Текст книги ""Фантастика 2026-80". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Наталья Самсонова

Соавторы: Эльнар Зайнетдинов,Артем Сластин,Мария Фир,Тая Север
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 304 страниц)

27. Терпение

Когда нас наконец отвязали от столбов, в небе уже царила густая, бархатная полночь. Тело было чужим – одеревеневшим, разбитым, живущим отдельной, тупой болью. Недолго думая, я, шатаясь, подползла к уличной мойке и, отвернув ржавый кран, с жадностью припала к ледяной, металлической струе. Вода смыла с губ горькую пыль, но не смогла утолить жажду, что сидела глубоко внутри.

В казарме царила тишина. Я, как тень, прокралась мимо рядов коек. Рыжик уже спал, свернувшись калачиком, и я не стала его будить. Но, подойдя к своей постели, замерла. Прямо у стенки, на грубом одеяле, лежал небольшой сверток.

Внутри все сжалось от старого, знакомого напряжения. Осторожно, будто это могла быть ловушка, я взяла его в руки. Он был легким, завернутым в обычную бумагу. Оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не следит, я развернула его.

И сердце на мгновение остановилось.

Там лежала вафелька. Обычная, немного помятая, с едва уловимым узором. Святая вселенная, вафелька... Я чуть не расплакалась, когда до меня донесся ее слабый, сливочный запах, такой неземной и знакомый. Желудок сжался в тугой, болезненный комок, а во рту выступила предательская слюна.

Под лакомством лежала сложенная записка. Развернув ее, я прочла текст написанный ровным почерком:

«Пока ты славно проводила время со своим другом, я выиграл кое-что для тебя в «Костях Лжеца». Думаю, это слегка поднимет тебе настроение. Келен»

«Кости Лжеца». Эта ужасная игра, где ставкой была не только еда, но и медяки, а часто и кровь. Он рисковал, подставлялся ради этого. Сначала по телу пробежала волна гнева – с ума сошел, идиот! Но потом взгляд снова упал на эту прекрасную, хрупкую вафельку.

Я осторожно, почти благоговейно, отломила маленький кусочек. Сладкий, тающий вкус наполнил рот, и мне показалось, что от этого прилива сахара и счастья у меня закружилась голова.

Я рухнула на жёсткую койку, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости. В ладонях держала, заветный крошечный десерт. Я отламывала от вафельки малюсенькие, почти невесомые кусочки, клала их на язык и закрывала глаза, позволяя сладости медленно таять. Я пыталась растянуть этот момент, этот обманчивый миг счастья.

Но ничто прекрасное не длится вечно. Не успела я и глазом моргнуть, как пальцы наткнулись на шершавую бумагу – от лакомства не осталось и следа. Пустота наступила с новой, еще более пронзительной силой.

Отчаяние и странная, истерическая эйфория накатили волной. Я обхватила свои ноги, вжав подбородок в колени, и начала бессмысленно раскачиваться на скрипучей кровати, туда-сюда, туда-сюда, пытаясь заглушить вой голода и усталости внутри. Я не могла взять себя в руки, не хотела. На губах и языке все еще жил призрачный, сладкий привкус – единственное доказательство, что этот миг был реальным.

– Чокнутая, – проскрежетал чей-то сонный голос из темноты.

Но мне было плевать. Абсолютно. В своем маленьком безумии я была свободна.

Так, измотанная до предела, я и провалилась в забытье. Мой сон был странным и ярким: я была королем в целой империи, где реки текли из растопленного шоколада, а горы были сложены из разноцветных мармеладных крольчат.

Ночь пролетела как один болезненный миг – то ли от изнеможения, то ли от сладкого забытья. Проснуться было пыткой. Каждая клетка тела кричала и умоляла остаться в относительной безопасности одеяла, на этой внезапно ставшей раем кровати.

– Энни, как ты? – голос Рыжика прозвучал приглушенно, словно сквозь вату.

