Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 304 страниц)

Глубоко вдохнув, Катарина вытащила плотный лист. Он был весь исписан знакомым, прыгающим почерком. Так писал сын мельника. Хорошо, что раньше ей не довелось столкнуться с почерком Альтгара. Могла бы умом тронуться.

«Я не буду писать о своих чувствах. Я хочу доказать их делом, а если говорить о них, то только тебе. Лично. Я бросил тебя на целый год. Этому нет прощения. Но возможно, если ты узнаешь, чем и как я занимался, тебе станет чуть-чуть легче».

Катти оторвалась от строчек, шмыгнула носом и замерла, глядя в одну точку.

– Ты чего?

– А будет ли мне легче, если я узнаю, чем он занимался?

– А будет тебе лучше, если не узнаешь? Ты читай, а я разберу макулатуру отдельно, мох и землю отдельно. И, цени, читать ничего не буду.

«Первые полгода я лечил сам себя – Совет присудил это моим испытанием. Так я стал главой Совета белаторов. И понял, что тот, кто устроил покушение, не только жив, но и является частью Совета. Я не должен был пережить самолечения. Затем я целый месяц удерживал брата – на него также было совершено покушение. Причем точно тем же способом, что и на меня – огненная кислота. После я ловил заговорщиков на живца, затем лечил брата. К сожалению, я допустил ошибку в его исцелении. Эту ошибку может исправить только чудо. В поисках чуда я отправился к Серой Богине. Ответ был один – Отбор. И я взялся за Отбор. Все это время на моем столе стоял рисунок. Ты, сидящая в кресле».

Ахнув, Катарина бросилась к секретеру. И вытащила тот самый рисунок, который так напугал ее.

– Дурак, – с чувством произнесла она. – Слышишь? Ты дурак!

– В чем он там напризнавался? – с подозрением спросила Мадди. – Ему доверия нет – может признаться, что в бордель ходил и баб на тебя похожих выбирал. А что? С него станется.

– В б-бордель сходить? – выдавила Катарина.

– Признаться в том, что сходил, – поправила Мадди. И решила не уточнять, что холостые мужчины, даже самые-самые, редко сохраняют невинность после шестнадцати лет. Зачем Катарине такие лишние сведения?

«Я понимал, что инсценировка моей смерти – это самый простой выход. Но настаивал на затяжной болезни. Отчего отец решил иначе – я теперь знаю. Но смогу рассказать лишь при встрече. Отчего он мне не сказал – тоже знаю. Но тебе не скажу никогда».

– Да ты ему не понравилась, его папаше, – фыркнула Мадди, когда Катарина зачитала последний абзац вслух.

– Я?

– Ну смотри, твой белатор явно мог колдовать. И любил. Неужели он бы тебе ногу не поправил? Значит, думал, что это врожденное. А какому нормальному отцу для сына захочется такой невестки? Хромота же и детям может передаться.

– Безжалостно и логично, – вздохнула Катарина.

– Да ты бы и сама до этого додумалась, – махнула перепачканной рукой Мадди. – Просто у тебя сейчас и сердце с мозгом, и мозг с сердцем, и оба они по раздельности – не в ладах.

«Я оставил тебе письмо в дупле дуба. Тот самом, куда бросал записки, помнишь? Когда твоя нянюшка меня метлой со двора гоняла. Я был уверен, что ты получала мои послания. Двенадцать писем. Я потому так и рассердился, потому и позволил себе нагрубить тебе – я слал письма и был уверен, что по завершении этого клятого Отбора смогу забрать тебя в столицу. Пойми, это я, я своими руками лишил своего брата голоса. Я запаниковал во время целительского ритуала, и в итоге Лиаду остался немым. Ты ведь уже догадалась, кто он, верно? Точнее, нас сдала Герм. А я сдам ее – она королевский бастард. Облеченный особой милостью в виде отсутствия приставки «до-ванен». И какой-либо другой приставки».

Усмехнувшись, Катти потерла кончик носа. Теперь понятно, отчего Германику не казнили за проникновение в королевский кабинет. Хотя, если ей столько лет, сколько она говорит, то... Это ж какого короля она дочь? Стоп. Брата? Гар – принц? Но в брачной книге явно указано, что ребенок у королевской четы один.

