иного пути поддерживать его силу.

Его руки обхватили меня сильнее и притянули так близко, что вода хлынула нам на плечи. Я инстинктивно попыталась вырваться, но он лишь позволил мне изменить положение. Теперь мои ноги обвили его талию, а руки сами собой легли ему на шею для опоры. Вода ласково подступала к самой груди.

Яркие, фиолетовые блики от воды плясали на его лице, отражаясь в глазах, которые снова смотрели на меня с тем же жгучим вожделением. Его руки, скользящие по моим бёдрам под водой, прижимали меня плотнее, и я снова ощутила его твёрдое возбуждение, упирающееся в самую чувствительную часть меня. Я засмущалась и покраснела. Уже снова?

– Даже не думай, – сразу заявила я, пытаясь придать голосу твёрдость, но он прозвучал сдавленно.

Он лишь усмехнулся.

– Сложно сдерживаться, Æl’vyri, – его губы почти коснулись моего уха, а голос стал низким и соблазняющим. – Когда ты такая… податливая. Абсолютно обнажённая в моих руках. И вся такая… откликающаяся на каждый мой вздох. Ты сама видишь, что происходит с твоим телом. И с моим. Разве можно думать о чём-то другом?

Он осторожно коснулся губами моей шеи. Поцелуй был влажным от воды и невероятно нежным, но именно эта нежность заставляла всё внутри сжиматься от нового витка желания. Я была готова расплавиться прямо здесь, в этих тёплых, сияющих водах.

Но я заставила себя действовать. Обхватив его лицо ладонями, я настойчиво отстранила его, заставив встретиться со мной взглядом.

– Дай мне время, – попросила я, и голос прозвучал смущённо, но искренне. – Внутри… всё ещё чувствительно. И саднит. После прошлого раза.

Он послушно замер, и в его глазах я увидела понимание и ту же борьбу, что кипела во мне. Но лишь на мгновение. Потому что он снова прорвался сквозь мою хлипкую защиту, накрыв мои губы своими. Этот поцелуй уже не был нежным. Он был властным, глубоким, полным обещания. Он слегка оттянул мою нижнюю губу, а затем погрузил язык внутрь, и я не смогла сдержать тихий, предательский стон.

Звук, отражённый водой и каменными стенами, прокатился по пещере гулким, откровенным эхом, заставив меня ещё больше покраснеть.

– Я понимаю, – прошептал он, прервав поцелуй, но не отрываясь от моих губ. Его дыхание было горячим и неровным. – Хоть это и самая трудная вещь на свете… я умею сдерживаться. Ради тебя. Потому что следующее «нет»… я уже не смогу услышать.

– Когда ты стал таким… – я резко оборвала себя, осознав, что сейчас скажу. Я что, собиралась делать ему комплимент?

Но было уже поздно. Он уловил незаконченную фразу.

– Договаривай, – мягко потребовал он, и его глаза, всё ещё тёмные от желания, стали пристальными.

Я заставила себя выдохнуть, глядя прямо на него.

– Нежным, – прошептала я.

Он замер. Слегка наклонил голову набок, словно примеряя это слово на себя, проверяя, подходит ли оно. А затем… он улыбнулся. Не той уверенной, хищной улыбкой, к которой я привыкла. А другой. Неуверенной, почти застенчивой. Эта улыбка изменила всё его лицо, сделав его моложе, уязвимее.

– Нежным, – повторил он за мной, и слово на его языке прозвучало как тайна. – Я не знаю. Наверное… с того момента, как понял, что хочу не просто присвоить тебя, а… заслужить. Что моя сила против тебя бессмысленна, если за ней не стоит ничего, кроме страха.

Я широко раскрыла глаза, совершенно не ожидая услышать от него нечто настолько… откровенное и глубокое.

Я провела влажной ладонью по его щеке, и в этот миг внутри что-то затрепетало – теплое, щемящее, незнакомое. Оно отозвалось странным, приятным копошением в самом низу живота, и я почувствовала себя одновременно пьяной и испуганной. Я осознавала это чувство. Начинала понимать, что оно значит. И от этого осознания меня буквально передёрнуло.

