Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 304 страниц)

Кто-то из девиц, стоящих позади Катарины, поперхнулся воздухом. Но в общем и целом скорый опрос выявил, что благородные мэдчен в библиотеку приходят полистать брачные книги.

– Мэдчен ван Ретт, останьтесь, – холодно обронил Лиаду. Он был в личине, и Мадди, ехидно улыбнувшись, нежно пропела:

– Это и ко мне относится, мой принц? Мы ведь с Катти один роман читали.

По глазам возлюбленной Хиллиард понял – отказа ему не простят.

– Да, мэдчен, это и к вам относится.

– Готова поспорить, что эти жизнеописания рискуют стать весьма популярными, – хмыкнула Катарина.

После того, как пятеро «лишних» избранниц покинули библиотеку, Альтгар запечатал двери. А Германика сбросила с себя невидимость.

– И что это было за завтраком? – сурово спросила мора Ровейн.

Катти чуть приподняла подбородок и спокойно, уверенно ответила:

– Восьмая может быть, а может не быть истинной целительницей. Стоит расширить поисковые границы.

– Так, может, вывесим объявление на дворцовых воротах? – ехидно предложила Германика.

– Давайте вывесим. Если это поможет – прекрасно. Нет – попытались, – парировала Катарина.

– Лиаду, сердце мое, ты ничего не хочешь мне пояснить? – ласково-ласково произнесла Мадди.

На то, чтобы ввести ванен Скомпф в курс дела, ушло почти полчаса. За это время Альтгар успел прыгнуть за сандвичами и соком. И преподнести Катарине болтушку:

– Как ты и просила – артефакт мгновенной связи.

– А выглядит как шпилька, – улыбнулась Катти.

– Да, пришлось постараться найти такой, – кивнул белатор, осторожно пристраивая артефакт в прическу любимой.

Тем временем, покусав губу, Мадди спросила:

– А без звукового сопровождения? Вы можете сделать это неожиданно? Я имею в виду Зов.

Катарина встрепенулась и поспешила поделиться своей идеей:

– Я сегодня не хотела идти на завтрак. И даже подумывала о том, чтобы соорудить удавку и привязать к столбику кровати. Чтобы Зов не сработал, ведь...

– Ведь если Зов сработает, то ты умрешь, – продолжила Германика. – Ну и что вы хотите сказать, что Восьмая передвигается по дворцу в удавке?

– Или держит ее при себе, – задумчиво произнес Альтгар и пояснил: – Мы не используем Зов часто не только потому, что он отнимает много силы. Но еще и потому, что смертельные случаи все равно происходят. Первый удар гонга – вычисляется местоположение избранницы. Второй – стягивает к перемещаемому объекту нити магии и оценивает положение: опасно или нет. И только третий командует – тащи. И если в промежутке между вторым и третьим резко что-то изменить, то объект может быть поврежден. А вот если между первым и вторым накинуть на шею удавку и свободный конец зафиксировать, да вон, хоть к газовому рожку, – то объект останется стоять там, где стоит.

– Но мы слышали только два удара, – возразила Мадди.

– Потому что третий – не вам, – пожал плечами Лиаду. – Он неслышим, но он есть. Надо просто верить.

– Надо просто знать, – возразила Германика. – Просто верить надо в супружескую верность, а заклятья и ритуалы необходимо зубрить и понимать.

– Зубрить или понимать? – рассеянно уточнила ван Ретт и пояснила: – Это очень разные вещи.

– Станешь наставницей, я и над тобой посмеюсь, – мрачно улыбнулась Германика. – Когда у тебя ученики и зубрить не станут, и понимать не будут.

Катарина пожала плечами:

– До этого момента еще дожить надо.

В библиотеке повисла тишина, которую нарушила ванен Скомпф:

– Так я не поняла, эта ваша Восьмая, то есть теперь уже наша Восьмая, она что – единственная ниточка к кукловоду?

– Еще балы и церемония Возложения Венца, – вздохнула Германика. – Но не хотелось бы ловить его на живца.

– Ты стихами заговорила, – протянула Катарина. – Быть беде...

– Тьфу на тебя, – передернулась Германика. – Так, я сейчас к тебе домой прыгну. Раз уж мы все здесь и все из себя свободные, то перенесу теплую встречу. А после обеда будете доводить до ума свой цветочный ужас. Кстати, с вашей стороны жестоко – я чуть не заверещала, увидев это.

