Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 257 (всего у книги 304 страниц)

 4. Утро

 К рассвету мои ноги превратились в две деревянные палки, онемевшие и негнущиеся, которые лишь судорожно подрагивали на ледяном ветру. Я устала так, как не уставала никогда, даже после самых изматывающих смен в таверне. Это ожидание оказалось пыткой куда более изощренной, чем я могла предположить.

И когда первые тусклые лучи солнца, прорвались сквозь плотную пелену тумана, я не почувствовала радости. Лишь позволила себе усталую, кривую усмешку. Я выдержала. Хотя веки жгло, а в глазах стояла колющая боль.

Все тело ломило, руки тряслись от перенапряжения, а во рту было сухо и горько, как в адской пустыне. Я не пошла в казарму. Я осталась стоять, собирая последние крупицы сил. Пусть он придет. Пусть увидит, что я не сломалась. Не упала. Что меня, выросшую в холоде и голоде, просто так не напугать.

Солнце медленно ползло вверх, окрашивая туман в грязно-серые тона, но его все не было. Ноги предательски подкашивались, и я с силой заставляла их выпрямляться, впиваясь зубами в нижнюю губу.

– Новобранец. Ты меня… удивила. – Его голос прозвучал прямо за моей спиной. На сей раз я не слышала его шагов. – Наказание окончено. Можешь идти переодеваться.

Я молча, не оборачиваясь и не удостаивая его взгляда, поплелась к казарме. Мне потребовалась масса усилий, чтобы идти прямо.

Внутри казармы стоял тот ещё аромат – тошнотворная смесь пота и грязных мужских тел. Здесь были не только «богатенькие» вроде рыжего парня, но и простые рабочие. Одна свободная кровать ждала меня в самом конце казармы, у стены, покрытой потëками конденсата. На ней лежало потрёпанное серое одеяло, подушка отсутствовала, а рядом лежала бесформенная грубая форма.

Проходя мимо храпящего мужчины, я краем глаза заметила рыжего. Он не спал, лежал на спине и тупо пялился в потолок, словно пытался просверлить в нем дыру.

– Эй, солнышко. Как тебе новая постелька? – колко бросила я, срывая на нем злость за многочасовое стояние на холоде.

Он лишь зыркнул на меня исподлобья и резко отвернулся в другую сторону.

Я подошла к своей койке и подняла одежду. Это было нечто. Я точно утону в этих штанах и куртке, сшитых явно для здоровенного мужчины. Ткань пахла плесенью и старостью. Не долго думая, я быстро скинула свою ночную рубашку и запрыгнула в это недоразумение. Рукава свисали далеко за кисти, а штанины волочились по грязному полу. Пришлось несколько раз туго закатать их, чтобы хоть как-то передвигаться.

Мои длинные каштановые волосы спутались в колтун от ночного ветра. Я села на край жесткой койки и осторожно, пальцами, начала разбирать прядь за прядью, чувствуя, как по телу наконец-то разливается желанное, пусть и скудное, тепло.

Внезапно из репродукторов, вмурованных в стены, с оглушительным ревом взвыла сирена. Её звук, похожий на предсмертный хрип раненого зверя, оглушил меня. Казарма мгновенно ожила. Молодые парни и мужчины с проклятиями и стонами поднимались с коек, кто-то начинал судорожно натягивать форму. Я же неловко отвернулась к стене, чувствуя жар на щеках – мне совсем не хотелось видеть это мелькание обнаженных, мужских тел.

– Десятое отделение, на построение у выхода! Пять минут! – прорычал знакомый хриплый голос нашего мучителя.

Мы, как стадо, потянулись к выходу, давясь в тесном проходе. Впереди меня оказался незнакомый широкоплечий парень с обритой головой и бычьей шеей. Он оглянулся, его взгляд скользнул по мне с презрительным любопытством.