Прижав письмо к губам, Катарина поняла, что без личного разговора разобраться во всем этом – невозможно. Подумать только – брат наследного принца. Тоже бастард? Или... Или кровный побратим?

– Ну что, тебе стало легче?

– Не знаю. – Катарина нахмурилась. – Слишком много всего. Информации, слов... Вот почему он не начал с этого?

И она широким жестом обвела двенадцать писем и какой-то кулон с янтарем.

– Вот его и спросишь. Но не сразу. А то еще сломаешь обидчику нос, – пошутила Мадди, – и пойдешь на королевский суд за нападение на белатора.

– Я бы никогда не подняла на него руку, – покачала головой Катарина. – Понимаешь, он мне сразу понравился. Я еще подумала «красивый с гадким характером». А потом, как-то понемногу, вспомнила и... вот поганец. Вспомнила и своего Гара.

– Гара? Ну логично, привыкнуть к новому имени – тяжело. А вот откликаться на произв... Лиаду. Хиллиард. Нет, он же не похож.

И Мадди погрузилась в глубокие раздумья. Что не помешало ей напомнить Катарине об обеде.

За обедом мэдчен ван Ретт вспомнила о том времени, когда она худела – жидкий овощной суп, овощной пюре и пустой чай. А что поделать, вкусно покушала за завтраком, изволь поголодать.

– Из крайности в крайность? – с любопытством спросила Ильтиона.

– Нет, что ты, просто люблю овощи, – пожала плечами Катти. – И так бывает.

– Да, действительно, – медленно кивнула Ильтиона.

Боудира почти ничего не ела. И смотрела в одну точку – так, что Альда вздрагивала. Стол был круглым, и бедной ванен Сор под гипнотическим взглядом ванен Крют кусок в горло не лез.

А вот Мадди на время обеда свои раздумья отставила в сторону. Тем более все, что хотела, она обдумала. И нужны были ответы на некоторые вопросы. Но обсуждать все это за столом не хотелось.

– На ближайшие два дня я объявляю запрет на конфеты, – серьезно произнесла Катарина, закрыв за собой дверь.

– Тогда вырасти ягодки. А то давно ими не лакомились, – так же серьезно ответила Мадди. – И скажи-ка мне, может амулет личины, наложенный на голосовой артефакт, дать искажение этого самого голоса?

Ох. Катарина медленно осела в кресло, собрала в кучку разбегающиеся мысли и решительно ответила:

– Может. Если вначале надеть личину, а потом голосовик – один голос, если наоборот – другой.

– Тогда, вероятно, мой драгоценный Лиаду и Хиллиард – одно лицо.

Катти встала и вытащила листок из секретера.

– Когда Германика увидела мой рисунок, она сказала: «Думаешь, Мадди станет нашей королевой?».

– Ой, какая прелесть. Ты мне польстила, в жизни я... эм, плотнее, – восхитилась Мадди и постаралась втянуть живот.

– Я рисую так, как вижу, – пожала плечами Катарина.

– Что ж, вероятно принц знакомился со всеми.

– Думаешь?

– Да ему немоту ниспослали боги, – фыркнула Мадди. – Готова поспорить, что его последовательно отшили все подряд. Одно радует – мой рыбак был на голову ниже его высочества. И не такой широкоплечий. А то я могла бы ему уши-то намять.

Катарина полюбовалась воинственной подругой и с деланым вздохом произнесла:

– Тогда мне пришлось бы ломать нос Альтгару. Чтобы оказаться с тобой на соседней лавке. А потом вместе в шахте кайлом махать.

– Боюсь, что там мы бы не кайлом махали, – хмыкнула Мадди.

– Мадди! – Катти почувствовала, как потеплели щеки.

– Я за правду, – показала язык ванен Скомпф. – Ну ты как? Оттаяла?

– Не знаю. Я еще не поняла.

Ван Ретт погладила пальцем письмо и, встав, убрала его в секретер.

– Остальные письма будешь смотреть?

– Завтра. Давай лучше подумаем о том, что будем показывать на конкурсе талантов.

– Будто им танцев мало, – хмыкнула Мадди.

Катарина передернулась. Она бы не хотела повторения.

– Я умею вязать, – тем временем продолжила Мадди.

– Помню – зимой и под настроение, – улыбнулась Катти.

