Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 304 страниц)

«Ему нравятся девушки со шрамами? Простите, это было бестактно».

– Да нет, дело не в его вкусах, – криво улыбнулась ван Ретт и спросила у подруги: – Твое мнение?

– Хромая не откажет, – выпалила Мадди и добавила: – Уж больно рожа у него гадкая. Такой ничего хорошего придумать не может.

– И яблоко победы достается Мадди ванен Скомпф, – невесело пошутила Катарина.

«Вам не стоит обращать на слова низкого человека».

Лицо при этом у Лиаду было до крайности недовольным. Будто этот Виткорф обидел не Катти, а Мадди. Или даже таким, будто он, Лиаду, нес ответственность за Виткорфа.

– Мы пойдем, – сказала ванен Скомпф и, никого не стесняясь, поцеловала Лиаду в уголок губ.

– Мадди, – укоризненно произнесла Катарина. – Разве так можно?

Подруга посмотрела в спину уходящего мужчины, пожала плечами и отстраненно произнесла:

– Я люблю его. И хочу получить все. Прежде чем получить солеварню.

– В смысле? – поразилась Катти.

– А ты что, думаешь, он женится? На купчихе?

– Почему нет?

Девушки вошли в гулкий холл.

– Потому что он соврал. Я спросила его родовое имя, а он... Знаешь, слова так быстро сменяли друг друга, что я не успевала читать. – Мадди пожала плечами. – Значит, он просто развлекается. А я просто влюбилась.

– Я не знаю, что сказать, – тихо произнесла Катти.

– Да нечего тут говорить. По счастью, я не успела построить ни одного воздушного замка. Так что разбиваться нечему, – уверенно сказала Мадди. – Зато мне будет, что вспомнить. А если повезет, то и ребеночек останется.

– И твой жених его примет?

– У него своих мальчишек трое, – фыркнула Мадди. – Нет, если бы Лиаду хоть намекнул... Меня бы никакие солеварни не соблазнили.

– Слушай, а если он бастард? Признанный? Он ведь тоже влюблен в тебя. Каково бы ему было писать тебе «Лиаду до-ванен такой-то». Ты же знаешь, мужчины как дети – выдумают себе обидку и будут страдать всю жизнь.

Катарина открыла дверь в свою комнату и пропустила вперед Мадди.

– Да я, наверное, переодеваться пойду, – смутилась купчиха.

– Переодеться ты не успеешь, садись, я хоть листики у тебя из волос уберу.

– Я потеряла твои розы, – покаялась Мадди. – А почему ты так думаешь? Про обидку?

Кривовато улыбнувшись, Катти взяла в руки расческу. Она немного пожалела, что ляпнула, не сдержавшись.

– Это ужасная тайна, – произнесла она замогильным голосом. – Моя мама знала только одного мужчину – моего отца. Я старший ребенок в семье и отношения с дерром ван Ретт у нас прохладные. В деньгах меня не обделяли, никогда, но вот какого-то личного общения я была лишена. И только полтора года назад отец, поссорившись с матерью, поставил той в вину, что взял ее за себя беременной и ни разу не попрекнул.

– Ничего себе, – ахнула Мадди. – Погоди, ты сказала, что кроме твоего отца мама больше ни с кем.

– Да. Видишь ли, в мамином роду все девочки рождаются семимесячными. Вот и я родилась через семь месяцев после свадьбы. – Катти покачала головой и положила на туалетный столик очередной листик. – Он столько лет думал, что растит чужого ребенка, и держал это в себе. И теперь не знает, как себя со мной вести.

– А ты?

– А для меня ничего не изменилось, – пожала плечами Катарина. – Хмурый мужчина за столом с газетой – мой отец. Говорить с ним бесполезно, просить о чем-то – бессмысленно. Просто есть глава семьи, который чаще всего принимает сторону сына и наследника. Знаешь, я стараюсь об этом не думать.

Прерывисто вздохнув, Катти зажмурилась, тряхнула головой и продолжила:

– По сути, он хороший человек. Будь я и правда чужим ему ребенком...Удивительная щедрость души. Но... Но, Мадди, он лишил меня отцовской любви из-за собственной непроходимой глупости! Из-за страха задать жене вопрос – почему наша дочь родилась так рано? И меня не оставляет вопрос об их брачной ночи – как он мог не заметить кровь?!