– Что, ущербная, еще жива? Я думал, ты за ночь окочуришься,– бросил он, и его гортанный смех прозвучал глупо.

Я не стала тратить слова. Ответом стал резкий, точный удар моего стоптанного ботинка по его пятке.

Он резко шикнул от боли и остановился так внезапно, что я едва не врезалась в его широкую спину. Когда он обернулся, его лицо было искажено чистой, немой яростью. Я инстинктивно отшатнулась назад, понимая, насколько он больше и сильнее меня.

– Слушай сюда, дрянь, – он прошипел так тихо, что услышала только я. Его рука молнией метнулась к поясу, и в пальцах блеснуло короткое, отточенное лезвие. Он не стал замахиваться, лишь поднес его острие к моему горлу, едва касаясь кожи. Ледяной металл испускал холод, от которого сердце упало куда-то в пятки и замерло.

– Прежде чем сегодня лечь спать, хорошенько подумай… У меня есть вот это.

Парень мерзко усмехнулся, увидев мой страх, спрятал лезвие и, толкнув меня в плечо, двинулся дальше. Я осталась стоять, чувствуя, как страх просачивается в меня.

Мы кое-как построились перед казармой, превратившись в неровную шеренгу замёрзших и невыспавшихся тел. Тот липкий страх, не просто коснулся меня – он укоренился где-то глубоко внутри, пустил ядовитые корни. Теперь я знала наверняка: этой ночью я снова не сомкну глаз. Быть прирезанной во сне кем-то из своего отделения… этой участи я не желала. Рука сама потянулась к горлу, к тому месту, где кожа все еще помнила призрачный, смертельный холод лезвия.

Наш мучитель медленно прошëлся перед строем, его берцы отбивали неторопливый ритм. Он наслаждался моментом.

– Внимание, новобранцы! —прозвучало громко и четко, без лишних эмоций. – С сегодняшнего дня ваша жалкая жизнь обретает структуру. Распорядок. Будьте благодарны. Сейчас – общая столовая. На поглощение пищевых масс у вас ровно пятнадцать минут. Затем – построение на плацу для первой вводной тренировки.

Он сделал паузу, давая нам осознать смысл сказанных слов.

– Что застыли, как столбы? Время пошло! —он рявкнул внезапно, и наша шеренга дрогнула, бросившись в сторону, куда он указал. – Опоздавшие – останутся без пайка. А голодным у меня на поле делать нечего.

Здание столовой стояло на самом отшибе, словно его тоже сторонились. Оно было сложено из того же темного, ржавого металла, что и казармы, но казалось еще более унылым. Едва переступив порог, я чуть не задохнулась – в столовой висел тяжелый, прогорклый запах пригоревшей каши и чего-то прокисшего. Мы, десятое отделение, вошли в числе первых, робко прижимаясь друг к другу. Сзади нас давило другое отделение – их взгляды буквально впивались в наши спины. Мне до смерти не нравилась их волчья стайность. Если наше отделение просто сборище случайных людей – щуплых, больных, испуганных, – то они были как на подбор: здоровенные, с накачанными плечами и безжалостными глазами. Стало ясно – их собрали вместе не просто так. Их отобрали. А наше отделение являлось лишь их жалким подобием.

Многие из наших, проходя мимо, бросали на меня усмешливые взгляды, когда я с подносом подошла к раздаче. Еда на тарелках выглядела еще отвратительнее, чем пахла: серая, склизкая каша с жирными разводами и рядом лежал темный, влажный сухарь. Но меня этим было не удивить. Чтобы выжить в нашей деревушке, приходилось есть и не такое.

С подносом в руках я замерла в растерянности. Столы вокруг постепенно заполнялись. Не долго думая, я направилась к самому дальнему столу, у стены, не сразу заметив, что он стоит прямо рядом с огромным мусорным баком, от которого шел тот самый кислый запах. Что ж, даже хорошо. По крайней мере, ко мне вряд ли кто-то захочет подсесть.

