Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

13. Идеален

Мне пришлось останавливать незнакомых парней, ловить на себе их недружелюбные взгляды и пробиваться сквозь стену равнодушия, но я всё же выудила информацию. «Склад старого образца», – бросил кто-то, указывая в сторону низкого, приземистого здания из потемневшего от сырости бетона, больше похожего на бункер.

Внутри пахло пылью и затхлостью. Из-за решётчатого окошка на меня уставилась старая женщина с лицом, испещрённым глубокими морщинами. Она медленно, с нескрываемым недовольством, окинула меня взглядом, будто оценивая бракованный товар.

– Самый маленький размер, – сипло проскрипела она, роясь за прилавком. – Остался ещё с прошлого привоза. Радуйся.

Она швырнула в окно свёрток и небольшой пакетик с гигиеническими принадлежностями. Я поспешно развернула свёрток. Внутри оказалась новая чёрная форма с характерным запахом крахмала. Берцы немного великоваты, но это не огорчало – они всё равно были в тысячу раз лучше моих старых, едва держащихся на ходу сапог и смотрелись куда более солидно.

На улице становилось всё холоднее, а моя старая форма, пропитанная потом и грязью, не защищала от пронизывающего ветра. Прежде чем отправиться в казарму, я подбежала к уличной мойке. С особым усердием почистила зубы и наконец-то почувствовала себя лучше.

Прижав к груди свёрток с новой одеждой, я направилась к казарме. Впервые за долгое время я испытывала что-то похожее на предвкушение. Пусть этот «подарок» не согреет душу, но он давал пусть крошечную, но такую важную иллюзию нового начала.

– Номер сто шесть.

Голос за спиной, холодный и отточенный, впился в меня стальными тисками. Я замерла на месте, будто вкопанная, затем медленно развернулась. Передо мной стоял командир, и на его лице застыла маска ледяного недовольства. В памяти тут же всплыло унижение: грязь, прилипшая на лицо, и его безразличный взгляд сверху.

– Я уже получила форму, – поспешно сообщила я, поднимая свёрток, словно он мог меня защитить.

Он проигнорировал мои слова.

– Тренировки слишком непосильны для тебя?– спросил он, на лице мелькнуло раздражение.

– Нет, просто мне нездоровится, – солгала я, чувствуя, как предательская боль в рёбрах пульсирует в такт учащённому сердцебиению. – Обещаю, в следующий раз выложусь лучше.

Мой ответ, видимо, не удовлетворил его. В воздухе повисла напряжённая пауза.

– Переоденься. Я буду ждать тебя здесь, —прозвучал его низкий, не терпящий возражений голос.

Сердце упало. Только не наказание, прошу. Но, не проронив ни слова, я развернулась и скрылась за дверью казармы. Скинув старую одежду, я натянула новую, чёрную форму. Верх был свободным, не стеснял движений, а низ облегал худые ноги, но не сковывал их. Ткань была грубой, но чистой. Я почувствовала не просто одетое тело, а нечто, отдалённо напоминающее снаряжение. Жаль, не было зеркала, чтобы увидеть, как это выглядит со стороны.

Когда я вышла, командир всё так же стоял на своём месте, неподвижный, как памятник.

– Подойди, —скомандовал он.

Я сделала неуверенный шаг вперёд, стараясь держать спину прямо, несмотря на боль.

И вдруг его пальцы в грубых перчатках впились в куртку и резко дёрнули ткань вверх,обнажая живот и сине-багровые пятна на рёбрах.

– Что вы...– вырвалось у меня, и я инстинктивно вцепилась в край куртки, пытаясь прикрыться.

– Кто это сделал? – его голос прозвучал злее. Мне показалось, его глаза вспыхнули холодным светом, а черты лица заострились, словно у хищника. Кажется он был в ярости.

– Не имеет значения! Отпустите! – рыкнула я, глядя на него с вызовом. Страх перед ним внезапно ушёл на второй план.

– Пойдем.

Его рука, словно стальная ловушка, сомкнулась на моем запястье. Я едва успевала переставлять ноги, почти бегом следуя за его широкой спиной, которая заслоняла весь мир. Его шаги были быстрыми и решительными, мои же – спотыкающимися и полными ужаса.

