Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 265 (всего у книги 304 страниц)

24. Наказание

Грохот сапог эхом разнесся по небольшому помещению архива. Вслед за главнокомандующим в дверной проем влились мрачные тени командиров других отделений. Среди них, был и Айз. Его серо-зеленые глаза на мгновение встретились с моими, в них мелькнуло усталое разочарование. Затем он сделал шаг вперед.

– Увести их и привязать к столбам, – голос главнокомандующего прозвучал слишком громко. – Не давать еды и воды. Скажите спасибо, что еще легко отделались. Я сегодня добр.

Он развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив за собой гнетущую атмосферу. Ко мне двинулся один из незнакомых командиров, мужчина с лицом, покрытым шрамами, но Айз молча поднял руку, останавливая его.

– Я сам. Она из моего отделения, – произнес он сухо, и его взгляд снова впился в меня.

Тэйна, с грубо сдавленной сзади шеей и склоненной головой, уже выводили первым. Он не сопротивлялся, его поза говорила о принятии неизбежности.

Командир нашего отделения двинулся ко мне. Несколько шагов, усталый взгляд и он остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

– И почему я не удивлен? – тихо проронил он, больше себе, чем мне. – Когда сказали, что кто-то пробрался в архив, я сразу подумал о тебе.

Его рука с железной хваткой впилась в мое плечо. Рывок был резким и безжалостным, заставившим споткнуться и едва не упасть. Я лишь стиснула зубы до боли, чувствуя, как жгучий стыд и горечь подступают к горлу. Я покорно позволила ему толкнуть меня к выходу, во мрак, где ждало новое унижение.

Когда мы поднимались по узкой лестнице из подвала, я в последний раз с тоской обернулась на поглощенный тьмой архив. Я искала не это. Теперь зерно сомнения и тайны будет грызть меня изнутри, пока я не докопаюсь до сути.

– Мне льстит, что вы думали обо мне, – горько усмехнулась я, глядя вперед. Страх куда-то испарился, оставив после лишь едкую дерзость.

– Это был не комплимент, сто шесть, – он бросил взгляд через плечо. – Ты не умеешь сидеть смирно, да?

Я заметила, что его хватка ослабла. Теперь его рука не впивалась в мое плечо, а лишь твердо направляла, почти поддерживала.

– Если те знания, что дают нам на занятиях, столь скудны, есть ли моя вина в том, что я жажду большего? – спросила я с напускной невинностью, в которой сквозила горькая правда.

Он слегка уменьшил шаг, чтобы поговорить без лишних ушей.

– Ты всегда можешь спросить меня. Я твой командир.

Его слова прозвучали так неожиданно, что я удивленно взглянула на его профиль, озаренный тусклым светом с потолка.

– И если я спрошу о проекте «Серафим», вы мне тоже расскажете? – прошептала я, переступая грань.

Он резко шикнул, бросая взгляд на спины других командиров впереди. Его пальцы на мгновение сжались, но не причинили боли.

– Забудь это название, – его голос стал низким и опасным, шепотом, предназначенным только для меня. – И не пытайся узнать больше. Ты не представляешь, во что пытаешься ввязаться.

Мы вышли на плац, и нас окутал туман, казалось он стал ещё гуще. В темном небе возвышались два деревянных столба, почерневших от времени и непогоды. Тэйна уже вели к одному из них. Я смотрела, как его руки, согнутые в локтях из-за высокого роста, закрепляют на массивных железных крюках, вбитых в дерево. Он не сопротивлялся, его голова была опущена, а на лице застыло пустое выражение.

Айз медленно подвел меня к соседнему столбу. Его пальцы были холодными, когда он взял мои запястья. Веревка, грубая и сырая, впивалась в кожу, с каждым витком лишая надежды на освобождение. Он затягивал ее туго, поднимая мои руки высоко над головой, пока они не выпрямились в одну линию, напрягая плечи до боли.

– Я не хочу этого, – прошептал он, так, что услышала только я. – Мне не приносит это удовольствие.

От этих слов во мне вскипела ярость, горькая и несправедливая. Я злилась на него, на его холодную покорность правилам этого ада.

– К чему это всё? – прошипела я, пытаясь вырваться, но веревки лишь глубже впились в кожу. – Просто привяжите и оставьте.

Он не ответил. Лишь на мгновение его пальцы замерли на узле. Затем он закончил свою работу, и его отступившая фигура растворилась в сумерках, оставив меня одну с холодом дерева за спиной и жгучим чувством негодования внутри.