– Спасибо, я ощущаю, как меня переполняет уверенность в себе, – буркнула Катти, а мора Ровейн только ехидно усмехнулась и исчезла.

– Поддержка – главное в нашей жизни, – поддакнула Мадди. – Но у тебя хотя бы есть трость.

– Резонно, – кивнула Катарина. – Мне ее здесь ждать?

Белатор и принц переглянулись и синхронно пожали плечами. После чего принц все же ответил:

– Тетушка скачет как бешеный кузнечик. Даже если вы, мэдчен ван Ретт, захотите спрятаться – все равно найдет.

– Всегда находит, – как-то тоскливо добавил Альтгар. – Давай я тебя провожу?

– Проводи.

Катти положила руку на сгиб локтя белатора и чуть сжала пальцы. Она немного нервничала. И сама не могла понять – почему.

В своей комнате, невзначай пройдя мимо зеркала, Катарина вздрогнула – прийти домой в брючном костюме? Отец будет гневаться!

Но, сделав лишь пару шагов к шкафу, она неудачно оперлась на трость и едва не упала. А будь на ней платье – точно растянулась бы на полу. Отойдя на несколько шагов, Катти вновь вернулась к зеркалу. Покрутилась, осмотрела себя и здраво рассудила – есть более откровенные платья. Потом прокрутилась в другую сторону и все же признала – ни одно платье так не облегает бедра.

– Ты решила ковер протоптать? – с ехидцей просила вернувшаяся Германика.

– Не совсем, – ван Ретт пожала плечами. – Думаю, не переодеться ли мне.

Мора Ровейн скептически посмотрела на подопечную и спросила:

– Стыдно или страшно?

– Пожалуй, страшно, – подумав, ответила Катти.

– Какой же из тебя получится маг-наставник, если ты боишься собственной семьи? – с усмешкой спросила Германика. – Не нужно поступать наперекор всему. Просто сядь и крепко подумай.

– Да что тут думать, – отмахнулась Катарина. – В отличие от нас, придворные свободно выходят на улицу. И отцу давно доложили, что его дочь трясла ногами вместо того, чтобы скользить в танце с лентами. И то, что я в принципе не могу скользить, никого не волнует.

– Сможешь, – уверенно сказала Германика. – Вся Башня вздрагивает от экспериментов Гара.

– В смысле?

– Он разрабатывает для тебя ритуал. И не спрашивай, я ничего не знаю. Идем.

– Я думала, мы будем прыгать, – растерянно произнесла Катарина.

– Нет, мы будем скакать, – покачала головой мора Ровейн. – А вот обратно – прыгнем.

– Знаешь, наверное, мы забавно смотримся со стороны, – хмыкнула Катти, выходя из комнаты.

– М-м-м?

– У нас одинаковая одежда, – напомнила ван Ретт.

Германика погрозила подопечной пальцем и возразила:

– Во-первых, у моей рубашки глубже вырез, во-вторых, мои штаны куда тесней. И фалды – у меня чуть короче, чем у тебя. Да и сам корсаж тоже чуть-чуть другой.

Спорить Катти не стала – было ясно, что для дуэньи этот момент принципиален. Ну а для ван Ретт – нет. Так и почему бы не уступить?

Обжора обрадовался хозяйке только после того, как ему позволили съесть магическую лиану.

– Ты что-нибудь слышала о пристрастии лошадей к сотворенной пище? – спросила Катарина Германику.

Мора Ровейн посмотрела на флегматичного коня, потом на Катти, потом снова на коня и все же решилась:

– Видишь ли, скорее всего, заводчик поставил над конем эксперимент. Вырастил его с помощью магии и зелий. Я думаю, что Обжора был слабым, нежизнеспособным жеребенком. Так что его организм привык к магии, и лиана для него – как сахар и яблоки для обычных лошадей. Но главное – не перекормить.

– Значит, это частая практика?

Лиана подняла ван Ретт в седло.

– Не так чтобы очень, увы, зелья делают животных либо аморфными либо агрессивными. Две крайности. И тот, кто создаст зелье, корректирующее внешнюю стать и не затрагивающее мозг, – озолотится.

