Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

30. Чувства

Отчего так гадко на душе? Я ведь всё правильно сказала. Он – враг. Монстр. Так почему же мне противно от самой себя?

Когда мы наконец выбрались из узкого каменного прохода, я резко втянула воздух, задыхаясь от зрелища.

Сотни, нет, тысячи кристаллов. Они росли из стен, пола, свисали с потолка, как слёзы самой скалы. И светились. Не тусклым синим, а живым, внутренним сиянием, переливающимся от нежно-бирюзового до глубокого, бархатного фиолетового. Весь грот был залит этим мерцающим, переливчатым светом. Даже бледное лицо Айза, было усыпано крошечными разноцветными бликами.

Пещера уходила вдаль, растворяясь в сияющей дымке, и казалось, нет ей ни конца, ни края.

– Это… восхитительно, – прошептала я, и в голосе не было ни капли фальши. – У меня даже нет слов, чтобы описать…

Он нежно, почти застенчиво улыбнулся и медленно поднял руку.

– Тьма – это лишь отражение того, что в тебе, Æl’vyri, – тихо произнёс он. – Она не создаёт, она лишь проявляет. Если раньше в моей душе была лишь тьма войны, боли и пустоты… – Он прикрыл глаза, и между бровей залегла напряжённая складка.

Над его раскрытой ладонью из ничего, из сгустка самой тьмы, начала формироваться фигура. Сначала это был лишь шар, но он быстро растягивался, вытягиваясь в крылья. Из тьмы родилась бабочка – идеальной, хрупкой формы. Её крылья были чёрными, как ночь, но по самому краю светились тончайшей каймой фиолетового сияния – словно отголосок кристаллов вокруг.

– …То сейчас, глядя на тебя, в этой тьме проступают иные очертания.

Я не могла удержаться. Медленно, заворожённо, я протянула руку и осторожно коснулась кончиком пальца края её крыла. Оно было прохладным, шёлковистым и невероятно хрупким. От прикосновения бабочка вздрогнула, и её крылья затрепетали, рассыпая в воздухе крошечные искорки фиолетового света.

Я тихо рассмеялась – от чистого, детского восторга, которого не чувствовала уже много лет. В этот миг не было войны, ненависти, страха. Был только этот хрустальный грот, сияющее создание на моей руке и невыразимая, щемящая красота.

Бабочка, словно почувствовав моё настроение, перепорхнула с его ладони ко мне на палец. Её холодная, живая текстура ласкала кожу.

Я подняла руку выше, к самому сияющему скоплению кристаллов на потолке. Бабочка ещё мгновение посидела, а затем, будто поняв намёк, взмахнула крыльями и оторвалась. Она полетела вглубь пещеры, её тёмный силуэт растворяясь в переливчатом свете, пока не исчезла из виду, как сон.

Айз не отрывал от меня взгляда. Его глаза были полны изучающего света от кристаллов. Я не могла понять, как такой, как он, способен создавать что-то настолько хрупкое и прекрасное. Разум отказывался верить, но сердце… сердце уже сдалось под натиском этой немой, ослепительной красоты.

– Может, я и ошибалась, – тихо выдохнула я, не в силах солгать ни ему, ни себе в этом месте.

– В чём? – он сделал шаг ближе, и его голос, приглушённый акустикой пещеры, опустился шёпота. – В том, что я – монстр? Или в том, что даже во тьме, можно отыскать хрупкую красоту?

– Тьма действительно может быть прекрасной, – прошептала я, не отрывая взгляда от глубины грота, где лишь мгновение назад растворилась бабочка. – Оказывается, чем глубже в неё погружаешься, тем ярче различаешь оттенки. Тени обретают иную глубину, а редкие искры света вспыхивают ослепительно ярко.

Совсем на мгновение, на один удар сердца, между нами возникло что-то вроде понимания.

Расстояние, и так крошечное, исчезло совсем, когда он сделал последний шаг вперёд. Теперь нас разделяли лишь сантиметры, и всё его тело, его тепло ощущалось как магнитное поле.

– Когда я создавал её, – искренне произнёс он, – в моём сознании была только ты. Твоя обманчивая хрупкость – за ней скрывается сила, способная свернуть горы. То, как ты появилась в моей жизни и перекроила её под себя… Эти очаровательные глаза. А твоя улыбка… Чёрт, за одну эту улыбку я готов отдать все сокровища мира.