– А больше – ничего. Ничего из того, что можно продемонстрировать людям.

– Значит, будем думать и пробовать, – пожала плечами ван Ретт.

Грустно посмотрев на подругу, Мадди проникновенно произнесла:

– Я, когда была маленькая, приходила к папе, отлеживающемуся после гулянок. И пела ему песни до тех пор, пока он не давал на новую ленточку или зеркальце, или на конфетки.

– Значит, будешь петь до тех пор, пока тебе не дадут самую роскошную подвеску, – с трудом сдержав смех, произнесла Катарина.

Мадди состроила умильно-грустную мордочку и уточнила:

– Это значит, что я могу забрать остатки конфет?

– Можешь. А я могу спросить?

– Можешь.

– Ты так спокойно отреагировала на Лиаду, то есть на то, что он Хиллиард.

Прожевав конфетку, Мадди ответила:

– А будь я принцессой, поступила бы так же. Я его узнала, он узнал меня. Если он меня выберет, – она пожала плечами, – буду рада. Если нет, знаешь, он подарил мне сказочную любовь. Пойду к себе.

Посмотрев вслед подруге, Катарина тоже пожала плечами и взяла со столика янтарный кулон. Его она подарила Гару. Видимо, вспыльчивый маг вернул его тогда же, когда увидел ее с венцом. Наверное, он переправлял записки в дупло так же, как сейчас укладывал шкатулки на стол.

Несколько дней прошли в блаженной тишине. Германику где-то носили дорфы, но этому Катти не удивлялась – дочь короля вряд ли способна усидеть на месте. Мадди пропадала на свиданиях. И тонко издевалась над любимым – Лиаду не подозревал, что Мадди знает его полное имя, чем она и пользовалась, периодически критикуя его высочество. В рамках дозволенного, но очень едко.

И только Альтгар был постоянен – на столе появлялись вкусные напитки, свежие цветы, фрукты, редкие книги без библиотечного штампа. И переписанные от руки сонеты.

Напитки и фрукты Катарина делила поровну с Мадди, книги читала сама, а все цветы отдавала подруге. Мадди даже предлагала до конца Отбора белатора не прощать.

– Хотя знаешь, может, прощенный, он чего поинтересней притащит? – предполагала ванен Скомпф под возмущенное шипение Катарины.

Единственное, что было непонятно Катти, так это то, как ей дать понять Альтгару, что она готова к разговору? Хотя, на самом деле, вовсе не готова. Но ведь будет же готова? Когда-нибудь.

Глава 13

Утро началось недобро – когда Катарина выбралась в гостиную, там ее ожидала Германика.

– И чем же я тебе так насолила, Цветочек? – преувеличенно сурово вопросила дуэнья. – Да, я не уделяю тебе того внимания, которым дуэньи окружили других невест. Мы с морой Рохет заняты своими делами. Тебе стало скучно, и ты решила отомстить?

– Во-первых, доброе утро, Германика. Я рада тебя видеть и немного скучала, – ответила Катарина и погладила пальцем ручку чайника, вливая в него силу. – Во-вторых, мне бы не пришло в голову чего-либо от тебя требовать. Так что не знаю, о чем ты говоришь, но я не хотела причинить тебе вред.

Германика плюхнулась в кресло Мадди и отправила несколько искр к закипающему чайнику.

– Ты помнишь, что в комнатах невест установлена прослушка? Настроенная на определенные слова? Король, королева, принц, Отбор, смерть, проклятье и еще с полсотни других прекрасных слов.

Стоит отметить, что Катарина ненавидела быть дурой. Но увы, именно ею она себя и почувствовала. И ведь Германика как-то раз даже защиту от прослушки ставила, чтобы поговорить откровенно.

– Прости, – искренне выдохнула Катти. – Прости-прости-прости. У меня из головы совершенно вылетело. Я не хотела тебя подставить.

– Как ты дожила до своих лет? – проворчала Германика. – Можно забыть кошелек, хотя я бы не советовала, платок, шляпку. Но про прослушку-то как можно забыть?

Катти выставила на стол чашки, малый заварочный чайничек и честно призналась:

– Меня так коробила сама мысль о прослушке, что я постаралась об этом забыть. Потому что было невозможно жить, зная что... что любой звук может быть кем-то услышан. Храп, например.