– Да, или будет брошен рыбам на корм, – согласилась Катти. – Чтобы тайна зелья осталась в чьем-нибудь единоличном пользовании.

– А ванен Скомпф хорошо на тебя влияет, – вздохнула Германика.

На улице Катти заметила, что такое большое количество людей ее немного раздражает. Сказывалось замкнутое пространство дворца невест-избранниц. Хорошо, уже недолго осталось.

– Ты чего так подозрительно осматриваешься?

– А ты уверена, что тебе семьдесят два года? – Катарина начисто проигнорировала вопрос дуэньи.

– Нет, мне просто цифра нравится, – огрызнулась Германика. – Конечно, уверена. А что?

– Просто нашему королю пятьдесят два. Получается, что ты ровесница своего отца?

– А почему ты решила, что я сестра нашему королю? – хитро улыбнулась мора Ровейн.

– Так ведь...

– Я старшая сестра отца нынешнего короля.

– Как все сложно, – вздохнула Катти.

К дому ван Реттов они подъехали быстро – Германика немного сократила дорогу. Не полноценный прыжок, но заметная экономия времени.

– А почему мы не прыгнули? – спешившись, спросила Катти.

– Альтгар и Хиллиард перенастраивают защиту дворца. Теперь внутрь будет так же легко попасть, а вот выйти из дворца – нет.

Катти решила немного оттянуть встречу с матерью и повела Обжору к конюшне. Нет, на самом деле она не только поэтому сама направилась с ним к эйту Фоверу – нянюшка говорила, что конь объел любимые азалии моры ван Ретт. И хотя сама Катти в это не очень верила, но спорить не стала.

Мора Ровейн шла рядом с подопечной и молчала. Она примерно предполагала, о чем Катти хочет поговорить с матерью. И не хотела, чтобы юная мэдчен за болтовней забыла что-нибудь важное.

А в холле их встретила целая делегация.

– Насколько мне известно, невесты-избранницы не могут покидать дворец до самого конца Отбора, – именно так поприветствовал дочь дерр ван Ретт.

– Здравствуй, отец, здравствуй мама.

Брата Катти проигнорировала.

– Линдгард, мы прибыли ненадолго, Катти нужно поговорить с матерью. Ну а мы с тобой можем выпить по рюмочке коньяка, – широко улыбнулась Германика.

Дерр ван Ретт передернулся, но покорился. Спорить с королевским бастардом, да еще и магом – дураком Линдгард не был. Хотя он обязательно напомнит драгоценной супруге о том, что в его доме не должно быть всякого... всякого отребья. А любой бастард, хоть герцогский, хоть королевский, – отребье, должное знать свое место. Но нет. Ведь лезут же, лезут в дома благородных дерров...

– И не страшно тебе, Линдгард? – хмыкнула Германика. – Цветочек, ты одна справишься?

– А когда я успела стать дорфом, что родной дочери нужно со мной справляться? – Сабрина ван Ретт покачала головой. – Идем в беседку. Как я понимаю, времени у тебя немного.

– Немного, – кивнула Катти.

Войдя в беседку, она села на холодную, мраморную скамью.

– У меня три вопроса. Как ты узнала, что я буду участвовать в Отборе. Что на самом деле со мной сделал Леандер. И есть ли у нас в роду пророческий дар.

Все это она произнесла ровным, спокойным тоном без каких-либо вопросительных интонаций.

– Первое проистекает из третьего, – спокойно ответила Сабрина, присаживаясь рядом. – Да, дар есть. Проявляется он только тогда, когда в жизни женщины или девушки появляется самый дорогой, самый близкий человек. О нем нам сначала снятся сны. А позже – и о других. Так я узнала, что ты станешь невестой-избранницей. В моих снах ты всегда была в том колье, и я зарисовала его, а после дала заказ ювелиру. Он использовал мой эскиз для создания Венца. Забавно, не правда ли?

– А если мне приснился кошмар? С участием самого дорогого человека?

– В скором времени сон начнет обрастать подробностями. Но если ты воспользуешься им для того, чтобы изменить будущее, – потеряешь дар.

– А зачем нужен такой дар, если любимый человек умрет? – удивилась Катарина.

Сабрина посмотрела на дочь, вздохнула и пожала плечами:

– Не знаю.

