Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 287 (всего у книги 304 страниц)

33. Такой чувственный

Если бы одним движением языка можно было убить, я уже была бы мертва.

Айз медленно провёл языком по внутренней стороне моего бедра, и всё моё тело содрогнулось от непереносимой, острой чувствительности. Я инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но его руки уже крепко держали мои бёдра, разводя их шире, лишая меня последней защиты.

И когда его прохладные пальцы скользнули поверх тонкой, уже промокшей ткани моего белья, я прочувствовала с унизительной ясностью, насколько я готова. Одно резкое движение – и ткань с тихим шуршанием поддалась, разорвалась, обнажив меня полностью. Воздух ударил в новую, уязвимую плоть, и я почти задохнулась от этого.

Мысли метались: я хотела этого. Я хотела ощутить его губы там. Но это было так неправильно, так грязно, так интимно… Разве люди целуются в таких местах? Это было за гранью всего, что я знала.

И когда он наконец двинулся, опустив голову между моих ног, я поняла – он не собирался меня «целовать». Это было нечто иное. Острое, влажное, слишком реальное ощущение его языка, скользящего по моей самой чувствительной плоти, проникающего между складок, исследующего каждый сантиметр. Оно было настолько интенсивным, что я впилась зубами в собственную нижнюю губу, пытаясь заглушить стон.

– Такая сладкая, – прозвучал его голос, приглушённый моим телом, но каждое слово отдавалось вибрацией прямо во мне. – И вся моя...

И когда я ощутила лёгкое, настойчивое давление его пальца в самой сердцевине, инстинкт заставил меня дёрнуться и попытаться вырваться. Страх перед болью, перед повторением прошлого, впился в горло.

– Тише, – его голос прозвучал прямо оттуда, снизу. Он слегка приподнял лицо, и в полумраке я увидела, что его губы блестят от моей влаги. – Я не собираюсь делать тебе больно. Никогда больше.

И я поверила. Не только словам, а той абсолютной уверенности, что исходила от него. Сейчас мне не было больно. Только слишком стыдно и невероятно хорошо.

Когда к влажным ласкам его языка добавилось прикосновение пальца – сначала просто давление у самого входа, – я шумно выдохнула. Он не торопился. Его палец лишь намекал на вторжение, давя на чувствительную плоть, в то время как его язык продолжал свои неистовые движения. Я слышала звуки – влажные, интимные, откровенно развратные – и осознавала, что они исходят от него. Ему это нравилось. И когда я, превозмогая стыд, посмотрела вниз, я встретилась с его взглядом. Он смотрел не туда, где работал его рот. Он смотрел на моё лицо. На мой приоткрытый от наслаждения рот.

Тот тугой, огненный комок внизу живота, что копился всё это время, вдруг начал сжиматься с невероятной силой. Что-то нарастало, подступало к самой грани, угрожая снести все преграды.

– Стой… стой… – жалобно выдохнула я, но это был уже не протест, а мольба, предчувствие чего-то слишком сильного.

Он не остановился. Напротив, движения его языка стали ещё более целенаправленными, быстрыми, а палец чуть глубже проник внутрь, нажимая на ту самую точку, от которой мир перевернулся.

И тогда это случилось.

Не взрыв. Это было похоже на то, как по всем венам одновременно пустили жидкий огонь. Волна удовольствия, настолько мощная и всепоглощающая, что я на мгновение перестала существовать как личность. Я рассыпалась на миллионы искр, каждая из которых трепетала в экстазе. Громкий стон сорвался с моих губ, тело выгнулось в судорожной дуге, а затем обмякло на холодном камне, дрожа после пережитого удовольствия.

Он не останавливался. Даже когда волна отступила, оставив тело слабым и дрожащим, его палец всё ещё был внутри меня, продолжая настойчиво стимулировать ту самую чувствительную точку. Это было уже слишком. Чувства обострились, и я, не в силах вынести больше, вцепилась пальцами в его волосы, пытаясь оттянуть его голову.

Он наконец замер и поднял на меня взгляд. Его глаза были затуманены, будто это он, а не я, только что пережил нечто запредельное.

– Не думай, что на этом мы закончим, – низко произнёс он, и в его голосе звучало почти хищное обещание, от которого я внутренне сжалась.

