Текст книги ""Фантастика 2025-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

Соавторы: Иван Шаман,Павел Смородин,Сергей Измайлов,Тимофей Иванов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 340 страниц)

Глава 15

Падре Палаццо еще называли площадью Креста. Изначально, когда город закладывался, никто не планировал отдавать под нужды церкви целую площадь, но как-то постепенно и незаметно под ее нужды уходили все новые и новые куски, пока наконец, лет триста назад, площадь не перешла в ее собственность целиком. Сейчас иногда особенно смелые остряки шутили, что Падре Палаццо – единственное место в мире, где Царство Божие установилось, но этому почему-то никто не рад.

Особенно эта шутка нравилась служителям Службы Церковного Дознания и Посмертия. Большинство из них улыбались по-доброму, а затем задавали один только вопрос: а что вас так насмешило? Как правило, после этого люди бледнели и начинали спешно извиняться перед всеми.

Нелин оставил машину у въезда на площадь и поспешил за медленно бредущим другом. Возвращение Кузнечика здорово его подкосило. Чего уж скрывать, д'эви и сам сейчас хорошенько так выбит из колеи. Мальчишка ему нравился. Да, он был неумехой, постоянно ныл и искал виноватого, но это каким-то причудливым образом работало на его харизму. Он был словно великовозрастный ребенок, оказавшийся на войне случайно.

Камаль шел вперед, не сворачивая, и больше напоминал ледокол, нежели человека. Люди, идущие ему навстречу, расступались, резонно предполагая, что поворачивать инспектор не собирается.

– Думаешь, Гай что-то знает? – спросил Нелин, когда молчание слишком уж затянулось.

– Даже если он не в курсе, то все равно должен узнать. Иначе проблем не оберемся.

Незаметно для самих себя они прошли до самой площади и остановились. Полюбоваться тут было на что. Падре Палаццо окружали исторические здания с фасадами из камня и кирпича, выстроенные в то время, когда у людей еще имелся нормальный вкус. Главной доминантой площади считался массивный кафедральный собор. Его стрельчатые шпили и витражные окна величественно возвышались над окрестными постройками. Перед входом в собор располагался небольшой сквер с фонтаном и статуями святых.

Даже сейчас Камаль мог спокойно перечислить всех их в любом порядке. Кто в каком веке жил, кто во сколько лет умер, кто умер мучеником, а кто просто блаженным. Строгое церковное воспитание в приюте иногда давало о себе знать. По периметру площади тянулись ряды аккуратных особняков и бывших доходных домов с черными и красными крышами и резными ставнями на окнах. На первых этажах обычно размещались лавки, ремесленные мастерские. Таверны тут были явно не в чести.

Господь не пил, и вам не следует!

Вообще, инспектор не мог не отметить, что тут в погожий день очень даже красиво. Падре Палаццо регулярно подметали, в клумбах высаживали цветы по весне, а летом, в самую жару, включался фонтан. Когда-то давно, когда мама еще была жива, она привела маленького Йону и Диану посмотреть на то, каким еще бывает город. Была зима, и до Нового года оставались считанные дни. Тогда площадь Креста оставила неизгладимое впечатление в душе инспектора. Вся заставленная торговыми рядами, она напоминала сказочный или кукольный городок. Родители пили теплый глинтвейн, а они с сестрой ловили языками снежинки и перебрасывались снежками.

А затем, уже под вечер, двери кафедрального собора открылись, и всех желающих пустили внутрь. Было светло, ярко и красиво. Откуда-то сверху звучало прекрасное хоровое пение, и хотя слова для мальчика ничего не значили, но он все равно был поражен. Мальчишка из низов увидел что-то настолько величественное и красивое, что всякий раз, когда оказывался здесь, вспоминал ту памятную прогулку с мамой. Вот и сейчас в груди у него потеплело от воспоминаний. И хоть сегодня здесь особенно людно, это нисколько не портило впечатлений.

В солнечные дни здесь всегда так. Площадь буквально оживала. Торговцы расставляли свои лотки, звучали крики немногочисленных зазывал. Предлагали купить свечи, совсем крошечные карманные молитвенники, переписанные вручную. Кто-то впаривал проходящим вино и церковный мед. Мед, по уверениям продавцов, достался им с личной пасеки кардинала Роллана и, разумеется, по дружбе.