– Ты храпишь? – заинтересовалась Германика и взмахом руки заставила чайник взлететь и разлить кипяток по чашкам.

– Нет! – вспыхнула Катарина. – Ты не понимаешь?

– Ты уже знаешь, кто я?

– Да.

– Так вот покои принцев и принцесс прослушиваются так же, по ключевым словам. А бастарды носят вот это. – Германика завернула манжет и показала тонкий, золотой браслет. – Прослушка всегда со мной.

– Это ужасно, – прошептала Катарина.

– Это – безопасность государства и моя личная безопасность. Про покушения ты уже в курсе. Не будь у меня этого браслетика, на кого бы пало подозрение? Я единственный королевский бастард, мне семьдесят два года, и вполне вероятно, что я впала в маразм и захотела власти.

– А сейчас нас тоже слушают? Погоди, а когда ты ставила защиту от прослушивания?

– Через браслет нас все равно слышали, – кивнула Германика. – Если бы на той стороне заметили мертвую тишину – ко мне пришли бы с вопросами.

– Теперь Лиаду знает, что Мадди знает, что он Хиллиард? Боги, какая кривая фраза, – смутилась Катти.

– Вот еще, – фыркнула Германика, – мы с Альтгаром на двоих курируем этот Отбор. А Лиаду только наслаждается.

Мора Ровейн немного помолчала, попробовала чай и задумчиво произнесла:

– Видишь ли, то, что наследный принц полюбил, а он полюбил, – это великое счастье. Увы, род Льдовин обладает одним незадокументированным свойством – только у любящей пары рождаются по настоящему сильные дети. И Альтгар с Лиаду не особо сильны, по меркам Льдовинов.

Нахмурившись, Катарина потрогала кончиком пальца чашку и осторожно возразила:

– Но ведь Альтгар – глава Совета белаторов. Сильнейший. Разве нет?

– Да. А ты знаешь, что ему для этого пришлось сделать? Он исцелял сам себя. – Германика сделала глоток, причмокнула и вздохнула. – Ты же помнишь, как он выглядел? У него обожжено было все. Никто и никогда не пытался исцелить такие раны, такие ожоги самостоятельно. Адская боль, но это ладно, он мужчина и способен ее выдержать. Но прежде ему пришлось создать абсолютно новый ритуал. Только тогда его признали сильнейшим – никто не рискнул повторить.

– Ох уж эти мужчины, – вздохнула Катти. – Им так важно быть лучшими.

Германика захохотала так, что облилась чаем.

– Дорф, Цветочек, я теперь знаю, за что тебя полюбил Гар. Такое сочетание наивности и прагматичности еще поискать надо.

Под обиженно-раздраженным взглядом Катарины мора Ровейн успокоилась и, выставив щит от прослушки, сказала:

– Что ты знаешь об Империи Кальдоранн и Великой Степной Республике?

Катти начала судорожно собирать свои скорбные географические знания:

– Так, эм, в республике очень интересный способ выбора короля, то есть президента, а если точнее, то эс-гурдэ. У них...

– Не то. И в Кальдоранне, и у степняков маги стоят отдельно от государства. Практически не подчиняются законам и фактически творят, что хотят. Более-менее защищено дворянство и зажиточные граждане. Хотя в случае Республики стоит все же извиниться перед их шаманами – там никто не защищен. Даже эс-гурдэ.

– У нас все не так, – медленно произнесла Катарина. – Почему?

– Потому что у нас правят маги, – спокойно ответила Германика. – Потому что очень давно Льдовины взяли власть в свои руки. Маркус ван Льдовин Мудрый – первый Льдовин на нашем престоле. У него был собственный боевой ковен, который он назвал Орденом Белаторов. И поставил во главе Ордена своего старшего брата. С тех пор каждый глава Ордена – Льдовин. Теперь Орден уже не Орден, но традиция крепка. Потому что все решения принимаются совместно двумя братьями. И за старшим, за главой Совета белаторов, стоит право вето.

В повисшей тишине было слышно, как Катти нервно постукивает тростью.

– Подожди. Но сейчас все неправильно?

– Заговор, – кивнула Германика. – Я говорю так спокойно, потому что нам удалось почти погасить революционное пламя. Старший брат нашего короля был первой, успешной жертвой.

