Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 304 страниц)

30. Земля

Я украдкой наблюдала за командиром, пока он строил нас на плацу. Внутри бушевала странная сумятица – не страх, а какое-то щемящее, незнакомое чувство. Отчего учащался пульс и ладони становились влажными. Я не находила разумного объяснения своим ощущениям.

Утреннее построение принесло тревожные вести. Наше обучение переводили на ускоренный курс. «Прорывы участились, – голос командира был ровным, – монстров, терроризирующих империю, становится больше. Вы нужны на линии фронта раньше, чем предполагалось». По строю пробежала волна сдержанного напряжения.

Сейчас мы разминались перед занятиями по ближнему бою. В отличие от других, я чувствовала странное спокойствие. Ожидалась привычная рубка с Рыжиком – мы всегда оказывались в одной паре и с неизменным энтузиазмом валяли друг друга в грязи.

Но командир, выйдя вперед, огласил новые правила.

–С сегодняшнего дня вы распределяетесь на постоянные пары, в которых будете выезжать на зачистку населенных пунктов. Вы должны научиться доверять и подстраховывать. Пары распределены по списку, по возрастанию номеров. Номер сто и сто первый – первая пара.

Мгновенно прокрутив в уме список, я с ужасом осознала – мой напарник под номером сто семь. Мы никогда не говорили, но я часто ловила на себе его взгляд, полный неприкрытой ненависти. Как мы сможем работать вместе, если он уже предвзято ко мне относится.

– Выстроиться в пары! – прозвучала команда.

Мы нехотя двинулись навстречу друг другу. Сто седьмой был настоящим громилой – на голову выше, с плечами, способными снести дверь с петель. На секунду мелькнула мысль: с такой горой мышц за спиной будет не страшно. Но потом я встретила его взгляд. Полный презрения.

– Можно поменять партнера? – его грубый голос прозвучал на всю площадку, заставляя других новобранцев обернуться.

Командир, словно тень, возник рядом с нами.

–Какие-то проблемы?

– Она же обуза! – фыркнул сто седьмой, демонстративно морщась, будто от меня исходил неприятный запах. – Вы посмотрите на нее! Пусть остается со своим рыжим дружком. Я брезгую с таким связываться.

– Рот закрой! – тут же рявкнул Келен, сжимая кулаки.

Но командир даже не взглянул в его сторону. Его внимание было приковано к моему обидчику.

–Я что-то не так сказал? – разозлился он. – Я похож на твоего приятеля, с которым можно торговаться?– Он сделал шаг в сторону сто седьмого и тот невольно отступил. – Пары утверждены. Внесены в реестр. Изменениям не подлежат. Ваша задача – научиться работать с тем, кого вам назначили. А не с тем, с кем вам приятно проводить время. Есть вопросы?

Сто седьмой сжал челюсти так, что на скулах выступили белые пятна, и молча, с ненавистью в глазах, кивнул. Но его взгляд, прилипший ко мне, был красноречивее любых слов. Он был не просто недоволен, а зол. В тот миг я с леденящей ясностью осознала: моя участь незавидна. Он не собирался тренироваться. Он намеревался унизить, сломать, уничтожить меня.

Командир отдал лаконичный приказ начинать. И прежде чем я успела занять устойчивую стойку, сто седьмой уже рванул ко мне, как разъяренный бык. Я инстинктивно отскочила назад, но его рука, быстрая и цепкая, впилась мне в шею, даже не пытаясь имитировать удар.

– Ты мерзкая подстилка командира, – прошипел он, прижимаясь так близко, что я чувствовала его зловонное дыхание на своем лице. Его пальцы сжимались, перекрывая воздух. – Даос мне всё рассказал. Но не думай, что он сейчас тебе чем-нибудь поможет. Как и твой дорогой дружок. У нас ведь честный спарринг.