Я с трудом приоткрыла один глаз. Он уже сидел на своей койке, зашнуровывая грубые берцы. Утренний свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, выхватывал из полумрака его озабоченное лицо.

– Могло быть и хуже, – проскрипела я, голос был чужим и разбитым. Потом, собравшись с силами, добавила тише: – Спасибо за подарок. Это было очень мило.

Искренняя благодарность, казалось, обожгла его. Келен смущенно потупился, и я, к своему удивлению, увидела, как ярко-алые пятна выступили на кончиках его ушей. Я впервые видела, чтобы краснели именно уши.

– Да ладно, это пустяк, – он отвернулся, стараясь скрыть смущение. – Прости, что не принес воды.

– Ничего, – я слабо улыбнулась. – Эта вафелька искупила все твои грехи. И будущие тоже.

Когда мы побрели в сторону столовой, к нам с несносной легкостью присоединился Тэйн. Он сиял отвратительной бодростью, и на его лице не было и намека на вчерашние мучения. Неужели у него была какая-то скрытая сверхспособность – высыпаться и выглядеть неотразимым даже после двадцати часов на столбе?

– Пропустим сегодняшние теоретические занятия? – весело бросил он, беззастенчиво положив руку на плечо Келена.

Рыжик тут же стряхнул его ладонь, будто от прикосновения ядовитой твари. Но Тэйн тут же вернул руку на его плечо.

–Мало тебе вчерашнего наказания? – буркнул он, насупившись.

– Тю, – Тэйн лишь усмехнулся, не сбавляя натиска. – Ты что, дуешься, что мы тебя с собой не взяли?

– Вот еще, – фыркнул Келен, ускоряя шаг. – Висел бы там с вами на столбе, как последний идиот.

– Пусть я и идиот, – Тэйн возвел глаза к небу с таким видом, будто принимал высшую награду за мученичество, – зато меня до сих пор греет тот поцелуй, что мне подарила Энни. Да, маленькая?

С этими словами он с театральным изяществом перебросил руку с плеча Келена на мое, явно наслаждаясь тем, как у Рыжика начинает дергаться глаз. Он был похож на кота, который только что уронил вазу с цветами и теперь наблюдал за последствиями.

– Тэйн, ты такой... – я замерла, в мозгу лихорадочно проносясь по списку подходящих эпитетов. «Невыносимый»? Слишком мягко. «Надоедливый»? Ближе, но не то.

– Очаровательный? Привлекательный? – он тут же подсказал и с игривой ухмылкой легким движением сдул с моего лица непослушную прядь волос, выбившуюся из хвоста. Жест был на удивление нежным, что лишь подчеркивало всю абсурдность ситуации.

– Мальчишка, – наконец выдохнула я, подбирая самое обидное для его самолюбия слово.

Его брови поползли вверх, изображая комическую обиду, но тут в диалог влез Келен, кто кажется воспринимал всё всерьёз.

– И еще лжец, – фыркнул он, скрестив руки на груди. – Энни бы не стала целовать такого, как ты. Она... у нее вкус есть!

Тэйн лишь рассмеялся, сжимая мое плечо, и продолжил путь, явно получая садистское удовольствие от того хаоса, что сеял вокруг себя.

Когда мы ввалились в столовую, на нас обрушился шквал взглядов. В них читалось примерно следующее: «Смотри‑ка, ущербные нашли друг друга». Но я‑то знала истину: среди этого трио сомнительной репутации настоящий ненормальный был всего один, и он в данный момент с напускной невинностью разглядывал потолок, не отпуская моего плеча.

Заняв наш завсегдатый столик – тот, что поближе к мусорному баку, – я с ужасом осознала, что мои руки пусты. Совсем. Я забыла своего верного, хоть и бесполезного, спутника – справочник по Бризмам. Ирония ситуации была гуще серой жижи в наших мисках: мы рисковали жизнью в архиве, но так и не нашли ничего полезного о тех тварях.