Его ладонь медленно поднялась и коснулась моего лица. Его большой палец осторожно, провёл по моей щеке.

Моё сердце, предательское сердце, забилось в такт его словам. Я не просто слышала их. Я чувствовала их истинность. Всей кожей, каждой клеткой ощущала вибрацию его искренности. И то, что я поймала от него в следующую секунду, заставило мой мир пошатнуться. Это не было простым чувством. Это был поток. Тёплый, тягучий, обволакивающий. Он струился от него ко мне, нежный и в то же время сокрушительный в своей силе. Я никогда не чувствовала ничего подобного – этой уязвимой, жаркой нежности, смешанной с глубокой, почти болезненной надеждой.

И разум мой, уставший от борьбы и ненависти, просто… сдался. В порыве, который был сильнее всех моих доводов, я прижалась к нему. Лбом к его груди, ладонями к его спине, вжимаясь в него так, будто хотела стереть ту крошечную дистанцию, что ещё оставалась. И растворилась в этом чувстве.

Его ладонь вдруг мягко прижала мою голову к его груди, словно он боялся, что я дёрнусь, покроюсь колючками и брошу в него новую порцию горечи.

– Ты веришь мне, моя Æl’vyri? – прошептал он прямо в мои волосы.

Я не верила ему. Разумом. Слишком много было лжи, боли и предательства. Но то, что я чувствовала сейчас, исходившее от него, – было чистейшей правдой. Оно пульсировало в воздухе между нами, жгло кожу там, где мы соприкасались. Если такой, как он, способен на это… способен ли он тогда и на милость? На прощение? На изменение?

– Я хочу тебе верить, – выдохнула я. – Но страх сковывает меня… Мы словно на разных берегах бездонной пропасти, и одного желания, пусть даже самого отчаянного, здесь недостаточно. Слишком многое изменилось, Айз. Ты – не человек, балансирующий между светом и тенью. Ты – сам мрак. Правитель бездны. И я не знаю, хватит ли во мне смелости… или в тебе – силы, способной одолеть эту тьму.

Он резко обхватил моё лицо обеими руками, приподняв его, и заставил встретиться с его взглядом. В его глазах бушевала буря – решимость, страх и что-то неистовое, готовое сорваться с цепи.

– Мне хватит смелости на нас двоих, – выдохнул он.

И прежде чем я успела что‑то ответить, его губы накрыли мои. Это не было нежно. Это было остро, жадно, почти жестоко. Его поцелуй обжигал, проникал сквозь кожу, зажигал огонь в каждой клеточке. Я плавилась под его натиском, растворялась, теряя волю, не в силах прервать это безумие.

Он не спрашивал разрешения. Он брал – и моё тело, предавая разум, откликалось, тянулось к нему, жаждало большего. Его язык ворвался в мой рот, нежно коснулся кончиком нёба – и от этой ласки по позвоночнику пробежал ток. Он исследовал меня, погружался глубже, требовал ответа, и я отдавалась без остатка.

Его руки обхватили мои бёдра – крепко, до боли, до хруста ткани платья. Я ощутила, как спина вжалась в холодную каменную стену, а его тело вдавило меня ещё сильнее. Под моими ладонями бешено билось его сердце – дикий ритм, от которого кружилась голова. Воздух в лёгких почти закончился, но сейчас это волновало меня меньше всего. Как мы дошли до этого? Когда реальность превратилась в пылающий водоворот эмоций?

Я провела пальцами по его скулам – легко, едва касаясь, очерчивая резкие линии. Из глубины его груди вырвался низкий, утробный рык – словно я погладила дикого зверя, пробудила что‑то древнее. Он словно испытывал меня, проверял, насколько далеко я позволю ему зайти.

31. Настоящий

Он разорвал поцелуй, и я смогла наконец увидеть его лицо. Вокруг его глаз, там, где обычно были видны тонкие прожилки, теперь тянулись серебристые нити, будто жидкий металл. Они медленно, словно расползаясь, очерчивали его веки, спускались по скулам к самым уголкам губ. И его глаза… они горели не привычным серо-зелёным цветом, а жидким, текучим серебром.