Нет. Только не в него. Нельзя.

Это была прямая дорога к ещё большей боли, чем та, что он уже причинил. Нам нужно было остановиться. Пока не поздно.

– Отпусти меня, – выдохнула я, и рука сама дёрнулась, отрываясь от его кожи, будто обожжённая.

Но он не отпустил. Напротив, его руки лишь сильнее сомкнулись на моих бёдрах, притягивая меня так близко, что мой живот упёрся в его твёрдый пресс под водой. Это прикосновение, через тёплую, ласковую воду, было слишком чувственным, слишком интенсивным. Оно грозило стереть все мои слабые протесты.

– Не могу, – прошептал он. – Давай побудем здесь ещё. Хоть немного. За пределами этой пещеры меня ждут войны, решения, долг… весь груз моей короны. Позволь мне побыть здесь просто с тобой. Я вижу по твоему лицу, что ты уже готова оттолкнуть меня. Но дай мне хотя бы этот миг. Только этот миг.

У меня была тысяча аргументов. Готовая речь о том, почему это безумие, почему оно обречено с самого начала.

Мы разные. Совершенно. Наши миры истребляют друг друга, и я не могу быть всецело с ним. Как и он не сможет быть со мной – его долг перед короной, перед народом, будет вечно стоять между нами. Его невеста, которую он, возможно, всё же должен взять в жёны. Его мать, уже ненавидящая меня. Да и я сама… как я могу позволить себе такое? Предать память умерших, забыть боль, которую он причинил?

Это было нереально. Мираж, который рассыплется в прах, как только мы выйдем из этой зачарованной пещеры. И всё – его нежность, эта странная близость, его слова – останется здесь, среди сияющих кристаллов, как сон. Я не позволю чему-то такому пустить корни в моей душе. Это было бы непростительной слабостью.

Но сейчас…

Его лицо было так близко. Его руки держали меня с такой осторожной силой. А его глаза… в них не было ни лжи. Только та самая уязвимость, которую он больше никому не показывал.

– Хорошо, – выдохнула я, и слово вырвалось хрипло, сквозь ком, что стоял в горле. Я не сказала «навсегда». Я не сказала «да». Лишь на одно мгновение, лишь сейчас...

 

37. Невозможно

Я чувствовала себя невесомой, плывя по тёплой, живой воде. Отпустить на мгновение все тревоги, всю боль, всё это непосильное бремя. Я с трудом выскользнула из рук Айза – он неохотно разжал пальцы, но позволил мне отплыть. Поплескаться в этой сияющей воде, ощутить её энергию на коже, было сильнее даже моего притяжения к нему.

Развернувшись к берегу, я замерла.

Айз стоял на каменном выступе, полностью обнажённый. Вода стекала по его лицу, сбегала серебристыми ручейками по рельефу его пресса и груди. Он провёл рукой по мокрым волосам, откинув их назад, и этот простой, бессознательно красивый жест заставил моё сердце ёкнуть. Мне хотелось запечатлить этот образ в память навсегда – его силу, его внезапную уязвимость, эту дикую, первобытную красоту, лишённую всякой позы.

 

Он посмотрел на меня, вытирая воду с лица ладонью, и я почувствовала, как залилась краской. Чтобы скрыть свой слишком откровенный, изучающий взгляд, я набрала воздуха и нырнула под воду, в фиолетовое сияние.

Я не заметила, как он оказался рядом. Сильные руки обхватили меня за бока под водой и мягко притянули мою спину к его груди. Я не сопротивлялась. Растворилась в этом объятии, позволив воде и его теплу окутать себя. Я хотела только одного: чтобы этот миг растянулся в вечность.

Но вечность, как всегда, оказалась короткой.

– Господин, – голос Фэлии, приглушённый акустикой пещеры, прервал нас. Я мгновенно погрузилась глубже, так что вода закрыла меня до подбородка. – Как бы я ни хотела прерывать вас… ваша матушка ожидает вас на праздничном приёме. Она… настойчиво просит вашего присутствия.