– Ты ведь его не... – тут же прошипел мне через стол Рыжик, едва мы расселись.

Меня вдруг дико разобрал смех. Мы находимся в военной академии, на пороге реальных боевых событий, где нас могут разорвать на части, а эти двое с завидным постоянством вели себя так, будто главная драма разворачивается в школьной столовой.

– Келен, – вздохнула я, смотря, как Тэйн с художественным трагизмом размазывает по миске свою порцию серой субстанции, – я чмокнула его в щеку. Он меня вынудил. Обстоятельствами. Шантажом. Собственной глупостью. Выбери любое.

Рыжик насупился так, что его веснушки почти исчезли в складках недовольства. Молча, с видом оскорбленного, он с грохотом придвинул свою миску с завтраком ближе, словно отгораживаясь от нас и нашего развращенного общества импровизированной баррикадой.

* * *

Пока новобранцы нехотя рассаживались по местам в кабинете Академии, я метнулась за парту в первых рядах, надеясь на относительное спокойствие. Но едва я успела коснуться стула, как на соседнее место с кошачьей грацией опустился Тэйн. Его довольная ухмылка говорила сама за себя.

Я мысленно возвела глаза к небесам, безмолвно умоляя Келена, который уже направлялся к нам, проявить хоть каплю зрелости. Но тщетно.

– Иди к своему отделению, – отрезал Рыжик, остановившись у нашей парты с таким видом, будто охранял королевские сокровища. От досады я невольно стиснула зубы, услышав их скрежет.

– А мне и здесь нравится, – парировал Тэйн, развалившись на стуле с вызывающей небрежностью.

В тот миг во мне что-то щелкнуло. Хватит.

– Так, всё! – мой резкий голос, заставил пару ближайших новобранцев вздрогнуть. – Вы оба меня достали. – Я указала на них поочередно пальцем, чувствуя, как нарастает давно копившееся раздражение. – Ты и ты – садитесь вместе и обсуждаете свои проблемы. Пока не научитесь сосуществовать друг с другом, даже не думайте приближаться ко мне.

Эффект был мгновенным и почти осязаемым. Оба они замерли с идентичными выражениями ошарашенного недоумения на лицах. Не дав им опомниться, я резко поднялась, собрала свои вещи и с громким стуком перетащила их за парту прямо перед столом майора.

Келен рванулся было следом, но я обернулась и бросила на него взгляд – холодный, стальной, не оставляющий места для возражений. Он буквально рухнул на стул рядом с Тэйном, словно его ноги подкосились. И вот они сидели там, понурившись, но вместе. А я, наконец, погрузилась в блаженную, хоть и зыбкую, тишину.

Но едва я успела ощутить мимолетное расслабление, как воздух в классе сгустился и переменился. Исчезли сдержанные перешептывания, привычный гул, что обычно сопровождал занятия майора Вейна. Воцарилась неестественная тишина, тяжелая и настороженная, будто перед грозой.

Инстинктивно обернувшись к двери, я замерла. В кабинет вошел тот, кого я ожидала увидеть здесь меньше всего. Он ступал неспешной, бесшумной походкой. На нем была черная, расстегнутая куртка.Это был командир нашего отделения.

Он не сказал ни слова, просто остановился перед классом, и его пронизывающий взгляд медленно скользнул по рядам. Казалось, сама аура вокруг него подавляла любой звук. Даже дышать стало труднее.

– В моем присутствии – стоят.

Этой фразы хватило. С грохотом отодвигающихся стульев все разом поднялись с мест. Он обладал даром вселять страх одним лишь своим появлением.

28. Яд

Я подскочила вместе со всеми, мысленно проклиная свой выбор. Сидеть прямо перед ним, под прицелом этих яшмовых глаз – что могло быть хуже? Его присутствие давило. Почему именно он?

Он медленно прошел между рядами парт и остановился у стола майора, положив на него ладонь. Холодный, властный жест. Я уставилась в дерево своей парты. Здесь и было так душно?