– А я понять не могла, почему Альтгар стал жертвой раньше Лиаду. Мне это казалось нелогичным, – прошептала ван Ретт.

– Маги поняли, что их дурят. И некоторые захотели такой же вольницы, как в Кальдоранне. Тем более там перестали слышать Серую Богиню.

– Ну и пусть бы ехали в Кальдоранн, – фыркнула Катарина.

– Не хотят, – развела руками Германика, – слишком много клятв придется дать.

– Чтобы не нападали? Или чтобы секретов мастерства не выдавали?

– Да, и еще с десяток других, – согласилась мора Ровейн.

– Значит, Альтгар был очень занят? Из-за заговора? – робко спросила Катарина.

– Не то слово, – фыркнула мора Ровейн. – Он работал живцом. За последние полгода на него покушались около тринадцати раз. Кстати, что у вас произошло?

Катти побелела от ужаса, представив, что Альтгар мог умереть. И тут же передернулась, поняв, что для нее до Отбора ничего бы не изменилось.

– Я все-все тебе расскажу, когда все уляжется, – проникновенно сказала ван Ретт.

– Хорошо, – кивнула мора Ровейн и потянулась. – Я не только погавкаться, но и по делу. Через два дня будет первый бал. Географический. У вас с Мадди все к нему готово?

– Откуда бы? – возмутилась Катарина. – Точно-то не было известно.

– Теперь известно. И теперь, – Германика хищно улыбнулась, – я всегда буду рядом!

– Ты не договорила про Лиаду и Мадди.

– А? А, да мы просто лезть боимся, – пожала плечами Германика. – Чтобы ничего не испортить. Нашему королю отчего разрешили ту девицу на Отбор протащить – надеялись, что она его полюбит. А в итоге все пошло к дорфам. Как и всегда, когда люди вмешиваются в дела Богини.

– Как и в этот раз?

– Нет, в этот раз его высочество не подгадывал под одну-единственную. Он выбрал любимый типаж женщины и постарался учесть ошибку отца.

– У братьев схожий вкус, – усмехнулась Катти.

– Младшие частенько повторяют за старшими, – пожала плечами Германика и тут же добавила: – Так что, неужели ты ничего не расскажешь о малыше Гаре? Ты учти, я видела его карапузом. Знаешь такое слово – «компромат»? У меня он есть!

– На кого? – оторопела Катарина.

– На него, конечно. Хотя и на тебя – твоя мама поделилась со мной некоторыми историями.

Хитро прищурившись, Катарина протянула:

– А что мне за это будет?

– А что ты хочешь, мой алчный Цветочек?

– Поговорить с мамой.

– Полчаса.

– Если она захочет ответить – мне хватит, если не захочет... – Катти вздохнула. – И сутки не помогут.

Германика вскочила на ноги и вытянулась как королевский гвардеец:

– Слово бастарда Льдовин – завтра после обеда я устрою встречу для моры и мэдчен ван Ретт. Ну, рассказывай.

– Вы читали измышления о природе любви? Авторства моры Дарворт?

– Предпочитаю практику, – отмахнулась Германика и подалась вперед, – переходи к делу.

– Я совершила ту же ошибку, что и мора Дарворт.

Мора Ровейн закатила глаза, вытащила из воздуха изящную трубочку и закурила:

– Я окончательно состарюсь, Цветочек.

– Нет в тебе терпения, – вздохнула Катти.

– Ни на медяшку, – охотно согласилась Германика и затянулась.

– Я дважды влюбилась в одного и того же человека. И оба раза мы начали с того, что он полил меня грязью. Что может быть глупей?

– Ну, знаешь, я тебе могу с полсотни примеров накидать, что может быть глупей, – выпустив клуб вишневого дыма, произнесла Германика. – Начиная с хождения босиком по стеклу и заканчивая излишним самоедством. Последнее, кстати, стоило бы поставить на первое место. Нет ничего глупее, чем грызть себя за то, что ты неспособна контролировать. Вот если бы ты прилюдно описа...

– Германика!

– Что? Старая больная женщина говорит правду. Ладно, хорошо. Итак, ты влюбилась, а дальше-то что?