Я не вынесу ещё раз, – пронеслось в голове. Но это была ложь. Гнусная, постыдная ложь, которую я сама себе нашептывала. Потому что на самом деле я уже готова была молить его. Умолять, чтобы он повторил это. Чтобы это невыразимое чувство вернулось снова. И впервые, сквозь туман наслаждения и стыда, меня посетила другая, пугающая мысль: если одно лишь это способно так взорвать мой мир… то что же будет, когда он войдёт в меня?

От этой мысли мне стало и страшно, и невыносимо любопытно. И я ужаснулась самой себе.

Я точно мазохистка. Думать о таком, помня, через что я прошла с ним. Но он же обещал… Обещал не причинять боли.

Его губы, горячие и влажные, вновь коснулись моего живота, поднимаясь медленно, неспешно, будто выжигая на коже новый узор. Он целовал рёбра, пространство под грудью, и вот его язык обвил ореолу моего соска, а затем он мягко подул на влажную кожу. От этого контраста я вздрогнула, и сосок болезненно затвердел. Его ладонь сжала мою грудь, а зубы легонько впились в чувствительный кончик – не больно, но с такой точностью, что по телу пробежала новая дрожь, и я поняла: мне мало. Опасно мало.

Он приподнялся, опираясь на локти надо мной, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

– Скажи мне, что ты тоже этого хочешь, – прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. Голос был хриплым, прерывистым от сдерживаемого желания. – Я хочу услышать это из твоего прелестного ротика. Скажи мне, Æl’vyri. Что тебе нравится то, что я делаю. Признайся.

– Мне… – я начала и запнулась. Слова были там, в горле, но они обжигали. Признаться в таком вслух… Это казалось даже более интимным, чем всё, что мы делали до этого.

– Ну же, милая, – он не настаивал грубо. Он умолял. Его взгляд, полный такой же уязвимости, что и у меня, искал в моих глазах хоть какую-то опору. – Дай мне это. Дай мне услышать.

– Я не уверена, что в своей жизни испытывала что-то более прекрасное, – наконец выдохнула я, и слова, сорвавшись, не обожгли, а принесли странное облегчение.

Я увидела, как его лицо изменилось. Напряжение в уголках глаз и губ растаяло, сменившись чем-то глубоким. Ему действительно было важно это услышать. Это крошечное признание стало новой нитью в основе доверия, что медленно плелось между нами.

В ответ он нежно поцеловал мои губы. Его большой палец плавно скользнул по линии моей челюсти, лаская.

– Ты такая чувствительная, – прошептал он, и его голос стал ниже, гуще, полным сдерживаемой силы. – Каждый твой вздох, каждый стон… я еле сдерживаюсь. Мне хочется… Чëрт, как мне хочется оказаться внутри тебя. Прочувствовать, насколько ты там мягкая, податливая и горячая.

Я ахнула от такой откровенной, пошлой прямоты. Но внутри, в самой глубине, что-то дрогнуло и ответило на эти «грязные» слова жарким, влажным импульсом. Я невольно, почти неосознанно, качнула бёдрами навстречу его твёрдому, напряжённому возбуждению, ощущая его сквозь тонкую ткань его брюк.

Он был готов. Но сейчас всё было иначе. В прошлый раз его вены пылали чёрной, угрожающей тьмой. Сейчас же от них исходило мягкое, призрачное серебристое свечение. Тонкая, изысканная паутина светящихся линий покрывала его кожу на груди, шее, плечах, словно карта неведомой магии.

Я, заворожённая, провела кончиками пальцев по его ключице и ниже, следя за тем, как узоры реагируют на моё прикосновение, слегка пульсируя.

– Это выглядит так… нереально, – прошептала я.

Я сделала шаг, который уже не могла объяснить ничем, кроме слепого, всепоглощающего влечения. Моя ладонь протиснулась между нашими телами, нащупав пуговицы на его брюках. Расстегнуть ткань было нелегко – его твёрдость, распирающая материал, сопротивлялась. В памяти всплыло, как я уже однажды касалась его, но тогда всё было иначе. Сейчас… мне было дико интересно, светятся ли вены и там, в этом самом интимном месте, тем же ярким серебром.