– Так что со мной сделал Леандер?

– Катти, твой брат подстроил тебе ловушку, – устало произнесла мора ван Ретт. – И одной Богине известно, что он там накрутил с алхимическими реактивами и тем злосчастным капканом. Даже белатор...

– Ни один из белаторов не получал заказа от рода ван Ретт. А я – здорова. Только хромаю. Глава Совета белаторов лично осматривал меня, проверял и просвечивал всякими пентаграммами. Он уверен, что моя травма связана с запрещенными книгами.

Мора ван Ретт произнесла настолько емкую фразу, полную непристойных оборотов и не слишком изящных слов, что Катти искренне восхитилась.

– Я ничего не могу тебе сказать, солнышко. Кроме одного – уж я-то докопаюсь до правды.

– Значит, ты тоже решила, что отец мог прикрыть Леандера, считая его родным, а меня – нет?

Тихо вздохнув, Сабрина посмотрела на дочь:

– Откуда узнала?

– Подслушала. Случайно. Я же к тебе через коридоры для слуг хожу. – Мэдчен ван Ретт подковырнула носком туфли маленький камешек. – Вот и услышала. Что ж, если ты больше ничего не можешь сказать, то мне пора возвращаться.

Мора ван Ретт вместе с дочерью дошла до дома и, когда к ним подошла Германика, коротко сказала:

– Сном можно управлять. Останавливать, рассматривать. Люди иногда как будто в тумане, но если остановить действие и всмотреться – туман тает.

– А как?

– Каждый по-своему это делает, – вздохнула мора ван Ретт и попросила подругу: – Герм, присмотри за ней.

– Глаз не спущу, – пообещала дуэнья и утянула Катарину в прыжок.

И позднее, наблюдая, как подопечная готовит чай, ворчливо спросила:

– Как поговорили?

– Нормально, – спокойно ответила Катти. – А что?

– Да нет, ничего. Ты просто заварку высыпала в чашку, а упаковку положила в чайник. Новый способ? Надеюсь, ты не обидишься, если я не стану пробовать?

Резкими, нервными движениями Катти исправила свою оплошность и опустилась в кресло. Германика прищелкнула пальцами и вытащила из воздуха маленькую флягу:

– Степной самогон. Настоян на семи травах. Один глоток в строго лекарственных целях.

– В Степи пьют кобылье молоко, – рассеянно произнесла Катти.

– Кто ж спорит, но называется эта чудо-жидкость – степной самогон.

«Чудо-жидкость» обожгла Катарине рот и пищевод, на глазах выступили слезы.

– Прошибло? – полюбопытствовала Германика и, положив флягу рядом с собой, вытащила трубочку. – Рассказывай. Что там с твоей ногой? Жертвы богам приносили? Дар изымали?

– Мама не знает.

– Ожидаемо, – мора Ровейн раскурила трубку. – Сабрина с придурью, как и мы все, но за своих детей способна порвать дорфа.

– Мне приснился Альтгар.

– М-м-м, – заулыбалась Германика, – я люблю такие сны. Что вы там делали, детки?

– Меня там не было. – Катти даже не обратила внимания на подколку дуэньи. – Я наблюдала со стороны. Серая комната, одинокий топчан и Гар. Он лежал на нем, потом пришли люди, трое, и увели его. А я поняла, что живым он не вернется.

– Ты нервничаешь. – Мора Ровейн выпустила клуб дыма. – Узнала о заговоре, о покушениях. Вот и вылилось.

– Да. Только вот мама заказала мне колье в пару к венцу, – Катти кивнула на шкатулку с драгоценностями. – Не обращала внимания? Она увидела, что я стану невестой-избранницей, и зарисовала колье. Отнесла набросок ювелиру, тот сделал украшение и позднее использовал мамин труд для создания Венца.

– Который в итоге был выбран для Отбора. Дорф. Вот о чем вы говорили.

– Если я изменю будущее, то лишусь пророческого дара. Если не изменю – не смогу спокойно жить. Один раз я Гара уже похоронила. Второй не выдержу.

Повисла тишина. Германика не торопясь, со смаком, докурила трубку и поднялась на ноги из кресла.