– Майор Вейн сопровождает главнокомандующего на смотр оборонительных периметров, – чётко произнёс он. – Поэтому сегодня ваше занятие проведу я.

В классе пронесся вздох облегчения, и все разом, с грохотом стульев, начали рассаживаться.

–Разве я давал команду «сидеть»? – ни единой эмоции на лицо, лишь брови слегка дернулись вверх.

Стулья снова заскрежетали. Все подскочили, бросая на него испуганные и полные немого недовольства взгляды.

Наконец командир открыл папку, лежавшую на столе, и принялся перебирать бумаги. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

– Сегодня мы разберем тактику выживания при внезапной атаке Бризм, в условиях ограниченной видимости, – начал он, и посмотрел перед собой. – А именно – в тумане. Вы изучите их повадки, основанные не на зрении, а на восприятии вибраций, тепла и звука. Мы разберем наиболее частые ошибки новобранцев, которые приводят к гибели всего отряда. Первая и самая распространенная – паника.

Он поднял взгляд и медленно провел им по замершим фигурам перед собой.

– Вторая – неспособность пожертвовать раненым для спасения остальных. Запомните: один кричащий солдат привлекает стаю. Иногда единственный гуманный поступок – это добить своего, чтобы дать шанс выжить другим. Это не жестокость. Это арифметика войны.

Он говорил о наших будущих смертях, как о приёме пищи. Он оказался ещё более бесчеловечным, чем я думала.

– Третья ошибка, – продолжил он, и его палец лег на схему, изображавшую задымленное городское пространство, – попытка укрыться в первом попавшемся здании. Бризмы не обходят препятствия. Они их ломают. Ваше укрытие станет вашей ловушкой и братской могилой. Единственный ваш шанс – постоянно перемещаться, оставаясь призраком на периферии их восприятия.

Мне стало не по себе от той картины, что нарисовало моё воображение.

–Следующее. Экипировка. Шуршащая одежда, болтающиеся пряжки, звякающие карабины – вы не солдаты, вы погремушки, созывающие на ужин всю стаю. С сегодняшнего дня вы учитесь двигаться тише ночного ветра. Любой, чья амуниция издаст лишний звук на учениях, будет иметь дело лично со мной.

Он перелистнул страницу. На ней были схематично изображены контуры человека с красными метками.

–Анатомия эффективного поражения. Пуля в лоб может не остановить существо, чья нервная система распределена по всему телу. Ваши цели – кластеры нервных узлов у основания шеи, вдоль позвоночника и в суставах передних конечностей. Попадание в одну из этих зон лишит его координации и скорости. Попадание в две – и у вас появится шанс выжить. В тумане нет места героям. Есть место только живым и мертвым. Ваша задача – оказаться в первой категории. Ценой чего бы то ни стало.

Наконец он бросил короткое: «Садитесь», и звук стульев прозвучал как залп. Мы погрузились в монотонное зарисовывание нервных узлов различных Бризм. Карандаш скользил по бумаге, выводя смертоносные карты, но разум отказывался воспринимать эту информацию. Каждое занятие с майором Вейном теперь казалось не уроком, а беззаботной беседой у костра по сравнению с леденящей методичностью командира.

Когда очередь дошла до существа под названием «Дробил», у меня к горлу подкатила тошнота. Иллюстрация изображала тварь ростом под три метра, с гигантской пастью, усеянной рядами конических, как у акулы, зубов. Описание гласило, что она не разрывает добычу, а заглатывает целиком, дробя кости первым мышечным сокращением. «Не хотела бы я когда-нибудь встретиться с ним вживую» – эта мысль пронеслась с такой ясностью.

Передо мной скрипнул стул. Командир уселся за стол майора, и я, не поднимая головы, краем глаза видела его сцепленные на столешнице пальцы. Тэйн был прав. Скоро нас бросят в настоящий ад, и у меня был лишь один призрачный шанс – уговорить эту бесчувственную глыбу отправить наше отделение в Хеллгрим.

