Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 304 страниц)

– Давай, что ли, погуляем, – откашлявшись, предложила Катарина. – Сходим на третий этаж.

– Да, давай, – кривовато улыбнулась Мадди и вымученно улыбнулась. – Все хорошо. Это был секундный приступ хандры.

Встряхнувшись, Мадди поправила волосы, мазнула по губам помадой и подошла к двери:

– Идем?

– Конечно, – легко улыбнулась Катарина.

Но далеко они не ушли – кроме библиотеки, все остальные комнаты были закрыты.

– Можно предположить, что это комнаты невест-избранниц, – протянула Мадди. – Но не думаю, что их расселяли по разным этажам.

Катти вытащила зернышко, бросила на пол и запустила лиану в щель между полом и дверным полотном:

– Много пыли.

Почти все комнаты оказались заполнены пылью. Но одна... В одной комнате не только было свежо, но еще и пахло свежими чернилами.

– Я все понимаю, но как ты это-то определила? – поразилась Мадди.

Катарина улыбнулась и пожала плечами:

– Приходи через пару лет ко мне на лекции. Узнаешь.

И, осмотрев замок, добавила:

– Я смогу его открыть.

– Тогда – ночью. Потому что днем слишком много людей. – Мадди потерла руки. – Обожаю приключения. Мы как-то с подружкой на псарню залезли. Хотели кобеля призового посмотреть.

– Посмотрели?

– Ага, у меня на левой ляжке этот, как его, автограф остался, – гордо ответила ванен Скомпф.

– У меня на пояснице есть автограф от яблони, – засмеялась Катарина. – Буду выходить замуж – сведу все шрамы.

– Все? – выразительно переспросила Мадди.

– Три, – со вздохом уточнила Катарина. – Один из-за... из-за происшествия с хромотой, один из-за падения с яблони, и один достался от лучшего друга.

Девушки дошли до конца коридора и вышли на небольшой балкончик.

– Я даже не знаю, что интересней, – проворчала Мадди. – Но так как про истоки своей хромоты ты рассказывать отказываешься, расскажи про друга.

– Да нечего рассказывать, – засмеялась Катарина. – Сын мельника, сильно обгоревший, – в их дом ударила молния, вот и... От него все девицы шарахались, да и парни вниманием не баловали – у него характер сильно испортился. Вот мы как-то и сдружились – Хромая и Страшный. Нас даже женихом с невестой дразнили.

Помолчав, Катарина продолжила:

– Его отец копил деньги, чтобы обратиться к белаторам. Но их обманули – вместо белатора попался шарлатан. Мой друг погиб.

– И ты вскрыла себе вены? – с придыханием спросила Мадди.

– Что?! Почему ты так решила?

– Так ты же говоришь – шрам остался. Или это этот, эвфемизм? Шрам на сердце, незаживающая рана души и все такое...Ты что делаешь?

– На коленке шрам. – Катти показала Мадди колено и полукруглый шрамик на нем. – Он из ратуши выходил, а я входила. И уронил меня. Да так, что я здоровую ногу ужасно разбила. Получилось, что идти я толком не могла.

– И?

– И... Правильнее всего сказать – поползла к карете. А он и говорит: что, от страшилища и помощь не примешь? А я ему: а толку от тебя помощи ждать? Все предместья знают – ты чужому горю только рад. Он схватил меня на руки и занес в карету. Потом прислал цветы. И как-то мы подружились.

– Плакала? Когда он умер?

– Рыдала, – вздохнула Катти. – Знаешь, я бы и впрямь за него бы замуж вышла. У него, конечно, все лицо обожжено было, и шея. И да, это выглядело так себе. Но между нами проскочила искра. И под самый конец мне уже было неважно, как он выглядит.

Мадди вздохнула:

– А мне рыбак нравился. Нищий, гордый и красивый. И меня любил.

– И?

– И пропал, – пожала плечами Мадди. – То ли отправился искать лучшей доли – а куда, если мы живем в столице и вокруг озер – плавай не хочу... То ли погиб, жил-то он в трущобах. Только не говори, что в Луизете нет трущоб. Есть они.

– Знаешь, прогулка на третий этаж подразумевалась как мероприятие, поднимающее настроение. А вышло как-то не очень весело.

– Сейчас я вам сделаю похохотать! – рявкнула мора Ровейн.