Но не тут-то было. Мое «рыжее солнышко» топталось у раздачи, уже получив свой паек. Он беспокойно водил глазами по залу, ища свободное место. И когда его взгляд наткнулся на меня, он почему-то тяжело вздохнул, словно собираясь с духом, и медленно поплелся в мою сторону.

– Можно? – его голос прозвучал выше, чем я ожидала, почти мальчишеский. Сколько ему вообще лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Выглядит очень молодо.

– Падай, – коротко бросила я, засовывая в рот полную ложку этой отвратной жижи. Он поморщился, глядя на меня, и нерешительно опустился на скамью напротив.

При свете я лучше разглядела его лицо. На переносице и щеках целая россыпь веснушек. Он уставился на свою тарелку, словно перед ним не каша, а чашка с ядом, и начал вяло ковыряться в ней ложкой, явно не решаясь отправить ее в рот.

– Ешь, – равнодушно бросила я, – просто представь, что это жареная свинина или золотистая картошечка.– в моем голосе звучала язвительная усмешка над этим богатеньким мальчиком, который, видимо, в жизни не видел такой дряни.

– Я не уверен, что это вообще съедобно, – с отвращением пробормотал он и отложил ложку.

– У тебя нет выбора, – сухо констатировала я, глотая очередную порцию. – Не будешь есть – просто помрешь. Быстро и без лишнего героизма.

Он неуверенно отправил ложку в рот, и его лицо тут же исказила судорожная гримаса. Рвотный рефлекс сработал мгновенно – он резко наклонился и выплюнул всë обратно в тарелку, сдавленно кашляя.

– Бу, какой нежный, – язвительно протянула я, уже почти доев свою порцию. Эта серая жижа была знакомой, почти домашней по сравнению с тем, что приходилось есть в голодные месяцы.

Он, бледный и подавленный, принялся грызть сухарь, обильно запивая его мутной жидкостью, с гордым названием «чай». Сухарь, надо признать, и впрямь выглядел не так устрашающе, как каша.

– Держи, – протянула я ему свой сухарь.

Он отрицательно покачал головой, смотря на меня с глупым выражением.

– Да бери, я и так наелась, – буркнула я, сунув ему сухарь в руку почти силой. Он удивленно посмотрел на свою руку, словно я совершила необъяснимый поступок.

Закончив с этой жалкой трапезой и сдав подносы тучной, апатичной женщине в форме цвета грязного снега, мы потоком вывалились из столовой. Мы не знали, куда идти, и просто позволили общей массе увлечь нас за собой. «Солнышко» неотступно держался рядом, словно испуганный щенок, видимо, почувствовав во мне хоть какую-то опору. Я едва сдержала усмешку от этой абсурдной мысли.

– Ты чего? – нервно спросил он, заметив мою ухмылку.

– Да так, – отмахнулась я.

Толпа вынесла нас на плац. И от открывшегося вида дыхание перехватило.

Это была гигантская, утрамбованная земляная площадка, окружённая высоким забором с колючей проволокой. По углу стояли ржавые снаряды – гири, манекены для штыкового боя с облезлой краской. Но самое жуткое не это. По всему плацу, словно шрамы на теле, зияли свежие воронки, а кое-где земля стала неестественно черной, будто выжженная кислотой. Это место не готовило к войне. Оно ею уже жило. Каждый сантиметр земли здесь кричал о насилии, и становилось ясно, что «тренировки» будут явно не для галочки.

5. Сто шесть

Наш мучитель уже поджидал нас. Он стоял на плацу, застыв как скала. Рядом с ним лежала какая-то насыпь из белых камней, но сейчас она казалась просто странным украшением этого места пыток. Он равнодушно оценил наше сбившееся в кучку отделение, и на губах заиграла едва заметная усмешка.

– Построиться! – снова резко закричал он, заставляя всех вздрогнуть. – Шеренга, интервал два шага! Быстро!