– Отпусти меня! Пусти! – мой голос сорвался на отчаянный вопль. Я пыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась, и боль от сжатых пальцев добавилась к ноющей боли в ребрах. Мимо проплывали другие новобранцы. Их взгляды, полные любопытства и страха, скользили по нам, но никто не смел сделать и шага в нашу сторону. Мы снова двигались к тому самому складскому помещению.

Когда он завел меня внутрь и отпустил мою руку, дверь с грохотом захлопнулась, и щелчок защелки прозвучал громче выстрела, наглухо отсекая меня от внешнего мира.

Он развернулся ко мне, его фигура казалась еще массивнее в тесном пространстве.

– Снимай куртку.

Я отпрянула к стене, вжимаясь в холодный бетон. Весь мой пыл, вся дерзость мгновенно испарились, сменясь леденящим душу страхом.

– Пожалуйста, не надо... – мой голос дрожал, став тонким и жалким. – Извините за дерзость. Я не хотела выводить вас из себя.

Я снова перешла на «вы», инстинктивно пытаясь восстановить хоть какую-то дистанцию, напомнить ему о субординации, о том, что он командир, а я – всего лишь никчемный новобранец. Но на его лице не было ни капли снисхождения.

Перед глазами поплыл мутный, отвратительный кадр. Поздний вечер в таверне, я осталась за маму. Грубые пальцы, впившиеся в бедро, нагло ползущие под тонкую ткань юбки. Тяжелое дыхание с перегаром, такое густое, что им, казалось, можно было подавиться, оно въедалось в поры, в кожу. Громкий, зловещий щелчок ремня. И тупая, всесокрушающая сила, что развернула и пригвоздила меня к липкой от грязи и пива стене, придавив своим телом так, что кости затрещали.

Я судорожно сглотнула, пытаясь отогнать проклятые воспоминания, впившиеся в подкорку, как клещи. Но это было невозможно. Слишком похоже. Та же темнота, та же ловушка из четырех стен, сильный мужчина, от которого не было спасения. Тогда меня спас случай – ворвавшийся хозяин. Здесь же за дверью стояла лишь безразличная, воющая пустота академии.

Мир поплыл. Руки затряслись с такой силой, что я сжала их в кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь. Но остановить слезы было невозможно – они текли по щекам горячими, солеными ручьями, смешиваясь с моим отчаянием. Я не хотела быть слабой, но страх, старый и знакомый, сковывал сильнее любой стали.

И когда он сделал шаг в мою сторону, я не выдержала. Спина скользнула по шершавой стене, и я осела на пол, съежившись в жалкий комок. Одна рука прикрывала лицо, пытаясь спрятать стыд и беспомощность, другая – вытянулась вперед, тонкий, хрупкий барьер между мной и ним.

– Пожалуйста... – это был уже не протест, а мольба, вырвавшаяся дрожащим, сдавленным шепотом. Голос срывался, предательски выдавая всю глубину отчаяния. Реальность расплывалась, накладываясь на прошлое: тот же страх, та же беспомощность, тот же силуэт в полумраке.

Но сквозь пелену слез я увидела не то, чего ожидала. Он не навис надомной. Вместо этого он медленно присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Его тень больше не заслоняла свет.

– Номер сто шесть, – его голос прозвучал иначе. В нём не было прежней грубости, лишь усталое раздражение. – Что ты себе навыдумывала.

Эти слова, произнесенные негромко и без злобы, прозвучали как щелчок. Они не столько успокаивали, сколько возвращали в реальность, резко и болезненно.

– Я похож на того, кто станет брать беззащитную девочку силой? – его вопрос повис в затхлом воздухе, резкий и неожиданный.

– Я не... – попыталась я ответить, но слова застряли в горле, а зубы выбивали предательскую дрожь.

Он выдохнул, и его голос смягчился, стал низким и размеренным, каким говорят с загнанным зверем.

– Сто шесть, сними куртку. Я хочу осмотреть твои гематомы. Встань на ноги.