Фэлия стояла вдалеке, переминаясь с ноги на ногу и пристально глядя куда-то вверх, на кристаллы, куда угодно, только не на нас.

Волшебство лопнуло, как мыльный пузырь.

– Передай Руалии, что я сейчас занят, – рявкнул Айз, и его голос прогремел по пещере, заставив воду слегка забурлить. Фэлия вздрогнула всем телом.

– Мне очень жаль, господин, – её голос стал ещё тише, почти виноватым. – Но все уже собрались в тронном зале. Ждут только вас. Главы кланов… они будут крайне недовольны, если… – она не успела закончить.

Тело Айза за моей спиной превратилось в натянутый лук. Я почувствовала, как напряглись все его мышцы.

– Я что-то не ясно сказал?

Фэлия опустила голову ещё ниже, и мне стало её невыносимо жаль. Она была заложницей этой ситуации – между гневом матери и яростью сына.

Я обхватила его руку под водой, чувствуя стальную твёрдость его бицепса.

– Я думаю, лучше пойти, – тихо сказала я. – Если, конечно, это не будет неуместным… я бы тоже могла присутствовать.

Я не знала, что говорила. Присутствовать на чём? На каком-то официальном приёме, где меня, скорее всего, будут ненавидеть ещё сильнее? Но я не могла позволить ему срывать гнев на Фэлии. И, признаться самой себе, мне не хотелось, чтобы он снова превращался в того холодного, бездушного правителя.

Айз медленно обернул голову ко мне. В его глазах бушевала буря – ярость.

– Иди. Мы скоро будем, – произнёс Айз, и его голос снова стал плоским, бесстрастным, тоном человека, отдающего приказ.

Фэлия несколько раз почтительно поклонилась, всё так же избегая смотреть в нашу сторону, и поспешила обратно к узкому проходу, растворившись в нём.

Как только её шаги затихли, он снова обернулся ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, и шёпот был полон тёмного, интимного обещания.

– Трон, правда, только один, – прошептал он, и его голос снова стал тем, каким был минуту назад – низким, соблазняющим. – Но ты всегда можешь сидеть на моих коленях.

Я фыркнула и тут же поплыла прочь от него, к берегу, чувствуя, как щёки снова горят.

– Пожалуй, я постою рядом с гостями, – парировала я как можно суше, выбираясь на каменный выступ.

Он не стал меня догонять. Просто стоял по пояс в воде, наблюдая, как я выхожу.

– Что ж, – он сказал это тихо, словно про себя, но я услышала. – Придётся в скором времени соорудить второй трон. Раз место на моих коленях кажется тебе неудобным.

Я остановилась на полпути и обернулась. Мне показалось? Он не мог всерьёз говорить о втором троне. Это было бы… безумием.

– Ты же это не всерьёз, – голос мой прозвучал тише, чем я хотела. – У тебя есть невеста. Именно она должна сидеть рядом с тобой на троне.

Я хотела, чтобы он сказал, что это не так. Чтобы сказал, что Ирма – ошибка, недоразумение.

– Это всего лишь договор, Æl’vyri, – он ответил, не отводя глаз. – Да, она идеально подходит на эту роль. У неё нужное происхождение, связи, поддержка клана. Она – логичный выбор. Но логика… не единственное, что имеет значение. Решение – только за мной. Скажи, чего ты хочешь. Чего именно жаждешь ты.

Меня кольнуло это «идеально подходит». Я никогда не хотела бороться за мужчину. А главное, я всё ещё не была уверена, что было между нами. Страсть? Заблуждение? Началом чего-то нового или концом чего-то старого?

Я отвернулась и принялась выжимать воду из своих длинных волос, чувствуя, как мокрые стопы оставляют следы на холодном камне. Нужно было сказать что-то настоящее. Что-то, что положит конец этим опасным намёкам.