Его лицо в этот миг было шедевром чувственности. Глаза прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Брови слегка сведены, не от боли, а от невероятного сосредоточения. Рот приоткрыт, и по его бледной коже разливался лёгкий, едва уловимый румянец. Он выглядел… потрясающе. Таким открытым, безоружным, не скрывающим ни капли того, что чувствует.

И когда последняя пуговица наконец поддалась, я, не отрывая от него взгляда, оттянула ткань его белья.

– Перестань, – выдохнул он хрипло. В его голосе была мольба, предупреждение о том, что его контроль вот-вот лопнет. И это лишь подстегнуло меня.

Я осторожно коснулась его. Кончиком пальца провела по головке, ощущая подушечкой бархатистую, невероятно нежную текстуру. Он был тёплым и слегка влажным на самом кончике. Воздух в лёгких словно загустел, дышать стало тяжело. А под моим прикосновением его тело вздрогнуло, и серебристые узоры на его коже вспыхнули ярче, пробежав волной от груди вниз, к тому месту, где мои пальцы сейчас изучали его.

34. Его тьма

Я медленно провела ладонью вниз, не зная толком, что делаю, но ориентируясь на его реакции. Когда его пресс резко напрягся, а из его горла вырвался сдавленный звук, я поняла – ему это нравится. И продолжила, растирая большим пальцем ту самую влагу, что собралась на чувствительном кончике, ощущая, как он пульсирует в моей руке.

– Если ты не прекратишь, – его голос прозвучал над моим ухом, – я не смогу больше себя контролировать. И я не хочу тебя пугать.

Хотела ли я остановить это? Нет. Мне нравилось. Нравилась власть, которую я над ним сейчас имела, нравилось видеть, как этот сильный, опасный мужчина тает под моими прикосновениями.

Поэтому я не остановилась. Наоборот, обхватила его ещё сильнее, пытаясь сомкнуть пальцы. Мой средний и большой палец не доставали друг до друга – он был слишком велик для моей ладони.

Я не увидела его движений – они были слишком быстрыми. Я лишь ощутила, как мои запястья оказались захвачены одной его сильной рукой и зажаты над моей головой, прижаты к холодному камню. Его возбуждение теперь упёрлось прямо в мою самую чувствительную, влажную плоть. Я ощутила твёрдое, горячее давление у самого входа и инстинктивно вся сжалась, ожидая знакомой, разрывающей боли из прошлого раза.

Но её не было.

Он не спешил входить. Вместо этого он склонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, отвлекая от страха, пока его свободная рука ласкала моё бедро, успокаивая. Его губы были нежными. Но его хватка на моих запястьях оставалась железной, лишая меня возможности прикоснуться к нему, оттолкнуть или, наоборот, притянуть. Я была полностью под его контролем.

– Если я сорвусь… – прошептал он прямо в мои губы, и его голос был полон тяжёлого, почти болезненного напряжения. И его ладонь отпустила мои руки. – Если ты почувствуешь хоть намёк на ту боль… используй свою силу. Укутайся тенями и исчезни отсюда, милая. Потому что если я найду тебя, боюсь я уже не буду таким нежным.

И прежде чем я успела что-то ответить или осмыслить это предупреждение, он двинулся. Нет, не резко, не глубоко. Медленно, осторожно, растягивая меня. Я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи – было больно, остро и непривычно, но не так, как тогда. Не было того раздирающего огня.

Он слегка отстранился, и боль снова запульсировала. Но тут же его губы снова нашли мои, а язык проник в рот, отвлекая, запутывая чувства. И в тот самый миг, когда я потерялась в его поцелуе, он двинулся снова. Глубже. И ещё глубже. Заполняя меня собой. Воздух вырвался из моих лёгких одним сплошным, беззвучным выдохом. Дышать было нечем.

Чувство было незнакомым и ошеломляющим. Я ощущала себя наполненной до краёв, распираемой изнутри его размером и жаром. Но вместе с болью и дискомфортом пришла и другая, мелкая, ритмичная пульсация глубоко внутри – моë собственное тело начало откликаться на его присутствие. Я невольно выгнулась, пытаясь найти положение, где это странное ощущение стало бы ярче.

