Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 304 страниц)

15. Прошлое Фэлии

Я сидела на каменном краю чаши, подставив голову под её заботливые руки. Фэлия аккуратно наносила на мои волосы что-то маслянистое и приятно пахнущее травами. Её маленькие пальцы мягко втирали состав в кожу головы, и я, преодолевая внутреннее напряжение, попыталась расслабиться и позволить ей ухаживать за собой.

Затем она взяла изящный ковш, зачерпнула горячей воды из источника и осторожно полила мне на голову. Вода ручейками побежала по спине, смывая пену. Я сидела, скрестив руки на груди, бессознательно пытаясь прикрыть свою наготу, хотя в этом уже не было смысла.

– Фэлия, – тихо начала я, нарушая тишину. – Тебе тоже… пришлось через это пройти?

Я понимала, что вторгаюсь в чужую жизнь, но мне отчаянно нужно было разделить этот страх.

Её руки на мгновение замерли в моих волосах. Затем она молча взяла круглую расчёску с мелкими зубчиками, и начала бережно прочёсывать прядь за прядью.

– Да, – наконец ответила она, и её голос прозвучал сдавлено. – Но я… была глупа и слишком напугана. Совершила ужасную ошибку. Поэтому я здесь.

– Расскажи мне, – мягко попросила я, отвлекаясь от собственного страха.

– Госпожа, я не уверена, что вам будет это интересно, – она положила расчёску и взяла небольшую глиняную баночку с узким горлышком. – Повернитесь, пожалуйста, и протяните ноги.

Я повиновалась, вынув ноги из воды и развернувшись к ней боком. Фэлия достала из баночки густую зелёную пасту. Уверенными движениями она стала наносить её на мою кожу – ровными полосами от щиколотки до колена. Средство было прохладным и слегка пощипывало.

– Подождите несколько минут, пока оно подействует, – пояснила она, откладывая баночку.

Когда время вышло, она взяла мягкий, впитывающий лоскут ткани и одним уверенным движением стёрла зелёный слой вместе с волосками. Под ним осталась необычайно гладкая и мягкая кожа.

– Фэлия, мне правда интересно, – я мягко коснулась её платья мокрой рукой, привлекая внимание. – Но если ты не хочешь делиться таким… я понимаю.

Она подняла на меня свои большие, светлые глаза, в которых бушевала внутренняя борьба. Затем вытерла руки о полотенце, повешенное на крюке, и тяжко вздохнула, словно этот вдох должен был придать ей сил.

– Я не из обычной семьи. Матушка устраивала браки для всех своих дочерей. Моим женихом стал пожилой арденец, вдовец. Один из стражников Господина. Хорошая партия, – её голос был ровным, будто она зачитывала чужие слова. – Но я… – она замолчала, и в её глазах вспыхнула боль от воспоминаний. – Я совершила непоправимое.

Фэлия не смотрела на меня. Она уставилась в стену, сжимая свои маленькие руки в кулаки так, что костяшки побелели.

– В нашу первую ночь… я сделала всё, как учили. Легла, ожидая. Но тогда… тогда я ещё не знала о средстве. Его придумали позже. Поэтому я ощутила… всё. Его силу, его нрав, его тьму – в полной мере.

Её голос стал грубее.

– Ему было мало близости. Ему нравилась боль. Я терпела, пока не начала впиваться ногтями в собственные ладони, пока кровь не потекла у меня между пальцев. Но когда он… когда он взял нож и отрезал мне прядь волос, потому что они «мешали»…

Она замолчала. Её губы дрогнули, растянувшись в странной, совершенно безумной улыбке, а в глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

– Он вспыхнул изнутри. Словно факел. Как он кричал…

Потом она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара, и растерянно посмотрела на меня, будто только сейчас осознала, что произнесла вслух.

– Я не хотела его убивать. Я просто… не выдержала.

Я не знала, как реагировать. Убийство… это было не то, чего я ожидала услышать.

– Как ты… сожгла его? – спросила я, чувствуя глупость своего вопроса, но не находя других слов.

Она подняла руку и медленно раскрыла ладонь. На её чистой, бледной коже, прямо над центром, вспыхнул и завис крошечный язычок пламени. Он был не красным, а холодного, синевато-белого цвета и не излучал тепла – лишь слабое мерцание, освещавшее её пальцы изнутри.