Я отчаянно била его по руке, пытаясь освободиться, но его хватка лишь усиливалась. Вместо того чтобы отпустить, он рывком перекинул меня через бедро. Мир кувыркнулся, и с глухим ударом я ударилась спиной о землю. Прежде чем я смогла вздохнуть, его тяжелое тело обрушилось на меня сверху, придавив к сырой земле и окончательно лишив возможности двигаться. Воздух со свистом вырвался из легких, а в ушах зазвенела тревожная тишина. Я слышала бешеный стук собственного сердца.

Он грубо вцепился в горсть земли, комья грязи просачивались сквозь его пальцы. Я видела, как он подносит её к моему лицу, и ужас сковал всё тело.

– Открой рот, – прошипел он, сжимая мои щёки так, что боль пронзила челюсть.

Я пыталась вырваться, билась под ним, но он был неподвижной глыбой, пригвоздившей меня к земле. Мои ноги были парализованы его весом, а одна его рука, словно стальной капкан, сжимала оба мои запястья над головой. Отчаяние нарастало волной, холодной и липкой.

Я стиснула зубы до хруста, пытаясь создать хоть какую-то преграду. Но он снова перекрыл кислород. Его ладонь сдавила горло, и в глазах поплыли тёмные пятна. Инстинкт выживания оказался сильнее воли – губы сами разомкнулись в судорожной попытке вдохнуть хоть глоток воздуха.

И он воспользовался этим.

Горсть сырой, холодной земли впихнули мне в рот. Песок заскрипел на зубах, вкус земли заполнил всё. Это было так унизительно и отвратительно, что слёзы выступили на глазах сами собой. Я попыталась выплюнуть это, но он грубо зажал мне рот и нос, не оставляя выбора.

– Глотай, – во взгляде плясало безумие. – Ты ведь в этом профи, или слухи врут?

Комки грязи застряли в горле, вызывая рвотные позывы. Я задыхалась, и мир вокруг начал терять краски, растворяясь в панике и этом ужасающем ощущении полной беззащитности.

Горло судорожно сжималось, пытаясь сделать вдох, но встречало лишь комья земли. Я из последних сил удерживала их во рту, отказываясь подчиниться, пока края зрения не начали чернеть.

И вдруг – неожиданная легкость. Давящая тяжесть исчезла, его хватка ослабла. Мои руки и ноги резко освободились. Тело, больше не сдерживаемое, содрогнулось в спазме, и меня вывернуло набок. Я долго и мучительно плевалась, пытаясь избавиться от мерзкой грязи, застрявшей между зубов и на языке. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

Воздух, такой сладкий и желанный, попал в легкие. А потом я услышала голос Командира.

– Хорошо, я передумал. Твоим партнером на сегодняшней тренировке буду я.

Я поднялась на локти. Командир уже снимал свою куртку, отбрасывая ее в сторону. Под ней оказалась простая черная майка, обтягивающая торс и подчеркивающая каждую мышцу. В его движениях была смертоносная точность.

Сто седьмой замер, и в его глазах мелькнуло нечто, с чем он, видимо, сталкивался редко – страх. Разница в росте и мощи стала вдруг осязаемой. Все спарринги прекратились, и десятки пар глаз прилипли к разворачивающейся перед ними сцене.

Командир занял стойку – не учебную, а смертоносную, отточенную в настоящих боях. Каждый мускул его тела был напряжен, но не скован – он вибрировал сдержанной энергией, словно хищник перед прыжком. И в этот миг его обычная маска ледяного спокойствия треснула, обнажив чистую ярость. Это был уже не наш командир, а нечто первозданное и опасное.

– Это не по правилам! – выкрикнул сто седьмой, отступая на шаг. В его голосе слышалась паника.

– Я здесь – правила и закон, ублюдок, – прозвучало в ответ.

Резкий шаг вперед – и удар, молниеносный и точный. Кулак врезался в челюсть с сухим, костным щелчком. Сто седьмой рухнул на землю, не успев даже понять, что произошло.

– Поднимайся, – командир бросил приказ, словно швырнул камень.