Но как? Он – скала, обтесанная льдом и войной. Он прочитал то письмо, он знает, что мой брат умирает, а мать в отчаянии. И ему плевать. Должно быть плевать.

В голове созрел отчаянный, жалкий план. Я останусь после занятий. Попробую поговорить. Подкупить? В доме, в тайнике под половицей, лежала моя собственная заначка – жалкие сбережения, которые годами копились на лекарства для Кира. Лекарства, которые, возможно, уже ничем не помогут. От этой мысли в горле встал горький, едкий ком. Я сглотнула его, сделав тихий, прерывистый вдох, и снова уткнулась в свой чертеж, где контуры чудовища постепенно проступали на бумаге.

Внезапно я поняла, что тот ком в горле был отнюдь не из-за горечи воспоминаний. Он был плотным, живым, инородным. Воздух перестал поступать, словно невидимая рука сдавила гортань. Я сделала отчаянный, судорожный вдох, который обернулся хриплым, рвущимся изнутри кашлем. Острая, жгучая боль пронзила грудь, заставив меня согнуться пополам прямо за партой.

Я инстинктивно прикрыла рот ладонью, стараясь заглушить звуки, привлекающие внимание. Когда приступ стих, я медленно, с нарастающим ужасом, отвела руку. На бледной коже ладони, смешавшись со слюной, алели несколько ярких, четких капель.

Крови.

Нет.

Этот беззвучный вопль застрял в пересохшем горле.Нет, нет, нет, нет.

Это ведь не может быть...Туман. Он не просто душит и ослепляет. Он разъедает изнутри.

В ушах зазвенело, а класс поплыл перед глазами. Я обреченно сжала кулак, пряча улику, чувствуя, как леденящий холод страха растекается по венам, быстрее любого яда.

Я не могла принять это. Отказывалась верить. Всё это время я рисовала в воображении свою смерть – от когтей Бризм, от чужой пули в стычке, даже от руки того, кому доверилась. Но никогда – от этого. Не от тихого, незримого убийцы, что годами тлел в моих лёгких, подаренный тем самым проклятым Туманом, что забрал отца. Ирония была горче пепла.

Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я судорожно вытерла ладонь о грубую ткань штанины, оставив на ней ржавый размытый след. Паника заставила меня оглянуться. Никто не смотрел. Даже Тэйн и Келен были поглощены зарисовками чудовищ, их карандаши послушно скользили по бумаге, выводя контуры смерти, которая придет извне. А моя уже была здесь, внутри.

Я отпустила взгляд, и он упал на мои собственные записи. И там, поверх схематично изображенного нервного узла «Дробила», алели те самые капли. Маленькие, яркие. Я судорожно провела по ним рукой, пытаясь стереть, уничтожить улику, но лишь размазала алую росу в грязное, ржавое пятно.

И тогда я почувствовала на себе тяжесть другого взгляда. Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла голову. Командир сидел за столом майора, и его серо-зеленые глаза были прикованы не ко мне, а к моим испорченным листам. К этому клейму моей собственной обреченности. Я инстинктивно прикрыла пятно ладонью, словно могла спрятать правду. Его взгляд медленно поднялся и встретился с моим. Брови командира нахмурились. Он все видел.

Я еле досидела до конца занятий, каждый глоток кислорода давался с трудом, будто в легких застряли осколки стекла. Но отступать было уже нельзя. Мысль о маме и Кире горела во мне.

Когда Келен, с виноватым видом, подошел к моей парте, я демонстративно отвернулась, уставившись в заляпанное пылью окно.

–Энни, я был не прав, – тихо произнес он.

– Кажется, я уже всё вам двоим сказала, – прозвучало резко. Я все еще не смотрела на него. – Пока не разберетесь друг с другом, ко мне даже не подходите.

Он постоял еще мгновение, я чувствовала его растерянный взгляд на себе, а затем услышала тихие, удаляющиеся шаги. Грусть сжала сердце, но сдаваться было нельзя.