– Моя сила отличается, – тихо сказала она, глядя на огонёк с отстранённым любопытством. – Я была пустошкой. Но в ту ночь… во мне что-то проснулось. Но вам нечего бояться, госпожа.

Она сжала ладонь, и свет исчез, будто его и не было. Она улыбалась той же милой, покорной улыбкой, словно только что не призналась в убийстве. Хотя, если вдуматься, её можно было понять. Это была не расправа, а акт отчаянной самозащиты, вышедший из-под контроля.

– Ты сказала, что из-за этого оказалась здесь. Как это произошло?

– Меня должны были отправить в самые глубокие чертоги Бездны, – её голос стал бесцветным. – Там умирают медленно, от одиночества и забытья. Это считалось… справедливой карой.

Она хмыкнула, но в звуке не было веселья.

– А потом меня выбрал Господин. Он… увидел что-то. Потенциал, как он сказал. И предложил искупить вину службой. Ему. Здесь. – Она посмотрела на свои руки, а затем на меня. – И я буду благодарна ему до конца своих дней.

Теперь я понимала её преданность. На мгновение я даже испытала странный толчок удивления – Айзек, оказывается, способен и на такое. Не только на разрушение, но и на… спасение, пусть и выгодное ему.

– А теперь нам нужно избавиться и от них тоже, – её голос вернул меня к реальности. Она смотрела на то самое интимное место, которое я так отчаянно пыталась скрыть.

Я протянула руку, прося подать мне ту странную зелёную жижу.

– Нет, Фэлия, – сказала я твёрже, чем планировала. – С этим я справлюсь сама.

Одна мысль о том, чтобы открыться ей настолько, вызывала приступ жгучего стыда. Некоторые границы даже здесь, должны оставаться неприкосновенными.

Когда все процедуры, наконец, закончились, и моя кожа пахла травами и была неестественно гладкой, она протянула мне сложенный свëрток ткани.

– Наденьте это, госпожа. – сказала она просто.

Я развернула его. Это был кусок тончайшего белого полотна, почти прозрачного, больше похожего на пелену, чем на одежду. На мне оно сидело, почти невесомое, лишь смутно обозначая контуры тела. Оно ничего не скрывало – только мягко подчёркивало каждый изгиб, делая наготу ещё более очевидной. Я чувствовала себя не одетой, а завёрнутой в призрачную дымку.

– Это ужасно выглядит, – буркнула я, с недовольством глядя на своё отражение в чистой поверхности воды.

– Господину нравится, как вы выглядите в белом, – вдруг проговорила Фэлия, и тут же смутилась, будто выдав тайну. – Я… случайно услышала.

Я смутилась от её слов. Я не хотела ему нравиться. Мысль о том, что мой вид подстраивается под его вкус, была отвратительна.

– Пора, – мягко, но настойчиво сказала Фэлия, накидывая мне на плечи длинную чёрную накидку с капюшоном и подталкивая к двери.

Когда мы вышли, я ожидала, что мы отправимся наверх, к его зловещим покоям. Но Фэлия уверенно двинулась в противоположную сторону – вглубь лабиринта, дальше от лестницы, дальше от всего, что я видела ранее.

– Куда мы? – спросила я, пока мы шли по бесконечно длинному, слабо освещённому коридору. Накидка надёжно скрывала мою полупрозрачную «одежду» от немногочисленных стражников, мимо которых мы проходили.

– Скоро увидите, – был её единственный ответ.

В голове зародилась безумная надежда. Может, Фэлия передумала? Осознала всю чудовищность происходящего и теперь прячет меня? Её довольное, почти таинственное выражение лица питало эту наивную мечту.

Она шла быстро. Мои босые ноги скользили по отполированному камню, но пол здесь был не ледяным, а… тёплым, почти живым.

Фэлия остановилась у ничем не примечательного участка каменной станы, огляделась по сторонам и провела по нему ладонью. И – её рука ушла внутрь камня, словно погрузилась в густой туман или воду. Стена дрогнула, потеряв твёрдость.

– Это… – я выдохнула, не в силах поверить глазам.

– Обманка, госпожа. Здесь вы будете в безопасности.