Мы засуетились, толкаясь и пытаясь создать подобие строя.

– С сегодняшнего дня ваши тела принадлежат мне, – начал он, медленно прохаживаясь перед шеренгой. – А я не терплю слабаков. Лучший способ узнать, на что это тело способно – проверить его на прочность. Сейчас вы начнёте пробежку по периметру плаца. Будете бежать, пока ваши легкие не начнут гореть огнем, а ноги не перестанут вас слушаться.

Он сделал небольшую паузу, заставляя нас нервничать ещё больше.

– Я буду стоять здесь и записывать номера тех, кто показывает лучший результат. Сильнейшие получат... моё внимание.

При этих словах я машинально опустила взгляд на свою грудь. На гимнастерке, поверх грубой ткани, был пришит номер. «106». Сто шестая. Не имя, не человек. Просто число.

– Слабейшим – дополнительные тренировки. А теперь... – он резко свистнул, и этот звук пронзил уши. – Бегом марш!

Толпа рванула с места, подняв облако пыли. Бег по неровной, ухабистой земле был пыткой с первых же метров. Вскоре ровный строй распался. Кто-то вырвался вперед, кто-то сразу начал отставать, хватая ртом влажный воздух. Я бежала где-то в середине, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а на спине тут же выступил ледяной пот. Сбоку от меня, тяжело дыша, бежало «рыжее солнышко». Его лицо стало багровым, а на лбу выступили капли пота.

Мы бежали круг за кругом. Сначала десять минут, потом двадцать. Кто-то уже начал спотыкаться, кто-то замедлялся, получая за это грубый окрик.

Глава нашего отделения неподвижно стоял на своем месте, прислонившись к столбу. В его руках был простой чёрный планшет с зажатым листом бумаги, на который он что-то неспешно выводил тупым карандашом. Он не следил за каждым в отдельности. Его взгляд скользил по бегущей массе, а карандаш периодически останавливался, делая короткую, резкую пометку.

– Не останавливаться! – рявкнул он, когда один из парней чуть затормозил, чтобы перевести дух.

Это не бег. Это пытка, своеобразный отбор на выносливость. И он с холодным любопытством наблюдал, кто из номеров сломается первым. Я сжала зубы, пытаясь не смотреть на других, сосредоточившись только на своих ногах.

Стресс и бессонная ночь давили на плечи тяжелым грузом. Бок начало колоть, а ноги наливались тяжестью, но я продолжала бежать, движимая лишь упрямством. Я сильная. Я справлюсь. Эта мысль стучала в такт ударам сердца.

Внезапно «Солнышко» рядом со мной будто обновился. Его дыхание выровнялось, шаг стал увереннее. Меня это задело за живое. Собрав всю волю в кулак, я выровнялась с ним. И тут его губы тронула улыбка – незнакомая, искренняя, от которой у меня вдруг перехватило дыхание сильнее, чем от бега.

Мы бежали плечом к плечу, и это молчаливое братство придавало сил. Я заметила номер на его груди – «100». Счастливчик.

Я пыталась дышать через нос, ловя рваный ритм, но тело предательски сдавалось. Ноги уже не слушались, двигаясь на чистом автомате. В боку снова заныла острая, колющая боль. Хотелось остановиться, рухнуть на землю, но я гнала слабость прочь.

И вдруг – мощный удар в спину. Я не успела даже вскрикнуть, полетев лицом вниз в жидкую, холодную грязь. Она забилась в нос, в рот, противная и влажная.

– Эй, ты урод! – тут же раздался голос рыжика. Я почувствовала, как кто-то присел рядом. – Ты как? Подняться можешь?

Я приподняла лицо, пылающее огнем. Кожа на щеке была содрана о камень. Рыжий сидел на корточках, протягивая руку, в его глазах читалась искренняя тревога.

– Номер сто, не останавливаться! – прозвучал ледяной окрик.