Камаль был готов поспорить, что если отправить этот мед на анализ, то ничего, кроме подкрашенной патоки, в банке эксперты не найдут. Вот только зачем бы ему это делать?

Йона и Нелин прошли насквозь торговые ряды, оставив за собой половину площади, после чего свернули к восточной стороне. Дом, отведенный под нужды дознания и посмертия, казался абсолютно невзрачным и терялся на фоне величавых соборов по соседству. Этот симпатичный трехэтажный особняк выглядел весьма скромно. Его фасад из красного кирпича и белые оконные рамы были выдержаны в позднем классическом стиле, характерном для многих городских домов того времени.

Не было ни украшений, ни знаков веры. Только короткая надпись, выбитая на табличке над входом, могла намекнуть несведущему гостю города, что именно тут располагается. Tranquillità per i vivi. Riposo per i morti. «Спокойствиедля живых. Покой для мертвецов», – по памяти перевел медиатор третьего класса Камаль. Девиз этот сохранился еще с тех времен, когда Служба Церковного Дознания и Посмертия называлась просто – инквизиция. Кто-то из особенно ревностных сторонников личных свобод сказал бы, что это лишь смена названия. Но Йона отлично знал и третью строчку девиза, которую с фасада убрали.

Morte ai nemici di Dio – «Смерть врагам Бога».

Йона переступил порог и почувствовал давящую атмосферу этого места. Послушник в черной рясе, сидевший на входе, взглянул на него спокойно, но строго.

– Добрый день, вы по делу? – спросил он спокойно и поднял пронзительные голубые глаза на гостя.

– Да. Личное дело к дознавателю Гаю Варломо. Он сейчас на месте?

– Не могу вам сказать. Покажите ваш знак, пожалуйста, и документы.

Йона вытащил из плаща жетон медиатора и свой значок. Он протянул все охраннику и увидел, как пристально тот все изучает. Что ж, пусть лучше так.

Все данные Йоны переписались в солидного вида журнал, после чего дежурный протянул вещи ему. Инспектор осторожно принял их, но парень, похоже, не собирался их отпускать. Он пристально взглянул в глаза и тихо произнес:

– Простите за вопрос, господин Камаль, но этот д'эви с вами?

– Да, с этим проблемы?

– Нет, святой отец оставил о нем пометку, но я хотел бы напомнить, что часть помещений, в которые вам открыт вход, являются режимными и доступ туда посторонним запрещен. Ему придется…

– Он может заходить туда же, куда и инспектор. Я, кажется, лично это написал, а, Марк? – Варломо буквально ворвался в холл и строго взглянул на неразумного подчиненного. Тот как-то разом сник и побледнел. Похоже, парень сегодня получит серьезную выволочку.

Обессиленные руки разжались, и Йона забрал документы.

– Этого не повторится, я надеюсь?

– Да, господин дознаватель. Приношу свои извинения.

Гай не ответил, а только взглядом указал Йоне и Нелину на дверь. Они подчинились. Старик быстро провел нежданных гостей в свой кабинет. Камаль бывал тут пару раз, но всегда про себя отмечал, что кабинет практически полностью отражает внутренний мир хозяина. Это была небольшая комната с деревянными панелями на стенах, окрашенными в теплый коричневый цвет. Судя по выгоревшей от солнца краске и слою пыли в некоторых местах, ремонт здесь делали лет десять назад, никак не меньше. Вдоль стен тянулись полки с рядами книг по богословию и церковной истории, в простых переплетах. Единственным, что более-менее сгодилось бы за украшение, была репродукция картины Георга Валтара «Страшный суд», на которой огонь с небес сжигает какой-то грешный город.

За незнание церковной живописи ужина не лишали, так что ее маленький Йона знал из рук вон плохо.

Отец Варломо протопал к своему старенькому письменному столу, выдвинул строгое кресло и уселся.

– Ну, – произнес он, оглядев гостей, – чем обязан?

– Есть разговор, Гай, – инспектор указал на свободные кресла напротив, – длительный и серьезный.

– Садитесь. Слушаю.

Йона сел, вытянув уставшую ногу, и тяжело вздохнул. Д'эви же по старой привычке встал у двери, закрывая собой половину прохода. Пауза затянулась. Это был один из немногих раз, когда Йона не представлял, как начать разговор. Не со слов же: «Короче, мы считаем, что мертвецы начали вылезать из могил».