– Сегодня тебе доставят подарок от маэстро – это раз. И два – на сегодня твоя главная задача – подготовиться к балу. И, если вновь увидишь этот сон, попытайся сконцентрироваться на себе. Ты хозяйка и своему телу, и своей магии. А значит, во сне действуют только твои правила.

Катти кивнула и бросила взгляд на часы. До обеда совсем ничего. Но... Но она предпочтет немного поспать. Во-первых, вдруг приснится Альтгар. Во-вторых, она ощущает себя жеваной тряпкой. А с медальоном Мадди одна закончить не сможет. Значит, нужно где-то найти заряд бодрости.

Твой сон – твои правила. Легче сказать, чем сделать. На самом деле Катарина была почти в отчаянии. Она действительно смогла остановить сон. И попала в своеобразную ловушку – ничего не происходило, и проснуться не удавалось.

Она старательно всматривалась в размытые, туманные лица и сходила с ума, понимая, что ей просто не хватает сил. Катти прекрасно помнила, как училась управлять своим природным даром. И как у нее не хватало сил и мастерства на то, что сейчас она делает без усилий.

«Успокойся и подумай». Эти два слова принадлежали Гару – он помогал ей развивать дар еще тогда, когда скрывался под личиной сына мельника.

Успокойся. Подумай. Катарине пришлось повторить это раз шесть. Она так и не могла себя видеть, но постаралась оказаться поближе к Альтгару.

Подумай. Подумай. Хорошо, если она не может рассмотреть лиц, то... То можно найти какие-то иные приметы.

Осмотр Катарина начала с Альтгара. Отметила белоснежную рубашку и черный камзол с серебряным шитьем. То ли жучки, скрывающиеся в листве, то ли листики с ягодками – не понять. Черные штаны не имели особых отличий, как и сапоги. У ван Ретт создалось ощущение, что возлюбленный просто надел камзол поверх своей обычной одежды.

Узор на камзоле Гара Катти запомнила намертво. Она была уверена – проснется и сможет его зарисовать. А вот с тремя другими участниками сна ей не так повезло. Ни колец, ни узоров на одежде. Будто знали, что молодая пророчица попытается их опознать.

И тогда Катарина решилась на эксперимент. Она изо всех сил пожелала, чтобы сон продолжился. Глядя, как одурманенного возлюбленного поднимают на ноги, она вообразила, что у нее вместо невидимых рук такие же невидимые лапы. И, зажмурившись, ударила по одному из тех, кто держал Альтгара.

В этот же момент ее выбросило в реальность. Правую руку прострелило такой болью, что у Катти перехватило дыхание.

В дверях стояла Мадди.

– А я думала, будить тебя или нет. На обед идешь?

– Время.

– Что время? Сколько? Так через полчаса обед.

Катарина прикрыла глаза: неужели она уложилась в десять минут?

– Да, сейчас встану... – Ван Ретт неудачно оперлась на травмированную руку и со стоном упала лицом в подушку. – Дорф!

– Что с рукой?

– Эксперимент.

Мадди помогла подруге сесть и потребовала показать руку. Но все оказалось в порядке. За тем лишь исключением, что ногти приобрели холодный, голубой оттенок.

– Я так понимаю, – осторожно протянула ванен Скомпф, – что это не краска?

– Не краска.

– Ой, они еше и холодненькие, – охнула Мадди. – На балу тебе потребуются перчатки.

– Зачем? Я этой рукой трость держу. Никто не увидит.

На обеде Катарина с трудом удерживалась от гримас – рука болела. Не так сильно, как сразу после пробуждения, но все равно неприятно. Мадди сочувственно вздыхала и подкладывала подруге на тарелку аппетитные кусочки.

– Ты чудо, – бледно улыбнулась Катти.

– Оно хоть того стоило?

Мэдчен ван Ретт отложила вилку в сторону и тихо шепнула:

– Пока не знаю. В ванной комнате расскажу.

Мадди серьезно кивнула и начала громко расхваливать суп с «морской гадостью». Ильтиона и Боудира на два голоса принялись поучать «необразованную купчиху». Тут разозлилась Катарина и в тремя простыми предложениями показала, что за этим столом образованных в принципе нет.

– Умение не морщась поедать изыски высокой кухни не равно благородству души и образованности сознания, – жестко добавила Катарина и резко встала. – Благодарю за приятную компанию, мэдчен.