Катти и Мадди подскочили и обернулись.

– Вы почему не в своих комнатах? – сощурилась Германика.

– Ошейники и поводки не выдали, – флегматично отозвалась Мадди. – Вот и гуляют королевские суч...

– Мадди!

Захохотав, Германика поманила девушек за собой.

– Смотри, как бы твое желание не исполнили, ванен Скомпф! Но вообще-то предполагалось, что вы будете репетировать завтрашнее выступление.

– Два присяда и падение? – поразилась Мадди. – Я и так справлюсь. Катарина тоже не оплошает – рухнет на задницу безо всяких тренировок. Три минуты позора – и гранитный камушек наш.

– Кстати, можно устроить соревнование, – заразилась идеей Мадди Катти, – кому достанется самый гранитный гранит.

– С таким настроем вы далеко не уйдете, – протянула мора Ровейн.

– А нам далеко и не надо, – улыбнулась ванен Скомпф.

Спустившись вниз, мора Ровейн указала Мадди на дверь ее комнат:

– Тебя ждет мора Рохет. Идем, Цветочек, будем смотреть твои танцы.

И действительно, Германика целый час мучила Катти. Неизвестно, чего хотела добиться дуэнья, – ни с тростью, ни без у Катарины не выходили движения. И в итоге девушка, так и не поднявшись с пола, разрыдалась. Она не была готова упасть ничком на глазах у всех.

– Я просто никуда не пойду. Пусть что хотят, то и делают!

– Посмотри сюда, – позвала ее Германика.

Катарина приподняла голову и тут же уткнулась обратно:

– Да, я видела твой костюм. Наверное, по ошибке.

– Да нет, это мой тебе подарок. Шанс утереть всем нос. Конечно, придется приложить усилия. Да и нарушить два закона и одну традицию...Ты готова на это пойти?

Мэдчен ван Ретт медленно села, вытерла слезы и, сощурившись, спросила:

– Почему? Я не слишком верю, что вы с мамой такие хорошие подруги.

– Можешь считать, что я поставила на тебя большую сумму, – широко улыбнулась Германика. – Но вообще-то, мы действительно прекрасно ладим. Переодевайся, нас ждут великие дела!

Как выяснилось, надеть мужской костюм не так и просто. Брюки непристойно обтянули бедра и... и то, что выше бедер. А нашитые на корсаж фалды оказались значительно короче, чем у Германики.

– Я старая, мне пора становиться приличной.

– Я готова, – мрачно вздохнув, объявила Катти. И горестно посмотрела в вырез блузки. Ей казалось, что мэтр Баско просто-напросто сэкономил на белом шелке.

– А украшения?!

– Я не люблю их.

– Ох зря, вчера я надела все свое золото и даже немного возбудилась. – Мора Ровейн мечтательно улыбнулась. – Жаль, что рядом никого не оказалось.

– Германика! А как же нравственность? Ты же дуэнья, – не удержала улыбку Катти.

– Нравственность, Цветочек, нужна тебе. Чтобы ты, став старой перечницей вроде меня, могла свободно сожалеть о бесцельно прожитых годах.

– И теперь ты из мести не даешь грешить придворным мэдчен и морам?

– Не говори глупости, Катарина. При дворе женщины делятся ровно на две группы – первые едва ли не святые, вторым бесполезно что-либо запрещать. В путь! И, клянусь своей силой, тебе будет что вспомнить!

Неуверенно улыбнувшись, Катти взяла свою трость и вздохнула:

– Главное, чтобы вспоминала я, а не обо мне. Последнее, чего я желаю, это стать героиней пошлого анекдота.

Уже на улице Катарина поняла, что Германика ко всему готовится основательно – у куста сирени стоял Обжора. И флегматично обкусывал соцветия.

– Иди ко мне, хороший мой, славный! – Катти поспешно вырастила лиану, и конь с огромным удовольствием подошел к хозяйке.

Вдоволь нагладив его, она повернулась к дуэнье:

– А ты как же?

Германика хитро улыбнулась, лихо присвистнула, и из кустов вышла тонконогая красавица-кобылка.

– Какая славная, – восхитилась Катти.

– Редкая порода, – кивнула Германика. – Мне случайно досталась. Родилась моя красавица с дефектом – слепая. Я ее сама выходила.

– И зрение выправила?