Повинуясь его приказу, больше похожему на просьбу, я медленно поднялась вместе с ним, чувствуя, как подкашиваются колени. Пальцы, всё ещё дрожа, потянулись к застёжке. Под курткой был чёрный топ, прикрывавший небольшую грудь, но оставлявший открытым живот и ту самую багровую карту побоев. Он смотрел только мне в глаза – пристально, без тени любопытства к обнажённой коже, словно пытаясь установить хрупкий мост доверия.

Смущение жгучей волной прокатилось по щекам. Я никогда не раздевалась перед мужчиной. Мне было до боли стыдно за эту истерику, за слёзы, за то, что он теперь наверняка считает меня полной истеричкой.

– Всё хорошо, – его голос был успокаивающим, почти тёплым. – Я тебя не трону. Только хочу кое-что проверить.

Сбросив куртку на пыльный стол, я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь спрятать её, стать меньше, невидимей. Холодный воздух лазарета касался обнажённой кожи.

– Мне не ждать ответа на вопрос, кто это сделал? – его голос прозвучал тише.

Я лишь отрицательно качнула головой, чувствуя, как комок страха сжимает горло. Выдать их – значит подписать себе смертный приговор. Он не сможет быть моей тенью вечно.

Он медленно опустился на корточки, его взгляд скользнул по моим рёбрам. Синяки цвели там багрово-синими пятнами, кожа была горячей на ощупь. Я и так знала – пара рёбер точно сломана.

– Выглядит паршиво. Можно мне прикоснуться? – он снова посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенности. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он встал на колени, опустившись ниже, и его белые волосы оказались в сантиметрах от моего живота. Горячая ладонь коснулась кожи – сначала осторожно, исследуя ушибы, затем мягко скользнула по животу. Прикосновение было на удивление нежным.

– Я ещё не пробовал делать это на... неважно. Просто не пугайся, – его голос дрогнул, сбившись с привычного ритма.

И тогда я увидела свет. Мягкое, серебристое свечение исходило от его ладоней, жар разлился по моему телу, проникая глубоко внутрь. Я вздрогнула. Его глаза были закрыты, длинные черные ресницы подрагивали. И вдруг – резкая, выворачивающая боль в боку, словно кость с щелчком встала на место. Я попыталась отпрянуть, но спина уперлась в стену.

– Мне больно... – выдохнула я, и голос прозвучал как писк.

Его вторая рука легла на мою талию, мягко, но неуклонно прижимая к стене, не давая сдвинуться. Пальцы продолжали скользить по коже, и странное сочетание боли и этого невыносимого, смущающего прикосновения заставляло кровь приливать к лицу. Но боль начала отступать, сменяясь теплом. И тогда я смогла вдохнуть – глубоко, полной грудью, впервые за этот день. Он... вылечил меня. Разве «Избранные» умеют такое?

Когда он поднял на меня взгляд, его глаза горели белым, бездонным светом. Я застыла с полуоткрытым ртом. Рука сама потянулась к его лицу – такому нереальному, сияющему, будто созданному из самого света. Он казался божеством, спустившимся в этот ад, и мне отчаянно захотелось прикоснуться, проверить, настоящий ли он.

Пальцы скользнули по его скуле. Он не отшатнулся. Идеальный. Такой идеальный... Я провела рукой по его волосам – они были невероятно мягкими, шелковистыми, ослепительно белыми. Он позволил мне это, не двигаясь. А внизу живота что-то странное зацвело – тёплое, тревожное, пускающее корни всё глубже вниз.

Его светящиеся глаза смотрели на меня снизу вверх, а он сам стоял на коленях – такая уязвимая, немыслимая поза для того, кто был воплощением силы.

– Ты невероятно прекрасен... – прошептала я, и мой собственный голос прозвучал чужим, необычным от этого странного опьянения.

Слова будто разбили чары. Он резко отвёл мою руку от своего лица и поднялся на ноги, отступая на шаг. Свет в его глазах погас, сменяясь привычной холодной строгостью.

– Ты должна прийти в себя. Это последствия моей силы... Послушай, тебе нельзя рассказывать об этом никому, – произнёс он твёрдо, но я почти не слышала его.

Внутри всё ещё пело. Я потянулась на цыпочках и губами коснулась его челюсти – острой, как лезвие. Он весь сжался, замер. От него пахло... первым весенним дождём, свежестью, так несовместимо с этим местом.