– В общем, – произнес Нелин спокойно, – мы считаем, что из могил начали вставать люди.

– Он сейчас это серьезно? – Варломо перевел строгий взгляд на инспектора.

– Серьезен, как сердечный приступ, – подтвердил Йона.

Он вытащил из кармана сложенный портрет курьера, развернул его и протянул через стол.

– Парнишка с нами служил. Перевели его к нам в группу за полтора года до конца войны. Кличка Кузнечик…

Слова давались инспектору с трудом. Нелин тоже стоял с видом побитой собаки.

– Так вот… десять лет назад его ранило серьезно. Осколок прилетел в брюхо, порвал селезенку, а от целых кишок осталось только воспоминание. Санитарный транспорт не приходил под обстрелом… В общем, он не выжил.

Святой отец молчал, давая инспектору собраться с силами, чтобы продолжить. Судя по тому, с какой болью в голосе он говорил, даже этот короткий пересказ дался ему нелегко. Йона встряхнулся и произнес уже более спокойным тоном:

– А сегодня парень с его рожей принес письмо с угрозами и кое-чем интересным.

– Уверены? Ошибки быть не может?

– Гай!

– Вы уверены? – с нажимом повторил дознаватель.

– Да, – хором подтвердили Йона и Нел.

– Это может быть варра? Не думали о таком.

– Свидетельница описала шрам на горле, о котором знаем только мы. Так что это точно он.

Священник поднялся со своего места, прошел до двери и закрыл ее на ключ. Для верности подергал ручку пару раз. Движения его показались на удивление резкими и нервными. Выглядело это настолько непривычно, что Камаль даже слегка напрягся.

– Точно и в подробностях. Я вас слушаю, – приказал святой отец и плюхнулся в кресло.

Дерево под ним скрипнуло, но не более.

– В редакцию «Таймс» принесли письмо с угрозами от какого-то психа и отрезанный палец. Ирма выдернула меня, ну а я разговорил там секретаршу. Рисунок ее.

– Я сказал «в деталях». Что в письме? – Голос Гая стал резким и злым.

– Манифест какого-то придурка. Назвался Полковником, сказал, что у него есть люди и он собирается валить всех, кого считает нужным. Велел еще звать их «Трибуналом»…

Камаль замолчал, обдумывая свои следующие слова. Скрывать что-то от старика было бы не просто дуростью, а преступлением, так что инспектор продолжил:

– И тут вот какое совпадение: мне один человек сказал, что братья Тэмм на них работали.

– Та-а-ак… Только этих господ мне не хватало.

– Враньем быть, конечно, может, вот только я ему… скажем так, отпускал грехи.

Гай был в ярости, хотя и старательно не показывал этого. Только опытный глаз уловил бы, как сжимаются и разжимаются у него губы и каким огнем горят глаза.

Вот почему неприятности не приходят одни? И почему они всегда происходят в самый неприятный момент из всех. Одной только охоты на его подчиненных, похоже, господу было мало. Теперь еще и история годичной давности получила неприятное продолжение.

– Значит так. – Дознаватель говорил медленно и степенно, стараясь придать вес каждому слову. – То, что я вам скажу, должно остаться между нами. Только так, и никак иначе. Хоть слово выйдет за эти стены, и я прикажу вас убить.

– Все настолько серьезно? – Йона нервно сглотнул.

– Да, мой мальчик, если не хуже. То, что вы узнали об этом, – уже плохо.

– Ну и во что мы такое вляпались, а, старик? – произнес Нелин.

– Он умер в бою?

– Да, – подтвердил Йона догадку дознавателя.

Лицо отца Варломо сразу стало мрачным и недовольным. Он явно прикидывал в уме варианты, говорить или нет, а затем, решившись, сказал только:

– Драугр.

В ответ д'эви забормотал что-то злое и неразборчивое на доленге. То ли молитву, то ли отборный мат.

– Я бы попросил, – ответил дознаватель строго, – ты все-таки в доме божьем.

Нел пробурчал что-то еще тише и зло махнул рукой. Инспектор сейчас не понимал ровным счетом ничего. Он уставился сначала на помощника, затем на Варломо.

– Мне может кто-то объяснить, что это такое и с какого хрена вы такие напуганные?