– Не совсем, – улыбнулась мора Ровейн. – Но близко. Забирайся, пора.

И как бы Катти ни выспрашивала, куда они едут, – Германика молчала. А как за пределы дворцовой территории выехали, так дуэнья своей подопечной еще и глаза шелковым шарфом завязала.

– Это такое секретное место? – удивилась Катарина.

– Это я двух зайцев убиваю, – отозвалась Германика. – Во-первых, если тебе там понравится, вернуться ты не сможешь. А во-вторых, я завязала не только глаза, но и твой венец.

Дорога заняла не так много времени. Катти даже немного понравилось – любопытство внутри щекотало, как та самая сливовица.

А вот сильные мужские руки, сдернувшие ее с лошади, мэдчен категорически не понравились.

– Тише ты, не бузи! – засмеялась Германика. – Держись за мой локоть.

Катарине пришлось напомнить себе, что порядочные мэдчен не ворчат как старухи эйты. И не ругаются как пьяные конюхи.

– Да не торопитесь вы так, мора Ровейн! – взмолилась она. – Мы с тростью за вами не успеваем.

– Да уж пришли, – фыркнула Германика и сдернула с глаз подопечной шелковый платок.

– Мама... – выдохнула Катти. – Это же...

– Да, – с гордостью подтвердила неозвученное Германика. – Именно.

– А я так не хотела становиться героиней пошлого анекдота, – со смесью веселья и ужаса произнесла Катарина. – Никому и никогда не скажу, где мне довелось побывать.

Под задорный хохот Германики в зал с зеркальными стенами вошла высокая, худая женщина.

– Гера, здравствуй дорогая, – произнесла вошедшая. – А что это за птичка? Хороша, хоть и не здорова.

– Здравствуй, Аника, здравствуй. Вот о том и речь, венец видишь? Это невеста, завтра ей танцевать. А с тростью она сможет только упасть. Я вот, видишь, ей какой костюм нашла?

– И она оттого здоровой стала? – удивилась Аника. – Я понимаю, к чему ты клонишь, Гера. Но до завтра... Это невозможно.

– Так ведь ей не призовое место, а лишь бы не опозориться, – улыбнулась Германика.

И последующие несколько часов Катти запомнила на всю жизнь. Она по полу и повалялась, и покаталась, с ног на колени попадала. Устала так, как никогда не уставала.

– Ну что, готова возвращаться? – весело спросила Германика. – Все запомнила?

Катарина села прямо на пол и тихо выдохнула:

– Я произведу фурор. Если смогу повторить. Может, лучше упасть?

– И чтобы юбки на голову, а все на твои панталоны посмотрели? Или ты выйдешь да на табурет сядешь и будешь под музыку руками махать? Это я разговор Боудиры с Альгрой слышала. Что, доставишь им такое удовольствие?

Покачав головой, Катарина резко встала и повторила все движения. И не просто повторила, а выполнила все идеально.

– Видишь, как славно? Конечно, настоящая танцовщица тебя засмеет. Но придворные такого не видели никогда.

Мора Ровейн не стала пугать подопечную и пояснять, что у Катти есть равные шансы стать как героиней, принесшей новую моду, так и изгоем.

– Я готова возвращаться, – решительно произнесла Катти.

Встав с кресла, Германика ободряюще улыбнулась Катарине и отошла попрощаться с Аникой.

– Не жалко девочку? Танец-то слишком смелый для мэдчен.

– Жалко, – серьезно произнесла Германика. – Ее сожрут, если она сдаст позиции. Принц ей самое дорогое ожерелье подарил. Магическое золото, из него ведь украшения почти и не делают – глупо его так расходовать. Чего уж он добивался, ума не приложу. Но зло невесты затаили. Подруга у нее уже есть, совсем не пропадет. А если и через танцевальный конкурс пройти сможет без потерь, то и вовсе все для нее хорошо сложится.

– Думаешь, в королевы ее вывести сможешь? – прищурилась Аника.

– Загадывать опасаюсь, – отозвалась Германика. – В этот раз что-то странное с Отбором. Принц в комнату с артефактом никого не допустил, но семерым девицам не удивился. Ходит довольный, никому ничего не поясняет. Дружка своего закадычного притащил.

– Это ты про Альтгара? Слышала я, что нынче сам глава Совета белаторов Отбор курирует, – Аника покачала головой. – Ох и довыделывается его высочество. Ей-ей, наступит на грабли. Как его батюшка.