– Ну там крови-то! – отмахнулась Мадди. – Три капли.

– То есть ты про ребеночка не шутила? – спросила Катарина.

– Нет, не шутила. Что, постесняешься стать магической матерью непризнанного бастарда?

– Глупости не говори, – фыркнула Катарина. – Я, кстати, точно знаю, чего не хватает ребенку без отца. Все, вставай, посмотрю, нет ли где земляных пятен.

– Нету, Лиаду меня магией почистил. А волосы не рискнул, написал, что может ошибиться, и тогда я облысею. Подумав, я решила, что лысина мне не пойдет.

– Тогда идем, и так, скорее всего, последними придем.

– Погоди секунду. А почему ты раньше не говорила? Ну, про отца?

– Я об этом даже не думала, – покачала головой Катти и криво улыбнулась, – официально, я об этом даже не знаю. Я шла к матери, а хожу-то я через коридоры слуг. Пришла, а там скандал. Думаю, ладно, сейчас передохну и уйду. И вот...получается, что я подслушала.

– Ты сказала, – шепнула Мадди, – что дерр белатор признал тебя здоровой. Ты не думаешь, что...

– Я гоню от себя эти мысли, – серьезно ответила Катарина. – Если окажется, что моя травма каким-то боком касается заблуждений отца – это будет очень большим ударом.

И, как назло, по пути на ужин Катарина не могла думать ни о чем другом. Будто то, что она дала слабину, произнесла потаенное вслух, позволило страхам вырваться из надежного сундука. И место, где были заперты эти страхи, Катти представляла именно в виде полностью железного сундука с огромным навесным замком. И вот сейчас замок был сломан, а содержимое вырвалось наружу.

За ужином мэдчен ван Ретт выглядела настолько понурой, что у невест-избранниц проснулась совесть. И удивленную Катарину втянули в обсуждение мульчирования розовых кустов – зимой или весной. Мадди во время разговора заскучала. Увы, дочь купца даже слова такого не знала.

– Интересно, что за шершень ужалил их? – шепнула Катарина.

– На тебе лица не было, – пожала плечами Мадди. – Видимо, сердца есть у всех.

– Пожалуй, – поежившись, отозвалась ван Ретт. – Благодарю за приятную беседу, мэдчен. Хорошего вечера и доброй ночи.

Мадди ушла следом за Катариной. Но у комнат девушки разошлись – ванен Скомпф страстно хотела помыться.

– Думаешь, она станет нашей королевой?

В гостиной Катарины сидела Германика.

– С чего ты это взяла? – удивилась ван Ретт и закрыла за собой дверь.

– Но ты же их нарисовала, – мора Ровейн протянула Катти ее рисунок. Лиаду и Мадди.

– Вот оно что, – выдохнула Катарина и пояснила: – Это я так, просто пофантазировала.

Забрав рисунок, ван Ретт села в кресло и пристально всмотрелась в нарисованное мужское лицо. Да, если предположить, что кислота попала и на лицо... Он вполне мог потерять свою прежнюю внешность. Лиаду очень похож на отпрыска королевской семьи, вполне, вполне возможно, что он носит сразу два амулета. Иллюзию прежней внешности и голосовой артефакт.

– Скажи, а если голосовой артефакт надет под иллюзионный амулет – голос может меняться? – задумчиво спросила Катарина.

Германика резко перегнулась и выхватила у подопечной лист. Всмотрелась в лица и выругалась.

– Это был секрет?

– Да, – кивнула мора Ровейн и хитро улыбнулась. – Ума не приложу, как это я так проболталась.

– А что с ним случилось?

– Покушение, это все, что тебе можно знать. А еще лучше – забудь.

– Вот уж нет! – возмутилась Катарина. – Я теперь этого Лиаду или принца, в любой из личин, затащу в темный угол. И задам всего один вопрос.

– Какой? – заинтересовалась Германика.

– Личный. Ты просто в гости?

– Третий конкурс, – пожала плечами дуэнья.

– Они решили все сразу сделать?

– Не совсем. Испытание через неделю, потом неделя балов, и в последний день будет объявлена победительница Отбора.

– Итак, что нас ждет?

– Демонстрация таланта. Пение, танцы, игра на музыкальных инструментах. Что из этого ты делаешь лучше всего?

– Я пока не определилась, – уклончиво отозвалась Катарина. – А петь и играть можно?

