Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 304 страниц)

11. Камни

Даже когда последние голоса смолкли, уступив место тяжёлому, храпящему дыханию множества тел, я не могла заставить себя сомкнуть глаза. Позволить себе уснуть, зная, что опасность может подкрасться в любой миг, было непростительной слабостью. Я лежала, уставившись в закопчённый потолок, и слушала, как боль в боку сливается с ритмом моего собственного страха.

И потому, когда из репродукторов снова взвыла сирена, разрывая предрассветную тишину, я уже была на ногах. Не выспавшаяся, не отдохнувшая, но собранная. Я устало наблюдала, как парни сползают с коек и начинают механически переодеваться. И тут до меня дошло. Они надевали не ту же грязную робу, а новую, чёрную, плотную форму.

Стоп. Чёрную форму?

Взгляд метнулся к прикроватным тумбочкам. И я наконец увидела то, что упустила вчера в суматохе и боли. На каждой из них аккуратно лежали свёрнутые комплекты той же чёрной формы, а рядом – зубная паста, мыло, бритва. Элементарные средства гигиены, которые казались здесь неслыханной роскошью.

– Откуда это у вас? – мой голос прозвучал хрипло, когда я повернулась к мужчине, который, как выяснилось, и впрямь был номером сто четыре.

Он, не глядя на меня, застёгивал куртку.

– А, вчера после ужина отправили всех получить, —бросил он через плечо. – Если не поторопишься, так и будешь в этом хламье ходить до самого экзамена.

Пока я боролась за выживание, мир здесь продолжал жить по своим правилам. И я снова отставала. Горечь подступила к горлу, острая и знакомая.

Когда я поравнялась со строем, вливаясь в этот людской поток, из-за спины донеслись сдавленные смешки. Они резанули по нервам острее, чем утренний холод.

– Фу, что так воняет. Эй, ущербная, тебе не мешало бы помыться, – сиплый голос прозвучал прямо над ухом, и чьё-то тело грубо толкнуло меня в плечо.

Я не дрогнула, не обернулась. Просто вжала голову в плечи и стиснула зубы, чувствуя, как от толчка по рёбрам расходится горячая волна боли. Молчи. Молчи. Их двое. Я одна. И эта проклятая боль не даёт мне даже дышать полной грудью, не то что дать отпор.

На улице, окутанной предрассветной мглой, нас не ждал командир. По идее, сейчас должна начаться утренняя пробежка. Что он сделает со мной, если я не явлюсь? Выбросит на растерзание Бризмам? Прикончит как балласт?

И ещё одна мысль грызла изнутри, острее боли, – Рыжика нигде не было видно. Он так и не вернулся после того, как его забрали вчера. Если честно, я тихо сходила с ума от беспокойства. Глупое, иррациональное чувство, но за этот время он стал единственной точкой опоры в этом аду.

Поэтому я шла. Преодолевая унижение и страх, я брела вместе со всеми, в надежде в толпе разглядеть его медные волосы и узнать, что с ним случилось.

Подходя к плацу, где меня ждала очередная адская пробежка, я ощутила странное затишье. Никто еще не бежал. Воздух, густой от тумана, был неподвижен, и в этой мертвой тишине не слышалось ни тяжелого дыхания, ни топота ног.

И тогда я увидела ее – медную шевелюру, которая пробивалась сквозь молочную пелену, как ржавчина сквозь гнилой металл. Рыжик.

– Что они интересно такого натворили, – пробормотал кто-то в толпе передо мной. – Ну, Айз, конечно, в своем репертуаре. Нас бы просто избили, а этот... заставил делать монотонную работу.

Я грубо оттолкнула пару парней, протискиваясь вперед. В ответ получила недовольные ворчания и колючие взгляды, впивающиеся в спину.