Рыжик метнул взгляд на командира, потом на меня, неуверенно поднялся и, бросив полный извинений взгляд, побежал дальше.

Поднявшись на локтях, я увидела его – того самого лысого бугая. Он бежал дальше, и на его лице застыла довольная ухмылка. Вот же…

– Сто шесть, ко мне! – рявкнул мучитель.

Я кое-как поднялась на трясущихся ногах. Они горели и подкашивались.

– Меня… меня толкнули в спину! – оправдывалась я, пытаясь вытереть грязь с лица.

Он холодно посмотрел на меня сквозь стекло, его голос не выражал ничего, кроме равнодушия.

–Меня это не интересует.

Ноги подкосились сами собой, и я в изнеможении рухнула на грубую деревянную скамью. На мгновение мир поплыл перед глазами, а в ушах зазвенело. Но передышка длилась меньше секунды.

– Тебе кто-то разрешал сидеть, новобранец? – тут же возмутился он. Я вздрогнула и подскочила на ноги, как ошпаренная. Мучитель стоял рядом со мной. – Раз бегать – не твой конёк, найдём другое применение. Присядь на корточки и двигайся вдоль периметра.

Горло сжалось от невысказанных ругательств. Я бросила взгляд на группу мужчин из другого отделения, которые спокойно сидели на скамье в тени, переводили дух и даже перебрасывались словами.

– Но остальные… – я прошептала, указывая на них дрожащим подбородком.

– Я что-то неясно сказал, номер сто шесть?– оборвал мои слова он.

Это было унизительно. Я присела и заставила себя двигаться, перебирая ногами в этом жалком, утином приседе.

– Ты посмотри на неё! – мимо пробежало то самое отделение «избранных» из столовой. Их здоровенные, вспотевшие фигуры казались воплощением мощи. Они указывали на меня пальцами и ржали, как табун лошадей. Их смех бесил.

Впереди всех бежал парень с чёрными, как смоль, волосами, высокий и поджарый. Он единственный, кто даже не повернул головы в мою сторону, его взгляд устремлялся куда-то вдаль. Форма сидела на нём идеально, даже узковата на мощных плечах, подчёркивая каждую мышцу. Я не успела разглядеть его номер.

А я, в это время, передвигалась на корточках, чувствуя себя абсолютно нелепой, разбитой и уставшей.

Когда этот кошмар наконец-то закончился, нас снова отправили в столовую. До неё я шла, еле волоча ноги. Разбитая щека горела огнём. Ещё одна такая тренировка – и я слягу. И дело вовсе не в слабости духа. Дух мой лишь злобно клокотал внутри. Сдавалось тело – измождённое, не готовое к такому издевательству.

Мой взгляд автоматически потянулся к тому самому столику у мусорного бака. Он был свободен, от него по-прежнему тянуло мерзостью. Я встретилась глазами с «Солнышком», и мы без слов поняли друг друга. Он так же медленно, прихрамывая, направился к нему.

В столовой стоял гул десятков голосов. Кто-то переговаривался устало, кто-то злобно ругал командиров – что было величайшей глупостью, стены здесь наверняка имели уши. Я старалась не обращать внимания на других, отчаянно пытаясь заглушить собственную боль. Щеку, там, где я рассекла кожу о камень, пекло и щипало, напоминая об унизительном падении.

– Надо бы промыть, – внезапно нарушил тишину за нашим столиком рыжик. В его взгляде появилась та самая жалость, которую я ненавидела больше всего. – Выглядит... паршиво.

– Ничего, это просто царапина, – отмахнулась я, с трудом поднося ложку к губам. На обед вариво было особенно отвратительным – серая, слизистая масса с жёсткими, неразваренными комочками, от которой даже мой непритязательный желудок сжимался в протесте. Рыжий, как и утром, даже не притронулся к своей порции, медленно размачивая в чае единственный сухарь.