– Может, каждый должен ошибиться? – предположила мора Ровейн. – Спасибо за помощь.

– Придешь потом девочек моих перезаколдуешь, на том и рассчитаемся, – хмыкнула Аника.

– Договорились.

Всю дорогу до дворца Катарина молчала. Мора Ровейн ее не дергала, хоть дуэнье и было интересно, как это ван Ретт так ловко опознала веселый дом.

В итоге мора Ровейн не выдержала и спросила. На что получила удивленный взгляд и простой ответ:

– Там астаникой пахнет. Сухие стебли астаники используются только для поднятия мужской силы. Как вы могли привести меня в такое место?

– Иногда необходимо рискнуть. Нас никто не видел, не бойся.

Покачав головой, Катарина сняла с головы платок и негромко сказала:

– Чтобы ни произошло дальше, я определенно стану проще относиться к жизни.

– А жизнь вообще простая штука, – отозвалась Германика.

Во дворец Катарина вернулась перед самым обедом. Ей едва хватило времени обтереться мокрым полотенцем да платье переодеть.

За обедом Боудира расточала улыбки, поправляла волосы и хвастала напропалую.

– Матушка моя возраст мой да принцев посчитала и с трех лет мне учителя наняла. Она-то уж заранее готова была к моему Отбору.

– Здесь все танец невест изучали, – небрежно бросила Ильтиона. – Вряд ли тебе удастся затмить всех.

И с намеком посмотрела на Катарину.

– Да, верно, – усмехнулась Боудира. – Интересно, кто станет первой? Я бы хотела открыть наше выступление – чтобы потом на остальных посмотреть.

– Говорят, будет жеребьевка, – хмыкнула Мадди, – как у лошадей на скачках.

– Откуда там жеребьевка? – фыркнула Альгра. – Купчиха она купчиха и есть.

– Ты бы не позорилась, – отозвалась Катарина. – На стадионе Токатто с помощью жребия решается, кто из зрителей открывает скачки. Выигравшего провожают в особую ложу, откуда он или она взмахивает платком, давая сигнал к открытию сезона скачек. Это происходит раз в год.

– Да, всегда мечтала выиграть, – мечтательно произнесла Мадди.

Альгра некрасиво покраснела. А Катти понятливо усмехнулась – билет на стадион Токатто стоил столько же, сколько и полноценный вечерний наряд. Вряд ли ванен Скорт хоть раз бывала там.

– Что ты улыбаешься? – вспылила Альгра. – Можно подумать, ты там была. В библиотеке вычитала, вот и гордишься своей книжной пылью.

– Если ты мне, то я была. Папа меня дважды с собой брал, – удивилась Мадди.

– Нет, это явно было мне сказано, – спокойно сказала Катарина. – Я была на стадионе Токатто вместе с дедом. Участвовала в жеребьевке и выиграла. С тех пор у меня осталась камея с символом Токатто – белой кобылой.

– Твое имя выбито на Стене Памяти? – с восторгом произнесла Мадди. – Боги, как же я хочу выиграть право открыть сезон скачек. Вот ничего так не хочу, как этого!

Слуги собрали со стола и начали разносить чай. Вместе с чашкой чая Катарине был подан желтоватый конверт.

– Вы уверены, что это мне? – кротко уточнила мэдчен ван Ретт.

– Да, мэдчен, – коротко поклонился высокий, сухопарый слуга. – Прошу, напишите свой ответ сразу, как вернетесь в свою комнату.

Катти коротко кивнула и отложила конверт в сторону. Ей даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы угадать, кто и с каким выражением лица смотрит на нее.

– Ой! И мне конверт! – пискнула Мадди и сразу его вскрыла. – Я сегодня ужинаю с принцем. Катти, спорим на кулек конфет, что тебя белатор Альтгар приглашает?

– Спорим, – улыбнулась Катти. – Думаю, что это не он. Как мне показалось, белатор не склонен учитывать чужое мнение. Так что от его приглашения вряд ли можно было бы отказаться.

Захихикав, Мадди отпила чай и скривилась. Искренняя и порывистая дочь купца никак не могла привыкнуть к придворному чаю.

– Какие же помои, – проворчала ванен Скомпф. – Вот скажите мне, ну как можно первую заварку слить и на второй раз заливать кипятком? Ведь весь вкус уходит.