Следом за Катти вышла не только Мадди, но и Боудира.

– Не стоит никого судить, – спокойно произнесла ванен Крют. – Для этого есть специально обученные люди.

И только после того как Боудира скрылась в своей комнате, Катарина поняла, что рука ее больше не беспокоит. Совпадение или ванен Крют ее вылечила?

– Давай закончим с нашим подарком.

– Да, он замечательно колосится в ванной комнате, – хмыкнула Мадди. – Спасибо. Чувствую, что мне предстоит тотально образовываться.

– Зато ты уже знаешь слово «тотально», – фыркнула Катти и, приобняв подругу, шепнула: – В наше время высокой кухней считается то, что предпочитает вкушать королева. Так что все в твоих руках!

– А то, что вкушает принцесса, – недовысокая кухня? – хмыкнула ванен Скомпф. – Спасибо, ты меня утешила.

До самого ужина девушки трудились над медальоном.

– Мы же его не утащим, – охнула Мадди.

– Слуги внесут его следом за нами, – отмахнулась Катарина.

А медальон и правда получился большой. Даже чуть больше обычного настенного украшения. Но зато в ярко-изумрудной траве пролегли основные реки-артерии Келестина.

– А как мы изобразим провинцию Тиммин? У них мануфактуры ведь.

Мэдчен ван Ретт сердито посмотрела на почти готовый медальон и тяжело вздохнула. В основном в Келестине провинции занимались выращиванием фруктов, овощей и ловлей рыбы. Со всем этим проблем не возникло – она вырастила крохотные яблочки и вишенки для одной провинции, Мадди налепила рыбок из волшебной глины. А вот Тиммин и Льдовин отличились – мануфактура и кораблестроение.

– Я не смогу слепить кораблик, – вздохнула Мадди.

– А связать?

– А нитки?

– Платье можно распустить, – пожала плечами Катарина. – У меня есть лишнее. Нянюшка положила.

– Разве бывают лишние платья? – удивилась Мадди.

Весело рассмеявшись, мэдчен ван Ретт поднялась и вытащила «цветастый ужас».

– Эйта Талем подарила мне его, – Катти вздохнула, – потратила на него почти все свои сбережения. Я его носила только ради того, чтобы она не расстроилась. А ты же знаешь, солосскому шелку сносу нет.

– Как ты шелк на нитки пустишь?

– Там есть кружево, – отмахнулась Катти.

Но все слова Катарины прошли мимо Мадди – та с искренним удовольствием любовалась платьем.

– Распустить его на нитки – преступление, – промурлыкала ванен Скомпф. – Оно идеально.

– Прости, но передарить подарок я не могу, – тихо сказала Катти.

– А одолжить? Я бы надела его завтра.

Катти только плечами пожала, и Мадди, забрав платье, умчалась искать свою служанку – чтобы озадачить ее художественной глажкой. Вернулась она без платья, но зато с крошечным корабликом. Сказала – трофей.

– Осталось только мануфактуру сделать.

– Они производят ткани, – отозвалась Катти. – Смотри, что я придумала, – бантик из шелковой ленты.

– Отлично. Сколько медальон проживет?

– Без воды – месяц. Если время от времени его будут опрыскивать водой, – ван Ретт задумчиво пожала плечами, – не знаю. У меня дома цветочные медальоны уже несколько лет держатся.

За ужином невесты-избранницы старательно демонстрировали обиду. Но Катти, хоть и сожалела о своей резкости, извиняться не стала. Она была права по сути, просто выбрала слишком жесткую форму.

– Как ты только не задымилась под их взглядами, – хихикнула Мадди.

– А что мне дымиться, – Катти пожала плечами. – Я была резка, но не солгала ни словом.

Навстречу вышедшим из обеденной залы девушкам бежала Марийка, служанка Мадди.

– Мэдчен ванен Скомпф, портниху я не нашла. Но моя старшая сестра может помочь.

– Помочь? – удивилась Катти.

– Мы с тобой немного различаемся, – Мадди выразительно погладила себя по животу. – Нет, платье и так хорошо сидит, видимо, тебе оно великовато. Но нужно немного доработать его.

– Да нет, я же тебе говорила, что мне пришлось забыть о пирожках, – улыбнулась Катти. – После травмы я поправилась. Хорошо кушала и плохо ходила.