Тот, пошатываясь, поднялся. В нём загорелась отчаянная, слепая ненависть. Он бросился вперед, выбрасывая серию диких, неистовых ударов. Но командир двигался с пугающей легкостью, уворачиваясь от каждой атаки. Он был подобен тени, плавной и неуловимой, его движения были смертоносным танцем, в котором сочетались грация пантеры и мощь медведя.

Я смотрела заворожено.

Очередное движение – короткое, резкое. Удар снизу. Сто седьмой снова рухнул. Но на этот раз командир не остановился. Он наклонился над ним, и его кулак начал с пугающим хладнокровием, превращать лицо парня в кровавое месиво. Удар. Еще удар. Еще. Его собственное лицо было пустым, лишенным всяких эмоций.

Я больше не могла слышать эти хлюпающие звуки и видеть багровые пятна повсюду.

—Хватит! – мой крик вырвался сам собой.

И он замер. Его рука, занесенная для следующего удара, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову, словно очнувшись от транса и впервые за несколько минут увидел, что творит.

31. Слухи

Все с ужасом таращились на то, что осталось от сто седьмого. Он лежал в грязи, его тело содрогалось от жалобных стонов, прерываемых всхлипами. Темное мокрое пятно расползалось по штанам – он обмочился от ужаса. Но он дышал. Он был жив.

В голове пронеслась странная мысль: остановился бы командир, если бы я не закричала? Или довел бы до конца? Я не хотела знать ответ на этот вопрос.

– Унесите его в лазарет, – голос командира прозвучал ровно и бесстрастно. Он даже не взглянул в мою сторону. Достав из заднего кармана платок, он медленно, с отвращением вытер с костяшек пальцев алые капли. – Может быть, кто-нибудь еще хочет сменить пару?

Даос с приятелями, не поднимая глаз, поспешили подхватить изуродованное тело и потащили в сторону лазарета. Остальные, молча, с побелевшими лицами, возобновили спарринги, стараясь не смотреть в нашу сторону.

И тогда он направился ко мне. Командир медленно опустился на корточки, его глаза теперь были на уровне моих. Я вздрогнула, заметив на его скуле и шее брызги чужой крови. Чужой, потому что сто седьмой так ни разу и не сумел до него дотронуться.

– Ты в порядке? – обеспокоено спросил он, видя мое отчуждëнное лицо.

Я могла лишь молча кивнуть, сжавшись в комок. Слова застряли в горле, перекрытые холодным ужасом. Та жестокость, что он проявил. Она была пугающей. И глядя в его глаза, я с ужасной ясностью поняла: он действительно не человек. В нем было нечто древнее, дикое и безжалостное.

– Так как ты осталась без пары, мне придется самому тренировать тебя. – Он говорил медленно, растягивая фразы, будто объяснял что-то сложное маленькому ребенку.

Я снова подняла на него широко раскрытые глаза, чувствуя как во мне нарастает паника. Нет. Этого я не хотела. Я не хотела оказаться один на один с ним в тренировочном поединке.

– Мне кажется, это будет... неуместно, – прошептала я, и в голосе моем звенел неподдельный ужас.

Он замер, его пронзительный взгляд, задержался на моем лице.

– Боишься меня? – внезапно спросил он.

– Вы только что чуть голыми руками не лишили жизни человека, – мой голос прозвучал с легкой истеричной ноткой, – и задаёте такой глупый вопрос?

Его губы сжались в тонкую, неодобрительную линию, будто я снова совершила нечто неподобающее. Видимо, по его мнению, я должна была в этот момент сиять от счастья и благодарности. И тут до меня наконец дошло.

– Вы сделали это... из-за меня? – выдохнула я шокированно, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

Он усмехнулся, коротко и сухо.

–А разве это не очевидно?

Прежде чем я успела что-то ответить, он протянул руку. Я неуверенно приняла её, и он легко поднял меня на ноги. Мои колени слегка подрагивали. Я тут же принялась тереть лицо рукавом, пытаясь избавиться от остатков грязи и унижения, но, вероятно, лишь размазала всё в еще больше

– Я этого не хотела, – попыталась я до него достучаться.