– По-настоящему утонченная леди может пить чай только так, – с легким презрением произнесла Ильтиона. – Всем известно, что чайный вкус слишком груб для благородных мэдчен.

– Катти? – вопросительно посмотрела на подругу Мадди.

– Впервые слышу, – отозвалась Катарина. – Мы с матушкой любим крепкий черный чай молоком разбавлять. А няня заваривает чай со смородиновым листом и мятой. Так на запах как-то дерр ван Ретт пришел. Покрутился, покрутился и в итоге приказал и ему такой чай подать. Так и пьет его.

За столом разразилась настоящая баталия – девушки наперебой выясняли, кто из них самый утонченный. Так что Катти и Мадди, вдоволь насмеявшись, со всеми попрощались и ушли.

– Тебя оставить одну? Чтобы ты могла вскрыть письмо? – нетерпеливо спросила Мадди.

– Садись, – Катти кивнула на кресло, в котором уже обосновалось несколько вышитых матерью Мадди подушек.

– Что там? Что там?

– Приглашение погулять, – протянула Катарина, – от неизвестного мне дерра ванен Виткорфа.

– Виткорф, – протянула Мадди. – Что-то я про него знаю, а что – не помню. А с чего вдруг?

– Я же тебе говорила, – укоризненно заметила Катарина, – вот-вот вокруг дворца начнут гулять благородные дерры. Кто-то не стесняется прислугу подкупать.

На бумаге Катти вывела каллиграфическое «нет». После чего оставила бумаги на секретере.

– Я сегодня репетировала танец, – вздохнула Мадди. – Мора Рохет дала пару хороших советов. Эх, скорей бы узнать свой номер. Лишь бы не седьмой – не хочу, чтобы меня все конкурентки видели.

– Согласна, – вздохнула Катарина. – Седьмой номер – жуть.

Девушки синхронно вздохнули второй раз и рассмеялись – вечно бояться невозможно.

– А я... Знаешь, я потом тебе расскажу, где была и как готовилась, – шепнула Катти. – Боюсь сглазить. Но я бы хотела, чтобы ты смогла на меня посмотреть. Мне бы было легче.

– Почему?

– Потому что ты не жестока, – смущенно улыбнулась Катти. – Ты не станешь надо мной смеяться. Даже если я упаду.

– Я и другим не дам, – воинственно отозвалась Мадди. – Все будет хорошо. Без гранита не останемся.

– Да! И помни, вечером я жду тебя и твой рассказ.

– Ага, я уже даже придумала, чем принца ошарашить. Ну, чтобы он забыл с меня клятву неразглашения взять.

– Главное – не перестарайся, – хихикнула Катти.

Они еще немного поболтали, и Мадди поднялась с кресла.

– Надо идти. Интересно, моя служанка на своем месте или ее искать по всем кладовкам?

На этот вопрос ответило мироздание – в дверь постучали. Как-то нервно и очень истерично. Мадди решительно открыла и фыркнула: там стояла ее бледная, перепуганная служанка.

– Мэдчен ванен Скомпф, – девушка склонилась, – нужно готовиться к свиданию.

– А я, кажется, тебе позавидую, – протянула Мадди. – Она явно хочет меня замучить. Катти, ты по какому принципу платье выбирала?

– Впереди несколько балов и приемов, – улыбнулась Катарина. – Вот и посчитай, хватит ли у тебя парадной одежды и не придется ли повторяться.

Склонив голову набок, Мадди шевельнула губами, будто что-то подсчитывая, и кивнула:

– Да, поужинать можно и в обычном платье.

Проводив Мадди, мэдчен ван Ретт приготовилась скучать. Лишний раз тренироваться ей запретила эйта Аника – велика вероятность все испортить.

На самом деле Катти очень боялась того, чему ее могли там научить. Она почувствовала запах астаники еще до того, как Германика сняла с нее платок. И приготовилась отстаивать свое право на благородное падение. В конце концов, она может стоять без трости. Встала бы да помахала лентами – всяко лучше, чем опозориться.

Но танец ей понравился. Аника вначале показала его, и Катти с легкой толикой зависти отметила, что сама так не сможет. И удивилась, отчего в веселом доме танцуют такие странные танцы.

– Этот танец здесь не танцуют, – грустно усмехнулась эйта Аника. – Так танцевали на моей родине. В этом нет позора.