Посмеявшись, девушки разошлись. Мадди ушла следом за Марийкой, а Катарина – к себе. Она гадала, когда доставят подарок от маэстро Баско, о котором говорила Германика, и что это будет.

Зайдя к себе, Катти сразу же прошла в спальню и открыла шкаф. У нее было четыре бальных платья. Равно великолепных, если так можно выразиться. Отчего выбор становился мучительным.

Стук в дверь заставил мэдчен ван Ретт замереть. За последнее время она отвыкла от этого звука – увы, Германика препочитала прыгать напрямую в гостиную или входить, открывая дверь как свою. Мадди тоже не стучалась. Так что этот стук Катарину немного напугал.

– Войдите, – громко произнесла она, выходя в гостиную и прикрывая дверь в спальню.

– Мэдчен ван Ретт, мое почтение. Еще помните меня?

– Маэстро Баско, – Катти присела в реверансе.

– Мэтр Баско, – поправил Катарину королевский портной. – Зато сразу понятно, кто ваша дуэнья, – Герм постоянно зовет меня маэстро.

Ван Ретт смутилась и отвела глаза. Было неловко, хотя имя она вспомнила правильно. А вот маэстро и мэтр – спутала.

– Ну-ну, девочка, не красней. Германика порой специально вводит окружающих в заблуждение – мы так развлекаемся, – добродушно произнес Баско. – Я видел твой танец. И он произвел на меня впечатление. Окажи мне честь, Катарина ван Ретт, и прими в подарок бальный наряд. Я не мог спать до тех пор, пока не создал его.

– Спасибо, – тихо выдохнула Катти. Каким-то шестым чувством она угадала, что сейчас не время для словесного кружева.

Мэтр Баско открыл дверь, и в комнату внесли нечто объемное, укутанное в серую ткань.

– Вот здесь поставьте и идите. Идите-идите! – Портной прогнал слуг, которые явно хотели увидеть, что под тканью. – Открывай. Давай же.

Ткань сползла вниз, и Катти охнула. Это был потрясающий, смелый наряд.

– Ты та, кто ты есть. – Баско чему-то мечтательно улыбнулся. – Если кто его и может надеть, то это ты.

Катти завороженно кивнула. Подойдя ближе, она провела ладонью над тканью и тихо-тихо прошептала:

– Знаете, иногда, перед сном, я позволяла себе мечтать. И это оно. Платье из моих самых счастливых снов.

Тихий, довольный смех был ей ответом. Мэтр Баско искренне наслаждался открытой реакцией Катарины.

– Такой удивительный цвет, – шептала Катти. – Ох, еще и вышивка, как дивно...

Платье действительно было невероятным – жемчужный цвет лифа к подолу становился настолько насыщенным, что казался черным. Благородный, тяжелый шелк был расшит мельчайшим драгоценным жемчугом, который в точности повторял переливы цвета ткани.

– Оно довольно узкое, – произнес Баско, – у тебя ведь трость. Так что складки платья подчеркнут бедра. А это подарок от моей супруги.

На раскрытой ладони мэтра лежала простенькая цепочка, даже не серебряная, а медная.

– Навертишь на трость, и целые сутки она будет выглядеть как изящный зонтик.

Мэтр едва успел договорить, а Катти уже рыдала у него на груди.

– Ты чего, девочка? Ну-ну, все будет хорошо.

Все уже было хорошо. Просто... просто на Катарину слишком много всего свалилось. И вот такой вот поступок мэтра Баско напомнил мэдчен ван Ретт, что в этом мире есть не только интриги и заговоры, покушения и ложь, а еще и друзья. И просто хорошие, благородные люди.

– Если я могу для вас что-нибудь сделать, мэтр, – отстранилась Катарина, – я сделаю. От души. А не ради отдарка.

– Ради чего? – поразился Баско.

– Ой, это мы с Мадди придумали: отдариться – отдарок.

Мэтр Баско ушел, а Катти, укутав платье тканью, села к зеркалу. Такой наряд требовал особенной прически. Строгой, но при этом нескучной. И тут поможет ее дар. Венок из мелких белых розочек и черных ягод волчьей радости. Эти ягоды издалека похожи на жемчуг. И сребролист, обязательно. А волосы... А волосы надо поднять наверх и спустить вниз локонами.