– Только не под гитару, умоляю. Эта несчастная гитара восьмой Отбор подряд выплывает.

– Я не умею играть на гитаре.

Мора Ровейн встала и коротко ответила:

– Можно все, что угодно. Показать абсолютной любой талант. Твои цветы, кстати, тоже к этому относятся.

– Спасибо за подсказку, – серьезно ответила Катти.

Германика вышла, а Катарина осталась ждать. Альтгар хотел увидеться вечером. Не забыл ли?

Но гораздо сильнее предполагаемой забывчивости белатора Катарину беспокоила подруга. И ее намеки на потерю невинности в парке. Оно, конечно, дворцовый парк куда лучше обычного, но все же, все же.

Собрав волю в кулак, Катти пошла скрестись к двери ванной комнаты.

– Ты чего? – удивилась из-за двери Мадди. – Я скоро уже.

– Да я не мыться хочу.

– А-а, – понимающе протянула подруга. – Да, дурная система, конечно. Я постараюсь поторопиться.

– Да нет, – фыркнула Катарина. – Я с таким серьезным вопросом, а ты... Знаешь, вот с одной стороны, тяжело с дверью говорить. А с другой – как-то попроще.

– Мне тебя плохо слышно, и, подозреваю, тебе тоже.

– Сейчас, – улыбнулась Катти и, вытащив два семечка, потерла их друг о друга, после чего одно запустила под дверь.

– Ого, у меня вокруг ванны вырос целый лес! Что это?

– Это чтобы я тебя слышала, а ты меня, – рассмеялась Катти и погладила алые лепестки выращенного цветка. – Это моя личная разработка, называется «мак-болтун».

– Он только в паре вырастает? А какой-нибудь «конопли-подслухуньи» у тебя нет? Было бы здорово, – размечталась Мадди.

– Нет, такого нет. Но могу сделать, – улыбнулась мэдчен ван Ретт и замолчала.

– Если ты подбираешь слова, то не надо. Обычно, чем больше времени тратишь на составление грамотного, не обидного предложения – тем хуже оно звучит.

– Ты и Лиаду. Вы переспали в парке?

– Что? Нет! – цветы передали не только голос, но и возмущенный плеск. Видимо, Мадди дернулась в ванне.

– Прости. Просто ты сказала про кровь, и листочки в твоих волосах. Не розы, а я имею в виду с кустов, и все такое.

– Нет, мы гуляли, а потом убегали от кого-то, его Лиаду увидел, – захихикала Мадди. – А потом целовались, но он руки дальше талии не распускал. Это я просто... Знаешь, когда я потеряла своего возлюбленного, то долго плакала. У меня ничего не осталось на память. Вот сейчас я и решила, если мы... если он... То я не буду ломаться. Только помолюсь, чтобы ребеночек получился.

– Может, срезать у него с головы локон? – откашлявшись, предложила Катти.

– Я люблю его, – спокойно сказала Мадди. – И так, как его, – уже никого и никогда не полюблю. Я не думала так даже в прошлом. Рыдала, горевала, но чувствовала – еще полюблю.

– Вы знакомы всего ничего.

– Катти, мне из ванны не вылезти.

– Ногой подпихни.

– Ага, шустрые они у тебя. А насчет знакомства... Видишь ли, мы не любим безразличных нам людей. Если при первой встрече ничего не екнуло, то ничего и не будет. Нет, можно, конечно, можно вырастить любовь. Из взаимного уважения, компромиссов и заботы друг о друге. Ровное, теплое пламя в жаропрочном камине. После Лиаду я смогу только так. Но с кем? Мой жених не уважает женщин в принципе. Ладно. Забудь все, что я сказала.

– Я в любом случае буду названной матерью, – шепнула Катарина. – И подумай, он тебе нужен, твой жених?

– А куда я пойду? Мой папенька не будет долго терпеть незамужнюю девицу в доме. Это портит репутацию семьи.

– Значит, будем вместе выживать, – спокойно сказала Катти. – Если меня принудят к замужеству, я тоже уйду. Не пропадем. С меня начальный капитал, с тебя – мозги.

– Ха! Если будет хотя бы пять сотен золотых, я за пару лет сделаю нас богатыми, – засмеялась Мадди.