Картина на плацу прояснилась. Двое – Келен и Сто второй – занимались изнурительной, бессмысленной работой. Они выкапывали из земли крупные, неровные камни и, сгибаясь под тяжестью, относили их к забору, складывая в растущую груду. Я непроизвольно прикоснулась к щеке, к тому месту, где кожа была разодрана о точно такой же камень. Там, у забора, уже лежали сотни таких серых булыжников. Оба парня двигались как тени, уставшие и измотанные.

А в стороне, непринужденно оперевшись о столб, стоял наш командир. Он пускал в небо тонкие струйки дыма, и на его лице, освещенном тусклым рассветом, играла едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка. Он выглядел весьма довольным собой. Это наказание оказалось куда более изощрённым, чем обычное избиение.

Одно лишь слабое утешение теплилось в груди – «Солнышко» цел. Его не избили в кровь, не сломали. Просто заставили перетаскивать камни. Еда и сон восстановят силы, может, даже подкачают его жилистые руки. Взгляд сам потянулся к командиру. Айз. Да, это имя идеально ложилось на него – короткое, холодное, острое, как лезвие. Он стоял, безразличный и собранный, и вдруг наклонил голову, сканируя толпу. Его взгляд, будто ощупью, скользнул по лицам и... остановился на мне. Может, мерещилось. Расстояние, туман... Но по спине пробежал ледяной, точечный озноб, будто кто-то провел по коже остриём ножа.

– Номер сто, сто два – закончили.

Его голос, резкий и безразличный, разрезал утреннюю тишину. Он швырнул окурок в ржавую железную бочку, где тот с шипением погас.

– Десятое отделение! – его голос, резкий и властный, вонзился в утреннюю тишину, заставив вздрогнуть даже воздух. Мы все разом напряглись, будто марионетки, почувствовавшие рывок нитей. – В строй! Начинаем утреннюю разминку. Сегодня вы покажете, на что годится весь ваш вчерашний пыл. Надеюсь, хоть кто-то из вас умеет драться, иначе перед Бризмами вам просто нечего делать!

Его слова повисли в сыром воздухе, смешавшись с туманом. Вокруг другие отделения всё ещё стояли в нестройных кучках, ожидая своих командиров. Наш же дьявол в обличье человека с самого рассвета был на ногах, бодр и готов снова терзать нас, словно это доставляло ему удовольствие.

Когда парни рванули с места, я честно попыталась. Но первый же рывок отозвался в боку белой, обжигающей вспышкой. Боль, тупая и навязчивая, сжала грудную клетку стальными тисками. Я стиснула зубы до хруста и продолжила бежать, но ноги не слушались, а каждый вдох обжигал лёгкие. Предательские слёзы выступили на глазах, смешиваясь с потом и туманом, и я с яростью смахнула их тыльной стороной ладони.

– Номер сто шесть, не отставать! – его голос прозвучал прямо за спиной, холодный и безжалостный.

Но это всё, на что я сейчас способна. Этот жалкий, ковыляющий бег, эта борьба за каждый шаг – вот мой сегодняшний предел.

Рыжик сидел на скамье, вросший в дерево, как приговоренный. Рядом, с таким же пустым взглядом, застыл Сто второй – их вчерашняя ненависть выгорела дотла, оставив после себя лишь серую золу усталости. Казалось, между ними установилось хрупкое, вынужденное перемирие, скреплённое общим истощением. Когда я, ковыляя, пробегала мимо, я встретилась с Келеном взглядом и попыталась передать ему тень поддержки. В ответ он выдавил что-то, отдалённо напоминающее улыбку, – точнее её жалкую пародию.

– Вам кто-то разрешал сидеть? – голос командира прозвучал, как выстрел, разрывая короткое затишье.

Их тела вздрогнули, словно под ударом кнута, и, покорные, как подневольный скот, они медленно поднялись, растворяясь в нашем бегущем потоке. Отныне они вновь стали лишь номерами.

Рыжик быстро нагнал меня – но лишь потому, что мой «бег» был жалкой пародией, быстрой ходьбой, каждый шаг в которой отдавал в рёбра.

– Как ты? – выдохнула я, едва он оказался рядом.