Сырой ветер пробирался под тонкую ткань формы, заставляя содрогаться. Каждый мускул в моих плечах горел огнем, вывернутый неестественным положением. Руки, туго перетянутые грубой веревкой и закинутые высоко над головой, постепенно теряли чувствительность, наполняясь тягучим, покалывающим онемением. Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь найти хоть каплю облегчения, но каждое движение лишь усиливало боль в растянутых связках. Мы были привязаны, как диковинные звери, на всеобщем обозрении, и я с ужасом представляла, как завтрашние перешёптывания и насмешки будут жечь сильнее, чем эта веревка.

– Прости, – голос Тэйна, приглушенный расстоянием и ветром, донесся справа. – Я не думал, что так выйдет.

Я повернула голову, чувствуя, как напрягается шея. Тэйн стоял, привязанный к своему столбу, его темные волосы развевались на ветру.

– Ты ни в чем не виноват, – мои слова прозвучали устало. – Я сама согласилась. Я знала, на что иду.

Пусть это и была правда, от осознания того, что нам предстоит простоять здесь долгие часы, становилось лишь хуже. Как выдержать это, когда каждая минута растягивается в вечность.

– Узнала что-нибудь полезное? – с надеждой спросил он. – Скажи, что это было не зря.

Я закрыла глаза. В памяти всплыл листок с именем отца и зловещей пометкой.

– Да, – тихо ответила я, не в силах и не желая делиться грузом этой находки. – Кое-что было.

Это «кое-что» единственное, что придавало этой пытке хоть какой-то смысл.

– Я тоже, – произнёс Тэйе и его голова бессильно упала на грудь.

– Мне нужно вернуться в архив, – прошептала я в белесую пустоту.

Тэйн медленно повернул голову. Темные пряди упали ему на лицо, и он резким движением, запрокинув голову назад, попытался их сбросить.

– Боюсь, после нашей сегодняшней вылазки это станет невозможным.

Отчаяние сдавило мне горло. Я тоже отпустила голову, позволив ей упасть вперед. Тело повисло на руках, и жгучая боль в вывернутых плечевых суставах заставила меня сжаться изнутри. Прежде чем смириться, я с тихим рыком яростно дернула руками, надеясь ослабить веревки. Но петли лишь глубже впились в запястья, наливаясь багровой болью.

Туман оседал на ресницах ледяной изморосью, превращая мир в размытое серое полотно. Боль в плечах стала фоном.

– Сегодня мне пришло письмо из дома, – тихо начала я, слова застревали в горле, густом от отчаяния. Тэйн не отвечал, но я чувствовала, как он замер, слушая.

– Мой брат... Туман забирает его, как когда-то забрал отца. Ещё немного, и я не смогу даже попрощаться. – Я выдохнула это признание в промозглый воздух, отвечая на его боль в архиве своей собственной.

Он долго молчал, а потом спросил, и его голос прозвучал бодро:

–Ты хочешь выбраться отсюда?

– Да, – прошипела я, сжимая зубы так, что челюсти свело. – Но боюсь, это невозможно.

– Откуда ты? – снова последовал вопрос.

– Маленькая деревушка на окраине. Хеллгрим. – Название прозвучало как нечто далекое.

– Совсем скоро мы начнем зачищать небольшие территории, – произнес он. – Повлияй на командира. Убеди его запросить назначение именно в твой Хеллгрим. Тогда у тебя будет шанс.

Я горько рассмеялась. Звук получился коротким и надломленным.

–К чему ему слушать меня? – его предложение было таким глупым.

Тэйн повернул голову, и сквозь пелену тумана я увидела его прищуренный, циничный взгляд.

–К тому, что ты ему нравишься. Пользуйся этим, – он произнес это колко, с горькой прямотой. – К сожалению, у парней нет такой привилегии. Это единственное оружие, что у тебя есть. Используй его, если хочешь успеть.

Горькая усмешка исказила мои губы. Я почти рассмеялась от его абсурдной теории.

– Что за ерунду ты мелешь? – голос мой прозвучал прерывисто. – Этот... садист... Он смотрит на всех, как на расходный материал. Лёд теплее, чем он. С чего бы вдруг я могла ему понравиться?

Тэйн резко повернул голову, и сквозь пелену влажной мглы я увидела, как его глаза сузились, а скулы напряглись.