– Будет, – фыркнула Катарина. – И жилье – тоже будет. Вот только ты с таким знанием дела про кровь говорила. Что ее мало бывает.

– А, да нет. У нас папина помощница замуж выходила, а муж ее потом истерику устроил. Так ему даже целителя приглашали, чтобы он молодую жену осмотрел. И подтвердил.

– Вот оно что. Нет, я бы тебя в любом случае поддержала, – заверила подругу Катарина. – Просто есть лучшие места, чем дворцовый парк. И вообще, могла бы сразу сказать, что я тебя неправильно поняла.

– Я себя не на помойке нашла, – фыркнула Мадди. – Никаких кустарно-земельных упражнений! А ты меня спросила, пошутила ли я про ребенка, – так я про него не шутила. Если что, то я его рожу.

– Слава Серой Богине, – выдохнула Катарина. – Ой, кажется мне пора.

– Удачи.

А Катарине и правда было пора – стеклянный столик сверкал так, что отсветы были видны и в спальне. Но, если честно, мэдчен ван Ретт потому и оставила дверь открытой – чтобы увидеть отсветы или услышать стук. Но в то, что Альтгар за ней зайдет, не верилось. Значит, свяжется каким-нибудь волшебным способом. А самое логичное – использовать стол. Он же сам писал, что доработал его.

На столе лежал конверт. Катти сама поразилась тому, как сильно забилось сердце.

«Через двадцать минут внизу».

Резко развернувшись, Катарина бросилась к зеркалу. Оттуда на нее взглянула взволнованная мэдчен с безумным взглядом и пунцовыми щеками.

– Переодеться времени нет, – выдохнула ван Ретт и упала в кресло.

Усмирив дыхание, она постаралась внушить себе одну простую мысль: «Это просто прогулка. Я хорошо выгляжу, моя прическа в порядке». Все это было правдой. Как и то, что она тут же, за секунду, нашла в своей внешности с десяток несовершенств. И трость. И губы-подушки. Зачем он ее позвал на свидание? Посмеяться?

Время поджимало, и, вырастив себе цветок в волосы, Катарина вышла из комнаты.

– Куда вы, мэдчен? – удивилась Росица.

Но еще больше удивилась Катти – у каждой двери появилось по стульчику. И на каждом сидело по служанке.

– По своим делам, – спокойно ответила Катарина. – Что за новшество?

– Мэдчен ванен Торн изволила гневаться за то, что ей было не найти служанку, – ровно ответила Росица.

Неопределенно хмыкнув, мэдчен ван Ретт миновала этих своеобразных постовых и вышла на лестницу. На самом деле она была согласна с Ильтионой: как возникнет необходимость, так в окно кричи – все равно Росицу не найдешь.

– Распустились, – вздохнула ван Ретт, – нет на вас моей матушки.

На крыльце никого не оказалось. Неужели Альтгар действительно пошутил?

Расстроиться Катарина не успела. На холодном мраморе загорелись зеленью смешные следы. Большой овал и четыре маленьких кружка. Она даже близко не догадывалась, что это за следы.

Удобнее перехватив трость и зажав в пальцах левой руки крошечное зернышко, Катти пошла вперед. Зеленоватые следы вспыхивали и гасли, едва она оставляла их за спиной.

Она шла и шла, оставляя за спиной освещенный дворец невест. Все глубже и глубже в парк. Иногда приходилось пригибаться, чтобы не зацепить головой низкие ветви деревьев.

Впереди постепенно разгорался красноватый огонек. Вот только дорога становилась все хуже, ноги путались в высокой траве, а трость норовила провалиться куда-то.

– Прости, я не подумал, – произнес воздух голосом Альтгара, и в этот же момент Катарина взлетела.

– Только не урони меня, – прижав трость к груди, прошептала Катарина.

– Только не тебя, – рассмеялся Альтгар. – Закрой глаза.

Она прикрыла глаза и ощутила, как опускается вниз, а ее ловят сильные, мужские руки.

– Садись. Открывай глаза.

Катарина ахнула и засмеялась:

– Ты просто выдумщик, дерр белатор. Я часто читала о том, как герои остановились на ночевку в лесу, как жарили на костре хлеб...Но хлеб, пожаренный в саду, был не очень-то вкусным.

– Это потому, что костер был неправильный, – подмигнул Альтгар.

Над костром была установлена странная, незнакомая Катарине конструкция, с которой свисал чайник.