– Всё отлично, – буркнул он, глядя прямо перед собой. В голосе не осталось ни дерзости, ни страха. Только пустота и усталость.

– Вы серьёзно всю ночь таскали эти камни? – вырвалось у меня, пока мы, почти синхронно, переставляли ноги по сырой земле. – Что за бессмысленное наказание.

Я смотрела на его осунувшееся, серое от недосыпа лицо. Он лишь слабо кивнул, будто даже этот жест требовал невероятных усилий.

– Не нужно было защищать меня, Солнышко, – продолжила я, и в голосе прозвучала не благодарность, а горечь. – А если бы они тебе что-нибудь сделали? Нельзя быть таким безрассудным.

Мы двигались в одном темпе – моём жалком, ковыляющем ритме. Командир не сводил с нас пристального взгляда, чувствовалось его ледяное внимание. В голове назойливо крутились вчерашние слова о «покровительстве». Глупость. В этом аду можно рассчитывать только на себя. Именно поэтому я так злилась на Келена – он мог бы отсидеться, сохранить себя, но почему-то выбрал роль щита.

– Ты слабая, – его голос прозвучал глухо, он смотрел прямо перед собой. – Как ты можешь противостоять им? Мы поговорили с Даосом. Если ты извинишься перед ним, он обещал дать тебе передышку.

Я споткнулась, сбившись с шага. Словно получила удар в грудь.

– Я не слабая! – прошипела я, сжимая кулаки. Боль в боку тут же напомнила о себе. – Позаботься лучше о себе! И извиняться перед этим уродом я не стану.

– Номер сто! Прекратить разговоры и ускориться! – голос командира прорубал воздух, резкий и не терпящий возражений.

Рыжик что-то пробормотал себе под нос, не глядя на меня, и рванул вперёд, быстро растворяясь в толпе бегущих тел. Я осталась одна, с жуткой обидой и с гнетущим пониманием, что даже тот, кого я начала считать другом, видит во мне лишь слабое, беспомощное существо.

12. Единичка

Я снова плелась в хвосте, превратившись в призрака на краю этого адского карнавала. Другие отделения, подтянутые своими командирами, уже влились в общий поток, и я была лишь пятном на их фоне. Я окончательно сдалась и просто шла, ожидая окрика. Но его не было. Командир будто не замечал меня, словно списал со счетов – ещё одна бракованная деталь, не стоящая внимания.

– Эй, маленькая.

Голос за спиной прозвучал неожиданно знакомо – низкий, без хрипоты и злобы. Звучало лучше, чем «ущербная», но всё равно резало слух своей снисходительностью. Я обернулась.

Передо мной был Единичка, тот самый из Первого отделения. Единственный, кто из их отделения, не смотрел на меня как на мусор. Его чёрная спортивная форма с ремешками облегала мощное тело, подчеркивая каждую мышцу. Я невольно отметила его слегка смуглую кожу и... неестественную гладкость лица. Чёрт, неужели всем, кроме меня, выдали бритвы?

– Что? – буркнула я, чувствуя, как усталость сменяется настороженностью.

– Не хочешь прогуляться вечером перед отбоем? – он лукаво улыбнулся, его тёмные глаза изучали моё лицо с неприкрытым интересом.

– Если ты собираешься прикончить меня за казармой, вставай в очередь, – отрезала я, стараясь скрыть внезапную дрожь в коленях.

Его улыбка мгновенно исчезла.

– Тебе кто-то угрожает?– он замедлил шаг, подстраиваясь под мой жалкий темп, и в его голосе прозвучала не насмешка, а странная серьёзность.

– Тебе-то какое дело? – я сжалась внутри. Мысль о «покровительстве» снова всплыла, ядовитая и заманчивая. Он был идеальным кандидатом – сильный, из крутого отделения. Но мысль о цене заставляла кровь стынуть.

– Я могу помочь, если ты хорошенько попросишь, – он снова улыбнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. В его взгляде читался намёк, от которого стало тошно.