– Малышка, я узнаю этот взгляд. Собственнический. Холодный, да. Но в нем есть и ... интерес. То, как он следит за тобой на плацу, как замирает, когда ты проходишь рядом. Это раздражает. Не обманывай себя.

25. Старые раны

Рассвет не принес облегчения, лишь сменил черную темень на серый, пронизывающий холод. Воздух стал лезвием, впивающимся в оголенные участки кожи. Я безуспешно пыталась сжаться в комок, выжимая из одежды последние жалкие крохи тепла. Тэйн повис на веревках безжизненным грузом.

 

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки вой сирен прорезал утреннюю тишину, заставляя все внутренности сжаться. Тэйн резко выпрямился, уперевшись спиной в столб, и я заметила, как его тело вновь напряглось.

– Веселье начинается, – проскрежетал он, и в его голосе не было ни капли веселья.

Вскоре мимо нас, как река, потянулись новобранцы. Их шепот, смешки и тычки пальцами обжигали сильнее холода. Я смотрела поверх их голов, уставившись в свинцовое небо, стараясь не видеть их лиц. Но вот выдвинулось и моё отделение. Лысый, под номером сто два, нарочно тыкнул в меня пальцем, проходя мимо, и его гогот, подхваченный приятелями, всколыхнул огонь в груди.

И тогда из строя вырвался Рыжик. Он подошел вплотную, его лицо было искажено не злорадством, а горьким упреком. Скрестив руки на груди, он зло взглянул на Тэйна.

– Ты всё-таки втянул её в это дерьмо, – его слова прозвучали устало. Он перевёл взгляд на меня. – Я же говорил, что не стоит. Ну почему ты меня никогда не слушаешь, Эн?

Его забота в этот момент была невыносима. Она обнажала всю глубину моего падения.

– Перестань, и без тебя тошно.

– А я говорил, что твое общение с ним приведет к чему-нибудь такому, – Келен не унимался. Каждое его слово было каплей, точившей камень моего терпения.

Я закрыла глаза, чувствуя, как гнев и отчаяние медленно поднимаются по горлу едким комом. Холод дерева за спиной, онемевшие руки и этот бесконечный поток нравоучений – казалось, сама вселенная решила испытать меня на прочность.

– Лучше принеси Эн воды, – раздался резкий, насмешливый тон Тэйна. Он говорил, не поворачивая головы, глядя куда-то в пустоту перед собой. – На это ты хотя бы способен? Или побоишься гнева командира?

Я с силой выдохнула, и из груди вырвался хриплый, надломленный звук.

–Не нужно, – прозвучало тише шепота, но с непререкаемой окончательностью. Я открыла глаза и встретилась взглядом с Рыжиком. – Просто иди, Келен.

В этих словах не было злости. Лишь тяжелая усталость. Усталость от боли, от унижения, от этой бессмысленной перепалки. Я видела, как он сжал кулаки, как дрогнули уголки его губ, но нового упрека не последовало.

– Я принесу воды. А с тобой мы еще поговорим об этом, – Келен снова бросил в сторону Тэйна взгляд, полный угрозы, и, развернувшись, зашагал прочь, его рыжая шевелюра вспыхнула тусклым огнем в унылом свете утра.

Я безуспешно попыталась изменить позу, найти хоть каплю облегчения, но грубая веревка лишь глубже впивалась в запястья, оставляя на коже багровые, огненные полосы.

– Не доставай Келена, – с упреком произнесла я, чувствуя, как усталость подтачивает меня изнутри.

– Что ты его опекаешь, словно он ребенок. – усмехнулся Тэйн, словно я говорила нечто смешное.

– Просто не хочу, чтобы с ним что-то случилось по моей вине, – выдохнула я, глядя в серое небо. – Он хороший парень.

Наступила короткая пауза.

– А я какой? – внезапно спросил Тэйн, и я услышала, как в его голосе снова появилась та самая натянутая, чуть кокетливая нотка. Я повернула голову и увидела, как он смотрит на меня, натянув на своем бледном от усталости лице подобие дерзкой улыбки.

– Напрашиваешься на комплимент? – скептически хмыкнула я, пытаясь скрыть неожиданную неловкость.

– Просто ответь, – он дернул руками, пытаясь размять затекшие мышцы, и его гримаса боли была красноречивее любых слов. Ему было так же тяжело, как и мне. – Давай отвлечемся от этого.

Слова застряли у меня в горле. Что я на самом деле о нем думала? Под маской цинизма и дерзости скрывался кто-то... милый. Надежный, несмотря ни на что. И с ним было по-настоящему весело.