Она взяла меня за руку и потянула за собой. Мы шагнули в плотную, беззвучную тьму. Не было ни света факелов, ни эха шагов – только ощущение движения сквозь густую, чёрную пелену. И странный, неуловимый запах – не сырости и камня, а… высохшей краски? Странно и неуместно для этого места.

Впереди звякнули ключи в руках Фэлии, щёлкнул замок, и внезапно нас окутал яркий, тёплый свет. Я зажмурилась, глаза, привыкшие к полумраку подземелья, слезились от непривычной яркости.

Когда зрение адаптировалось, я замерла на пороге, не веря увиденному.

Это была не пещера. Это была комната. Большая, с ровными, окрашенными в мягкий серый цвет стенами, украшенными изящным золотым орнаментом. Всё здесь было не отсюда. Массивный двустворчатый шкаф из тёмного дерева с резными розами. Мягкие кресла, обитые бархатом. Трепещущее пламя десятков свечей в изящных подсвечниках. Огромное зеркало в тяжёлой, золочёной раме. Под ногами – пушистый, глубокий ковёр, в котором тонули ступни. Это походило на будуар знатной дамы из самого роскошного особняка Аэтриона. Всё выглядело новым, нетронутым, будто созданным вчера и ждущим свою хозяйку.

– Ваши личные покои, госпожа, – с лёгким поклоном и тёплой улыбкой произнесла Фэлия.

16. Чужое отражение

– Откуда здесь всё это? – выдохнула я, не веря своим глазам. Я прошлась по мягкому ковру, провела пальцами по поверхности комода, отполированной до зеркального блеска. Моё отражение в тёмном дереве было бледным и потерянным. На полках стояли изящные фарфоровые безделушки и даже несколько рамок с… фотографиями. На них были пейзажи из старого мира: зелёные луга, чистые реки, леса, ещё не тронутые туманом. Картины жизни, которой больше не существовало.

– Господин велел обустроить эти покои для вас, – ответила Фэлия, почтительно замершая на пороге.

– Но как? Я здесь чуть больше недели! – воскликнула я. Такую комнату нельзя создать за несколько дней. Это было невозможно.

Фэлия потупила взгляд, её пальцы нервно поправили волосы. Она молчала несколько секунд, взвешивая слова.

– Господин… начал работы ещё когда привёз сюда вашего больного брата, – наконец призналась она.

Тишина в комнате стала звонкой. Мозг отказывался складывать пазл. Он… заранее планировал? Ещё до того, как я провалилась в Бездну? Ещё до нашего последнего разговора, до его холодного отпора?

– Стой, – голос у меня сорвался. – Но зачем? Зачем он это делал?

Я вспоминала его лицо в тот момент, когда он оттолкнул меня. Холод, безразличие. И одновременно – тайная подготовка этой… этой роскошной комнаты?

– Я не знаю всего, госпожа, – тихо сказала Фэлия. – Но, кажется, это было связано с вашим братом. Чтобы, когда он привезёт вас повидаться… вы могли остаться здесь.

Это был бред. Я бы никогда не согласилась спуститься сюда добровольно. Но ради брата? Ради Кира… Возможно. И он это знал. Он просчитал и это?

– Господин хотел воссоздать для вас комфортные условия, – снова защебетала Фэлия, её глаза светились почти гордостью. – Это так будоражит, не правда ли?

– Да, – я плюхнулась в бархатное кресло, и мягкая ткань приняла меня с обманчивым уютом. Я осторожно скинула накидку с плеч. – Я прямо в восторге. От такого… гостеприимства.

Сарказм в моём голосе был густой и горький, как сок одуванчика.

– Не будьте столь суровы, госпожа, – вздохнула Фэлия. – Верховный правитель до вас… он ни о ком так не заботился. Никогда.

Я лишь грустно хмыкнула, глядя на золотые завитки на потолке.

– Фэлия, – я посмотрела прямо на служанку, всё ещё топтавшуюся у порога. – Ты и вправду считаешь, что это выглядит как забота?

Фэлия слегка нахмурила брови. Затем она аккуратно сняла туфли, прошла по ковру босиком, чтобы не повредить ворс каблуками, и приблизилась. Её движения перестали быть робкими.