Он смотрел на мою ссадину, и его собственное лицо будто кривилось от сочувствия.

– Ты себя вообще видела?– не вытерпел он. – У тебя синяк на пол-лица, и там... там, кажется, видно мясо. Или кость. Я не знаю! Это ужасно!

Он отодвинул тарелку, его пальцы дрожали.

– Мы здесь все умрём. Не от чудовищ, а от грязи и сепсиса! Посмотри вокруг! Везде грязь, везде инфекция! Это кошмар!– его эмоции, сдерживаемые весь день, прорвались наружу. Он всё не мог оторвать взгляд от моей щеки, и мне даже стало любопытно – неужели всё выглядит настолько паршиво?

– Выдохни, Солнышко, – ядовито бросила я, наблюдая, как его щёки заливает густой румянец.

– Не называй меня так! – он сжал кулаки. – Лучше просто... Келен. – в его тоне смешались смущение и возмущение, что вызвало у меня новую, едва заметную ухмылку.

– Не-а, Солнышко мне нравится больше. Оно тебе подходит. – я медленно протянула ему руку через стол, покрытый липкими разводами. – Меня, кстати, зовут Эн.

Он с недоумением посмотрел на мою ладонь, затем неуверенно пожал её в ответ. Его пальцы были холодными.

– Знакомства, оказывается, происходят так просто,– пробормотала я про себя.

Всего-то нужно оказаться в таком месте и переброситься парой колкостей... и вот вы уже почти друзья. В этом аду даже такая кривая, неловкая дружба казалась редкой удачей.

6. Командир

Туман, густой и ядовитый, обволакивал всё вокруг, превращая путь к казармам в подобие кошмарного путешествия по загробному миру. Я шла, медленно, следом за Келеном. Сегодня его сгорбленная спина распрямилась, движения наполнились необычной собранностью. Кажется, он наконец начал осознавать простую истину этого места: слабость здесь – верная смерть.

Чуть поодаль, окружённый парой таких же тупоголовых бугаев, шёл лысый. Он то и дело бросал на меня косые взгляды, и на его лице играла неприкрытая гадкая ухмылка. Чёрт. Мне это совершенно не нравилось.

У входа в нашу казарму, напротив таблички с номером «10», застыла высокая фигура. Поначалу я решила, что это кто-то из другого отделения, но форма была иной: чёрные плотные штаны с накладными карманами и такая же чёрная куртка, с ремешками. Парень стоял, слегка отклонившись назад, скрестив руки на груди. Его стрижка была необычной – волосы короче по вискам, а сверху совершенно белые пряди беспорядочно падали на лоб. Такой неестественно белый цвет волос я видела впервые. Даже в густом тумане я разглядела тёмные завитки татуировок, которые выглядывали из-под воротника куртки и покрывали шею. Узоры напоминали древние агрессивные руны, словно начертанные самой тьмой.

– Надеюсь, вы успели как следует размяться на утренней пробежке, – прокричал он. Голос грубый, уверенный и пропитан ядовитым самодовольством.

Меня будто ледяной водой облили. Стоп... Это что наш главный? Я ожидала увидеть сурового, грубого мужчину лет сорока, с лицом, изборожденным шрамами и вечной строгостью во взгляде. А перед нами стоял парень, которому вряд ли было больше двадцати семи. С приятными, даже утонченными чертами лица, аккуратным ртом и высокими скулами. Внешне – вполне симпатичный. Но этот наглый, высокомерный взгляд свысока и ядовитая усмешка, что играла на его губах, делали его отвратительным. И он до сих пор бесил меня за ту унизительную ходьбу на корточках.

– Я вижу, вы устали, – он усмехнулся, ехидно. – Но мне, как бы это сказать... плевать. Легко здесь не будет. Привыкайте. И не ждите от меня никаких поблажек.– его взгляд, скользя по шеренге, намеренно задержался на мне. – После первой тренировки вы наконец-то удостоились чести узнать, как ко мне обращаться. Называйте меня командиром.