– Я хочу жить, как раньше, Айз, – выдохнула я, и голос задрожал. – Когда землю не окутывал ядовитый туман, а монстры из Бездны не шастали по ней, убивая всё на своём пути. Я хочу, чтобы мой брат был рядом и помнил меня. Чтобы моя мама не плакала по ночам. – Я обернулась к нему. Он всё ещё стоял в воде, слушая. – Но ты не можешь вернуть мне прошлое. А я… я не могу быть с тобой. Потому что быть с тобой – значит принять этот мир. Принять ту боль, что ты принёс. И я ещё не готова. Возможно, никогда не буду.

– Это война, Энни! – его голос вырвался наружу, хриплый и полный отчаяния, которое он так тщательно скрывал. – Со своими потерями. И своим выбором. Я – их правитель. Я не могу позволить своему народу и дальше медленно умирать в этой каменной темнице. Я не могу просто забыть то, что сделали твои предки! Пойми меня!

Тот краткий, сияющий миг в пещере был окончательно разорван. Реальность, тяжёлая и неприглядная, ворвалась обратно, заливая холодом всё, что было тёплым секунду назад.

– Тогда и я не могу принять тебя! – выкрикнула я в ответ, и слёзы гнева и боли застилали глаза. – Не могу предать свой народ, мать, брата… всю свою жизнь только из-за своих гребаных чувств к такому, как ты!

Последние слова сорвались с языка, и я тут же пожалела о них. Но было поздно.

Он двигался так быстро, что я не успела даже вздрогнуть. Его руки обвили мою обнажённую, всё ещё влажную талию и притянули к себе так резко, что я вскрикнула. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, дыхание обжигало кожу.

– Каких чувств? – прошептал он, проигнорировав всё остальное – крики, обвинения, войну. Выцепил из потока эмоций только это. Его взгляд впился в меня, требуя ответа. – О каких чувствах ты говоришь?

– Это не имеет значения! – выпалила я, отчаянно пытаясь вырваться из его железной хватки. Но его руки были непреклонны.

– Только не для меня...

– Тебе уже пора! – настаивала я, глядя куда-то мимо его плеча, туда, где должен быть выход. – Мы поговорим об этом позже. Не сейчас.

– Пообещай, – он не отпускал. Его рука властно развернула моё лицо обратно к себе. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. – Пообещай, что поговорим. Что ты не сбежишь.

Почему-то я знала. Я чувствовала, что как только мы пересечём границу этой пещеры, что-то безвозвратно изменится. Тот хрупкий мир, что мы построили здесь, рассыплется под тяжестью наших ролей, долгов и той пропасти, что разделяла наши народы. И от этой мысли стало мучительно больно.

– Обещаю, – выдохнула я, и это слово прозвучало с надрывом.

Но прежде чем сделать шаг, он снова поцеловал меня. Нежно. И я, предав все свои решительные намерения, обняла его в ответ, прижимаясь к его мокрой коже, впитывая его тепло. Потому что в глубине души я уже знала правду: я не скажу ему. Не смогу признаться в тех чувствах, что клокотали во мне. Это было слишком опасно. Для нас обоих.

38. Не человек

Келен.

Дни тянулись бесконечно долго.

Я слонялся из стороны в сторону в своей каменной коробке, в такт тиканью невидимых часов в голове. Ожидание стало моей новой жизнью – не ожидание еды, её приносили исправно, а ожидание *её*. Фэлии. Это было отвратительно – и в своём извращённом смысле приятно.

Она – часть этого мира, моя тюремщица, – но она… жалела меня. Её взгляды, тихие вопросы о самочувствии – всё это было неправильно. И всё же я цеплялся за это.

Она не должна была тратить на меня время. Но почему‑то проводила его со мной всё больше. И когда однажды она привела ко мне Энни… Я был готов упасть перед ней на колени. Отчаяние сделало меня настолько благодарным за крохи человеческого внимания, что меня самого от этого тошнило.

Я сходил здесь с ума – медленно, но верно. Выхода не было. Поэтому, когда привычный щелчок ключа раздался в замке, я уже стоял у самой двери. Сердце колотилось в груди как бешеное. Живое лицо.