– Старая и очень злая магия, – пояснил д'эви, хотя пояснением это можно было считать весьма условно.

Инспектор взглянул на хозяина кабинета. В ответ Гай только прошел до книжного шкафа и отыскал толстый томик в кожаном переплете. Пальцы старика сами собой нашли нужную страницу. Убедившись, что это именно то, что нужно, Варломо положил раскрытую книгу на стол.

С сухого коричневого пергамента на читателей смотрел человек в броне и с мечом. Половина воина была изображена нормально, вторую же художник заменил на ободранный скелет в лохмотьях и с горящим глазом.

– Согласно справочнику Карла Левенса, такое происходит на местах особенно кровопролитных сражений. Тогда мировой эфир перенасыщается энергией от смертей, так что природа вокруг не может развеять связь между духом и телом.

Инспектор слушал молча и не перебивая, хотя священник рассказывал сейчас форменную ересь. Левенса еще при жизни признали сумасшедшим, а книги его изъяли из всех библиотек. Еще лет триста назад из-за обладания любой его книгой можно было прослыть весьма странным, но крайне смелым человеком. А такой рассказ мог спокойно отправить болтуна в ближайшую пыточную на весьма строгий разговор.

Между тем дознаватель продолжал:

– Подобные случаи уже происходили. Последний точно задокументированный произошел четыреста лет назад, тогда в битве при Калисьене погибли несколько тысяч человек. Император Юлиан прошелся по южным провинциям с огнем и мечом, устроил настоящее побоище. Слышал что-нибудь про это?

Йона покачал головой.

– Не особенно, помню что-то про восстание на юге, только и всего.

– Ага, примерно. Хронист императора писал, что поля были черными от свернувшейся крови, а встретить ворона без человеческого глаза во рту было невозможно. После длительной осады и тяжелейшего генерального сражения войска Юлиана заняли город. Город отдали на откуп озверевшим солдатам. Выписали даже эдикт, разрешавший мародерство на неделю. Солдаты справились за три дня. По свидетельствам историков, за три дня в городе не осталось ни одного живого мужчины и ни одной не изнасилованной женщины. Вот только когда войска уже готовились уходить, с полей потянулись мертвецы. Местные решили спровадить нежданных гостей, в итоге уже Юлиан держал оборону три дня, пока не принял условия «переговорщиков». Кампанию пришлось потихоньку сворачивать и идти на небольшие уступки бунтовщикам.

– Они что, настолько разумны, что смогли прогнуть живых солдат?

– Судя по всему, да. Мертвецу не нужно есть, пить и спать. Историки из числа малоизвестных пишут, что были именно переговоры между живыми и мертвецами, несколько хронистов это подтверждают. Да и судя по тому, что ваш покойник доставил посылку адресату, он тоже вполне разумен.

– Бред, – прошептал Камаль, не веря. – Были бы свидетельства, разговоры.

– А они и были. Церкви стоило огромных усилий, чтобы этот случай превратился в легенду. Сейчас на юге это просто вольная трактовка ратного успеха. Кое-где, правда, помнят, как на самом деле было.

Если бы кто-то другой рассказал подобную историю, то Йона попросил бы болтуна прекратить пить то, что он пил до этого, ну или уменьшить порцию. Вот только Гай Варломо – самый известный дознаватель в империи, также прозванный Огненным Бичом Господа – смотрел сейчас на инспектора и был совершенно серьезен.

– Черт… И вот эта херня бегает по городу, я правильно тебя понял, Гай? – Йона указал на картинку в книге.

– Похоже на то. И боюсь, что ваш парень не один.

Глава 16

«Аделаида» во многом считалась гордостью судоверфи Дуарте.

Самая роскошная речная яхта, которая сходила когда-либо со стапелей в принципе. Триумф инженерной мысли. Здесь не могло оказаться ничего маленького или дешевого, только современность и показной шик. Только самые дорогие материалы, настоящее черное и красное дерево, лучшая сталь корпуса и заклепки высшего класса прочности – чтоб их черти ему в аду по одной в зад затолкали!

Дуарте не пожалел денег и, очевидно, решил ни в чем себе не отказывать. Богатей он или просто к серьезным ребятам пописать зашел? Тут разместилось все, чем мог пожелать заняться солидный джентльмен, находящийся в двадцатке богатейших людей империи: курительная комната, бильярдная, небольшая библиотека, а также отдельный зал для просмотра синематографа.