«Придурок», – ядовито прокрутила я в голове, сжимая кулаки. Второй раз наступать на те же грабли я не собиралась.

– Итак, на дополнительную тренировку идут... Сто пять, сто шесть и сто девять, – его палец будто бы невзначай указал на нас. – Остальные могут насладиться часовым отдыхом.

Услышав свой номер, я невольно издала короткий, сдавленный звук – нечто среднее между вздохом и стоном. И в этот самый момент, будто поджидая, он снова уставился на меня.

– Какие-то проблемы, номер сто шесть? – его брови язвительно поползли вверх.

– Нет! – нервно бросила я, заставляя себя смотреть прямо перед собой. Мы это уже проходили.

– Тогда чего стоим? Живо за мной! – он резко развернулся, и его тень потащила нас за собой в сторону новых мучений.

Мы снова брели к плацу – я и двое парней, такие же несчастные, как и я. Номер сто пять, тщедушный блондин, еле волочил ноги, а сто девять был чуть крепче, но в его движениях сквозил страх и жуткая усталость. Мы стали козлами отпущения, наглядным примером для остальных.

Боже, только не бег. Какой смысл в этом издевательстве? Я должна стать сильнее от того, что меня ломают? Какой в этом смысл?

– Сто пять и сто девять, – ровный голос, лишённый эмоций, – легкий бег. Не останавливаться. Сто шесть – за мной.

Я удивлённо взглянула на него, пытаясь найти в его каменном лице хоть какой-то намёк. Сердце упало куда-то в пятки, отдаваясь глухим стуком в висках. Куда? Зачем? Это из-за того вздоха? Или я просто ходячая заноза в его заднице, от которой он решил тихо избавиться?

Страх, холодный и липкий, сковал ноги. Он не удостоил меня объяснением, просто резко развернулся и зашагал прочь от плаца, в сторону тёмных, унылых силуэтов подсобных построек. Я, поколебавшись мгновение, сжала кулаки и заковыляла следом, чувствуя, как в спину мне буквально впиваются парни. Обернувшись, я увидела, как эти двое перешёптываются, и на их лицах расползаются гадкие, понимающие ухмылки. Животные. Что они себе представили?

И тут эта же гнилая мысль, как червь, проникла и в мою голову. Я – единственная девушка в его отделении. А он ведёт меня в глухую, нелюдимую часть академии. Остановившись как вкопанная, я почувствовала, как волосы на руках встают дыбом. Что-то тёмное и мерзкое, от чего свело желудок, зашевелилось внутри.

Командир, пройдя несколько шагов вперёд, резко обернулся. Его брови поползли вверх от удивления или раздражения.

– Сто шесть, – недовольство так и сквозило от него. – ты отказываешься выполнять приказ своего командира?

Я уставилась на свои ботинки. Кожа на них была протерта до дыр, швы разошлись, и из-под подошвы торчала грязь. После сегодняшнего бега они выглядели ещё хуже. Я старалась абстрагироваться от него, намеренно игнорируя его вопросы.

Этот самодовольный придурок медленно, почти бесшумно двинулся в мою сторону. До меня донёсся запах дорого табака.

– Куда вы ведёте меня? – выдохнула я, собрав всю свою волю в кулак. Я подняла голову как можно выше, чтобы встретиться с ним взглядом.

Серо-зелёные глаза командира, цвета зелёной яшмы, вспыхнули холодным, нехорошим огоньком.

– Тебе кто-то разрешал задавать вопросы? – если бы словом можно было ударить, я бы уже давно была в отключке.

Прежде чем я успела что-то ответить, его рука в чёрной кожаной перчатке молнией впилась в ворот моей куртки. Он не просто схватил – он рванул меня за собой так резко, что я едва устояла на ногах. Мои стоптанные подошвы заскребли по гравию, пока он, не глядя, тащил меня к тёмному проёму в стене подсобки. Он был полон такой несокрушимой силы, что на мгновение меня охватил ужас.