Она вошла, и я сразу понял – в ней что‑то изменилось. Обычно тихая, печальная и сдержанная, сегодня она светилась изнутри тем, что я с готовностью назвал бы счастьем. Её явная удовлетворённость настораживала.

– Здравствуй, Келен, – только и сказала она, закрывая за собой тяжёлую дверь.

В её руках был не поднос, а сложенный чёрный плащ. Необычно. Странно.

– Я знаю, как ты устал сидеть здесь в одиночестве, – её голос звучал ласково и мягко. – Но прежде чем что-то менять, я должна убедиться. Покажи мне, научился ли ты держать свою новую… природу в узде. Готов ли ты покинуть эти стены, не навредив ни себе, ни другим.

Я молча протянул руку, ладонью вверх. Кожа была чистой, бледной, человеческой. Ни намёка на те чёрные, острые когти, что могли вырасти в моменты ярости или страха. Я так боялся показать это Энни. Испугать её. Разочаровать. Эта тварь внутри была моим самым большим проклятием.

– Отлично, – просто сказала Фэлия, и её пальцы легко коснулись моей ладони.

От этого прикосновения внутри поднялась волна противоречивых чувств. Должен ли я ненавидеть её? Она была моим единственным связующим звеном с этим миром – и надзирателем, и… чем‑то вроде наставницы. Но я так и не понял, кто она на самом деле. Обычной служанкой, которой она представилась, когда я пришёл в себя, она точно не была.

– Скажи мне, – голос мой прозвучал хрипло от долгого молчания и внутренней борьбы. – То, что ты говорила о камне… о Керносе. Это правда? Я не хочу втягивать Энни во что-то опасное.

План Фэлии крутился в голове бесконечно, каждый раз заставляя меня сомневаться в его реальности. Втереться в доверие к императору Аэтриона. Узнать, где спрятан камень. Украсть его. Это звучало как безумие. Как попытка дотянуться до солнца голыми руками.

– Я никогда не врала тебе, Келен, – ответила она. – Я лишь хочу помочь. И Энни. И тебе. И всем нам.

Мне было страшно. Страшно довериться. Страшно сделать шаг – будто любое движение нарушит хрупкое равновесие, и всё рассыплется в прах.

Я опустился на край своей жёсткой кровати, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Напряжение сковало мышцы, а в висках стучала одна и та же назойливая мысль: я что‑то упускаю. Что‑то важное.

Она недоговаривает. Или это лишь игра моего разума? Одиночество и отчаяние давно пустили корни, медленно разъедая рассудок.

Но за всем этим был один чёткий, незыблемый импульс – я просто хотел выбраться. Увидеть солнце, почувствовать его тепло на коже, вдохнуть свежий воздух. И ещё – защитить Энни.

Она положила чёрный плащ мне на колени. Ткань была прохладной.

– Я не враг тебе, Келен, – повторила она, на этот раз глядя прямо мне в глаза. Её светлый, непроницаемый взгляд казался искренним. Но я уже не знал, чему верить.

Мне отчаянно хотелось уйти отсюда. Но то, что жило внутри, пугало ещё сильнее. Эта чужая тьма не жаждала свободы – она жаждала крови, чужой боли.

В тишине каменной коробки её крик становился всё громче, обретал соблазнительную силу. Были моменты, когда я готов был сдаться: просто отпустить поводья и позволить ей взять верх. Ведь так было бы проще – не чувствовать, не бояться, не страдать.

Но потом я вспоминал её лицо. Маму. Её глаза, полные надежды даже в самые тёмные дни. Она ждала. Она верила, что я жив. И я должен был вернуться. Во что бы то ни стало. Значит, нужно было победить. Не кого-то снаружи – самого себя. Стать сильнее этой твари внутри. Чёрт возьми, но как?

– Сегодня ты выберешься отсюда, – слова Фэлии вернули меня в реальность. – Но потом всё же придётся вернуться. Я хочу, чтобы ты немного развеялся. Сидеть в четырёх стенах тебе не на пользу.

Она положила руку на моё колено, стараясь привлечь внимание. Я пытался слушать, но тьма внутри меня заглушала всё остальное – её голос становился всё громче.