– Энни, приди в себя, – его голос прозвучал напряжённо, но он не отстранился.

Я не хотела приходить в себя. Я хотела утонуть в этом сиянии, в этом запахе, в этом странном, цветущем чувстве, которое сожгло весь страх и всю боль.

14. Побочный эффект

Что-то тёмное и настойчивое пустило корни в моём сознании, затмив всё – и страх, и боль, и здравый смысл. Моё тело, обычно зажатое в тисках постоянной настороженности, вдруг пробудилось, стало наливаться тягучим, томным жаром. Каждый нерв будто оголился, и всё моё существо жаждало одного – его прикосновений.

Я снова провела пальцами по его скуле, и он резко сжал губы, превратив их в тонкую бледную полоску. Его брови сошлись, и в глубине глаз мелькнула тень настоящей муки. Казалось, моё прикосновение причиняло ему физическую боль. Он был напряжён, как тетива, и это напряжение лишь сильнее распаляло меня. Мне безумно хотелось снова ощутить ту магию, что текла от его рук, но на сей раз – не для исцеления.

– Я не железный, малышка, – его голос сорвался на низкий шёпот, в котором плескалась едва сдерживаемая буря. – На меня это тоже действует. Так что, чёрт возьми, перестань.

Но я не хотела останавливаться. Его протест лишь подлил масла в огонь. Сделав решительный шаг вперёд, я уткнулась лицом в его грудь. Под тонкой тканью формы чувствовались твёрдые, рельефные мышцы. Его грудная клетка тяжело и прерывисто вздымалась. Дрожащими пальцами я потянула за стойку молнии на его куртке, сдвигая её вниз. Разум отключился, остался лишь слепой, животный инстинкт – мне нужно было ощутить жар его кожи, стук его сердца.

Молния поддалась с тихим шелестом. Я подняла на него взгляд – и застыла. Его глаза снова пылали тем самым неземным светом, но теперь в них не было ничего божественного. Там горел чистейщий, неудержимый огонь желания. Желваки на его челюсти напряжённо вздрагивали, выдавая титаническое усилие воли.

– Мне это нужно, – выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим – томным, влажным, полным немой мольбы. – Коснись меня ещё. Пожалуйста.

Я видела, как в его глазах, полных неземного света, рушится последняя преграда. Его руки, сильные и уверенные, резко подхватили меня под бёдра, и в следующее мгновение я оказалась на краю холодного стола. Столешница впилась в кожу ледяным укусом, но это ощущение тут же растворилось в волне жара, нахлынувшей на меня.

Его губы накрыли мои – нежно, но с животной, дикой потребностью. В этом поцелуе не было ни вопросов, ни сомнений – только голод. Я почувствовала, как его ладонь обхватила мою шею сзади, пальцы впутались в волосы, притягивая ближе, лишая возможности отступить. И тогда его язык властно ворвался в мои уста, горячий и настойчивый, перечеркивая все мысли.

Вздох, больше похожий на стон, вырвался из моей груди. Мои руки, дрожа от нетерпения, потянули его чёрную майку вверх. Ладони скользнули по горячей коже, исследуя каждый рельефный изгиб его пресса, каждую напряжённую мышцу.

Мир сузился до этого стола, до его тела, прижатого к моему, до жара, пожирающего нас обоих. Мне было так хорошо, так невыносимо жарко, и я не хотела, чтобы это когда-нибудь кончалось.

Его руки, сильные и властные, прижали мои бёдра ещё ближе, вжимая меня в холодную столешницу. И тогда я ощутила это – твёрдый, напряжённый бугор, что упруго упирался мне в бедро, пульсируя в такт его тяжёлому дыханию. Волна любопытства, острая и пьянящая, смыла последние остатки стыда.

Моя рука, дрожа от нетерпения, скользнула вниз. Пальцы коснулись резинки его штанов, грубой ткани, скрывающей то, что сейчас так властно требовало внимания.

Из его горла вырвался низкий, глубокий рык – звук чистейшей, необузданной животной силы. Он оторвался от моих губ, его лоб упёрся в мой. Глаза, всё ещё пылающие тем же магическим светом, были полны бури.