Покосившись на шкатулку с колье, Катти покачала головой. У платья вырез был, бесспорно, глубоким, но при этом узким. Этакая лодочка. Вот тоненькая цепочка со скромной черной жемчужинкой – подошла бы. А колье – нет. Хорошо еще, что узкие рукава у кистей немного расходятся и скрывают «голые пальцы». Все же довольно жестоко лишить невест-избранниц личных драгоценностей.

Хотя, если сотворить тонюсенькую лиану, такую, не толще волоса, и вырастить на ней три ягодки волчьей радости и один крошечный листик сребролиста, то выйдет прекрасный растительный гарнитур. А если пойдут слухи про нищебродов ван Реттов, что ж, это не Катаринины проблемы.

Успокоенная, Катти легла спать.

А утром все закрутилось и завертелось, Росица и еще три служанки с самого утра нещадно зверствовали над беззащитной жертвой. Но зато к назначенному времени Катти выглядела так, как никогда раньше. Глаза стали ярче, ресницы темнее и гуще. Венок и тонкая лиана на шее невероятно гармонировали с платьем. А трость-зонт идеально сочеталась с общим обликом мэдчен.

– Истинная королева, – прошептала Росица.

Катти смутилась и покачала головой. Королевой будет Мадди, а ей, Катарине, нужен только Альтгар. Хотя можно сказать, что глава Совета белаторов – тайный король, тогда она – тайная королева. Но это все такие глупости.

На бал девушки должны были явиться по отдельности. В полностью закрытых каретах они будут представлены королевской чете согласно вытянутым когда-то давно номерам.

Поэтому Катти и Мадди пришлось немного поскучать перед золочеными дверьми.

– Смотри, Альтгар, – шепнула ванен Скомпф. – Эх, а Лиаду там. Как бы не опозориться.

– Я подумал, что тебе будет скучно одной, – прошептал белатор. – Что с тобой?

А Катти не сводила глаз с его камзола. На котором серебром были вышиты не то жучки в листиках, не то какие-то ягодки все с теми же листиками. Да и вообще казалось, что Гар надел праздничный камзол на свои обычные вещи.

– Катти, не спи, мы же вместе идем. Медальон-то у нас один на двоих, – зашипела Мадди и потянула подругу за собой, к открывающимся дверям.

Беспомощно оглянувшись на Альтгара, Катти шагнула следом за подругой.

– Найди меня на балу! – отчаянно воскликнула мэдчен ван Ретт.

Главный бальный зал королевского дворца был огромен. Он вмещал без малого две тысячи человек. Причем, насколько помнила Катарина ту книгу, под людьми архитектор понимал исключительно гостей. А ведь помимо них по залу фланировали слуги с прохладительными напитками и всякими полезными мелочами – салфетками, мелкими букетиками цветов, зельями.

В зал девушки вошли рука об руку. Катти на мгновение опешила от убранства самого красивого бального зала Келестина: сияющий белый, благородный золотой и королевский пурпурный – на этом фоне людское море казалось недостаточно достойным.

Коротко переглянувшись, подруги решительно шагнули на «королевскую тропу». И каждый их шаг сопровождался едва слышимым шепотком. Как же, две девицы посмели нарушить регламент Отбора и выйти так, как посчитали нужным, а не так, как положено.

«Королевская тропа» – ковровая дорожка, вытканная одной из королев Келестина. Эта плотная, узорная ало-золотая ткань извлекалась из сокровищницы дважды за поколение. В день коронации и в день первого бала Отбора невест. Конечно, нынешний король видит этот коврик уже в третий раз, но сейчас он постелен для невест-избранниц принца. И для самого Хиллиарда, уже прошедшего по нему.

Слуги, сопровождавшие Катти и Мадди, шли так, чтобы ни краем туфель не наступить на тропу. Потому медальон был уложен на большой бархатный прямоугольник. Точнее, прямоугольный каркас с туго натянутым черным бархатом.

Мадди скользила взглядом по однотипным благородно-пастельным нарядам и впадала в уныние. Возможно, надеть платье Катарины было плохой идеей? Но в нем так идеально сошлись глубоко фиолетовый, насыщенно розовый и искристо-серебряный цвет.