И Катти старательно отрабатывала движения. Ей удалось разучить четыре движения, из которых они с Аникой составили короткую программу. Все выступление Катарины вряд ли продлится дольше минуты.

Глубоко вдохнув, Катти выдохнула и подтащила кресло к секретеру, а заглянувшую в комнату Росицу послала за «интересной книгой на твой выбор» и цветочным чаем. Но ленивым планам было не суждено сбыться. Вместо Росицы пришла Германика. С чаем и жизнеописанием благочестивой Элторны.

– Перехватила твою служанку, – хмыкнула мора Ровейн и бросила книгу на секретер. – Такое чувство, что из нас двоих крепко за шестьдесят – тебе. Чай, благочестивые книги...Чем еще ты меня удивишь?

Катти уже поняла, что спорить с морой Ровейн бесполезно. Потому сложила руки как настоящая божья дева и скорбно произнесла:

– Прибежище порока и разврата произвело на меня впечатление. Следует усмирить дух и плоть, дабы изгнать из себя непристойные шевеленья.

– Шевеленья чего? – неподдельно заинтересовалась Германика. – Вы там что-то успели, а я не знаю? Это несправедливо.

– Я пошутила, – вздохнула Катти. – Тебя невозможно выбить из равновесия, да?

– Да, – широко улыбнулась Германика. – А знаешь почему? Потому что я как маятник – всегда в движении. И тебе советую. Так что, ты собираешься скучать?

– Я пока еще не поняла, что здесь можно, а чего нельзя, – пожала плечами Катарина. – Еще и приглашения шлют.

– Где?

Но ответ море Ровейн не понадобился, она и сама увидела конверт. Взяла его, прочитала и фыркнула:

– Шесть жен к праотцам отправил и седьмую захотел.

– Что? – поразилась Катти.

– К праотцам в прямом смысле – благородные моры воспользовались своим правом посвятить себя богам. Так что, ты с ним, со мной или останешься скучать?

– С тобой, – прищурилась Катти. – Но хочу подробностей. А то мало ли какая трава растет на том лугу, куда ты меня зовешь.

– Не на лугу, а в прекрасно освещенной беседке, – широко улыбнулась Германика. – Ты, я, мора Рохет и два охранника. Ты ведь в прошлый раз насчитала пятерых человек, верно?

Катти резко выпрямилась и звенящим от гнева голосом произнесла:

– Это что, развлечение?

– Да, – откровенно ответила мора Ровейн. – Отбор – огромное развлечение, как для благородных людей, так и для простых эйтов. Главный приз – брак с принцем. Никто не обещал мед с сахаром.

Вот только выглядела Германика так, будто произносила заученный текст: прямая спина, руки по швам и взгляд такой... будто прилежную ученицу изображает.

– Конечно, – осторожно, в тон ей отозвалась Катарина, – стать частью семьи Льдовин – великая честь. Вот только я не уверена, что могу так поступить с подругой. Я бы обиделась, если бы узнала, что Мадди наблюдала за моим общением с принцем.

Мора Ровейн бросила взгляд за спину Катарины. Там, в дверях, замерла Мадди.

– А что, – с интересом спросила Германика, – тебе дорога эта дружба?

– Конечно, – удивилась Катти. – Мадди настоящее сокровище. Знаешь, чем бы ни кончился этот Отбор, но свой бонус я уже нашла. Уверена, что мы с ней будем дружить всю жизнь.

Мора Ровейн усмехнулась, глядя на Мадди. По лицу ванен Скомпф было видно, что в ней борются два желания – броситься на шею Катарине и стукнуть Германику. В итоге победила честность:

– Катти, я подслушала. Но случайно, – виновато пробурчала Мадди. – Я просто хотела посоветоваться, надеть свой жемчуг или подарок принца. Ты что надевала?

Катти медленно повернулась, призадумалась и честно ответила:

– Не помню.

– Надень жемчуг, – одновременно с ней сказала Германика.

– Спасибо, мора Ровейн, я надену подарок. Катти... Они ведь все равно кого-то приведут, да? Так пусть это будешь ты.

Коротко поклонившись, Мадди развернулась и ушла к себе.

– Вы часто так ходите? Через ванную комнату, спальню и в гостиную?

– А почему нет? Если кто-то из нас будет непосредственно в ванной – дверь не откроется.