– Номер сто шесть, сядь на лавку. Ты только мешаешься под ногами, – ледяной голос командира прозвучал как спасение.

Но Единичка не отступал. Прежде чем я успела уйти, его пальцы с силой сомкнулись на моём запястье.

– Так что? Прогуляемся?– его настойчивость была опасной.

С одной стороны, это внимание было губительным. С другой... с ним можно было договориться. Он был выше и сильнее Даоса, его угроза могла бы сработать.

– Я подумаю. Обсудим это в столовой,– я вырвала руку из его хватки, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и, не оглядываясь, побрела к скамейке, чувствуя на спине его пристальный взгляд.

Я опустилась на скамью, стараясь держаться на почтительном расстоянии от командира. Он стоял неподвижно. Командир был жуток. Слишком идеален, слишком отточен, словно живая машина для убийств. Его кожа отливала нездоровой бледностью, а светлые глаза, казалось, видели всё и сразу. От него веяло чем-то нечеловеческим.

– Разрешите задать вопрос? – робко проговорила я, надеясь, что показная покорность смягчит его.

– Теперь меня решила доставать разговорами? – отозвался он, не поворачивая головы. Голос был ровным, но в самом уголке его губ я уловила крошечный, едва заметный отголосок улыбки. Ого. У этого ледяного истукана бывало хорошее настроение.

– Нет! И я никого не доставала, – слегка обидевшись, возразила я. – Может, только Рыжика немножко... Но Единичка сам меня доставал.

– Спрашивай уже, – сухо бросил он, всё так же следя за бегущим отделением.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Мне бы... знаете, я ведь не могу ходить в общую душевую с парнями. Могу ли я сходить в душ после отбоя или присоединиться к другим девушкам?– слова вылетели путаной скороговоркой.

Его брови медленно поползли вверх. Наконец он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. На его лице мелькнула насмешка.

– С чего ты решила, что меня должны волновать твои гигиенические проблемы? – иронично произнёс он. – Может, мне вообще встать на караул, пока ты моешься?

– А это идея! Спасибо! – воскликнула я, и в голове тут же сложился план. Я возьму с собой «Солнышко», пусть постоит на стреме. Он ведь не бросит друга в беде. И почему я сама до этого не додумалась.

Командир лишь сжал губы в тонкую, неодобрительную полоску. Ни слова не говоря, он развернулся и снова уставился на плац, всем видом показывая, что разговор окончен.

Сегодня командир не был столь "снисходителен", как мне ранее показалось. То мимолётное подобие настроения, испарилось без следа, не оставив и тени на его каменном лице. Оно никак не повлияло на нашу участь – лишь подчеркнуло её безысходность.

Я недолго просидела на лавке, наблюдая, как несчастные из моего отделения метались по плацу. Затем последовал новый приказ: «Принять упор лёжа! Отжиматься!» И всё это – прямо на сырой, холодной земле, впитавшей вчерашний дождь, туман и отбросы. Те, кто не справлялся, должны были с глухим стуком упасть лицом в грязь.

Мои пальцы медленно утонули в вязкой, ледяной жиже. Холод пронизывал тонкую, нелепую форму, цеплялся за кости. Я поняла – не могу. В моём состоянии, это было физически невозможно. Перед самым лицом я видела лишь начищенные до зеркального блеска берцы командира.

– Раз! – его голос, холодный и чёткий, разрезал воздух.

Все вокруг, сдавленно кряхтя, опустились к земле. Я же так и осталась стоять на коленях, уперевшись руками в грязь, отчаянно пытаясь собрать волю в кулак. Рыжик пыхтел рядом, его спина выгибалась в немом усилии, но он отжимался. Глупая гордость за него шевельнулась в груди.

Собрав остатки сил, я попыталась последовать его примеру. Но едва я попробовала согнуть локти, в боку вспыхнула такая адская боль, что я с жалким, сдавленным стоном рухнула вниз. Грязь встретила лицо холодным, противным поцелуем.