Его ладонь притянула меня за бёдра ещё ближе, устранив и ту крошечную дистанцию, что оставалась. И он двинулся снова. На этот раз толчок был глубже, решительнее.

Глаза мои защипало от острой, режущей боли. Было слишком. Слишком сильно, слишком глубоко, казалось, вот-вот что-то внутри порвётся. Я замерла, сжавшись, готовая крикнуть, чтобы он остановился.

Но в этот миг его рука скользнула между наших тел, и большой палец лёг прямо на тот чувствительный узелок над местом нашего соединения. Он не просто коснулся – он надавил, мягко, но уверенно, начав совершать мелкие, круговые движения.

И мир перевернулся.

Боль не исчезла. Она никуда не делась. Но теперь она странным, необъяснимым образом начала граничить с чем-то иным. С острым, щекочущим, нарастающим электричеством, которое побежало от точки под его пальцем прямо вглубь, навстречу его толчкам. Боль и удовольствие сплелись в один тугой, невыносимый узел, и я уже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Я застонала – и в этом звуке было отчаяние, растерянность и первый робкий проблеск чего-то, что было сильнее страха.

И когда я наконец распахнула глаза, его взгляд полностью поглотил меня. В нём не было ничего, кроме сосредоточенной, почти болезненной внимательности. Он склонился так, что его лоб упёрся в мой, и его тяжёлое дыхание обожгло мою щёку. Его движения были медленными, выверенными, почти мучительными в своей сдержанности, в то время как его рука между нашими телами продолжала свои быстрые, точные круги.

– Больно? – спросил он так тихо, что губы едва коснулись моих. И в этом одном слове было столько – страх, надежда, вина, желание, – что у меня внутри всё перевернулось.

Он не потерял контроль. Напротив, он отдал его мне. Всю свою ярость, всю силу он уложил в эти осторожные, подобранные под меня толчки. Я медленно коснулась его щеки ладонью.

– Немного, – выдохнула я, и слово сорвалось в тихий стон, когда он снова медленно вошёл в меня до самого упора.

– Ты очень горячая, Æl’vyri, – его голос дрогнул. – И такая… маленькая там внутри. Боюсь сделать тебе больно. Боюсь, что не смогу остановиться, если ты снова застонешь вот так.

И когда с моих губ снова сорвался стон – уже не от боли, а от этого дикого, нарастающего клубка ощущений – его ритм изменился. Он стал более уверенным, ритмичным. Влажные, интимные звуки нашего соединения заполнили тишину пещеры, оглушая, сводя с ума не меньше, чем его горячие поцелуи.

Его напор стал более… ощутимым. Грубее, но всё ещё не жестоким. Я лишь впилась пальцами в его кожу.

Он закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса предельного наслаждения и борьбы. Он просунул руку под мою спину, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни щели. Темп ускорился. Моё лицо уткнулось в его горячую грудь, где под кожей пульсировали и мерцали серебристые узоры.

И тут я увидела.

Они менялись. Серебристый свет в его венах начал тускнеть, вытесняемый чем-то тёмным, чернильным. Я подняла глаза в ужасе. Вены на его шее, под скулами, у самых уголков губ – они темнели, как чернила, растекающиеся по пергаменту. Его дыхание стало прерывистым, с лёгкой дрожью. Он пытался сдержаться, но его собственная природа, та самая тьма, против которой он так отчаянно боролся, начала прорываться наружу.

От его движений – всё более сильных, всё более властных – у меня перехватило дыхание. С моих губ срывались пошлые, неприличные стоны, которые я не могла сдержать. Каждый толчок вгонял его глубже, задевая что-то внутри, что отправляло по нервам новые разряды огненного удовольствия, смешанного с почти невыносимым давлением. Казалось, если он сожмёт меня ещё чуть сильнее, мои кости не выдержат и затрещат.

Но вместо того чтобы исчезнуть в тенях, как он сам просил, я сделала нечто иное. Собрав остатки сил, я слегка приподнялась в его железных объятиях и коснулась его губ своими. Ласково, осторожно, пытаясь пробиться сквозь нарастающую в нём бурю.