Я, заворожённая, потянулась рукой, чтобы коснуться этого странного сияния. Но он перехватил мою ладонь в воздухе, прижал к своим слегка распухшим, влажным губам. Его поцелуй пришёлся на самую чувствительную точку – перепонку между большим и указательным пальцем. Сначала это было просто прикосновение. А затем он медленно, неотрывно глядя мне в глаза, провёл по ней кончиком языка. Один влажный, откровенно развратный штрих, от которого по всему моему телу пробежала судорожная волна.

Я едва успела ахнуть, как он дёрнулся вперёд. Его зубы легонько впились в ткань ворота моего платья, оттянув её, а затем прикусили обнажившуюся кожу на шее – не больно, но достаточно, чтобы заставить сердце взвиться к горлу. А следом… следом пришло облегчение. Тёплый, влажный ласковый след его языка там, где только что были зубы. Мурашки бежали по коже табуном, и я невольно выгнулась к нему, теряя последние остатки воли.

Его руки, сквозь тонкую ткань платья, сжали мои бёдра так сильно, что боль смешалась с огненной вспышкой удовольствия. Внизу живота уже не просто ныло – там бушевал костёр, раздуваемый каждым его движением, его запахом, каждым следом его языка на моей коже.

Я осторожно положила ладони ему на плечи. Тонкая ткань его накидки была почти невесомой, совсем не скрывая рельеф мышц и жар, исходящий от его тела.

Где-то в глубине разума шевелилась мысль, что нужно оттолкнуть его, остановить это безумие. Но это желание было таким блеклым, таким незначительным по сравнению с наполнявшей меня волной. Я растворялась. В его прикосновениях. В его сущности.

Его губы, оставляя мелкие, обжигающие поцелуи, добрались до края моей скулы. Каждое прикосновение было лёгким, дразнящим, сводящим с ума. Я не выдержала – обхватила его лицо ладонью и притянула ближе, заставив снова встретиться с моими глазами. Его взгляд был замутнён желанием, зрачки сузились, сфокусировавшись на моём разгорячённом лице всего на долю секунды. Этого хватило.

Он снова набросился на мои губы. Этот поцелуй был уже другим – влажным, глубоким, безоговорочно горячим. В нём была вся накопившаяся жажда. Он слегка закусил мою нижнюю губу, и этого лёгкого, игривого укуса оказалось достаточно, чтобы из моего горла вырвался тихий, непроизвольный стон.

Звук собственной слабости заставил меня вздрогнуть. Я тут же, в приступе стыда, отклонила лицо в сторону.

– Не прячься от меня, – прошептал он прямо в мои волосы. Его дыхание было обжигающе горячим, а голос охрипшим от сдерживаемого напряжения. – Я не перейду черту. Не зайду дальше, чем ты позволишь. Но я просто не могу не касаться тебя. Ты… идеальна. Твой запах… он въелся мне в кровь. Я чувствую, как ты горишь для меня. И я хочу, чтобы этот огонь поглотил нас обоих. Но только если ты скажешь «да».

Я медленно повернула к нему лицо. Под бледной кожей его висков и шеи пульсировали те самые серебристые жилы, будто внутри него бился светящийся, нечеловеческий источник силы.

– Я больше никогда… – он резко оборвал себя, сжав зубы. Словно силой заставил договорить: – …не причиню тебе боли. Я так хотел тебя… что сам стал тем монстром, которого ты боишься. Я заставил тебя ненавидеть меня.

Его волосы, слегка влажные, упали на лоб. В его позе, в напряжённых мышцах я видела титаническое усилие сдержать ту бурю, что клокотала в нём. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его серебряных безднах бушевал настоящий шторм: дикое, необузданное желание, острая боль от собственных действий и… страх. Страх, что я снова отшатнусь.

И что‑то во мне дрогнуло и рассыпалось, словно хрупкий лёд под первым, весенним солнцем. Неуверенно, почти робко, я качнулась вперёд и коснулась губами уголка его рта – там, где мерцали серебристые узоры.

Это был мой поцелуй – нежный, именно такой, каким я хотела его дать. Страх ещё теплился внутри, но его уже перекрывало новое, жгучее чувство – желание. И неистребимое любопытство к нему – такому, каким он был сейчас: сломленному, честному, открытому передо мной, как никогда прежде.

Он замер, позволив мне изучать его, прикасаться, не отвечая, лишь глотая воздух. Даря мне полную власть над этим моментом.