– Хорошо, – её голос утратил всякую слащавость. Фэлия сложила руки на груди, и её взгляд стал холодным, проницательным, словно с неё сняли маску. – Вы хотите услышать мою правду? Мои истинные мысли? Так слушайте. Вам необходимо быть рядом с господином. Ваш хрупкий мир на поверхности рассыпается в прах. Очень скоро власть над всем, что останется, снова будет принадлежать нашему Верховному правителю. И где, по-вашему, самое безопасное место в день бури, как не в эпицентре урагана, который эту бурю контролирует?

Я опешила. Всё это время она притворялась наивной, покорной дурочкой? А сейчас передо мной стояла расчётливая, прагматичная девушка, мыслящая на несколько шагов вперёд.

– А если сама мысль об этом вызывает во мне тошноту? – мой голос сорвался на повышенные тона. – Я не хочу быть здесь! Мне не нужно его внимание, мне не нужно всё это!

Её новый тон пугал меня больше, чем её прежняя покорность.

– Тогда уходите, – парировала она с ледяной язвительностью. – Просто бросьте своего брата. И откажитесь от последнего шанса спасти хоть что-то от того мира, который вы знаете.

Я прищурилась, не понимая.

– О чём ты? Какой «шанс спасти мир»?

– Верховный правитель уже не раз откладывал главное наступление, – слова Фэлии прозвучали весомо. – Ту операцию, после которой от вашего мира не останется даже горстки пепла. И всё из-за одного крошечного фактора на поверхности. Не думайте, что вы для него – ничто.

Она сделала паузу, а затем потянулась к потайному кармашку в складках юбки.

– А это, – она протянула мне маленький, плотно свёрнутый бумажный пакетик, – разведите в стакане воды и выпейте перед приходом господина.

Не дожидаясь ответа, она развернулась, подхватила туфли и скользнула за дверь. Резкий лязг ключа и щелчок поворачивающегося замка прозвучали оглушительно.

Я осталась одна – с комком страха в горле, с пакетиком в руке и с осознанием, что меня водила за нос служанка. Она знала гораздо больше, и не я пыталась выведать у неё информацию, не я изучала её всё это время – а совершенно наоборот.

На небольшом столике в углу комнаты стоял изящный хрустальный графин с водой. Я всё ещё сжимала в руке тот самый пакетик, будто он мог исчезнуть. Решив действовать, я поднялась и направилась к столу, чтобы развести порошок. Но, споткнувшись о резную ножку кровати, выпустила свёрток из пальцев.

Пакетик описал в воздухе дугу, лёгкий щелчок – и тонкая струйка мелкого, почти невесомого порошка рассыпалась по пушистому ворсу ковра, моментально исчезая в его глубине.

– Вот же… – выругалась я нехорошим словом, проклиная своё невезение.

В ужасе я пыталась разгрести ворс, собрать хоть что-то, но порошок был слишком мелок. Он просто исчез, впитался, растворился в глубине ковра, будто его и не было.

Паника сжала желудок. После всего, что рассказала Фэлия, это средство было моим единственным щитом. Шансом отстраниться, не чувствовать, пережить это с минимальными потерями. А теперь…

Я вскочила и бросилась к двери, отчаянно колотя по массивному дереву кулаками, пока костяшки не заныли.

– Фэлия! – мой крик был хриплым, полным безумия. – Фэлия, я просыпала его! Мне нужно ещё! Открой!

Но за дверью царила абсолютная тишина. Ни шагов, ни голосов. Я кричала в пустоту, и пустота молчала в ответ.

Я не сразу осознала, что не могу дышать. Пыталась вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Ну же, – медленно молила я себя. Это всего лишь страх. Паника. Дыши.

Тьма внутри бушевала, не находя источника опасности, не понимая, что происходит с её сосудом.

Бессильно я опустилась на пол, уронив голову на колени, и наконец сделала резкий, хриплый вдох. Воздух обжёг горло. Нужно успокоиться. Взять себя в руки.

Глупая, отчаянная мысль – лизнуть ковёр, собрать хоть крупицы того порошка – мелькнула в голове и была тут же отброшена с волной жгучего стыда. Слишком низко. Даже для меня.