– Ты... приставучий, – наконец выдохнула я, и на моих губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка.

Я уже думала, что этот неловкий разговор исчерпан, и мы снова погрузимся в молчаливое терпение боли. Но тишину нарушил его голос, прозвучавший тихо, но с невероятной четкостью:

– А ты прекрасна, Энни.

Я резко подняла голову, и взгляд мой столкнулся с его. Ни тени насмешки, ни привычной дерзости. Только чистая, обнаженная искренность, заставившая что-то сжаться внутри.

– Перестань, Тэйн, – попыталась я отгородиться шуткой, но голос мой дрогнул. – Никакая я не прекрасная. Я просто единственная среди вас. Вот тебе в голову и бьют гормоны.

Но он не отступал. Его слова плыли ко мне сквозь холодный воздух.

– Если бы мы встретились в другом месте... я бы сделал всё, чтобы ты обратила на меня внимание.

Стало невыносимо горько. Он рушил хрупкие стены, что я так тщательно выстраивала. Я не искала здесь любви. Я хотела лишь выжить, оставшись незаметной тенью.

– Не нужно, – прошептала я, отворачиваясь и чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы. – Не говори таких вещей.

Мне так хотелось стать невидимкой, исчезнуть из его поля зрения. Прямо как когда-то в детстве. Скрыться от всех, чтобы никто не мог причинить боль.

– Я настолько тебе неприятен? – неожиданно ранимо произнёс он.

И ведь не уйдешь. Нам предстояло провести здесь еще долгие часы, а он своим признанием превращал это наказание в самую изощренную пытку.

– Да хватит уже! – сорвалось у меня, и голос наполнился отчаянием и давней болью. – Чего ты хочешь от меня сейчас? Я не собираюсь ни в кого влюбляться! Здесь это слишком опасно! Я и дружить-то ни с кем не хотела! Впустить кого-то в свою душу, привязаться... а потом смотреть, как его не станет? Это худшая из пыток, Тэйн! Хуже, чем эти веревки! Хуже, чем любая боль!

Последние слова повисли в воздухе, обнажив ту самую рану, которую я так тщательно скрывала – страх потери, страх той пустоты, что остается после того, как у тебя отнимают того, кто стал тебе дорог.

– Нельзя всё время отталкивать людей, – слова пробивались сквозь стену моего отчаяния. – Потери неизбежны. Так почему бы не насладиться жизнью сполна, пока есть возможность?

Я сжала губы, словно могла физически заблокировать его слова, которые так больно царапали душу, касаясь самых потаенных страхов. В ответ я просто отвернулась, уставившись в серую пелену тумана, и начала тихо напевать себе под нос. Это была старая, почти забытая мелодия из другого времени – из мира, где пахло свежим хлебом, а не пылью и страхом, где небо было синим, а не вечно затянутым свинцовым саваном.

– Эн, – снова позвал он, но на этот раз его голос долетел до меня как отзвук из другого измерения.

Я погрузилась в музыку, позволяя ей унести меня подальше от леденящего ветра, жгучих веревок и этой невыносимой искренности. Мелодия стала моим спасением.

С нашего возвышения, хоть и сквозь дымку тумана, открывался вид на плац. И картина, которая предстала передо мной, была одновременно пугающей и... смешной.

Наш командир, был похож на разгневанного бога войны. Он неистовствовал, его фигура излучала чистую, неконтролируемую ярость. Его голос, резкий и металлический, рубил утреннюю тишину, заставляя десятое отделение метаться как стаю затравленных зверей.

«Отжимания! Бег! Подтягивания! Прыжки! Гири!» – команды сыпались одна за другой, не оставляя и секунды на передышку. Они падали, поднимались, их лица были искажены гримасами боли и отчаяния, а он стоял среди них, непоколебимый и безжалостный, его белые волосы ярким пятном выделялись в сером мареве.

И странное, почти грешное чувство облегчения потеплело у меня внутри. Да, мои руки онемели, спина горела огнем, а на запястьях останутся синяки. Но в этот момент я с почти благодарностью смотрела на свое незавидное положение. Я просто висела. Мне не нужно было бежать до рвоты, не нужно было поднимать неподъемное, не нужно было ловить его ледяной, испепеляющий взгляд. В этой чудовищной иерархии страданий мое наказание вдруг показалось тихим, почти мирным.