– Ох, чёрт... – прошептала я, зарывшись лбом в землю.

Командир склонился надо мной, его тень накрыла меня целиком, словно пятно позора. Голос прозвучал прямо над моей головой, холодный и безразличный.

– Жалкое зрелище.

Я лежала в грязи, и каждое слово его било сильнее, чем это позорное падение.

– Иди умойся и отправляйся в столовую. Надеюсь, это ты сможешь выполнить.

Унижение залило меня волной жара. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой. Я осторожно, будто разбитая, поднялась с земли, ощущая на себе тяжесть десятков пристальных взглядов. Длинным рукавом протерла лицо, оставляя на ткани грязные разводы.

– И получи уже форму, чтоб больше в таком виде мне на глаза не попадалась, – бросил он мне вдогонку.

От этих слов уши и щеки залились огненным румянцем. Если бы я могла позволить себе ответить, не боясь жестокого наказания, я бы ответила... Но я лишь стиснула зубы, чувствуя, как гнев и стыд сжигают меня изнутри.

Первый отряд, занимавшийся на старых ржавых турниках – не то что мы, ползающие в грязи, – проводил меня едкими усмешками и колкими взглядами. Я впервые по-настоящему сбежала, ускорив шаг, желая лишь одного – раствориться в тумане.

Добравшись до уличной мойки, я торопливо смыла с рук и лица, холодной водой, грязь и частичку собственного достоинства. Хорошо бы знать, где получают форму… Придется дождаться Рыжика и расспросить его.

Я вошла в столовую первой. Воздух пах затхлой кашей и подгорелыми сухарями. Взяв поднос, я молча направилась к нашему столу у мусорного бака. Есть я не стала – лишь уставилась на стол, ожидая Келена. Его присутствие сейчас было единственным, что могло хоть как-то поднять мне настроение.

Еда здесь была до жути однообразной – серая каша, безвкусная похлёбка. Но какой ещё она могла быть? Поля, что кормили империю, давно выжжены монстрами, скот убит или уведён в туман. Сама земля была отравлена. Мы все уже были заражены этой гадостью, вдыхая её с каждым глотком воздуха, выпивая с каждой каплей воды. Оставалось лишь гадать, доживёт ли кто-нибудь из нас, обычных смертных, до седых волос. В отличие от «Избранных» – тех, кого бездна коснулась иначе, одарив силой, непонятной и пугающей.

Аппетита не было вовсе. Я понимала, что нужно есть, чтобы держаться на ногах, но комок из стыда и гнева стоял в горле.

Наконец, мучитель на плацу начал отпускать своих измождённых жертв. В столовую повалили разные отделения, и скоро среди них я заметила знакомые – и недружелюбные – лица Десятого.

Келен, быстро прихватив поднос, уселся рядом. Его лицо было чистым – видимо, он сумел устоять и не шлёпнуться в грязь, как я. Возможно, этот веснушчатый парень был куда сильнее, чем казалось.

– Эн, – его голос прозвучал непривычно серьёзно, и моё имя на его устах показалось странным, словно он с трудом выдавил его из себя. – Что от тебя хотел тот парень?

Я усмехнулась. Неужели это единственное, что его сейчас беспокоит?

– Который?– подразнила я, наслаждаясь тем, как его лицо заливается румянцем. Ну точно прямо как солнышко.

– Тот, из Первого отделения! Ну, ты поняла, о ком я, – он с силой ткнул ложкой в свою кашу, и брызги серой жижи упали на стол.

– А, Единичка. – Я пожала плечами, делая вид, что это пустяк. – Предложил прогуляться после отбоя.

– Ты согласилась? – он уставился на меня, и в его глазах читалась неподдельная тревога.

– Ещё нет. Вообще, я хотела погулять с тобой, – солгала я, мило улыбнувшись. Его щёки вновь вспыхнули, и он опустил глаза в тарелку.

 

– Правда? – в его голосе прозвучала робкая надежда.