Я запустила пальцы в его неожиданно мягкие волосы. Они были прохладными и шелковистыми. Медленно, почти нерешительно, я провела от его затылка к самой макушке. А затем слегка сжала пряди в кулаке.

Ответом стал тихий, сдавленный звук, вырвавшийся у него из глубины груди – нечто среднее между стоном и вздохом. Ему это нравилось. И он позволял. Полностью.

Мне было странно и непривычно ощущать такую власть. Чувствовать, как под тонкой тканью его одежды дрожат и напрягаются мышцы, будто он всеми силами старается остаться недвижимым, превратиться в камень под моими прикосновениями. Он дышал тяжело, но ровно, его серебристые глаза были прикрыты.

Осмелев, я сама накрыла его губы своими. Сначала просто касаясь, дразня, проверяя пределы его терпения. Затем я позволила себе чуть больше – кончик моего языка скользнул по линии его губ, пробуя их на вкус. Свежесть, лёгкая, горьковатая нотка табака, пагубная привычка, которая почему‑то только разжигала во мне внутренний жар, и что‑то ещё – чистое и острое, что было им самим.

Одна его рука по-прежнему железным обручем держала моё бедро, пальцы впивались в ткань. Другая медленно поползла вверх по моему боку, скользя по талии, чуть-чуть задевая нижний край груди, но не касаясь самой чувствительной части.

И тут страх накрыл меня ледяной волной. Я резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула, создавая между нами пусть небольшую, но дистанцию. Дыхание моё сбилось.

– Нам нужно остановиться, – выдохнула я, глядя на его напряжённое, залитое серебристым сиянием лицо. – Я боюсь, что твои… инстинкты окажутся сильнее разума. Что ты снова перестанешь слышать меня. Я не могу через это пройти ещё раз.

Его глаза метались от моих глаз к моим губам, полные внутренней борьбы. Затем он резко закрыл веки, и я увидела, как его челюсть напряглась. Он медленно, с явным усилием разжал пальцы на моих бёдрах, позволив мне сползти по его телу на каменный пол.

Тут же внутри скрутило острой, почти физической болью от потери его тепла и твёрдости. На миг горькое сожаление затмило страх – я сама оборвала это, а теперь мне его не хватало. Тьма внутри выла, требуя вернуть его, продолжить.

Но вместо того чтобы наброситься или настаивать, он сделал шаг назад. Потом ещё один. Его движения были замедленными. Он опустился сначала на одно колено – камень глухо отозвался под его весом, – затем на второе.

Его поза была не покорной, а скованной, сознательно ограничивающей себя. Он завёл руки за спину, сплёл пальцы в замок, будто физически связывая себя. Голова его была опущена; белые пряди волос падали на лицо, скрывая выражение, но напряжение в каждой линии тела читалось безошибочно.

Он отдавал себя на мою милость. Полностью.

– Я докажу тебе, – его голос прозвучал тихо, но с железной твёрдостью. Он всё ещё не поднимал головы. – Что я могу сдерживаться. Что я – не зверь. Возможно, тогда… ты сможешь поверить мне.

Я смотрела на него, на этого грозного повелителя Бездны, склонившего колени перед девушкой из вражеского народа, и что-то в самой сердцевине моей души дрогнуло и сдвинулось с мёртвой точки. Я не хотела отказываться от этого зрелища. Но и принять его не могла.

– Ты стоишь на коленях перед человеком, – выпалила я, и мои слова прозвучали колко. – Тебе не кажется это… унизительным? Осознаёшь ли ты вообще, что делаешь?

Он медленно поднял лицо. Серебристые узоры на его коже поблёкли, почти исчезли. Теперь его глаза были чистыми, знакомыми серо-зелёными, и в них не было и тени злости или обиды на мои слова.

– Унизительно? – он произнёс это с лёгкой, почти болезненной улыбкой, и наконец поднял глаза. В них не было ни грамма сомнения. – Æl’vyri, ты смотришь на это не так. Это не слабость, которую я показываю. Это единственная слабость, которую я когда-либо позволю себе. И только перед тобой. Ты стала той силой, что перевернула весь мой мир. И если стоять на коленях – значит признать, насколько ты важна, значит, я буду стоять так вечно.