– Сейчас мы заварим вкусный лесной отвар и вот на этих, настоящих, ветках обжарим в огне колбасу и хлеб. В правильных пропорциях.

«Правильные пропорции» впечатлили Катти. И она порадовалась, что не стала плотно ужинать. А точнее, что просто повозила ложкой по тарелке. Во-первых, не хотелось, а во-вторых, надеялась на Альтгара.

– Мне кажется, это будет чудесно. Ты много путешествовал?

– Очень, – кивнул Альтгар и, ловко сняв чайник, засыпал внутрь пригоршню спелых ягод и зеленых листьев. После чего начал насаживать на прутья колбасу и хлеб.

– А как же прыжки сквозь пространство?

– Я не всегда умел, – улыбнулся белатор. – И служил в армии его величества. Полковым магом, между прочим.

Катарина старательно восхитилась, но совершенно не поняла, чем так гордится Альтгар. О полковых магах мэдчен знала только одно – бывают такие колдуны. Но что они делают и чем примечательны – оставалось большим вопросом.

Выдав прут с «насадкой» Катти, он сказал:

– А теперь осторожно протяни его к костру. Да нет, не к пламени, а вот к этим вот красным угольям. От них больше жар, и не подгорит.

По защищенной полянке поплыл дивный аромат.

– Пахнет лучше, чем в саду, – улыбнулась Катарина, и белатор гордо приосанился.

– Я не знал, чем тебя удивить, – серьезно произнес Альтгар. – Роскошь столичных ресторанов нам сейчас недоступна.

– Знаешь, я уже говорила – будь собой. Когда ты вытуживаешь из себя благостность, – она пожала плечами, – это пугает.

– Я не такой уж невоспитанный хам, как ты пытаешься мне намекнуть, – усмехнулся белатор.

Катарина согласно кивнула:

– Но свое воспитание ты показываешь только чужим людям. А я не хочу быть для тебя чужой.

Сказав это Катти смутилась почти до слез и уставилась на зарумянившийся хлеб. Она больше никогда не посмотрит на белатора. И ведь надо же было такое ляпнуть?

– Я рад, – серьезно произнес Альтгар. – Ты мне давно не чужая.

– Насколько давно? – заинтересовалась Катарина.

Теперь Альтгар отвел взгляд.

– Что-то не так?

– Что, если я расскажу тебе что-то не очень хорошее? – спокойно, слишком спокойно спросил белатор. – Когда-то я поступил не слишком порядочно. Но и выхода другого у меня не было.

Нахмурившись, Катти ответила:

– Сам решай. Это как-то касается меня?

– Как-то касается... – Он вздохнул, подмигнул Катарине и уверенно произнес: – напрямую касается. Как я уже сказал, я был полковым магом. И в одной из операций сильно пострадал. Вот только обстоятельства говорили не о простой случайности, а о покушении. И тогда меня спрятали. Ожоги можно исцелить только после их полного заживления.

Катарина ахнула.

– А в моем случае из них еще нужно было вытянуть магию. Там, где меня спрятали, я познакомился с самой красивой, самой доброй и самой светлой девушкой. И то, что я влюбился... я понял это слишком поздно. Не успел ничего рассказать и уехал. Клянусь Серой Богиней, я не знал, что будет инсценирована моя смерть. Лечение – долгий процесс. Потом все закрутилось с другим покушением, потом подготовка к Отбору.

Сняв с прута горячий хлеб Катти мяла его в пальцах. Совершенно не чувствуя боли.

– Я думал, что и ты любишь меня. Но увидел тебя в Башне, с венцом. Наговорил гадостей. И только недавно я узнал, что отец и дерр Уоттер, глава королевской тайной канцелярии, «убили» сына мельника.

Бросив хлеб наземь, Катарина встала.

– Ты мог бы переместить меня в гостиную? Мою гостиную.

– Тебе же не нравятся перемещения, – тихо произнес Альтгар.

– Я хочу уйти отсюда. Но темнота и трость... Пожалуйста, перемести меня.

– Хорошо. Катти, я любил тебя тогда и люблю сейчас.

– А я чуть с собой не покончила после твоих похорон, – с кривой улыбкой произнесла ван Ретт. – Перемещай!