Я поднялась, подошла к столу и сделала несколько глотков прохладной воды. Желудок, давно не знавший ни пищи, ни влаги, болезненно скрутился, заставив меня согнуться. От нервов, я принялась метаться по комнате, пытаясь отвлечься, не думать о том, что ждёт.

Мой взгляд зацепился за небольшие картины в тонких рамках, висевшие на стене. Нарисованные маслом… Я присмотрелась, и холодная волна прокатилась по спине. Это была моя деревня. Точная, до мельчайших деталей – покосившийся забор у старой мельницы, крыши домов, утопающие в зелени. Он что, издевается? «Вот, смотри на свой прежний мир и не скучай»?

Внизу, в углу холста, была до боли знакомая подпись – размашистая и при этом аккуратная: «Рихьен». Я замерла. Рихьен? Это же тот самый старик из нашей деревни, что писал эти пейзажи и продавал их на рынке. Значит… Айзек не просто велел нарисовать что-то похожее. Он выкупил эту картину. У него. Мысль казалась нелепой, почти нереальной.

А потом меня озарило с леденящей ясностью. Он действительно делал всё это – комната, картины, мебель – для меня. В своей извращённой, чудовищной манере он собирал по крупицам обломки моего мира, чтобы сложить из них эту искусственную, душную клетку. Понять его мотивы до конца было невозможно. В этой заботе было что-то безумное.

Слева у стены я заметила вторую дверь. Толкнув её, я оказалась в уборной. Помещение было странным: одна стена, где располагалась раковина и сама ниша, была аккуратно облицована гладкой тёмной плиткой, а остальные три оставались грубым, необработанным камнем. Этот контраст резко, почти грубо срывал иллюзию уюта, напоминая, где я нахожусь на самом деле.

На стене, между каменных плит, висело большое зеркало в массивной раме. Мой взгляд скользнул вниз и застыл на собственной груди, чётко проступавшей сквозь тончайшую ткань ночной сорочки. Отсутствие белья под этим нарядом, который сложно было назвать одеждой, делало каждое движение непристойно откровенным. Я чувствовала себя не собой, а кем-то другим – выставленной на показ, развратной, чужой.

Я подошла ближе, вплотную к зеркалу, и заглянула в собственные глаза. Они были пустыми и потухшими, как два серых камня. Мне стало неприятно от этого отражения. Я его не признавала. Эта девушка в прозрачном платье, с глазами полными безысходности – это была не я.

Этот наряд, это место… Даже старая, пропахшая потом форма из военной академии не вызывала во мне такого жгучего отторжения, как эта прозрачная тряпица. Я шикнула на своё отражение – тихий злой звук – и с силой захлопнула дверь уборной, словно могла запереть там этот чужой образ.

Вернувшись в комнату, я вновь нервно выхватила взглядом кровать – широкую, с высоким изголовьем, застеленную чёрным одеялом. Вот здесь. Здесь всё и случится. Здесь останется та, прежняя малышка Энни.

Я решительно подошла к кровати, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Присела на край: мягкость перины непривычно прогнулась подо мной. Провела ладонью по спинке, обитой тем же холодным бархатом, а затем обречённо легла на подушку. Повернулась на бок, лицом к стене, свернувшись калачиком. «Поза покорности», – эхом отозвался в памяти голос Фэлии.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что меня здесь нет. Что это тело, лежащее на чужой кровати в чужом платье, – не моё. Дышу не я. Сердце бьётся не во мне.

И тогда я услышала.

Отчётливый скрежет металла о металл. Поворот ключа в замке.

Всё внутри меня замерло. Не просто остановилось – сжалось в тугой комок ужаса. Я превратилась в то самое испуганное животное, которое чует приближение хищника, но не может сдвинуться с места, надеясь, что его просто не заметят.

17. Горячие прикосновения

Я зажмурила глаза сильнее, словно могла так исчезнуть. Позади раздались его шаги. Их было не спутать ни с чьими другими. И не только по звуку. Моя тьма, ещё мгновение назад дремавшая в оцепенении, встрепенулась. Она зашевелилась под кожей, не тревожно, а… жадно. Предательский, тихий трепет пробежал по позвоночнику, и мне стало стыдно за эту часть себя, что радуется его приближению.