– Да. Мне нужно, чтобы ты постоял на карауле, пока я принимаю душ.

Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменясь пониманием и обидой.

– Конечно, —он кивнул, снова глядя в кашу. – Я и сам хотел предложить.– его тон выдавал разочарование, но и готовность помочь.

– Вот и славно, – пробормотала я, но в воздухе уже висел тяжёлый, невысказанный вопрос.

– Может, всё-таки подумаешь насчёт извинений перед Даосом? – Келен отпил из стакана мутную жидкость, похожую на чай. – Неужели тебе хочется продолжать эту войну? Мне кажется, это неразумно.

Горькая усмешка подкатила к горлу. Война. Он называл это войной, как будто у нас был выбор.

–Я не стану перед ним извиняться, – голос мой прозвучал тихо, но с той самой сталью, что прорезала все внутренние сомнения. – И ты не сможешь меня уговорить.

В этот момент пространство за нашим столом сдвинулось. Единичка бесшумно опустился на скамью рядом со мной, пододвинув свой поднос так близко, что края их столкнулись с глухим стуком. Мне показалось, что гул голосов в столовой на мгновение стих, уступив место напряжённой тишине.

– Ты что слепой? Здесь занято, – голос Рыжика прозвучал резко, с неприкрытым раздражением.

– Разве? – Единичка медленно повернул к нему голову, и в его глазах не было ни злости, ни насмешки – лишь холодное, безразличное превосходство. – Как видишь, мне нашлось местечко.

Затем его взгляд снова утяжелился на мне.

–Ты подумала? – спросил он, полностью игнорируя Келена.

– Подумала, – я быстро схватила сухарь, пытаясь создать барьер из еды. – Но сегодня у меня планы.

Намёк был прозрачен, как стекло: Отстань.

Он не отстал.

–Так отмени их, – заявил он просто, как констатацию факта, и принялся за еду с видом человека, который знает, что его слово – закон.

Я чуть не подавилась от наглости.

– Чего ты хочешь от неё? – снова встрял Келен, его голос дрожал от подавленной ярости. – Она не хочет никуда с тобой идти!

Его попытка защитить меня вызвала у меня улыбку. Это было так же трогательно, как и бесполезно.

– Умолкни, – бросил ему Единичка, даже не удостоив его взглядом. В его словах было столько презрительного высокомерия.

– Эй, не говори с ним так! – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Его чёрные, идеально очерченные брови медленно поползли вверх. В глазах читалось не столько удивление, сколько насмешливое разочарование.

– Только не говори, что ты с этим рыжим недоразумением, – он театрально схватился за грудь, изображая сердечную боль. – Не огорчай меня так.

Позёр.Великолепный актёр в этом цирке уродов.

– Да, она со мной. Какие-то проблемы? – Келен насупился, сжимая кулаки на столе. Меня уже до тошноты достали их перепалки.

– А ты сам подумай, – Единичка повернулся к нему, и его голос стал сладким, как яд. – Здесь двести пятьдесят шесть новобранцев, поступивших на военную подготовку. Из них – только одна девушка. И, какая удача, не дурна собой. Как думаешь, у тебя есть шансы?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я была не человеком, а костью, брошенной в середину голодной, воющей стаи. И это ощущение было отвратительным.

– Ну, как можешь заметить, ты ей тоже не особо интересен, – Рыжик снова перевёл взгляд на меня. Они спорили, как дети, не способные поделить игрушку.

– Достаточно! – мой голос прозвучал резко и громко, заставляя обернуться даже соседние столы. Я встала, и скамья с грохотом отъехала назад. Оба они замолчали и уставились на меня – один с обидой, другой с холодным любопытством. – Вы оба – кретины.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Плевать. Я сама найду, где получают эту чёртову форму. В данный момент Рыжик бесил меня ничуть не меньше, чем этот самодовольный Единичка. Одиночество внезапно показалось куда более безопасной и предсказуемой компанией, чем эти двое с их притязаниями.