А поскольку на себе Мартин отказывался экономить, то и в машинном зале все было на уровне фантастики. Шесть штук патентов на один только главный двигатель набралось, что уж говорить про остальное. Самая мощная двигательная установка, самое большое водоизмещение в своем классе. В спокойной воде «Аделаида» делала тридцать морских миль в час.

Настоящий круизный лайнер, запиханный в корпус речной яхты.

В каком-то смысле корабль стал олицетворением магната – красивый и дорогой, вот только в настоящее море не выйти.

Строительство этого исполинского монстра заняло больше времени, чем крейсера его величества «Короля Георга». Да и, по слухам, крейсер обошелся куда дешевле, и это даже с поправкой на чудовищную инфляцию в семнадцать процентов пять лет подряд.

Кузнечик постучал и, дождавшись разрешения, вошел.

Полковник сидел и работал с какими-то документами. Солнечного света из окна уже недоставало, так что небольшая настольная лампа создавала по всему кабинету мрачные ломаные и темные тени. Кузнечик переступил через порог и сделал несколько коротких шагов. Занести в кабинет грязь и песок не хотелось.

Рядовой уже оказывался в кабинете командира днем, а потому отлично знал, что внутри все было обставлено с шиком и роскошью. Все в интерьере буквально кичилось богатством предыдущего хозяина: дорогая, пусть и безвкусная, мебель из редких пород дерева, ковер ручной работы, высокий шкаф, доверху заставленный различными безделушками и сувенирами. А еще тут от старого владельца осталась куча фотографий. Мартин Дуарте IV позировал с актерами и режиссерами, висели фото с друзьями, с богатейшими людьми страны.

Нынешний хозяин кабинета поднял глаза на вошедшего и отложил бумаги в сторону, осторожно снял с лица свои старые очки для чтения и положил рядом.

– Здравия желаю по-вашему… – начал было рядовой, но Полковник поднял руку, обрывая приветствие.

Сейчас командир сидел, одетый в обычный костюм, как и всегда, когда возвращался со своих «прогулок». Но даже несмотря на гражданский мундир, в позе и жестах его сохранялись степенность и достоинство, присущие только настоящим офицерам.

Единственной вольностью стал только пиджак, снятый, он висел на спинке стула. В остальном Полковник выглядел как идеальный пример того, что в книгах и фильмах называют – воплощенный образ. Он был этим самым образом грамотного и участливого командира, способного одним только своим видом и авторитетом решить любой вопрос, вплоть до бунта.

– Садитесь, рядовой. – Полковник указал на свободный стул напротив.

Кузнечик подчинился и сел. Тут же он почувствовал себя неуютно. Быстро вспомнил свой вчерашний срыв. Убивать того пьяницу не было никакой нужды, тот просто попал под горячую руку.

Тяжелую горячую руку.

Полковник смотрел строго, но при этом не чувствовалось ни угрозы, ни желания скорого наказания. На секунду солдату даже показалось, что старик просто отвык смотреть как-то по-другому и сейчас не может ничего поделать с собственным выражением лица.

– Вы хорошо показали себя при первой операции, – произнес полковник и положил перед солдатом пару утренних газет.

«Судовой магнат найден зверски убитым», – гласил заголовок верхней. Под ним размещалась целая простыня текста, в которой рассказывалось, каким же славным парнем был при жизни этот самый убитый. И денег на благотворительность давал, и целых три приюта для сирот кормились с его пожертвований. Вот только не экономь он деньги на производстве, и сирот стало бы меньше. Но за такие мысли журналистам не заплатят. Для окончательного скатывания в лизоблюдство не хватало только фразы: «И на кого ж ты нас оставил-то, благодетель?» Хотя… Кузнечик видел только часть текста, так что вполне может быть, что во второй половине статьи она есть.

«Террористы объявили нам войну?» – этот уже со второй. Кузнечик присмотрелся и понял, что это сегодняшняя «Тарлосс Таймс». Судя по заголовку и первым верхним строчкам, тон Галарте выбрала не самый приятный. Похоже, госпожа-журналистка восприняла как вызов вчерашнее письмо.

Вот за это ее и любили в войсках – смелость на грани безумия.