Он не говорил ни слова. Я напряглась всем телом, каждая мышца превратилась в тугой канат, ожидая толчка, грубых рук, насилия. Чего я боялась больше – боли или самой этой близости, этого неизбежного нарушения всех границ? Я солгу, если скажу, что не боюсь боли. Но этот тихий ужас перед тем, что сейчас произойдёт, был глубже.

Шаги приблизились. Вплотную. Я слышала, как зашуршала ткань, потом глухой стук чего-то тяжёлого и мягкого, упавшего на ковёр. Накидка? Он раздевается? Мои пальцы нервно впились в подушку. Мне отчаянно хотелось натянуть одеяло с головы до пят, свернуться в клубок и стать невидимой.

Постель позади меня прогнулась и опустилась под его весом. Затем – прикосновение. Его ладонь легла на мой локоть, обхватывая его. Кожа под его пальцами будто загорелась. Я ощутила его запах – холодный, как ночной воздух после дождя. Его дыхание коснулось моей шеи, заставив волосы на затылке встать дыбом.

 

– Посмотри на меня. – снова приказ.

Я не шевельнулась, застыв в своём немом протесте.

– Не заставляй меня ждать.

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, разлепила веки и повернула к нему голову. Жгучая волна ненависти накатила на меня – к нему, за то, что он заставлял меня это делать, за его грубость, за само это унизительное положение.

Я должна была расслабиться. Просто позволить. Но от этих мыслей на душе становилось так гадко, словно я продаюсь как товар.

Его лицо было опасно близко. Я видела каждую ресницу. Его глаза горели неестественным серебристым светом изнутри. Слишком близко.

Его взгляд, полный этого ледяного света, скользнул по моему лицу – от глаз к губам, которые я закусила до боли. Его рука грубо легла мне на щёку, большой палец вдавился в нижнюю губу, заставляя разжать зубы.

– Перестань, – ниже обычного звучал его голос.

Я выдохнула сдавленно, а он двинулся вперёд, намереваясь захватить мои губы своими. Я рванула головой в сторону.

– Не смей! – почти закричала я. – Делай что должен, но хватит этой… этой напускной нежности! Я не хочу твоих поцелуев!

Я боялась. Боялась, что если он коснётся меня так, моя собственная тьма, этот предатель внутри, возьмёт верх над остатками воли.

Он горько, беззвучно хмыкнул. По его челюсти заходили желваки.

– Не пожалеешь о своих словах, девочка? – что-то опасное скользнуло в его взгляде, но я старалась не обращать на это внимание. – Я пытался быть с тобой… терпимым. Но раз ты хочешь по-другому…

В мгновение он навис надо мной, всем весом прижимая к матрасу. Мои ноги беспомощно раскинулись, обхватив его бёдра по бокам, – поза настолько унизительная и откровенная, что хотелось исчезнуть. Вокруг его глаз проступила тонкая сеточка мелких вен, которая вдруг вспыхнула слабым, пульсирующим серебристым светом. Зрелище оказалось одновременно завораживающим и леденяще‑пугающим. Он не выглядел монстром – совсем нет. Скорее, он казался каким-то нереальным.

Я ощутила её всей кожей – эту подавляющую, густую энергию, что рвалась из его тела, наполняя пространство между нами почти осязаемым давлением. Мой взгляд, скользя мимо его лица, упал на напряжённые мышцы груди и плеч, на мощную шею, где пульсировали вены.

Он резко, почти грубо обхватил моё лицо ладонью и прижал щекой к подушке, разворачивая в сторону – словно не хотел, чтобы я видела его в этот момент, когда он терял контроль над чем‑то внутри себя. Затем склонился, и я почувствовала, как его нос скользнул по моей щеке. Он глубоко вдохнул мой запах – и моя тьма встрепенулась, забилась внутри от этого внимания, вызывая странное смешение чувств.

Я лишь сильнее вцепилась в простыни, стараясь мысленно отключиться, уйти куда подальше. И проклинала себя. Просыпала порошок. Дура. Могла бы не чувствовать. Могла бы просто лежать. Но каждое его прикосновение, каждый его вздох заставляли всё моё существо сжиматься в комок отвращения и ярости. Не противиться было выше моих сил. Даже теперь, когда сопротивление было бесполезно.