И дальше мора Ровейн постепенно вытащила из Катарины всю историю. После чего, забросив ноги на подлокотник кресла, глубокомысленно хмыкнула, выпустила особенно густой клуб дыма и протянула:

– Советовать ничего не буду. Гар по рождению Льдовин, и одаренные детки нам бы очень пригодились. Как правило, главы Советов не обзаводились семьями, однако в истории было шесть или семь прецедентов. Но вообще, если бы не Гар, сейчас бы в Келестине полыхала гражданская война.

– Все было настолько серьезно?

– Очень, – кивнула помрачневшая Германика. – Пойми, наши люди привыкли к тому, что маги и люди перед законом равны. Точнее, что маги и аристократия перед законом равны. На зарвавшегося аристократа можно найти управу. И на зарвавшегося колдуна – тоже. Если бы король не удержал власть – глава Совета белаторов обладает большими правами. Это прописано во внутреннем договоре между королевским родом и Орденом белаторов. И то, что глава Совета должен быть родственником короля – нигде не написано. Так что, не прыгни Альтгар выше головы, сейчас у нас был бы другой глава. И другие законы. И распоясавшиеся маги. Так что решать только тебе.

– Это и так понятно, – вздохнула Катти.

– Жаль, что у тебя такой характер, гм, сдержанный. Другая бы любимому трость об хребет переломила и простила бы.

– Я бы никогда...

– То-то и оно, – уныло вздохнула Германика, – то-то и оно. Ладно, мора Рохет наверное закончила с твоей подругой, пора и мне идти. А вам спешить на завтрак. И, Цветочек, не ешь так много, в двери не пройдешь.

Мора Ровейн исчезла под раздраженный возглас Катарины, оставив только ехидный смешок и аромат вишневого табака.

– Вот ведь дорфова семейка, – ругнулась Катти. И пошла к ванной комнате, ловить Мадди и рассказывать ей про прослушку. Или напоминать? В общем, если кто и сможет запомнить, о чем нельзя говорить в комнатах, то это ванен Скомпф.

А Мадди, выслушав подругу, крепко призадумалась – говорила ли Катарина об этом раньше?

– Не помню, – вздохнула мэдчен ванен Скомпф. – Но больше не забуду. Так, твой столик, да и мой – двигать нельзя. Хм-м. Что же делать?

– В смысле?

– В прямом. – Мадди обвела рукой ванную комнату. – Чаи гонять здесь будем. А что? Непосредственно нужник за вон той дверцей, так что аппетит ничего не испортит.

Прикусив губу, Катти кое-что посчитала в уме, взвесила в руке зернышки и решительно произнесла:

– Нам бы что-то, что вместо столешницы использовать. И земли немножко. Я тогда выращу ножки для стола и два стульчика. Выглядеть, конечно, будет своеобразно.

Тут Мадди выдвинула встречное предложение:

– А если вырастить один огромный цветок и два поменьше?

– Тут считать надо, – задумалась Катти, – чтобы стебель покрепче, да сердцевина... Но, в принципе, почему бы и нет? А с другой стороны, ну дико же.

– Так, погоди, стол-то мы сдвинуть не можем, но кресла перенести – вполне.

– А цветок-стол я вырастить смогу, – закивала Катарина. – Давай ванну сдвинем?

– Ну, я сильная, конечно, но не как Дарка-забойщица. Та свинью с одного удара укладывает.

– А ты?

– А я не пробовала, – пожала плечами Мадди. – И не хочу пробовать.

– И не надо, – хмыкнула Катарина. – Ванна наполняется магией, значит двигать ее можно спокойно.

– Да как ты... Ох ты ж, дорф тебя закусай! А ты опасная мэдчен, а, Катти?!

То, что не по плечу двум девушкам, вполне по силам растениям. И на глазах у изумленной Мадди под мраморной ванной вскипело зеленое море и оттянуло громоздкую утварь в сторону.

– Все, сейчас степенно бежим на завтрак, а потом какую-нибудь ширмочку сообразим и кресла перенесем, – с улыбкой произнесла мэдчен ван Ретт.

Но после завтрака девушки обнаружили, что ванна вернулась на свое привычное место.

– Ну и дорф с ними, пусть слушают, – ругнулась Мадди. – Уж почитай половина месяца прошла, а за языком я никогда не следила.

– Да уж, – вздохнула Катти. – Действительно. Но, знаешь, это и к лучшему. Ну какое чаепитие в ванной комнате?