32. Только между нами

Я смотрела на него совершенно иначе. Неуверенно сделав шаг вперёд, я протянула руку и коснулась его волос. Он слегка отпустил голову в мою ладонь и прикрыл глаза. Чувство было странным – будто я гладила дикого, опасного кота, который лишь на миг притворился ручным, но в любую секунду мог сорвать эту хрупкую маску и броситься.

Пропустив его волосы сквозь пальцы, я провела ладонью ниже, по его щеке. Даже стоя на коленях, он был так высок. Когда тыльная сторона ладони коснулась скулы, его ресницы задрожали, словно от ветра. Мне нравилось это. Глупо, нелогично, вопреки всему – но его кожа под моими пальцами была идеальной, а эта безмолвная покорность опьяняла сильнее любого вина.

Я обхватила его челюсть пальцами, мягко заставив приподнять лицо. Я хотела видеть его глаза. Хотела, чтобы он смотрел на меня сейчас, в этот момент предельной уязвимости. И когда он открыл глаза, это было слишком. Слишком близко, слишком интимно...

– Надо же, – прошептала я сама себе, и слова сорвались с языка прежде, чем я осознала их. – Мне даже нравится видеть тебя таким. Побеждённым.

Я тут же прикусила язык, ужаснувшись собственному откровению.

Упоение властью было безрассудным и головокружительным. То, как он сейчас предлагал себя – целиком, без остатка, – было именно тем, чего я не должна была хотеть, но хотела отчаянно. Это было неправильно, порочно, опасно… и в то же время самым искренним, самым ценным подарком, который он мог мне сделать после всего пережитого.

Я сильнее сцепила пальцы на его лице, впиваясь ногтями в идеально гладкую кожу, на которой не было ни намёка на щетину. Он лишь глубже выдохнул, и тёплый воздух коснулся моих белеющих костяшек.

Не отпуская его взгляда, я провела указательным пальцем по линии его челюсти и шеи, а затем скользнула под ворот его накидки, касаясь ключицы. Его челюсть резко сжалась, но он всё так же оставался неподвижным.

– А что, если бы я сейчас захотела убить тебя? – выдохнула я, и в голосе зазвенела ядовитая, опьяняющая нотка. Моя собственная тьма ликовала, кружа голову. Быть у руля, держать на коленях того, кто держал в страхе весь мир… нам это нравилось. – Вот такого. Смиренного. Покорного.

– А ты этого хочешь? – спросил он тихо, не отводя глаз, и в их глубине снова зажглось серебряное сияние. – Убить меня?

– Ты не представляешь, как сильно, – прошипела я. – Но это ничего не решит. Не ты, так другой тиран встанет на твоё место. Это не выход.

Он медленно, почти незаметно, покачал головой, и тень улыбки тронула его губы.

– Ты сейчас, в такой момент, хочешь обсуждать именно это? – в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Можешь делать со мной что угодно. Но спроси сначала своё сердце. Чего ты хочешь на самом деле? Власти? Мести? Или… того, что было между нами секунду назад, прежде чем страх снова вцепился в тебя когтями?

Я замерла. Его слова, как острый нож, проникли прямо в самое сердце моей дилеммы.

Чего я хочу?

Тьма внутри рычала «ДА», требуя продолжения, власти, этого опьяняющего чувства контроля. А я… чего хотела я?

– Я бы никогда не возжелала такого, как ты, – выпалила я, но голос прозвучал хрипло, без прежней уверенности.

– Отчего же тогда ты была такой податливой в моих руках? – он не отводил взгляда от моего пылающего лица. – Твоё лицо, твои глаза… они говорили совершенно о другом.

Злость, стыд и это невыносимое влечение взорвались во мне. Я резко дёрнула его за накидку, и застёжка с тихим щелчком расстегнулась, соскользнув с его плеч. Передо мной обнажился его торс. Идеальные линии, рельеф мышц, бледная кожа, по которой ещё мигали остатки серебристых узоров. Но выдали его не они, а едва заметное напряжение в каждом мускуле, дрожь, которую он не мог скрыть. Он был на пределе. На грани.

– Просто я… – начала я, но слова застряли в горле. У меня не было оправданий. Никаких. Потому что, глядя на него сейчас, чувствуя исходящий от него жар, я понимала, что моё тело, тянулось к нему вопреки всему. Вопреки ненависти, страху, разуму.

– Ты хочешь этого не меньше, – прошептал он, и его голос был низким. – И сейчас, когда я стою перед тобой так, ты наконец осознаёшь: это не я один помешан на тебе. Это наша общая одержимость.