Когда в классе, наконец, не осталось ни души, кроме нас двоих, я с трудом поднялась. Ноги были ватными. Я неловко подошла к его столу, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. С чего начать?

– Ты что-то хотела? – его голос разрубил тягостное молчание, прежде чем я успела найти слова. Он все еще сидел, и мне пришлось смотреть на него сверху вниз.

– Да, – мой собственный голос прозвучал хрипло. – Вы ведь читали то письмо из моего дома.

Он медленно поднялся из-за стола. Пришлось запрокинуть голову, чтобы вновь видеть его лицо.

– Ближе к делу, – устало произнес он, и в его интонации не было ни капли интереса.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как боль снова кольнула в груди.

–Я слышала, что совсем скоро нас отправят зачищать территории от Бризм. – Я вложила в голос максимальную уверенность, стараясь скрыть дрожь. – Моя деревня, Хеллгрим, входит в список на зачистку. – Я врала, и от этого сердце заколотилось чаще. Откуда мне было знать какие территории входят в этот список. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. – Есть ли шанс, что именно наше отделение отправится туда?

Последние слова повисли в воздухе, жалкой и отчаянной мольбой. Я стояла перед ним, зная, что он видит меня насквозь – и мой страх, и мою наглую ложь.

Он ухмыльнулся, и несколько белых прядей, упали ему на лоб. Но в этой ухмылке не было ни капли веселья.

– Хеллгрим? – он произнес название моей деревни с таким презрением, словно это было имя болезни. – Эта дыра настолько ничтожна, что ее нет даже на картах для утилизации. Её не «зачищают». О ней... забывают.

Он сделал шаг вперед, и его тень поглотила меня полностью.

– Попытка манипуляции через ложь, номер сто шесть, – его голос стал ниже. – Это твой следующий тактический прием после вторжения в архив? Жалко. Мне начинало казаться, что в тебе есть хоть капля ума.

29. Объединение

– У меня брат умирает, я хочу попрощаться! – вырвалось у меня, и голос задрожал от ярости и бессилия. – Зачем я вообще решила просить о чем-то вас? Вам неведомо сочувствие!

Я резко развернулась, чтобы уйти, ощущая, как горячие слезы подступают к глазам. Но его рука вдруг остановила меня, крепко обхватив запястье. Его прикосновение было грубым.

– Будет тебе Хеллгрим, – тихо произнес он.

Я застыла, сердце пропустив удар. Медленно обернулась, не веря своим ушам.

–Что? – прошептала я, пытаясь прочесть ответ в его невозмутимом лице.

– Ты могла просто попросить, не обязательно лгать, – сказал он, и расстояние между нами внезапно стало опасно маленьким. Я попыталась отступить, но его пальцы все еще сжимали мое запястье, удерживая на месте.

– И вы просто так это сделаете? – голос мой дрогнул. – Что я должна буду взамен? У меня есть деньги... только не здесь, в моем доме. – Мой взгляд невольно упал на его губы, и я вспомнила тот горячий поцелуй. Жар стыда разлился по щекам.

– Лучше отдай деньги матери, – мягче ответил он. – Они ей будут нужнее. Мне хватит и простого спасибо.

– Почему вы помогаете мне? – выдохнула я, сомневаясь в его словах. – Я чувствую себя после этого чем-то вам обязанной, и мне это совершенно не нравится.

Я снова попыталась отступить, но он не позволил.

Командир ухмыльнулся.

– Тебя это так беспокоит? – прошептал он. – Не привыкла получать что-то, не отдавая взамен? Может, я просто хороший человек.

В памяти всплыл насмешливый голос Тэйна: «Я узнаю этот взгляд. Собственнический». Нет, не может быть. Не может он испытывать ко мне ничего, кроме раздражения и, в лучшем случае, снисходительности.