Оказавшись в темноте и тишине своих покоев, Катарина дала волю слезам. Она слишком боялась наговорить белатору гадостей, сделать что-то такое, о чем будет потом жалеть. Так боялась, что сейчас даже не могла понять своих чувств. Которые сплелись в тугой клубок.

Глава 12

Следующим утром Мадди наблюдала ужасающую картину: Катарина лежала на заправленной постели, а на ее лице росли цветы.

– Только не кричи, – попросила ван Ретт.

– Эти вот голубенькие цветочки так забавно шевелятся, как будто в такт словам. А что случилось? Или это я так рано к тебе зашла?

– Лицо отекло, а времени мало.

– А почему отекло?

– Потому что всю ночь рыдала.

– А почему всю ночь рыдала? – Мадди почувствовала себя в центре какой-то бездарной театральной постановки.

– Я не могу сейчас сказать – у нас впереди завтрак. Прореветься и привести себя в порядок я попросту не успею.

Мадди присела на постель и мысленно пожелала Альтгару покушать несвежих пирожков. Другой злодейской кандидатуры ванен Скомпф попросту не видела.

– Долго еще?

– Все, – фыркнула Катарина.

Цветы растаяли, и Мадди скептически всмотрелась в бледное до зелени лицо подруги.

– Ну, отека нет. Но цвет лица огорчительный.

– Лучше так, чем глазки-щелочки и опухший нос. Увы, слезы меня не украшают.

– Это ты меня не видела, – доверительно сообщила Мадди. – У меня от слез еще и прыщи высыпают. У меня поэтому при себе крем волшебный.

Катти встала, оправила платье и, вымученно улыбнувшись, предложила:

– Идем?

За завтраком ван Ретт поразила всех, заказав себе сандвичи с ветчиной и сыром, крепкий сладкий кофе, шоколадные конфеты и мороженое с брусничным соусом и вафлями.

– И ты все это съешь? – с благоговейным ужасом спросила Мадди. – Этак я тебя уважать начну, как едок едока.

– Конфеты с собой возьмем, – ровным голосом произнесла Катти.

Мадди заметила, что подружка будто заиндевела. Вся такая правильная стала, спокойная. Точь-в-точь Ильтиона на публике – эталон благородной мэдчен. Оставалось только надеяться, что эта ментальная заморозка у Катарины ненадолго. А то очень уж тяжело болтать с ледяной статуэткой.

– Что это с ней? – спросила Боудира, склонившись к Мадди.

– А тебе в чем печаль? – тут же отозвалась дочь купца. – Ты за собой смотри, как-никак, а тебе в королевы прямая дорога! Уж я-то точно знаю.

Конечно, на самом деле ванен Скомпф ничего такого не знала. Но, по словам Катарины, Боудира королевой быть не хотела. А лучший способ отвадить собеседника – задеть неприятную ему тему.

– Кто-нибудь знает, с тематикой первого бала уже определились? – спросила Катарина, расправившись с сандвичами и кофе и приступая к мороженому.

– Мне кажется, тут два варианта – история и география. Все же бал в честь невест-избранниц, – протянула Ильтиона, – а это прямая отсылка к королевскому роду.

– О чем речь? – шепнула Мадди.

– Об украшении зала, – негромко ответила Катарина.

Нахмурившись, Мадди попыталась представить этакое убранство. Стены, оклеенные географическими картами – ладно. Но история? Учебники?.. Что за ерунда.

– Интересно, кому доверят украшение зала, – мечтательно вздохнула Исира.

Мадди вытаращилась на нее, как на снежную бабу в разгар лета, – до недавнего времени Исира считалась неговорящей. Девица не вступала в беседы, не примкнула ни к чьей компании и все время проводила в одиночестве. А тут такой романтический тон, блестящие глазки. К чему бы это?

– Благодарю за беседу, мэдчен, – сказала Катти.

И если Мадди в прошлый раз свернула кулек из салфетки, то Катарина мелочиться не стала и забрала всю вазочку. Все же мэдчен ван Ретт предпочитала изящное убранство стола.

– Снобка, – фыркнула Мадди и подпихнула подругу в бок. Та только уголком рта дернула и ничего не ответила.

Сразу заходить в комнаты подруги Мадди не стала. Пусть сейчас и светлое утро, а разговор явно будет тяжелым. Значит, последняя бутылочка крепленого вина будет кстати.