Я на своей шкуре ощутила всю его мощь. Он почти нёс меня. Тягаться с ним не просто бесполезно – это самоубийственно.

В какой-то момент мои ноги перестали задевать землю. Я болталась в его хватке, как тряпичная кукла, а воротник куртки превратился в удавку, больно впивающуюся в шею. В ушах зазвенело.

Командир одной рукой, без всякого усилия, толкнул тяжелую дверь, и мы оказались в небольшом помещении. Воздух ударил в нос – резкий, с едкой химической нотой спирта и йода, перебивающей запах старой пыли. Глаза не сразу привыкли к свету жёлтой лампы под треснутым абажуром.

Внезапно его хватка ослабла. Он не бросил, а именно отпустил, и я неловко, с глухим стуком, свалилась на стул у стены. Прежде чем я успела вскочить, он уже стоял передо мной, блокируя путь к выходу.

– Сиди. – Его приказ прозвучал тихо, но не оставлял пространства для спора.

Он повернулся к заставленным стеллажам. Это была не кладовая, а нечто вроде лазаретного пункта, но видавшего лучшие дни. На полках рядами стояли склянки с мутными жидкостями, валялись рулоны не самого белого бинта. Командир достал одну из бутылок, смочил вату. Жидкость пахла резко и неприятно.

– Держи. – Он протянул мне мокрую вату. – Прижми к лицу. Пока не пройдёт жжение.

«Так вот зачем он привёл меня сюда – обработать рану? Какая же я идиотка», – пронеслось у меня в голове.

Он молча наблюдал, как я, дрожащими руками, пытаюсь приложить вату к рассечённой щеке. Жжение оказалось настолько острым, что я невольно вздрогнула и едва не выронила её.

– Терпи, – произнёс он без тени сочувствия. – Грязь здесь убивает быстрее любого чудовища. Я не могу позволить тебе сдохнуть от заражения до начала настоящих тренировок.

Я невольно поморщилась и отдёрнула руку от лица. Это не просто легкая щекотка. Едкая жидкость пожирала края раны, словно крошечные стальные муравьи, впивающиеся в живое мясо. Боль оказалась слишком острой.

Он раздражённо выдохнул – короткий, резкий звук, полный презрения к моей слабости.

– Дай сюда.

Его пальцы в грубой перчатке холодно коснулись моей руки, он выхватил пропитанную вату и с силой, не оставляющей места для сопротивления, прижал её к моей щеке. Боль вспыхнула с новой силой, заставив меня стиснуть зубы.

– Зачем вы это делаете? – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Вопрос прозвучал не как вызов, а как искреннее непонимание. Зачем лечить, если рано или поздно меня всё равно ждёт смерть? Какая разница, что станет причиной – гниющая рана, клыки монстра или нож в спине от кого-то из своих? Мы все здесь – ходячие трупы.

Он резко отдернул руку, и его губы искривила короткая, беззвучная усмешка.

– Мне проще обеззаразить твою рану, чем объяснять в отчёте, почему новобранец сдох от заражения в первую же неделю.– Он швырнул окровавленную вату в переполненную ржавую корзину, где она легла на горку таких же грязных бинтов. – Обычно девчонок, которых заносит в наши гостеприимные стены, определяют в медики. Учат перевязывать раны, а не получать их. Совсем уж бестолковых – на кухню, чтобы хоть какую-то пользу приносили.

– К чему вы клоните?– не понимая к чему он клонит, спросила я.

Никто не удосужился предупредить меня, что я могу выбрать кухню или медицину. Меня просто швырнули в общий котёл, как будто я обязана была знать все правила этой игры.

– Что ты такого натворила, номер сто шесть? Почему тебя, в отличие от других, определили именно на военную подготовку?