– Вы не создаете впечатление хорошего человека, – выпалила я, чувствуя, как знакомый огонь упрямства загорается в груди. Зачем я снова его злю? Сама не знала. Но что-то в том, чтобы буравить эту ледяную броню, доставляло мне странное, почти порочное удовольствие. – Садиста – да. Безжалостного командира – да.

Я с вызовом смотрела на него, ожидая вспышки гнева, очередной колкости. Но он лишь медленно провел пальцем по внутренней стороне моего запястья, там, где кожа была слишком нежной и чувствительной.

– Настолько безжалостного, что идет на поводу у какой-то девчонки, – его губы снова изогнулись.

Его вторая рука, до сих пор висевшая вдоль тела, вдруг поднялась и легла мне на талию. Нежно, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня в груди что-то сжалось в тугой комок, а потом рассыпалось бешеным стуком сердца. Точка, где его пальцы касались моего бока, будто горела сквозь ткань.

– Если вы намекаете на какие-то... непотребства взамен на помощь, скажите об этом сразу, – я резко сбросила его руку, ощущая, как по щекам разливается предательский жар.

– У меня не вызывают желания зажатые девочки с испуганным взглядом, – отрезал он.

– Тогда почему вы уходите от ответа? – не сдавалась я.

Он вздохнул, и я ощутила как перешла черту, вызывая его раздражение.

– Хочешь знать правду? Хорошо. Мне жаль тебя. Только и всего.

Эти слова задели мою гордость. Уж лучше бы он что-то хотел! Что угодно! Я не хотела вызывать в нём это унизительное чувство.

– Отлично! – сорвалась я. – Спасибо за лечение и за то, что согласились отправить отделение в Хеллгрим. Но на этом, пожалуйста, перестаньте меня жалеть. Я в этом больше не нуждаюсь!

Я вырвала свою руку из его хватки и, не оглядываясь, почти побежала к выходу, оставляя его одного в пустом классе. Словно если я буду двигаться достаточно быстро, то смогу убежать от этого щемящего чувства досады.

Я вела себя как полная идиотка, каждый раз когда он оказывался поблизости. Ведь я сама просила его о сочувствии – и что же? Получила его с лихвой. Но когда это слово – «жалость» – сорвалось с его губ, внутри всё сжалось в тугой ком ярости. Может, втайне я надеялась услышать нечто иное?

Во всём виноват Тэйн со своими дурацкими намёками. Это он вбил мне в голову, что Айз... Даже в собственной голове я не решалась называть его по имени, словно это было что-то слишком личное. Нечто такое, чего я никак не могла себе позволить.

Как я ни пыталась вычеркнуть его из головы, как ни старалась не встречаться с ним взглядом – всё пошло прахом с того момента в лазарете. Что-то изменилось между нами. Безвозвратно.

Мне бы не следовало думать о нём в таком ключе. Но он – он сам раз за разом переступал эту черту.

Но сейчас у меня были проблемы куда серьезнее, чем все эти дурацкие стычки с командиром. Я умирала. Медленно. Неотвратимо. Невидимо для посторонних глаз. Болезнь не имела четкого сценария: кого-то туман забирал в считанные дни, других терзал месяцами, выжигая изнутри. Но исход был один – никто не выздоравливал. Никто, кроме тех, кого он же и перерождал, наделяя силой.

Я прислонилась спиной к холодной бетонной стене, пытаясь заглушить подкатывающую к горлу истерику. Мне было до тошноты страшно. Я не хотела, чтобы мой взгляд стал стеклянным и пустым. Не хотела, чтобы сознание медленно угасало, отнимая сначала память, а потом и способность подняться с койки, дойти до туалета, поднести ложку ко рту.

Если это случится... Мысль пронеслась ясная и четкая. Если я начну забывать маму, Кира... если ноги откажут, а желудок не сможет удержать пищу... я положу этому конец сама. Ужасное осознание собственных мыслей, удивило меня. Я не хотела умирать. Но каков был выбор? Медленно разлагаться заживо? Чувствовать, как жизнь покидает тело по крупицам, день за днем?