Когда Мадди перешла на территорию Катарины, ей осталось только тяжело вздохнуть. Подруга забралась в кресло с ногами и, держа вазочку в руках, флегматично отправляла конфеты в рот. Одну за одной.

– Так, оставь закуску в покое, – нарочито громко сказала Мадди. – И вырасти свои цветы – если верить специалистам, то полумрак настраивает на приятный, романтичный лад.

Катти как-то истерически хихикнула и прищелкнула пальцами. В тот же момент два кресла и стеклянный столик оказались в плену цветущих лиан.

– С горла, – решительно произнесла Мадди и мрачно посмотрела на винную пробку. Штопор остался в спальне.

Но никуда идти не пришлось. От лианы отделился отросток, ощупал горлышко бутылки, оплел его и через секунду бросил пробку на пол.

Мадди сделала глоток и передала бутылку подруге.

– Не в руках грей, а глотай.

Сделав глоток, Катти закашлялась.

– Боги, что это?

– Крепленое вино, – с гордостью произнесла Мадди. – Моя матушка делает. Ну, на самом деле, можно сказать, что это вишневая наливка. Хотя именно это – вишня-черешня. Ну что, ты готова рассказывать?

Вернув бутылку, Катти неловко пожала плечами:

– Да нечего особого рассказывать. Помнишь, я рассказывала тебе о сыне мельника?

– Помню.

– Он не умер. Это был наш белатор Альтгар.

Мадди сделала щедрый глоток, сдержала ругательства, отпила еще и впихнула бутылку в руки Катарины.

– И как он это преподнес?

– Преподнес? Вывалил. Вечер так хорошо начинался. У костра, мы жарили хлеб с ветчиной, и вдруг... Бам! Нет, он говорит, что не знал о своей якобы смерти. Но мне-то разве легче? От его незнания? А почему раньше не связался? Он же прыгает по всему королевству как гребаный кузнечик!

– А ты его спросила об этом?

В ответ Катти медленно покачала головой, отпила вино и отдала бутылку:

– Я побоялась. Понимаешь, если отбросить в сторону лишние эмоции, то я очень рада, что он жив. В любых обстоятельствах живой человек лучше мертвого. И я побоялась, что наговорю ему чего-нибудь непростительного.

– Например?

– Например, у меня на языке вертелось «лучше бы ты сдох», – невесело рассмеялась Катарина. – Хотя сама я помню, как молила Серую Богиню вернуть его к жизни.

– Дай ему шанс объясниться, – серьезно произнесла Мадди. – Сколько лет назад погиб твой мельник?

– Почти год. Я успокоительные капли пила стаканами. – Катарина хмыкнула. – Заучила его подарок наизусть. Мечтала совершить какое-нибудь открытие и посвятить его памяти. А он тут... скачет. Нет, он сказал, что долго лечился, потом было покушение на наследника, потом Отбор. Но крыс-то он к вам травить пришел! А меня изругал.

– Когда успел?

– При первой встрече, – всхлипнула Катти. – Ты же помнишь, «девушки не должны быть влюблены в кого-либо». А у меня венец, а он думал, что я в деревне по нему страдаю...

– Во дает, – поразилась Мадди. – Нет, ну я конечно за то, чтобы послать его крыс травить. Но видя тебя и твои слезы – ты его все еще любишь.

– Люблю, – уныло отозвалась Катарина.

– Значит, надо разбираться. И либо все будет радужно – вдруг у него и правда есть какое-то железное оправдание. Либо ты в нем разочаруешься, что тоже весьма радужно. И это значит, что впереди у тебя счастье. В любом случае.

– Я тебя люблю, – серьезно произнесла Катарина. – Но если ты не против, посплю немного. Очень уж забористое у твоей мамы вино.

– Да, выпили чуть-чуть, а язык заплетается, – согласилась Мадди.

Цветы растаяли, Катарина поднялась на ноги, чуть пошатнулась, но устояла. И уже в спальне тихо спросила:

– Останешься со мной?

– О чем речь, конечно. Укладывайся, я корсет стащу и платье переодену. И будильник возьму. А то мы если обед проспим, до ужина с голоду умрем.

Когда Мадди вернулась, Катарина уже спала. Бледное, зеленоватое лицо, тени под глазами.

– Ох, ну попадешься же ты мне, дерр белатор, – вздохнула ванен Скомпф.