– Славная девочка, – невпопад произнесла Германика, глядя на пустующий дверной проем. – На меня похожа.

– Она добрее, – улыбнулась Катти.

– Так ей и не семьдесят два года, – фыркнула мора Ровейн. – Ну что, шевелись. Эх, я уже давно так не веселилась.

Катарина с некоторым опасением покосилась на дуэнью:

– Страшно представить, где вы веселились в прошлый раз.

– На прошлом Отборе. Знаешь, принцы всегда считают себя самыми умными. Вот отец сегодняшнего жениха такое наворотил, что у него было сто восемьдесят невест. И отсеивать их приходилось жестко и быстро.

– Вы уверены, что это было смешно? – с сомнением спросила Катарина.

– Ты не только болтай, но и переодевайся, – цыкнула мора Ровейн. – А почему нет? Первый публичный завтрак, сто пятьдесят мест. Невест-избранниц сто восемьдесят. И тут с некоторых мэдчен слетело все воспитание – они вытаскивали соперниц из-за столов и садились сами.

– Какой кошмар, – вздохнула Катарина и легко затянула шнуровку простого и удобного платья.

– Хуже всего было принцу, – с намеком и нажимом произнесла Германика. – Это ведь его ошибочный подход к Отбору привел к такому результату. Идем?

– Да. Трость не услышат?

– Ты же наших разговоров не услышала, – хмыкнула Германика.

– А с Мадди-то я смогу поговорить?

– Не попробуешь – не узнаешь.

– А кто наблюдал за мной?

– Не могу сказать, – развела руками мора Ровейн. – Одно плохо, гадкая мора Татен заняла мое кресло, и мне пришлось сесть на табурет. Поэтому мы с тобой идем пораньше – чтобы занять кресло моры Рохет.

Склонив голову, Катарина наметила себе узнать, чья дуэнья мора Татен. Не то чтобы это было ей так важно...Но хотелось, хотелось знать, кто же наблюдал за ее свиданием с принцем.

В беседку они залезли как воришки – через перила.

– Это чтобы никто нас не увидел. Люблю неразбериху, – улыбнулась Германика.

– Давай не будем занимать кресло моры Рохет? Ты лучше возьми с нее слово, что она при случае займет кресло моры Татен.

Германика только пожала плечами. Она и не собиралась заниматься такими глупостями. Просто нужно же было как-то ответить на вопрос подопечной.

– Во время моего свидания мне показалось, что принц знает обо мне больше, чем должен, – негромко произнесла Катарина.

– Я бы не удивилась, – пожала плечами Германика, – вас всего семь. Это было что-то ужасающее?

– Да что у меня может быть ужасающего? – покачала головой Катти. – Просто получается, что меня продал кто-то из очень близких людей. Няня, наша кухарка или моя личная служанка. И подозрения отравят мне общение с ними.

Ответить Германике было нечего – Катарина права по всем статьям.

– Ты сможешь спросить у него, – наконец произнесла мора Ровейн. – Только его высочество способен дать ответ на этот вопрос. Я не слышала ничего об особом контроле за избранницами.

В беседку степенно вошла мора Рохет.

– Добрый вечер, – скупо бросила она. – Мэдчен ван Ретт, вам известны истоки чрезмерно боевого настроения моей подопечной?

– Нет, мора Рохет. Мадди не стала делиться со мной планами. Она хочет удивить его высочество.

Принц в беседке появился неожиданно. За минуту до того, как Мадди поднялась по ступеням.

Со стороны все казалось простым. Мадди с аппетитом кушала, отвечала на вопросы принца, но сама вопросы не задавала. Катарина видела, что подруга напряжена, и не зря – дерр Хиллиард поинтересовался, разбирается ли мэдчен ванен Скомпф в ловле озерной рыбы. И для чего она так мечтает получить под контроль солеварню.

– У меня очень простые мечты, мой принц, – спокойно произнесла мэдчен ванен Скомпф. – И они достижимы. Я умею планировать, но самое главное – я способна следовать своему плану.

– Благодарю за прекрасный вечер, Мадди, – произнес принц.

Мора Рохет выдохнула и расслабилась. Вечер прошел в рамках приличий.

– Да, мой принц. Я уже знаю, что вам положено целовать. Давайте сократим?