И я больше не могла выносить этого. Напряжения, которое рвало меня на части. Слова, взгляды, эта непроходимая стена между тем, что должно быть, и тем, что есть.

Я склонилась к нему. Наши лица оказались на одном уровне, и его глаза, горящие серебром и ожиданием, смотрели прямо в мою душу. И я поцеловала его. Не нежно. Отчаянно. Яростно. Ненавидя – его, себя, этот мир.

А затем я опустилась рядом с ним на колени. Теперь мы были равны. Оба на холодном камне, оба беззащитные, оба сломленные этой силой, что тянула нас друг к другу. Он всё ещё не трогал меня.

Я не знала, зачем я это делаю. Но сопротивление уже было бессмысленным. Он волновал меня. На физическом, животном уровне, который был сильнее всех доводов рассудка. Мне нужно было его касаться.

Я оторвалась от его губ всего на пару сантиметров, чтобы перевести дух. Наши лбы соприкасались, дыхание смешивалось.

– Хорошо, – выдохнула я, и слово прозвучало сдавленно. – Я… верю тебе. Но если ты снова предашь это доверие, если снова причинишь мне боль… я не стану мстить. Я просто исчезну. И ты не найдёшь меня, Айз. Никогда.

И прежде чем он успел что-то ответить, я дёрнула его за плечи. Не сильно, но достаточно, чтобы нарушить его неустойчивое равновесие. Он рухнул на меня, и мы оба очутились на холодном каменном полу. Резкий контраст между леденящей плитой под спиной и обжигающим жаром его обнажённой кожи сводил с ума. Он навис надо мной, опираясь на локти, его серебристые глаза пылали в полумраке, полные шока и не высказанных вопросов.

Он смотрел на меня так, будто я была самым желанным подарком, самой немыслимой наградой. Это заставляло меня задыхаться – не от страха, а от интенсивности этого момента.

Я слегка прикрыла глаза. Это не было уступкой. Это был выбор. Языком тела, яснее любых слов, я давала ему разрешение.

Он понял мгновенно. Его рука скользнула под мою спину. Пальцы нащупали мелкие, неудобные пуговицы платья. Не спеша он расстегнул их одну за другой. Когда последняя пуговица поддалась, он мягко стянул ткань с моих плеч вниз, до талии, освобождая кожу.

Холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но это ощущение тут же было поглощено жаром его взгляда.

И когда он склонился ниже, обдав мою обнажённую кожу волной жара, я поняла. Пути назад нет. И я позволю ему это. Всё. Из-за этого разрывающего, всепоглощающего жара, что сводил меня с ума. Из-за тьмы внутри, которая выла и молила об этом, как голодный зверь.

Его влажный язык медленно провёл от ключицы вниз, к верхнему краю моего белья. Я невольно выгнулась навстречу этому прикосновению, теряя остатки стыда.

Послышался лёгкий, звонкий щелчок. Бюстгальтер расстегнулся и упал на камень, и тут же его горячие, жадные губы обхватили мой сосок. Острое, пронзительное чувство ударило вниз, в самый живот, где уже скрутился тугой, болезненно-приятный узел. Его пальцы скользили по моим бокам, по животу, лаская и исследуя, доводя до безумия своим знанием, куда и как прикоснуться.

Резким, но плавным движением он стянул платье вниз, и оно упало у моих ног, оставив меня почти полностью обнажённой на холодном камне. Его лицо опустилось ниже, к тонкому краю моих трусиков, и моё сердце забилось с такой силой, что стало больно.

– Что ты делаешь? – прошипела я, вцепившись пальцами в его волосы на макушке, пытаясь оттянуть его. Это было слишком дико, слишком интимно, и я инстинктивно пыталась его остановить.

Но он лишь приподнялся настолько, чтобы его губы коснулись кожи чуть ниже пупка, поцеловав её легко, почти нежно. И весь мой протест растворился в тихом, предательском стоне, вырвавшемся из самой глубины.

– Я хочу почувствовать, как ты трепещешь, – его голос прозвучал прямо над моей кожей, низкий и хриплый от желания. – Услышать твоё дыхание, ощутить вкус твоего возбуждения на своём языке. Сегодня ничего не существует, кроме этого. Кроме тебя. И моей цели – довести тебя до предела.