Спать не очень хотелось, поэтому она просто прилегла рядом с подругой и вытащила блокнот.

Мадди хотела после Отбора продать свои подарочные украшения и открыть лавку. Потому что... потому что солеварня ее уже не прельщала. Пример матери был более чем красноречив. Нет, она, Мадди, умеет по хозяйству. И вязать любит, но только зимой и под настроение. А то всю молодость ради общего дела горбатиться, а потом муж одумается и возьмется за управление налаженной торговлей. А чего ж не поуправлять, коли все как хорошо смазанный механизм – работает без сбоев.

Гневно засопев, Мадди поправила пару циферок и в красках представила, как остается закрытая в своих комнатах. При детях и собаках. При чем тут собаки, она сама не знала, но обидно было почти до слез.

Так или иначе, а ей все равно нужно около пяти сотен. Если загнать украшения коллекционерам, может получиться куда больше. Но, скорее всего, придется продавать в виде лома.

Тяжело вздохнув, ванен Скомпф убрала блокнотик и прилегла на подушку. Размышляя о будущем, мечтая, она сама не заметила, как задремала.

Из дрёмы ее вырвал звон и заполошный вскрик Катарины, которая подскочила на постели.

– Что происходит? – коротко спросила Мадди.

– Похоже, это Альтгар. Он изменил стол, чтобы иметь возможность со мной связаться, – тихо сказала Катти. – Я боюсь.

– Думаешь, дерр белатор лично из стола вылезет? – хмыкнула сонная Мадди.

И в этот же момент затрезвонил будильник. Чудо артефакторной мысли резво соскочило с тумбочки и ушустрило под кровать.

– Что это? – ошеломленно спросила Катарина.

– Я очень, очень плохо просыпаюсь по утрам, – поморщилась Мадди. – Сейчас слазаю за ним.

Но ловить разбушевавшийся будильник пришлось вдвоем – он до последнего не давался в руки. А когда его выключили, еще и водой в лицо плеснул. Напоследок, так сказать.

– Какая прелесть. Мне тоже такой нужен. Брату.

– Как освободимся из дворца, дам адресок. Ну что, пошли смотреть на великие извинительные дары?

– Он не может ничего подарить мне, – покачала головой Катарина. – До конца Отбора что-либо дарить может только принц.

– Да? А мне Лиаду тихонечко подарил браслет. Простенький, из речного жемчуга.

Катти замерла. Она не знала, говорить ли Мадди об истинной личности ее возлюбленного или не стоит?

– Ну давай, давай, мне же любопытно, – поторопила подругу ванен Скомпф.

Содержимое стола удивило обеих.

– Мох и глина? – Мадди вскинула брови. – Это какое-то придворное иносказание? Вроде «я виноват, готов искупать всю жизнь, собирая чернику на болоте»?

– На болоте клюква и брусника, – не смогла не поправить Катарина. Высказалась и превратилась в слух, потому что в комнате зазвучал усталый, какой-то обреченный голос Альтгара.

– Катти, я не называю тебя «любимой», потому что потерял это право. Я причинил тебе боль. Дважды. Я должен был рассказать тебе обо всем иначе, но... Но я хотел, чтобы об этом ты узнала от меня, а не от «доброго человека». Прошу, прочитай то, что я тебе написал. И посмотри на то, что не нашло своего адресата – тебя.

Голос белатора растаял, как и небольшая искорка, парившая над столом. И только после этого Катарина увидела, что среди месива мха, земли и глины угадываются какие-то вещи, пергаментные трубочки и большое, плотное, чистое письмо.

Девушки переглянулись и, не сговариваясь, взялись за руки. Катти прикусила губу, а вдруг, вдруг там что-то, что сделает ситуацию хуже? Вдруг там что-то совсем уж непростительное?

– Как думаешь, что там? – шепнула Мадди.

– Не знаю, – Катти зябко поежилась.

– Возьми конверт, он явно моложе всего остального. Возьми-возьми, в этом всем разбираться надо. Ковыряться и гной выдавливать. Иначе тебе потом житья не будет – будет у тебя этакий душевный фурункул.

Катарина нервно хихикнула и протянула руку к конверту. Едва она его вскрыла, оттуда вылетела иллюзорная, нежно-голубая птаха. Она растаяла в воздухе, подарив вместо себя дрожащий выдох и явственное «Спасибо!».