Я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст. Ни Келен, ни Тэйн не ждали меня. Я сама их оттолкнула. Но сейчас так даже было лучше.

«Стоит ли им рассказать?» – этот вопрос кольнул изнутри. Нет. Не стоит. Не хочу видеть в их глазах этот груз – жалость, страх, осознание неминуемого. У них и своих тревог хватает. Я пройду этот путь одна. Как и всегда.

Когда я вышла из главного здания академии, я сразу увидела рыжика и Тэйна. Они не ушли. Стояли друг напротив друга, разделенные парой шагов, и тихо, но напряженно о чем-то говорили. Поза Рыжика была скованной, кулаки сжаты, а на лице застыла обида и злость. Тэйн же, как всегда, держался с показным безразличием, но поджатые губы выдавали его раздражение.

Их спор сразу прекратился, едва они заметили мое приближение. Келен первым опомнился. Он резко шагнул к Тэйну, положил ему руку на плечо с такой силой, что тот чуть не пошатнулся, и растянул губы в неестественной, натянутой улыбке.

– Энни, всё отлично! – забормотал он, слишком быстро и громко. Келен умоляюще смотрел на Тэйна, словно прося его подыграть. – Мы поговорили и решили, что вели себя глупо.

Тэйн медленно перевел на меня взгляд. Его лицо оставалось маской полного безразличия.

–Да, – произнес он монотонно. – Мы теперь лучшие друзья. Все супер.

Я не смогла сдержать улыбку. Они были так трогательны в своей неуклюжей попытке меня обмануть, лишь бы я не сердилась.

– Совершенно не правдоподобно, – отмахнулась я, проходя мимо них и делая вид, что верю каждому слову. – Но принимается.

Пройдя пару шагов, я остановилась, будто что-то вспомнив, и обернулась.

–Кстати, Рыжик, эйфория от сладкого прошла, и я хотела бы узнать, – я прищурилась, – для чего ты пошел играть в «Кости лжеца»? Это же рискованно.

Келен замялся, его взгляд поплыл.

–Да ладно... И меня не позвал, – тут же вставил Тэйн, догоняя меня и снова обретая привычную дерзость. – Я же в этом профи.

– Ты был занят, отбывая наказание, – ответил сухо Келен. Потом он вздохнул и признался, глядя куда-то мимо нас: – Просто хотел тебя порадовать. Меня позвал один парень из четвертого отделения.

– Когда идем в следующий раз? – Тэйн оживился мгновенно, его глаза блеснули азартом, словно он уже слышал зов игральных костей.

– Никогда, Тэйн, – я тут же грубо отрезала. Мое сердце сжалось от тревоги. – Это глупый и неоправданный риск. Одна неудача – и ты останешься без одежды, а то и хуже.

– Когда ты успела стать такой скучной? – он покачал головой, делая вид, что огорчен, но в уголках его губ играла улыбка. – Со мной риск минимален. Я отлично умею блефовать. – Он подмигнул, и этот жест был одновременно и очаровательным, и безрассудным.

– Круто, – Келен, забыв про свою минутную обиду, снова загорелся. – Говорят, они завтра вечером снова собираются. После отбоя.

– А где? – Тэйн повернулся к нему с таким видом, будто я превратилась в призрака. Его внимание было всецело поглощено планированием этой безумной вылазки.

– Эй! – я повысила голос, шагнув между ними и пытаясь разорвать этот внезапно возникший союз. – Вы с ума сошли? Никаких игр! Я запрещаю!

Но мои слова, казалось, пролетели мимо их ушей. Они уже шли рядом, плечом к плечу, увлеченно обсуждая тактику и возможные ставки. Я осталась стоять одна, с чувством горькой досады, наблюдая, как две абсолютные противоположности объединились в своем стремлении к приключениям, не обращая внимания на все опасности, подстерегающие их в тени.