Я ощутила глухую вибрацию, исходившую от его тела, словно внутри него гудел натянутый до предела канат. Затем – резкий рывок. Тонкая ткань моего ночного платья легко порвалась с тихим шипением, обнажая кожу. Я инстинктивно рванулась, пытаясь повернуться, прикрыться, но его ладонь всё так же грубо вдавливала моё лицо в подушку, лишая возможности видеть что-либо, кроме складок ткани в сантиметре от глаз.

Внутри всё кричало. Сила. Используй силу! Растворись, убеги! Но я яростно глушила этот голос. Один раз. Ты должна перетерпеть только один раз. Ради Кира. Ради его шанса.

Его свободная рука скользнула вниз. Не ладонью, а тыльной стороной, холодными костяшками пальцев, медленно провела по моему животу и ниже. Я сжалась всем телом, но волна тепла, такая острая и совершенно нежеланная, разлилась внизу живота. Я не хотела этого. Но моё тело, будто отключившееся от разума, не испытывало отторжения. Оно просто… реагировало.

– Даже думать боюсь, – его голос прозвучал у самого моего уха, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. – Что до тебя мог касаться кто‑то другой. Если это так… Я не уверен, что смогу сдержаться и не стереть с лица земли всех, кто был до меня.

Я сжала губы, не отвечая. Пусть гадает. Пусть мучается. У меня не возникало ни малейшего желания что-либо рассказывать ему.

Его ладонь спустилась ниже. Я инстинктивно попыталась свести бёдра, сжаться, но это оказалось не просто невозможным – это было бесполезно. Его напор был подавляющим.

Палец медленно провёл по внутренней стороне моего бедра. Кожа под ним вздрагивала, покрываясь мелкими мурашками, и я ненавидела себя за эту мгновенную, неконтролируемую реакцию.

– Не надейся, что это закончится быстро, – его шёпот был горячим и влажным. – Я намерен забрать всё. До последней дрожи.

Его пальцы скользнули дальше. Они не просто коснулись – они нашли, исследуя, самый чувствительный, самый сокровенный узел моего тела. Я впилась зубами в собственный язык до боли, пока не почувствовала солоноватый привкус крови, пытаясь воздвигнуть хоть какой-то внутренний барьер, где я всё ещё контролирую своё тело. Но его пальцы были слишком настойчивы. Их движения – не грубые, а умелые, изучающие, – прожигали любую попытку отстраниться.

Я тихо, бессильно хмыкнула себе в подушку. Ощущая полное презрение к себе, к этому телу, которое с каким-то глупым отчаянием отзывалось на чужие прикосновения. Я почувствовала себя грязной, растоптанной, какой-то неправильной. Моя рука, действуя на чистом инстинкте, обхватила его запястье, пытаясь оттянуть, остановить этот безумный, унизительный ритм. От напряжения дрожали колени.

Но он не стал бороться. Вместо этого его рука накрыла мою, пальцы вплелись между моими, и с силой он заставил мою же собственную руку опуститься ниже, прижать мою же ладонь туда, где его пальцы только что были.

– Чувствуешь? – хрипло произнёс он. – Такая мокрая... Для меня. Даже когда ты кричишь «нет», твоё тело знает кому принадлежит.

Сколько было удовлетворения в его голосе, словно ему действительно приносило удовольствие реакция моего глупого тела.

– Оно реагирует не на тебя, – ядовито бросила я. – Просто тело может откликаться на тепло, на прикосновение… даже если в голове в это время я далеко отсюда. С кем-то другим...

Я не могла удержаться – мне нужно было хоть как-то задеть его уверенность.

И в тот же миг поняла, что перешла черту.

Рука, прижимавшая меня к подушке, исчезла. Не отпустила – исчезла, будто её и не было. Я повернулась – и дыхание перехватило.

Серебристое свечение сменилось чёрным. Раньше оно пульсировало лишь у глаз, а теперь клубилось под кожей, словно яд. Оно расползлось по скулам, обволокло линию челюсти. Но страшнее всего были глаза. В них не осталось ничего человеческого – лишь плоская, бездонная ярость. Пустота, в которой плясали холодные искры абсолютной, неудержимой силы.

Мне стало по‑настоящему страшно. Я не просто разозлила его – я затронула то, чего не следовало.