Он не ответил на поцелуй. Его глаза были плотно закрыты, лицо искажено внутренней борьбой. Чёрные, как ночь, вены сползали всё ниже по его шее и груди, вытесняя последние следы серебра. Его движения стали ещё жёстче, ещё глубже, переходя ту грань, за которой наслаждение для меня начало вновь превращаться в острую, режущую боль. Он терял контроль. И я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

– Айз, – тихо выдохнула я его имя.

И он замер. Резко. Будто получив удар. Его тело напряглось до предела. Он оставался внутри меня, его грудь тяжело вздымалась, но движения прекратились.

– Всё в порядке, – прошептала я, и мой голос прозвучал тише, чем стук собственного сердца. – Посмотри на меня.

Он медленно, с огромным усилием, поднял веки. Его глаза распахнулись, и я вздрогнула. Зрачки были расширены настолько, что почти поглотили радужку, превратив взгляд в две бездонные, угольно-чёрные пустоты. В них не было ни серебра, ни разума – только дикая, первобытная тьма.

– Айз, – позвала я снова, уже не прося, а требуя. Не отводя от него взгляда, я подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под пальцами была ледяной. Я пыталась пробиться сквозь эту стену, вернуть того, кто только что был со мной так нежен. – Вернись ко мне. Я здесь.

35. Неловкость

Он резко перехватил мою руку и сжал её. Но прежде чем я успела испугаться, он прижал мою ладонь к своим губам и начал целовать. Нежно, палец за пальцем.

Я чувствовала, как из самой глубины его груди идёт мощная, низкая вибрация – не звук, а чистая энергия. Под моими пальцами, на его щеке, паутинка тёмных вен начала медленно отступать, уступая место мерцающему серебряному свечению. Битва внутри него ещё не была закончена, но он возвращался.

Он приник губами к моей шее, и его поцелуи стали мягкими, медленными.

– Моя Æl’vyri, – прошептал он, и его голос был гортанным, хриплым, словно он продирался сквозь пелену к реальности. Он произнёс это слегка протяжно.

Он всё ещё не двигался, давая нам обоим прийти в себя. Но сама его неподвижность была обманчива – каждый нерв внутри меня был натянут, ожидая, чувствуя его пульсацию, его жар, эту невыносимую, распирающую полноту. Я была заполнена им до предела.

И когда он начал двигаться снова, мир сузился до точки соприкосновения. Неторопливо. Он поднялся выше, упершись ладонями в камень по бокам от моей головы, и теперь его лицо было прямо надо мной. В его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенной жажды. Он входил в меня, не отрывая глаз.

Каждое попадание в ту самую точку заставляло мои глаза закатываться. Каждое движение, чуть глубже, чуть жёстче, выбивало из меня влажные стоны. Он ловил их, как драгоценности, и его собственное дыхание становилось тяжелее, а в серебристых глазах разгорался всё более дикий, неконтролируемый огонь.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне это не нравилось. Дело было не только в его руках, ласкающих мою грудь, и не в том, как его глаза скользили по моему телу, выжигая кожу. Дело было в том, как он смотрел на меня – будто я была единственной вещью во Вселенной, достойной его внимания. Будто в этот миг не существовало ничего, кроме меня. И это было пьяняще.

Наши чувства слились воедино, и я уже не могла отличить его желание от моего. Когда я наконец перестала думать и просто отдалась, толкнувшись бедрами навстречу, он вошёл в меня до самого предела – так глубоко, что боль смешалась со вспышкой такого острого удовольствия, что у меня потемнело в глазах.

И тогда с его губ сорвался стон.. Низкий, срывающийся, хриплый звук, который шёл из самой глубины его груди. Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала...

Прежде чем я успела это осознать, его руки обхватили меня. Он резко потянул меня на себя, отрывая от холодного камня. Одна рука прошлась через талию и впилась мне в шею. Вторая проскользнула под бедро, с силой сжимая ягодицу.

– Что ты… – выдохнула я, и мои слова разбились о каменную стену, в которую он тут же вмял моë тело.

И он вошёл в меня снова. На этот раз – под другим, невыносимо острым углом. Я задохнулась. Больше не было медлительности, осторожности. Был только этот дикий ритм. Он входил в меня снова и снова, каждый толчок сильнее предыдущего.

Он перевёл ладонь с моей шеи на затылок, смягчая удар о камень. Жест был одновременно грубым и удивительно бережным.