И в тот самый миг, будто подчиняясь какому-то незримому импульсу, командир резко развернулся. Его фигура замерла. Пелена утреннего тумана клубилась вокруг, но сквозь нее его глаза нашли меня с пугающей точностью. Я могла поклясться – нет, я знала – что он смотрел прямо на меня. Этот взгляд был осязаемым, как прикосновение льда к обнаженной коже.

Сердце забилось чаще, и я с силой, требовавшей всей моей воли, заставила себя отвернуться.

26. Вода

Небо медленно угасало, окрашиваясь в глубокие пепельные тона. Длинные тени от столбов легли на землю, словно черные стрелки, отсчитывающие последние часы нашего испытания. Мой приставучий друг окончательно притих. Его дыхание стало тяжелым, а тело замерло в одной неестественной позе, бессильно повиснув на веревках.

Мои собственные руки превратились в чужие, холодные и нечувствительные придатки. Казалось, вся кровь давно отлила от них, оставив лишь закоченелые пальцы, которые, я была уверена, больше никогда не смогут согнуться. Рыжик так и не смог подойти – после того, как парни из четвертого отделения попытались со мной заговорить, к нам приставили надзирателя. Суровый солдат с бесстрастным лицом не подпускал к нам никого, и я, не зная и не желая знать, чего от меня хотели те парни, была почти благодарна за это.

Желудок сжимался в болезненном голодном спазме, а во рту была настоящая пустыня – сухая, растрескавшаяся и горькая. Жажда стала навязчивой, неотступной мыслью.

Внезапно в наступившей вечерней тишине прозвучал знакомый, низкий голос:

–Иди, я сменю тебя.

Я с трудом подняла тяжелую голову. Командир стоял ровно на том месте, где лишь мгновение назад находился наш надзиратель.

Мимо нас, бросая украдкой взгляды, проходили новобранцы, расходившиеся по казармам после вечернего душа. В отличие от нас они были сытыми и чистыми, и это вызывало во мне глупую, щемящую зависть.

– Номер один, – обратился командир к Тэйну.

–Да? – устало бросил он, даже не поднимая головы.

–Чья была идея пробраться в архив?

Я не смогла сдержаться, чувствуя, как в груди закипает протест.

–Не говори ничего, – прохрипела я, – какая разница? Мы уже получили наказание.

Командир медленно повернул ко мне голову.

–Сто шесть, – произнес он с ледяным спокойствием, – тебе никто не задавал вопросы.

– Простите, – прошептала я, стиснув зубы до боли. Слова обожгли горло, как кипяток, но промолчать было бы еще глупее.

– Номер один? – его голос, снова прозвучал в наступающих сумерках. Я услышала мягкие, но уверенные шаги по мокрой земле и с усилием подняла голову. Мышцы шеи горели огнем, протестуя против каждого движения.

Командир остановился перед нами. На нем была лишь простая нательная кофта из темной шерсти, облегавшая торс и подчеркивавшая атлетичность его фигуры. В воздухе висела пронизывающая вечерняя прохлада, от которой меня била дрожь, но он, казалось, был невосприимчив к холоду. Его кожа и впрямь была бледной, матовой, словно высеченной из белого мрамора, – будто солнечный свет и впрямь избегал его, признавая свое бессилие. Я снова разглядывала его, и в груди шевельнулось что-то тревожное и нежеланное. В нем было нечто по-настоящему опасное, первозданное, как гроза над океаном, и это необъяснимо притягивало. От этого осознания мне захотелось встряхнуться и дать себе пощечину.

– Это была моя идея, – не стал утаивать Тэйн.

Я невольно шикнула. Зачем? Зачем он это говорит?

Командир медленно перевел взгляд на Тэйна.

– Ты не продумал, как сделать это незаметно, – произнес он. – И втянул в это ее. Зная, что сейчас в Академии находится главнокомандующий, который не переносит… – он сделал короткую паузу, будто отсекая ненужные подробности, – Это твоя тупость или желание покрасоваться перед девушкой? Хотя, в общем-то, – его губы тронула легкая, уничижительная усмешка, – это одно и то же.

– Я сама согласилась на это! – вырвалось у меня, и голос прозвучал громче, чем я планировала. Гнев и чувство несправедливости пересилили осторожность. – Ему не нужно было меня уговаривать! Мне было любопытно, и я пошла!