С этими словами Мадди подошла к Хиллиарду и оставила короткий, безразличный поцелуй на его губах. После чего развернулась и вышла.

– Твою мать, – искренне произнесла мора Рохет.

– Одно хорошо – тут только мы, – кивнула Германика.

– И слуга, – хищно сощурилась дуэнья Мадди.

– Я прослежу, чтобы он молчал. А ты проводи Катарину.

Катти же с трудом сдерживала смех. Она многое могла представить, но до такого додуматься не смогла. И сейчас мэдчен ван Ретт с нетерпением ожидала момента, когда можно будет поболтать с подружкой.

– Это невообразимо, – вздыхала по дороге мора Рохет. – Конечно, это придворное поцелуйное поветрие тоже неправильно... Но вот так вот, взять и подарить мужчине поцелуй! Мало ее пороли. Мало.

– Зато его высочество Мадди не забудет, – утешила мору Рохет Катарина.

– Слабое утешение, – покачала головой дуэнья. – В этом Отборе все невесты на диво оригинальны.

– А мора Татен, чья она дуэнья?

– Исиры ванен Хальф. Глупая и чванливая женщина. Дуэнья, про мэдчен Исиру мне ничего не известно.

Мора Рохет проводила Катарину до самых дверей. И попросила:

– Убедите Мадди умерить пыл. Я понимаю, что у нее свои планы на жизнь, но не стоит дергать дорфа за усы. От яда этих лесных тварей противоядия нет.

– Я приложу все силы, – склонила голову мэдчен ван Ретт.

Выполнить обещание у нее не вышло – Мадди первым делом отправилась мыться. Так что Катарина устроилась на постели и решила немного почитать. А то скучно просто так сидеть и ждать.

Но жизнеописание благочестивой Элторны оказалось прекрасным снотворным. И Мадди, пришедшая к подруге, посмеялась и укрыла соню свободным концом покрывала. Затем, вздохнув, ослабила ей шнуровку на платье и вытащила шпильки из волос.

– Совсем себя не бережёт. Вот что бы ты без меня делала, эх.

Жизнеописание святой Элторны нашло прибежище на прикроватной тумбочке. И Мадди, довольная собой, ушла.

Глава 8

Жеребьевка. Как много в этом слове скрыто смыслов. Примерно так думала Катарина, пока Росица носилась вокруг нее и срочно укладывала волосы.

– Ох, как же вы так, мэдчен, уснули. Теперь вот неопрятненько, – вздыхала служанка. – А до завтрака вам нужно номер вытянуть. Как же так-то?

Катти с интересом заглянула в зеркало и пожала плечами, сама она не видела никакой «неопрятности». Разве что веки чуть припухли, так пусть думают, что она поплакала с утра. А что, благородная мэдчен вдали от родных и близких – почему бы и не всплакнуть?

Церемонию жеребьевки обставили весьма роскошно. Белатор Альтгар стоял в холле, в его руках была целая охапка белоснежных лилий. И едва лишь невесты-избранницы выстроились в линию, он сделал шаг вперед.

– Доброе утро, благородные мэдчен, – четко произнес белатор. – Многие из вас уже заметили, что наш Отбор не совпадает ни с каким другим. Но не стоит этого бояться – ни один Отбор не внесли в Хроники в том его виде, в котором он был.

Тут Альтгар видимо сам понял, что фраза вышла на редкость мутная, и поправился:

– В Хроники попадает исключительно отредактированная версия. Никому не нужны записи о драках и подлости, о глупости и лицемерии. Отбор – это сказка нашей страны. Келестин – единственное королевство, где эта традиция не изменяется уже больше тысячи лет. И сейчас вашу судьбу решит магия. Тот номер, что выпадет для вас, останется неизменным до самого окончания Отбора.

Он подходил к каждой из невест и дарил цветок.

– Больше похоже на раздачу милостыни, чем на жеребьевку, – хихикнула Мадди. – А что он говорит при вручении? Вроде все близко стоим, а не слышно.

– Так ведь белатор, а не кот чихнул, – вздохнула Катарина. – Наверное, полог тишины.

– Эх, мне бы владеть пологом, – мечтательно протянула Мадди. – Что-то он заболтался с Исирой. Мне утром, знаешь, что мора Рохет сказала? Живот втягивать, а грудь выпячивать. Я как перед зеркалом раскорячилась, так мне плохо и стало.