– Тебе нужно поработать над умением благодарить людей, – раздражённо произнес он.

Во мне что-то щелкнуло.

–Мне не за что вас благодарить! – вспыхнула я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. – Это было жестоко, ужасно, и, возможно, меня теперь будут мучить кошмары! Вы вообще человек?

Он устало потер лицо ладонью со сбитыми костяшками.

–Иди умойся. На тебя невозможно смотреть.

Унижение обожгло меня. Стиснув зубы, я развернулась и поплелась прочь, к уличной мойке, чувствуя себя затоптанной в грязь в прямом и переносном смысле.

– Забыл спросить, – его голос догнал меня, заставив застыть на месте. – Уже успела поздравить своего рыжего друга? Его переводят в личные ряды самого Императора.

Я обернулась с таким выражением лица, словно съела целый лимон.

– Ой, – он театрально прикрыл рот рукой. – Он тебе ничего не сказал?

В горле подступил горький ком, и мне до боли захотелось схватить комок земли и швырнуть им в его надменное лицо. Он намеренно доводил меня. Но гнев тут же угас, сменившись тяжёлой, давящей пустотой. Внутри всё оборвалось и рухнуло. Я почувствовала себя ужасной эгоисткой – нет, в сердце не было зависти, но не было и той чистой, светлой радости за друга, какой она должна была быть. Была лишь одна пронзительная мысль: я не хочу, чтобы он уезжал. Я не хотела с ним прощаться.

Дойдя до уличной мойки, я с силой принялась тереть лицо ледяной водой, пытаясь смыть и грязь, и следы унижения, и предательскую влагу с ресниц. В лёгких снова заныла тупая, знакомая боль. Я несколько раз прополоскала рот, но противный привкус земли и горечи, казалось, въелся навсегда.

Вернуться на плац? Ни сил, ни малейшего желания не было. Я поплелась прочь, в сторону казармы, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть на душе лишь нарастает.

Войдя в пустое, прохладное помещение, я без сил рухнула на свою койку. Пыталась принять, осознать эту новость – Рыжик, мой верный, неугомонный Рыжик, совсем скоро покинет стены академии. А я останусь здесь. Почти одна. По крайней мере, в своём отделении. Больше не будет его безудержного смеха, его вечных тревог, наших ночных шёпотов в темноте. Я так мало успела узнать о нём. И даже не успела признаться ему, насколько он стал мне здесь дорог.

И да, я плакала. Горько, безнадежно, словно он не уезжал в другую часть империи, а навсегда уходил в небытие. В груди было тяжело и пусто, но я знала, что должна буду улыбнуться ему и сказать, что все в порядке. Но главный вопрос, кромсал изнутри: почему он ничего мне не сказал? Может, не считал нужным делиться такой важной новостью? Или я для него не настолько важна?

Внезапно скрип двери резко оборвал мои тягостные размышления. В казарму вошел Даос в сопровождении сто второго и сто девятого – тех, чьи имена я так и не удосужилась узнать.

– Радуешься, подстилка? – его голос, злой и едкий, прорезал тишину, едва он меня заметил. Я быстро смахнула слёзы с лица, но было поздно. – Ой, вы посмотрите, она плачет.

– Наверное, ей жалко, что этот ублюдок его не добил, – с издевкой бросил сто второй.

– О чем вы говорите? – вспыхнула я, вскакивая с койки. Сейчас мне было совершенно не до их нелепых обвинений. Но слово «подстилка» больно ударило по слуху. Сто седьмой тоже меня так назвал. Значит, Даос действительно пустил грязный слух о моих отношениях с командиром.

– Как это о чём? – Даос фальшиво улыбнулся. – Твой цепной пёс обещал убить меня, если я ещё хоть пальцем тебя трону. А с чего бы ему защищать тебя, не по той ли причине, что вы несколько раз уединялись в старом лазарете? Думаешь, мы слепые? – Он злорадно смеялся, а мои щеки пылали от стыда и гнева.