– Да с тобой теперь никакого чаепития, – фыркнула Мадди. – Что за удовольствие воду пить, конфетами не заедая?

Катарина рассмеялась и присела на край ванны.

– Считай это подготовкой.

– К чему?

– Отбор скоро закончится, а ты обещала познакомить меня с настоящей едой, – подмигнула ван Ретт.

– Да ну, я же так, не всерьез, – смутилась Мадди. – Моя жизнь не вертится вокруг сладостей.

– Зато она вертится вокруг Лиаду, – подколола подругу Катарина. И тут же сникла. – Я ведь тебе не все рассказала. У меня хранится письмо принца Хиллиарда.

– Он писал тебе? – тихо спросила Мадди.

– Помнишь первое испытание?

И Катти в лицах рассказала про падение принца в спи-цветы и про то, как за ним явился Альтгар. Мадди, от души посмеявшись, спросила:

– Так, а письмо-то где? Интересно же, что он там написал.

– У тебя в спальне, под ковром. Я вырастила клубнику и ее усиком... Неважно, в общем-то.

– Эх, тогда его давно уже унесли слуги, – уныло вздохнула Мадди.

– Где ты видела слуг, убирающих под ковром? – засмеялась Катарина. – Мама дважды в год объявляет Великую Уборку, и то ей приходится весь день это контролировать. Иначе никто даже под кроватью не приберет.

– Надо же, – хмыкнула Мадди. – А у моей мамы раз в месяц ковры на улице выбивают, а полы кипятком обдают.

На это ван Ретт только руками развела. У Катти опыт самостоятельного ведения дома был небольшой.

– Так, я пошла искать. Ты со мной?

– Нет, у меня к балу ничего не готово. Надо крепко подумать.

Мадди смущенно улыбнулась, подкрутила выбившийся из прически локон и спросила:

– А ты за двоих можешь подумать?

– А если я ошибусь? – Катарина едва не свалилась в ванну. – Ты что? Это же такая ответственность.

Ванен Скомпф остановилась в дверях, тяжело вздохнула и честно ответила:

– Как хочешь. Но я не имею ни малейшего представления о тематических балах. Я знаю географию тех мест, с которыми торгует моя семья. И все.

– Тогда с тебя слово – если я ошибусь, ты не будешь думать, что я сделала это специально. – Катарина наставила на Мадди палец.

– Я тебе верю. Без лишних «как бы», «я бы» и «бы-бы».

– Бы-бы – особенно, – усмехнулась Катарина.

Девушки разошлись по своим комнатам. Катарина села в кресло и вдруг поняла, что ей до предстоящего бала нет почти никакого дела. Нет, она хочет пойти, показать изумительное платье... Но не боится ошибиться.

Географический бал – бал в честь одной из провинций Келестина. У каждой провинции свой герб и свой символ. И что-то из этого невесты должны принести на бал. И подарить устроителю.

«Смешно, – мысленно посетовала Катарина, – король оплатит собственный подарок... Оплатит? Оплатит!»

Вдохновившись, Катарина углубилась в работу. И очнулась только перед самым обедом. И то лишь благодаря Мадди – та едва дозвалась до вошедшей в раж подруги.

– После обеда идем в парк, – серьезно сообщила Катти. – Искать хворост. Я бы не хотела срезать живые ветви.

– Можно я не буду спрашивать зачем?

– Чтобы подарить королю, – пожала плечами Катти. – Вечером вдвоем закончим и от двоих подарим.

За обедом Боудира разливалась соловьем:

– У меня все готово к каждому из балов. Абсолютно. Как только я увидела свой венец, – она провела ладонью надо лбом, – потребовала у отца пять шкатулок с драгоценными камнями.

Катти, услышав это, нервно дернула рукой, и нож проскреб по тарелке. Мадди передернулась от звука и тихо спросила:

– Ты чего?

– Да просто представь, что ты человека в гости позвала, а он тебе в лицо плюнул при входе.

– А я порядочная мэдчен или обычная купчиха? – уточнила Мадди.

– А что, есть разница? – удивилась ван Ретт.

– Благородная мэдчен утрется и будет держать лицо, а купчиха плюнет в ответ и за дверь выкинет, – хмыкнула ванен Скомпф. – Но я не понимаю, как драгоценные камни могут оскорбить кого-либо. Дорф, оскорбите меня, кто-нибудь, десятком-другим рубинов. Или изумрудов.