Что-то снова поднималось во мне. Не просто волна, а целая буря, копившаяся с каждым его глубоким, вымеренным толчком. Она медленно, неумолимо приближалась, грозя снести все мысли, все границы.

– Айз… – его имя сорвалось с моих губ почти криком, и я тут же впилась зубами в собственную губу до крови, пытаясь заглушить всё. Солоноватый привкус заполнил рот.

Но он не дал мне замкнуться. Его губы накрыли мои, а язык грубо вторгся внутрь, глуша мои попытки молчать, впитывая мои стоны, как нектар. Он пил их, наслаждался ими, а затем его язык медленно провёл по моей разбитой нижней губе, собирая капли крови, стирая следы моей борьбы.

И в этот миг, когда боль и похоть слились воедино, это случилось.

Тьма. Не только моя – наша. Она вырвалась одновременно из нас обоих, как два встречных потока, и слилась в одно целое в пространстве между нашими телами. Чёрные, шелковистые тени сплелись в диком, неконтролируемом танце, окутывая нас, скрывая от мира, становясь продолжением наших тел.

Но я уже почти не видела этого. Потому что в тот же миг внутренняя буря наконец обрушилась на меня. Волна удовольствия, такая мощная и всепоглощающая, что граничила с болью, накрыла с головой. Она вырвалась из меня громким, неудержимым стоном прямо в его рот, а тело судорожно затрепетало.

– Да, девочка. Вот так, – его голос прорывался сквозь шум крови в моих ушах, но слова тонули в океане накатывающего удовольствия. Я уже не плыла – меня несло течением.

Его руки впились в мои бёдра, прижимая ещё ближе. – Скажи, что ты моя.

Тени, что сплелись вокруг нас, стали гуще, поглощая последние отсветы кристаллов. В этой внезапной тьме я видела только его – глаза, горящие серебристым пламенем. Весь мир словно замер в ожидании. От моего следующего ответа зависело всё.

– Скажи, что принадлежишь мне, – шептал он низко и дико.

– Ну же, девочка… – тон сменился. В нём прозвучала хриплая, почти отчаянная мольба. – Скажи это.

Он глубоко, с такой силой вошёл в меня, что всё внутри сжалось – и от боли, и от невыносимой, щекочущей полноты. Ощущения стали слишком сильными, граничащими с невыносимыми. Я слабо захныкала, растворяясь в этом диком напоре.

И тогда, на самом краю, когда мир уже готов был разлететься на осколки, я выдохнула:

– Твоя.

Отдала ли я сейчас душу дьяволу? Именно так я себя и ощущала. И то, как его лицо преобразилось, лишь подтверждало мои мысли.

Словно в ответ на моё признание, внутри него что-то сорвалось с цепи. Я ощутила это физически – мощную, горячую волну, которая ударила из него прямо в меня. Не просто ощущение, а настоящий, живой выброс энергии, смешанной с предельным наслаждением.

Он прикрыл глаза. Рот слегка приоткрылся на беззвучном выдохе, и его голова тяжело упала мне на плечо. Его дыхание стало глубоким, будто он только что пробежал пару десятков километров.

Он не спешил отпускать. Наоборот, его руки, всё ещё обхватывающие мои бёдра, прижали меня к себе ещё плотнее. Он всё ещё был внутри меня – твёрдый, горячий, пульсирующий.

Он резко перекинул обе мои ноги на одну свою руку, подхватив меня так легко, словно я ничего не весила. Мои ноги дрожали от напряжения и непривычного ощущения; что‑то тёплое и липкое стекало по внутренней стороне бедра, и я инстинктивно захотела прикрыться. Но вместо этого лишь обхватила его за шею – хотя он держал меня так крепко, что падение казалось невозможным.

Не опуская меня, он двинулся вперёд, вглубь сияющей пещеры. Воздух здесь был теплее и влажнее. Тьма, что недавно клубилась вокруг нас, рассеялась, словно исполнив своё предназначение. И моя собственная внутренняя тьма наконец-то утихла, будто насытившись до предела. Я была уверена, что и он чувствует то же самое – глухое, довольное спокойствие в самых основах существа.