Меня словно водой окатило. Командир угрожал Даосу из-за меня.

Я ощутила странную, извращённую смесь чувств – вспышку щемящей благодарности, что кто-то, обладающий такой силой, встал на мою защиту. Но следом, пришло острое, обжигающее раздражение. Потому что именно он, своим необъяснимым вмешательством, своим покровительством, и породил эти уродливые, похабные слухи. Он был и защитой, и причиной моего позора. И от этой двойственности хотелось кричать.

– Это неправда! – отчаянно выкрикнула я. – Он просто помогал мне с ранами! Между нами ничего не было и нет!

– Не делай из нас идиотов, – он мерзко ухмыльнулся, и его взгляд скользнул по мне с таким откровенным вожделением, что стало тошно. – Как только ты ему надоешь и останешься одна, будешь обслуживать нас по очереди.

– А зачем нам ждать? Надо отомстить за Айнара прямо сейчас! Прихлопнем сучку! – пронзительный крик сто девятого заставил меня вздрогнуть.

Он рванулся вперёд, и я инстинктивно вжалась в стену, ощущая шершавость металла за спиной. Сердце заколотилось, отчаянно выстукивая в висках один и тот же сигнал: конец.

– Стой! – рык Даоса затормозил его. – Этот псих словно помешанный на ней. Не здесь. Сразу на нас подумает.

Сто девятый замер, яростно выдыхая воздух. Моё собственное дыхание вырвалось с шипением – короткая, жалкая передышка.

Даос, не глядя на меня, достал из-под матраса смятую пачку сигарет. Без единого слова они, мрачным строем, вывалились из казармы, оставив за собой тяжёлую, зловещую атмосферу. Так вот в чём дело. Я ошиблась, думая, что он отстал. Всё упиралось в него. В командира. Его тень была единственным щитом, что удерживал этих гиен от расправы.

Я встала на шаткую койку, прильнув к крошечному, запылённому окну. Три фигуры медленно удалялись, растворяясь в тумане. Но облегчения не было. Только липкий страх, точивший изнутри.

Я больше не чувствовала себя в безопасности. А что, если один из них передумает? Вернётся, чтобы прикончить меня – тихо, без свидетелей – в отместку за сто седьмого? Мне нужно было более безопасное место. Сейчас же.

32. Наши тайны

Я сидела на поваленном деревянном столбе, неподалеку от столовой. Внутри всё было занято одним – томительным ожиданием. Я ждала появления рыжей шевелюры или знакомой уверенной осанки Тэйна. Оставаться одной было невыносимо.

Взгляд постоянно метался по сторонам, выхватывая из тумана тени. Страх, острый и липкий, сжимал горло. Картины того, что могли со мной сделать, проносились в сознании яркими и пугающими вспышками.

Но больше страха грызла другая, более горькая мысль. Я должна была поговорить с Келеном. Я не знала, как быстро его заберут – может, прямо сейчас? Он хвастался мне, что главнокомандующий обратил на него внимание, а я... я пропустила это мимо ушей. Какой же я паршивый друг. Я знала, что должна была поддержать его, искренне порадоваться. Но единственное, что я чувствовала сейчас, – это желание обвинить его в том, что он бросает меня здесь. Что мне будет невыносимо тяжело без его поддержки. Как я справлюсь?

И тогда в серой пелене тумана мелькнуло яркое пятно. Его огненные волосы. Не думая, я соскочила с бревна и понеслась ему навстречу, больше не в силах сдерживать бурю внутри.

Он явно опешил, увидев меня несущейся сломя голову. Его глаза широко распахнулись, когда я, не сбавляя хода, врезалась в него, крепко обхватив его талию и спрятав лицо в грубой ткани его формы. Дыхание сбилось, а нос предательски захлюпал.