Она была отбитой на всю башку авантюристкой, не боящейся даже самой смерти. Ирма писала свои тексты искренне и с огнем. Но первые статьи принесли ей не только славу, но и толпу недоброжелателей, в основном среди командного состава и «паркетных» офицеров. Один из таких на вопрос о ней даже сказал: «Что светская баба может знать о войне?»

В тот же вечер, как эти слова донеслись до журналистки, она выбила себе редакционное задание, загрузилась в теплушку и понеслась в направлении фронта.

Одним своим приездом в войска она словно сказала всей этой штабной сволочи: «Я тут, сижу в окопе с остальными. Я не боюсь сдохнуть. Я женщина, а бабы в этой ситуации – вы, господа с чистыми эполетами».

Вот поэтому ее и читали.

– Спасибо, сэр. – Принимать похвалу, да еще и по такому поводу, оказалось до ужаса непривычно, так что Кузнечик замялся. – Я только выполнял свой долг.

– Не скромничайте, юноша.

Полковник поднялся и сделал несколько шагов по кабинету. Он остановился у шкафа-стенки, открыл откидной ящик и вытащил небольшой стакан и темную бутылку с чем-то явно очень дорогим. Парой ловких движений командир наполнил стакан янтарной жидкостью и вдохнул аромат, прикрыв глаза.

Насладившись запахом дорогого алкоголя, Полковник слегка пригубил.

– Умел же жить человек. Хотите? – На этих словах взгляд его метнулся к одному из пустых стаканов.

– Спасибо, не пью.

Хотелось еще добавить: «После вчерашнего вискаря уж точно».

– Вы переживаете по поводу вчерашнего убийства, рядовой?

– Вы…

– Конечно, знаю. Я все знаю про своих людей. Все! И это не шутка.

Кузнечик побледнел, но спокойный тон командира не изменился:

– Не переживайте, рядовой. Я все понимаю. Наказаний не будет.

– Благодарю. Если я…

– Спокойно. Я, наоборот, рад, что так вышло. Напряжение в обществе должно расти, иначе какой смысл делать то, что мы делаем? Только через боль становишься сильнее. Так что, не передумали отказываться?

– Нет, благодарю, – вновь отказался Кузнечик.

– Тридцать шесть лет выдержки, – предпринял последнюю попытку командир, но, заметив все такой же уверенный взгляд подчиненного, только улыбнулся. – Ну ладно. Не хотите, как хотите.

Полковник поставил стакан рядом со стопкой бумаг и сел обратно за стол.

– Как я уже сказал, вы хорошо себя показали, рядовой. Эрик был того же мнения, что и я. К тому же я еще помню, как отзывался капитан д'Алтон о вас.

– Простите… я не…

– Он говорил о вас, как о на редкость хорошем и исполнительном молодом человеке. А похвала от столь достойного офицера в моих глазах стоит много.

Кузнечик сглотнул подступивший к горлу ком.

Эдуард был первым, кто ушел с их улицы на призывной пункт. В тот же вечер, как император объявил военное положение и подписал указ о мобилизации, он уже стоял в очереди на прохождение медицинской комиссии.

Только немногие друзья знали об этом, да еще Кузнечик. Даже сейчас, годы спустя, парень помнил во всех подробностях, как последний раз увидел его в окне. Мальчишка не видел лица, а только его одинокую фигуру, бредущую по улице, да гигантскую тень. Тень настоящего великана! Он ни от кого не прятался – шел гордо и прямо, как патриот и мужчина. Он будет писать, но крайне редко. Короткие клочки бумаги будут зачитаны или пересказаны каждому гостю дома. Он станет местной легендой и примером для всех мальчишек. Вот только на четвертый год войны письма прекратятся. Капитан будет в составе группы войск генерала Маркберга и попадет в окружение вместе с ними.

Только после последнего, удачного прорыва в дверь его дома постучит пара солдат. Они сообщат безутешной матери, что ее старший сын погиб, как и младший.

– Благодарю. Капитан был действительно хорошим человеком.

– М-да. Не оттолкни он меня тогда, и сейчас мы бы с вами не разговаривали.

Полковник сделал глоток из стакана, и коньяк показался ему в этот раз отвратительным. Капитан д'Алтон… Хороший бы получился старший офицер, мог вполне вырасти в отличного командующего полком или даже целой армией, не поймай он грудью ту пулю, что предназначалась ему.