– Сегодня важный день для арденцев. Большой приём в честь дня рождения Верховного правителя. Ты пойдёшь на него вместе со мной. – Фэлия мило улыбнулась, но в её глазах промелькнула предостерегающая искра. – Только не забывай натягивать капюшон пониже, ладно? Твои волосы… они слишком заметны. Нам не нужно лишнего внимания. Особенно от госпожи Руалии.

Я удивлённо посмотрел на неё. Почему она, слуга Верховного правителя, рискует ради пленного – существа, которое даже человеком теперь назвать сложно? Что ей с этого?

– Ты уверена, что это не опасно? – спросил я, не добавляя «для меня». Меня волновало её положение. – Для тебя.

Я знал приказ. Тот засранец, Айз, лично велел держать меня под замком. Не выпускать ни под каким предлогом. И уж точно не рассказывать обо мне Энни. Фэлия шла против его воли. Упрямо.

– Не переживай обо мне, Келен, – она махнула рукой, и её улыбка стала чуть лукавее. – Я слишком долго и хорошо служу, чтобы меня наказали за такую… мелкую оплошность. Господин может быть раздражён, но не более… – она слегка поморщилась.

Она поднялась на ноги, плавно поправив складки своего строгого платья, и на её щеках выступил лёгкий, живой румянец. От волнения?

– Скорее переодевайся, – велела она, уже направляясь к двери, чтобы дать мне уединения. – Нам уже пора. И постарайся не выделяться. Ты – мой молчаливый помощник, которого я взяла помочь с обслуживанием гостей. Ничего более.

Я быстро скинул с себя старую, пыльную одежду пленника и накинул чёрное одеяние. Оно упало на плечи тяжёлой, но мягкой волной, скрывая меня с головы до пят. Ткань – шёлк, непривычно гладкий и холодный – струился по коже. Я застегнул единственную металлическую застёжку на груди. Капюшон был глубоким, готовым скрыть лицо. Идеальная маскировка.

Я потерял контроль лишь на секунду, пока изучал странную ткань. И мир снова перевернулся. Цвета исчезли, сменившись резкими контрастами чёрного и белого. Пламя единственной свечи в комнате стало ослепительно-белым, почти болезненным для глаз.

Я соврал Энни. Сказал, что «иногда слышу её шëпот». На самом деле это был не шёпот. Это непрекращающийся, оглушительный рёв. Крик тьмы изнутри, который требовал вырваться, разорвать, поглотить. Он заполнял каждую тихую секунду, каждую паузу между мыслями. Фэлия… она помогала его заглушить. Какими-то странными тихими напевами, концентрацией, направляя моё внимание. Но он всегда был там. Фоном моего нового существования.

«Убей их всех. Убей и забери корону. Убей короля. Убей эту грязную служанку! РАЗОРВИ!»

Голос ворвался в сознание не шёпотом, а рёвом дикого зверя, готового сорваться с цепи. Острая, сверлящая боль в висках заставила меня схватиться за голову и зажмуриться. Всё тело напряглось, готовое подчиниться.

– Долина тиха, где течёт вода,

Дом у подножья, свет из окна.

Тьма не страшна, коль в сердце огонь,

Воля моя – ей ярый отпор... – я зашептал, срывающимся голосом повторяя строки, которые напевала Фэлия.

Фэлия придумала их, гладя меня по голове в моменты, когда тьма пыталась вырваться наружу. Они не имели магической силы. Но они цеплялись за память, за то, что было мной, до всего этого.

Я повторял их снова и снова, вгрызаясь в каждое слово. Медленно, с нечеловеческим усилием, я скинул с себя ту петлю, что тьма уже накинула на мою шею.

Цвета начали возвращаться. Сначала размытыми пятнами, потом чётче. Свеча на столе снова замигала тёплым, живым светом. Я опустил руки, дрожащие и влажные от пота.

Рёв отступил. Но не исчез. Он затаился где-то на самом дне, глухой, зловещий гул, отдающийся в костях. Эхо, которое будет теперь со мной всегда.