 

– Я безумно рада, что тебя переводят, – выпалила я в его грудь. Голос дрожал. – Точнее, не рада... Черт, это прозвучало ужасно. Начну сначала. Я рада, что ты уедешь из этой дыры. Что у тебя будет нормальная постель и хорошая еда. Что тебе не придется рисковать собой каждый день.

Слезы снова потекли сами собой, горячие и соленые. Я плакала, как последняя дура, не в силах остановиться.

– Энни, ты чего? – его голос прозвучал тихо и растерянно. Его руки медленно обняли меня в ответ, а подбородок уперся в макушку.

– Я рада, говорю же! – слова вырывались с истеричной дрожью. – Рада за тебя! Рада, что ты оставляешь меня здесь! Одну! Безумно рада!

– Эй, я еще не дал согласия, – попытался он успокоить, мягко покачивая меня. – Ты что плачешь?

– Нет конечно, – фыркнула я, по-детски вытирая лицо о его куртку, лишь бы он не видел моего позора.

– Скажи мне остаться, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до меня, смешавшись с прохладным ветерком.

Я подняла на него опухшие от слез глаза, в которых отражалась вся моя раздирающая душу борьба.

–Как я могу, Келен? – голос сорвался, став беззащитным. – Ты должен уехать.

Я не могла позволить себе быть эгоисткой. Не могла, как бы ни разрывалось сердце на части.

– Энни, я не хочу оставлять тебя здесь одну, – он говорил с такой обнаженной искренностью, что в его глазах вдруг появилась несвойственная ему глубокая, взрослая серьезность. Это был уже не тот вечно взволнованный мальчик, а кто-то иной, незнакомый. – Я не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится.

– Ты не обязан оставаться здесь из-за меня, – слова давили на горло, словно удавка. – Не нужно. Уезжай. Это единственный шанс выбраться отсюда.

– Ты точно этого хочешь? – спросил он с тихой надеждой.

– Нет разницы, чего хочу я, – выдавила я, заставляя себя быть сильной. – Это твоя жизнь. Тебя ждут родители дома. Твои шансы вернуться к ним... вырастут.

И вдруг нас обхватили чужие руки с обеих сторон. Я резко обернулась и увидела Тэйна, который втиснулся между нами с широкой, беззаботной ухмылкой.

– По какому поводу обнимашки? – весело провозгласил он, нарушая тяжесть момента.

– Келен уезжает! – выпалила я, и нижняя губа снова предательски задрожала.

– О, какая радость! – воскликнул Тэйн, и его лицо действительно озарилось искренним восторгом. – Третий лишний отбывает! А вообще я знаю, – добавил он небрежно, заметив мое удивление. – Он мне сказал.

– Даже ему! – во мне вскипела обида, горькая и детская. – А мне – нет!

Я вырвалась из этих нелепых групповых объятий, чувствуя, как жалость к себе смешивается с гневом и щемящей грустью. Они оба знали. А меня оставляли в неведении.

– Энни, подожди! – его голос, полный тревоги, настиг меня, но я не успела сделать и шага.

Горло сжал знакомый железный обруч, и новый приступ кашля вырвался наружу – не сухой, а влажный, с противным, пугающим хлюпаньем глубоко в груди. Я согнулась пополам, пытаясь вдохнуть, но легкие отказывались слушаться.

Тэйн оказался рядом мгновенно, его рука крепко обхватила меня под локоть, не давая упасть.

–Что с тобой? – в ужасе произнёс он.

Я пыталась отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но слова тонули в хрипах. Ирония ситуации обжигала, я точно также как и они что-то скрывала. Тэйн помог мне опуститься на поваленный столб.

– Келен, что ты стоишь, неси воды! – рявкнул он.

Не прошло и минуты, как Рыжик, запыхавшийся, вернулся, сжимая в руке пластиковую бутылку.

–Давай, пей, – Тэйн, не отпуская моей руки, протянул мне открытую бутылку.