– Ладно. – Разом помрачневший Полковник встряхнулся и возвратился к теме разговора: – Вернемся от мертвых к живым и к пока живым. Я хочу, чтобы вы участвовали в захвате второй цели.

– Но… – начал рядовой, и резкий взмах руки командира оборвал его речь на полуслове.

– Никаких «но». – В голосе Полковника зазвучал металл. – Войдете в группу капитана Гараева. После… скажем так, неудачного захвата у него недобор бойцов. А вы, как я помню, знакомы с тактикой ведения городских боев.

– Да, сэр. Служил в третьей ДРГ, участвовал в паре подобных операций.

– Думаю, что этого достаточно, тем более что нам будут противостоять не кадровые военные. В общем, вы меня поняли. Задачу получите у капитана, он вам все расскажет. Могу только сказать, что проще, чем с Дуарте, не будет.

– Конечно, я понимаю, сэр! – Кузнечик кивнул.

– Свободны.

Капитан Гараев был высоким крепким мужчиной далеко за сорок.

Глаза, как и лицо, практически все время ничего не выражали. Он словно постоянно спал с открытыми глазами, был скуп на движения, и Кузнечику показалось, что даже дышит капитан через раз. Одет он был в простую полевую форму первого образца, при этом долго и хорошо ношенную. Пуговицы много раз перешивались, о чем говорили разные нитки, а лампасы были давно спороты. В нескольких местах виднелись аккуратные заплатки и швы. Но даже несмотря на это Кузнечику показалось, что он – ожившая каменная статуя.

Выслушав объяснение, Гараев только указал на одного из солдат и пояснил:

– Гангрена. Расскажет.

– Вас понял.

Гангреной оказался невысокий парень чуть старше Кузнечика, может на год или два. Вот только отличались они как небо и земля. Он был коротко стрижен, практически «под ноль», серьезен, как и капитан, а еще слеп на один глаз. Весь правый глаз солдата был насыщенного красного цвета, словно кто-то плеснул чем-то крайне едким.

– Эндрю, или Энди, – представился одноглазый и протянул руку, – но все зовут Гангреной. Ты тоже зови, я привык.

– Кузнечик.

Рукопожатие у нового напарника оказалось твердым и уверенным. На секунду Энди сжал руку сильнее, явно проверяя выдержку новенького. Вот только у того даже мускул не дрогнул. Уголок левой губы пополз вверх, так что лицо ветерана разом стало доброжелательным.

За пару секунд Кузнечик стал чуть ли не лучшим другом для Гангрены.

– Где служил? – спросил он весьма живо. – Пехота, штурм? Нам бы не помешало.

– Почти. – Кузнечик потер щеку, смущаясь. – Саботаж и диверсия.

– Иди ты! – На этих словах у Гангрены впервые показалась хоть какая-то заинтересованность. – Нам тебя сам господь послал, честное слово. Кто командир у тебя был?

– Камаль.

– Твою мать, ты мне сейчас не врешь?

Глаза у нового знакомого буквально загорелись, и он словно превратился в мальчишку, услышавшего о чем-то реально интересном.

– Да я с ним повоевать-то толком и не успел, – попытался свернуть с этой тропинки Кузнечик. – Так что я не настолько крут, если что.

– Да не ссы. Тебе самая простая задача отведена – стоишь и стреляешь всех, кто рыпнется. – Даже моя бабушка справилась бы, не будь она сто лет как в могиле.

– Отпор будет?

– Ну… – Гангрена развел руками и ехидно улыбнулся. – Вот под Бернхоффом гутты дали отпор, а тут-то что? Ерунда. Пошли покажу кое-чего.

Он провел Кузнечика в одно из технических помещений и указал на длинные ряды деревянных ящиков. Один был вскрыт для проверки, внутри лежали завернутые в промасленную ткань пистолеты-пулеметы. Гангрена вытащил один, покрутил и повертел, а затем отдал новенькому.

– Видал такой? – спросил он с улыбкой.

– Нет.

– Ладно, тогда иди почисти как следует, а с утра будем пристреливать. Я свои стволы тоже давненько не проверял.

– А что… – Кузнечик подергал затвор, примерился, приложил к плечу. – Откуда такие подарочки?

– Если б я знал, парень. Ладно, давай тогда до завтра, а с утра мы постреляем «по тарелочкам»!