– Останови меня, – прошептал он, и его голос был хриплым от напряжения, каждый слог давался ему с усилием. Губы снова коснулись моих в коротком, жгучем поцелуе-мольбе. – Иначе завтра ты меня возненавидишь.

В его словах была агония – борьба между тем, чего он желал всем своим существом, и тем, что считал правильным. Но я не хотела ничего правильного. Я не хотела останавливаться. Жар, разливавшийся по моим жилам, туман в голове и это влажное, пульсирующее ожидание между ног – всё кричало об одном.

В ответ я лишь глубже впустила пальцы под резинку, встречая горячую, гладкую кожу его низа живота. Мой взгляд, полный немого вызова, встретился с его пылающим взором.

– Я просто хочу ощутить тебя, – прошептала я в ответ, и мои пальцы, наконец, коснулись его кожи. Она была горячей, как раскалённый шёлк, и невероятно гладкой. Под подушечками пальцев я почувствовала выпуклые вены, каждую пульсацию крови.

Из его груди вырвался рваный, прерывистый вздох – звук последней рушащейся преграды.

– Нет. Чёрт, —его голос прозвучал сдавленно, словно сквозь стиснутые зубы. В нём не было злости – лишь отчаянная, проигранная борьба. – Ты не в себе... и я тоже...

И тогда он исчез.

Это не было простым шагом назад. Это было слияние с тенью, движение, слишком быстрое для человеческого глаза. Одно мгновение – его горячее тело было прижато ко мне, его дыхание обжигало губы. Следующее – он уже стоял у противоположной стены, возле двери, его силуэт чётко вырисовывался в полумраке.

Прозвучал резкий звук защёлки. Дверь распахнулась и тут же захлопнулась, поглотив его. Прежде чем я успела соскочить со стола и броситься вслед, снаружи раздался глухой, окончательный щелчок замка.

Тишина.

Он ушёл. И запер меня здесь. Одна, в центре внезапно наступившей пустоты, с телом, всё ещё пылающим от его прикосновений, и с губами, хранящими вкус его поцелуя.

Опустошение, нахлынувшее на меня, было густым и липким, как смола. Оно не было похоже на грусть – оно было сродни голоду, острой, физической потребности, которую внезапно лишили пищи. Я не понимала. Почему он сбежал? Такой сильный, такой властный – и такой трус, бросивший меня здесь одну, в этой клетке, с телом, полным невыносимого огня.

Я рванулась к двери, с силой надавила на ручку – та даже не дрогнула, отвечая мне глухим, металлическим равнодушием. Жар, горячий и влажный, сгустился внизу живота, между сведённых судорогой ног. Пульсация нарастала, тупая и навязчивая. Раньше я никогда не чувствовала себя так... паршиво. Так грязно и беспомощно.

Я металась по комнате, из угла в угол, как раненый зверь в западне. Руки сводило тупыми спазмами – они помнили тепло его кожи, и теперь это воспоминание стало пыткой. По венам бежал не кровь, а какой-то ядовитый мёд, разжигая изнутри дикое, незнакомое желание. Мне хотелось ещё. Ещё его прикосновений, его грубости, его поцелуя. Это было необходимо, как воздух, и от осознания этой невозможности в горле вставал комок отчаянных, бессильных слёз.

В ярости я ударила кулаком по холодной металлической двери. Потом ещё раз. Проклятия, грязные и резкие, словно у пьянчуги из портовой таверны, сами вырывались из моих губ. Но дверь молчала, а эхо моих криков возвращалось ко мне, подчёркивая моё одиночество.

Силы внезапно оставили меня. Голова закружилась, ноги подкосились, и я тяжело рухнула на стул. Меня будто ломало изнутри – каждая мышца ныла, каждое нервное окончание кричало. Перед глазами, словно клеймо, стояло его лицо. Идеальное. Черные ресницы, пухлые, лишь секунду назад прижатые к моим губы, острые скулы, по которым скользили мои пальцы...

О, святая богиня... что со мной происходит? Это было похоже на болезнь. На самую жуткую и унизительную болезнь в мире.