Командир замер на мгновение, а затем медленно, с почти хищной грацией, повернулся ко мне. Его шаги были бесшумными на сырой земле. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящий от него холод, и его длинные, сильные пальцы обхватили мой подбородок, заставляя поднять голову. Его прикосновение было жёстким и холодным, как первый снег. Он принудил меня встретиться с его взглядом.

– Кажется, то наказание так и не научило твой прелестный язычок держаться за зубами, – он цокнул языком, и звук этот прозвучал унизительно.

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в висках. Но отступить сейчас значило предать и себя, и Тэйна.

–Вы обвиняете только его, – прошептала я, чувствуя, как предательски дрожат мои колени. – Но мы оба виноваты. Не нужно всё сваливать на него. Меня никто силой в этот архив не тащил.

Его пальцы слегка сжались, и в глазах вспыхнул короткий, холодный огонек. Он наклонился чуть ближе, и его следующее слово прозвучало как пощечина, обжигая своей грубой простотой:

– С тобой всё и так ясно. Ты девушка.

Воздух застыл в моих легких. Я замерла, не в силах даже моргнуть.

–Что… – голос сорвался на хриплый шепот, – что это значит? «Со мной всё ясно»?

– Девушки по своей природе ищут покровительства сильных, – произнес он без капли сомнения. – Ты инстинктивно потянулась к тому, кто показался тебе доминантным. Искала в его лице защиты, поэтому и пошла за ним, куда бы он ни повел.

Эти слова, произнесенные с таким леденящим спокойствием, разом уничтожили хрупкое понимание между нами. Он сводил всё это к примитивному инстинкту, словно все мы были здесь не более чем животными. Ярость, горячая и слепая, вскипела во мне, смывая остатки страха.

Я резко дернула головой, вырывая подбородок из его ледяного захвата. Кожа на месте прикосновения горела.

– Да пошел ты к черту! – прошипела я, и в голосе моем звенела не просто злость, а яростное, неистовое отрицание всего, что он собой олицетворял.

Вокруг повисла тишина. Даже Тэйн замер, почувствовав, как раскалилась атмосфера. Я смотрела на командира, вся напрягшись, готовая к взрыву, к новой боли, к чему угодно, но только не к тому, чтобы молча принять его удушающую «истину».

Он не ответил на мою вспышку ни словом, ни ударом. Вместо этого он выпрямился. Лишь тогда я заметила, что в его опущенной руке он держал бутылку с водой. Прозрачная жидкость внутри мерцала в угасающем свете, словно жидкий алмаз, самое желанное сокровище в моем иссохшем мире.

Я инстинктивно сжалась, ожидая унижения. Мой разум тут же нарисовал картину: ледяная вода, обжигающая кожу, мокрая одежда, прилипшая к телу, и долгие часы в промозглом холоде. Я зажмурилась, готовясь к этому новому испытанию.

Но удар не последовал. Вместо этого я услышала тихий щелчок открывающейся крышки, а затем ровное журчание. Я открыла глаза и застыла, завороженная жестокостью этого зрелища. Он держал бутылку под наклоном, и драгоценная влага медленно, почти церемонно выливалась на темную, жадно впитывающую землю у моих ног. Каждая капля была отдельной пыткой.

– Я принес это для тебя, – сухо бросил он. – Но, как я вижу, ты этого не заслуживаешь.

Он дал мне надежду и сам же ее растоптал, продемонстрировав, кто здесь держит власть.

С пустым, безжизненным пластиком в руке он разжал пальцы. Бутылка с глухим стуком упала в грязь у моих ног. Затем он просто развернулся и ушел. Его уход был страшнее любой брани. Он оставил меня не просто привязанной, он оставил меня с томительным видением того, что я могла бы иметь, и с горьким осознанием того, что сама, своими словами, лишила себя этого.

Пустая пластиковая бутылка лежала у моих ног, как символ моей строптивости. Я чувствовала, как жажда, до этого приглушенная адреналином, разгорается в горле новым, мучительным пожаром. И сквозь этот внутренний огонь пробился тихий голос Тэйна.

– Не интересна ему, говоришь? – он усмехнулся. – Он только что открыто пренебрег волей главнокомандующего. Ради тебя. Принес воду тому, кого приказано мучить жаждой.

Его слова вонзились в самое сердце. Они придали поступку командира новый, тревожный и невыносимо сложный смысл. Это был вызов, риск, тихое противостояние правилам. И все это – из-за меня.

– Замолчи, – выдохнула я надломленно. Я больше не могла это слушать. Не могла анализировать, что двигало этим холодным, непостижимым человеком.