Я сделала несколько мелких, прерывистых глотков, чувствуя, как прохладная жидкость на мгновение успокаивает раздраженное горло. Кашель пошел на убыль. Я выдохнула и вернула бутылку Тэйну, лишь тогда заметив на прозрачном пластике мутные алые разводы.

– Какого... – его тихое ругательство прозвучало оглушительно громко в наступившей тишине. Он уставился на бутылку, потом на меня. – Энни... как давно это происходит с тобой? – я впервые услышала как дрожит его голос.

Келен, опустившись на корточки рядом, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался шок и растущее понимание.

–Почему ты ничего не сказала? – обречено прошептал он.

Я отшатнулась, пытаясь отгородиться от их взглядов, от страха в их глазах.

–Да ерунда... – моя собственная ложь показалась мне жалкой. – Совсем недавно.

– Я знаю, что значит этот кашель, – прошептал Рыжик.

– Все мы знаем... – Тэйн устало провел рукой по лицу. Но в его глазах тут же вспыхнуло упрямство. – Мы что-нибудь обязательно придумаем.

– С этим ничего не придумать, – безнадежно произнесла я. – Я кажется... – Я не смогла договорить, не в силах вымолвить вслух это.

– Не говори так, – Тэйн обхватил мою ладонь, на которой все еще виднелись алые разводы. Его пальцы были удивительно теплыми. – Не говори.

– Я видела это, – продолжила я, набираясь мужества. Слова давили на грудь, но я заставила себя их выговорить, принять неизбежное. – Я знаю, что будет дальше. Лихорадка. Потеря памяти. Полное изнеможение. – Я сказала это. Да. Я умираю. И, кажется, с этим действительно ничего нельзя поделать.

– Но ведь ваш командир... – ум Тэйна лихорадочно искал выход. – Он один из Избранных! Нужно узнать у него, как он смог измениться, переродиться! Может, и у тебя получится!

– Я не хочу снова просить его, – я покачала головой. – Просто... забудьте.

– Командир – один из Избранных? – воскликнул Келен, и на его лице отразилось искреннее изумление.

– Тебя, черт возьми, это сейчас волнует? – зло шикнул на него Тэйн, сжимая мою руку чуть сильнее.

– Да нет, я просто... удивился, – оправдался Рыжик, затем его взгляд снова стал серьезным. Он положил свою руку мне на колено. – Энни, не сдавайся. Ну хочешь, я его распрошу? Я могу!

Я снова лишь молча покачала головой, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. Их забота была такой искренней, такой приятной. Но я знала, что всё это бессмысленно. От этой болезни не было лекарства, мне ли не знать?

– Иди уже, предатель, собирай вещи, – Тэйн бросил это со злой, почти детской обидой, отворачиваясь. – Тебя это больше не касается.

– Зачем ты так? – прошептала я, чувствуя, как нарастает тяжесть в груди. Неужели он не видит, как это больно?

– Он решил уехать, – Тэйн скрестил руки на груди, и в его позе читалось раздражение. – Так зачем тянет время? Пусть уходит.

Прозвучал твердый голос Келена:

–Я остаюсь.

Я подняла на него взгляд, полный грусти.

–Даже не думай, – сказала я умоляюще. – Ты поедешь. И будешь там, где должен.

– Нет, – упрямо повторил он..

Тэйн лишь хмыкнул, коротко и едко.

Я ощутила, как всё тело внезапно пронзила мелкая дрожь, словно от подступающего гриппа. Холод, исходивший изнутри, заставлял зубы стучать, а пальцы непроизвольно сжимать складки куртки. Это был не просто страх – это было физическое предчувствие конца, тлетворный холод, пробирающий до самого нутра.

– Келен, – мой голос прозвучал грубее, чем я хотела, пока я бессильно обхватывала себя руками, пытаясь сдержать эту предательскую дрожь. – Ты пожалеешь, если останешься.

– А ещё больше я буду жалеть, – произнес он прямо, – если уеду и даже не попытаюсь тебе помочь.