Внезапная, всепоглощающая усталость сковала тело, словно свинцовый панцирь. Я потеряла умение сидеть прямо, и рухнула на пол. Голова с глухим стуком ударилась о холодную каменную плиту, но боль была далёкой и притуплённой. Сознание поплыло в тёмных волнах, унося прочь жар и стыд.

– Остыла?

Голос прозвучал сквозь пелену тяжёлого, беспамятного сна – того самого сна, что даровал желанное забвение. Я медленно открыла глаза. Передо мной, склонившись, стоял командир. Его черты были чёткими и спокойными, а под глазами залегла усталость.

Щёки мгновенно вспыхнули огненным румянцем. Память обрушилась на меня тяжёлым, гнетущим грузом. Мои руки на нём... его губы... мои мольбы... Это был кошмар. Такого не могло быть. Я не могла так себя вести.

– Вижу, что да, – он усмехнулся, коротко и беззвучно, и выпрямился во весь свой рост. – А теперь давай спокойно поговорим. Или ты всё ещё хочешь наброситься на меня?

– Нет, – выдохнула я, с трудом поднимаясь с пола. Голова кружилась. – Не понимаю, что произошло со мной. Я не хотела этого. Извините.

Он, как и прежде, держал между нами безопасную дистанцию, но мой взгляд самопроизвольно скользнул вниз, к тому самому месту, что ещё недавно было таким твёрдым и желанным под моими пальцами. Волна жуткого, обжигающего стыда заставила меня зажмуриться, пытаясь стереть эти образы из памяти.

– Тебе не стоит извиняться, – его голос был ровным, как поверхность озера в безветренную погоду, но в глубине таил ледяную рябь. – Это не ты. Вернее, не совсем ты. Моя сила... энергия, которую я использую для исцеления, – она не просто латает плоть. Она стимулирует всё: нервы, клетки, самые базовые инстинкты. Для тела это шок, всплеск, сравнимый с мощнейшим опьянением. Оно пробуждает то, что обычно дремлет. Это своего рода побочный эффект. И за это несу ответственность я. Я тоже потерял контроль, но такого больше не повторится.

Я слабо кивнула, слова доносились будто сквозь вату, не находя отклика в опустошённом сознании. Стыд был гуще и понятнее любых объяснений.

– Эн, – он назвал меня по имени, и это прозвучало непривычно и резко, заставляя встрепенуться. – Посмотри на меня. Ты не должна об этом распространяться. Пусть это останется здесь, в этой комнате. А теперь можешь поблагодарить меня за лечение. Только без рук, – в его голосе прозвучала попытка шутки, но до меня она не долетела. Мне было не до смеха. Да, боль ушла, но то, что я натворила под действием его силы, было в тысячу раз хуже любой физической травмы.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала я, проходя мимо него, не поднимая глаз. Сейчас во мне не было ни капли благодарности – лишь густая, удушающая растерянность. Как мне теперь смотреть на него? Как забыть жар его кожи?

– Эн, ты сохранишь это в тайне? – его вопрос настиг меня у самого выхода.

Я резко обернулась.

– А вы думаете, о таком мне захочется болтать?– голос дрогнул, выдав всю клокочущую внутри нервную смесь. Он стоял таким спокойным, таким отстранённым. Словно и не было между нами этой безумной, жадной близости. Словно не его губы заставляли меня терять рассудок. О, чёрт...

– Я думаю, ты умная девочка, – серьёзно ответил он, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто приказ. Предупреждение.

Я не нашла слов для ответа. Просто шагнула за дверь, и ночь приняла меня в свои объятия – густые, бархатные и безмолвные. Воздух был холодным и влажным, он обжигал разгорячённую кожу, принося долгожданное облегчение и трезвость. Звёзды, скрытые ядовитым туманом, не светили, и лишь тусклые огни прожекторов выхватывали из тьмы унылые очертания казарм.

Сколько времени я пробыла в отключке? – пронеслось в голове. Час? Два? Время в той комнате текло иначе, его измерением были судорожные вздохи и бешеный стук сердца.

Мысль о нём, о Рыжике, кольнула острее, чем любое воспоминание. Он наверняка уже волнуется. Ищет меня везде. Эта простая, почти детская забота в мире, где каждый сам за себя, казалась сейчас единственным якорем в бушующем море стыда и смятения.