– Как ты себя чувствуешь? – его голос, неожиданно тихий и серьёзный, заставил меня вздрогнуть. Он окинул взглядом моё тело, прижатое к его груди.

Говорить после всего этого… было неловко. Невыносимо неловко. Я смущённо прижалась к нему сильнее, и моя обнажённая грудь коснулась его кожи, вызвав между нами тихий, знакомый разряд. Электричество всё ещё витало в воздухе, напоминая о только что отгремевшей буре.

– Всё… хорошо, – выдавила я, и мои щёки вспыхнули. О святая богиня, как же это глупо звучит!

– Ничего не болит? – настаивал он, и, что было самым странным, в его голосе действительно звучала забота. Не притворная, а настоящая, тревожная.

Я лишь покачала головой, пряча пылающее лицо в сгибе его шеи, вдыхая его запах – теперь смешанный с моим.

– Ты можешь отпустить меня, – пробормотала я, когда до меня наконец дошло, в каком унизительно-интимном положении я нахожусь.

– Нет, – ответил он просто, и его рука под моими бёдрами сжалась чуть сильнее. – Не могу. И не хочу. Потому что знаю – стоит мне тебя отпустить, ты тут же скроешься в тенях и сбежишь. А я… я ещё не готов с этим смириться.

Думала ли я о побеге? Нет. Как ни странно, мысль даже не приходила. Возле него было… спокойно. Тело, ещё несколько минут назад напряжённое до предела, теперь казалось лёгким, ватным, расслабленным. Но стоило лишь вспомнить его лицо между моих ног, его язык и те звуки, которые он издавал, как сердце начинало колотиться с новой, безумной силой.

– Куда мы идём? – спросила я, пытаясь отвлечься от этих мыслей и ощущения его кожи под моей щекой.

– Я обещал показать тебе кое-что важное, – ответил он, и его голос был низким, умиротворённым. – Именно за этим я привёл тебя в это место.

Я наконец пересилила себя и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он выглядел… довольным. Слишком довольным. Как огромный, сытый хищник, греющийся на солнце после удачной охоты. В его глазах всё ещё светился тот же серебристый отблеск, но теперь он был мягким, почти ленивым.

Я осторожно, почти нерешительно, провела рукой по его волосам. Мне нравилось, как они мягко скользят между пальцами, нравилось это мимолетное ощущение, будто мы – обычная пара, а не враги из разных миров.

Но иллюзия была хрупкой. Правда заключалась в том, что всё это, возможно, ничего не изменит. Когда я уйду – а я непременно уйду, чтобы вернуть камень и спасти брата, – он возненавидит меня. Я не сомневалась в этом.

Возможно, его интерес уже угасал прямо сейчас. Мама не раз предупреждала: «Мужчинам нужно только одно. Получив это, они теряют к тебе всякий интерес».

И под «этим», думаю, она имела в виду именно вот это. Момент после. Когда тишина начинает казаться неловкой, а единство – иллюзорным.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня, заставив мою руку в его волосах замереть на месте. Его серебристый взгляд был нежным, но проницательным.

– О чём думает моя прекрасная Æl’vyri в такую минуту? – спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки. – Твои мысли так громко шепчут, что я почти слышу их. Неужели уже жалеешь о том, что отдалась монстру?

– Ты больше не кажешься мне монстром, – на выдохе ответила я.

Он замер на месте, словно не мог поверить в то, что услышал. Уголок его губ дрогнул, тронутый неуверенной, почти робкой улыбкой.

– А кто я тогда для тебя? – спросил он тихо.

Мне хотелось продолжить колоть его, отгородиться от него язвительным ответом. Но то, что поселилось у меня внутри – этот тёплый, щемящий, совершенно новый комок чувств, – мешало лгать. Я не была каменной. Я была живой.

Я заставила себя вздохнуть и ответить прямо в лицо, не прячась.

– Я не знаю, – прошептала я, и голос сорвался. – Раньше всё было просто: ты – зло, я – жертва. А теперь… Теперь я ловлю себя на том, что ищу в твоих глазах не ненависть, а что‑то другое. И это «другое» пугает меня больше, чем всё, что ты сделал. Потому что если ты не монстр… Значит, я тоже не та, кем себя считала.