– Вот такие вот традиции, – пожала плечами Катарина и отложила столовые приборы. – На тематический бал положено приносить в дар сделанное своими руками или купленное специально для бала.

Мэдчен ванен Скомпф пожала плечами и выбросила все это из головы – плюнуть в лицо королю собирается Боудира. А они с Катариной будут дарить хворост. Что ж, говорят, что Келестин любит парадоксы.

И после обеда Мадди и Катти обошли ближайшую часть парка.

– Королевский садовник явно любит свою работу, – гневно вздыхала Катти и все тяжелее опиралась на трость. – Ни хворостинки.

– Если тебе совесть не позволяет срезать живые ветки, то давай это сделаю я, – отвечала Мадди. – Я и нож прихватила.

– Да дело-то не в религии. И вообще, мне немножко обидно – почему ты не спрашиваешь – Катти, что мы будем делать?

– Потому что я тебе верю, – отозвалась ванен Скомпф. – И мне жутко от мысли, что подарок королевской чете мы ищем в кустах, среди земли и какашек.

– А это что? – Катарина нахмурилась и всмотрелась в непролазную, по мнению Мадди, зелень.

– Ты о чем?

– За мной.

Девушки вышли на полянку, где какой-то юноша пытался видоизменить розовый куст.

– Добрый день, юноша, – громко поздоровалась Катти. – А можно спросить, что это вы такое неестественное делаете?

Юноша явно хотел нахамить непрошеным гостьям, но венцы невест-избранниц прикрыли ему рот. Он нехотя поклонился и ответил:

– Добрый день. Я Тарим ванен Хольд, ученик первого курса академии. У нас факультатив.

– По уродованию природы? – вскинула тонкую бровь Катарина.

Ван Ретт пришлось напомнить себе, что она собирается стать наставницей. А это значит, что нельзя просто взять и наорать на мальчишку.

– Я улучшаю!

– Вы частично изменяете куст, – Катти коснулась голубых цветов, – а следует изменять его полностью. Рассчитать формулу и применить полное преобразование.

– Но по формуле цвет получается ненасыщенным, – с легким презрением ответил юноша.

С тяжелым вздохом Катарина вытянула руку в сторону еще не оскверненного куста, на глаз рассчитала параметры и преобразовала розу. Цветы получились нежно голубые, ванен Хольд горделиво приосанился: мол, я же говорил. Но Катти добавила силы, и цветы стали ярко-бирюзовыми.

– Если за неделю никто не отменит моих действий, то эта роза останется такой навсегда, – холодно произнесла мэдчен ван Ретт. – Обратите особое внимание на книгу Аурелия Келестинского. А именно на третью главу. Доброго дня. И я надеюсь, вы прекратите издеваться над растениями – неужели не чувствуете, что им больно?

– Спасибо, мэдчен, – ванен Хольд склонил голову. – Я могу вам чем-то помочь?

– Можешь, – решительно произнесла Мадди, зная, что с подруги станется отказаться. – Собери нам хворост.

Через двадцать минут мальчишка провожал двух благородных мэдчен назад ко дворцу. И, левитируя среднего размера охапку хвороста, охотно делился ценными сведениями:

– А у нас факультатив по магии природы некому вести – наш учитель умер, а его ученик уехал в Кальдоранн. А потом вернулся, но обратно его уже не взяли – мол, доверия нет, к молодежи подпускать. Ну и хорошо, гадкий он был. Вот и оставался бы в Кальдоранне. А там невыгодно – у магов своя валюта, а у людей своя. Приходится менять постоянно.

Катти из всей болтовни уяснила лишь одно – место наставника вакантно. Еще никогда она так не желала поскорее выбраться из оков Отбора.

И все же после ужина Мадди, глядя на заготовки для подарка, спросила:

– Что это будет? И что нам за это будет? Ссылка?

– Это будет медальон на стену с изображением Келестина и всех его провинций. Очень схематичный медальон.

Катарина сидела на ковре, трость лежала рядом, а еще вокруг нее росли полумагические цветы. И росли они из земли.

– Прислуга тебя проклянет, – хмыкнула Мадди. – Командуй.