Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Ближе к восьми стали собираться, веселье и легкость потихоньку исчезали, все примерно представляли, что может сегодня произойти. Надел бронежилет, он к счастью успел проветриться немного. Все проверили оружие, уже не в первый раз. Я проверил запасные магазины, могу ли их быстро достать. Бронежилет здорово сковывал движения, носить его было для меня жутко неудобно, но с ним было точно спокойнее. Минут за двадцать до восьми все были уже готовы, разговоры затихли сами по себе. На улице было еще вовсю светло, и я не мог оторваться от окна, хотел вот этот свет запомнить и задержать подольше. Почему-то казалось, что если мы все доживем до утра, то дальше все будет хорошо. А ведь может быть Зет решит этой ночью не нападать, дать нам понервничать. Тоже вполне себе вариант, кстати. Интересно, что творится в городе сейчас. Насколько мы поняли, часть горожан спаслась, запершись у себя в домах. Часть убежала и сейчас наверное вернулась. Проломы в стенах как-то наспех заделали, ворота закрыли. Что делает сейчас город, кто его защищает – без понятия. Я даже не знаю, сколько солдат тут, в Центре.

Почти сразу после восьми приехал Грюнер, и сразу скомандовал выезд. Наше мини-отделение Больших отрядил на крышу, охранять поднятый туда крупнокалиберный пулемет и его расчет. Для укрепления точки на крышу подняли несколько мешков с песком, а больше ничего придумать не могли, не успевали – судорожно укреплялись везде. Крыша дома, на которую мы забрались, находилась совсем недалеко от крыши той самой церкви, которая стояла на перешейке к полуострову, последнему рубежу обороны. На крыше церкви оборудовать толком ничего нельзя было, там просто небыло места, а имеющиеся окошки были совсем миниатюрные. Таким образом, как я понял, мы прикрывали путь возможного отступления всех сил на последний рубеж.

Грюнер сразу облазил всю небольшую крышу, один из углов которой занял пулеметный расчет. Крыша была небольшой, прямоугольной, и главной проблемой была соседняя крыша здания около штаба, метрах в ста от нас – она была на пару этажей выше нашей, и если туда заберется противник, то он нас накроет на раз-два. Пока там находился другой наш пулеметный расчет с охраной, но за той позицией нам нужно присматривать. С нашего места мы видели почти всю площадь, с тем самым танком посередине, который укрепили еще больше, приставив туда десяток солдат с легкими пулеметами. Правда, сейчас башня танка смотрела не в сторону ворот в Центр, а в сторону штаба. Если будет угроза прорыва по дороге, то дорогу подорвут, сразу сделав ее непроездной, и тогда оттуда только если пешком можно будет прорваться, что сделать под дулами двух крупнокалиберных пулеметов не так и просто.

Других каких-то приготовлений на площади я не заметил, да и суеты особой не было. Начали незаметно спускаться сумерки, наконец стало не так жарко, хотя крыша за день нагрелась будь здоров как. Вместе с сумерками подступала и тревога, я все оглядывал свой сектор, который мне выделил Грюнер, прицеливался автоматом, старался привыкнуть. У пулемета были двое солдат, негромко переговаривавшихся друг с другом, но с темнотой и они смолкли, всматриваясь в город под нами. Зажглись фонари, и включились даже несколько прожекторов, которые поставили у причала, для освещения склона за домами. Сейчас их лучи искали не склоне любое движение, пока правда ничего не находили.

В моей голове все больше укреплялась мысль, что по хорошему Зет точно не должен сегодня напасть. Понятно, что мы его ждем, так почему бы ему не дать нам провести бессонную ночь, и атаковать на следующий день? Я бы наверное так и сделал. Так что может быть сегодня мы просто все зря тут…

Красная лампочка в голове вспыхнула так неожиданно, что я чуть не выронил автомат из рук.

– 

Начинается! – сказал я громко, постаравшись, чтобы голос не дрогнул.

– 

Где? Что там? – хором спросили Марко и Мелкий, завертев головами по сторонам.

– 

Почувствовал? Близко? – это уже Грюнер догадался, автомат у него наизготовку, все остальные ничего не понимают, но тоже оружие подняли. Заряжающий даже ленту приподнял, чтоб легче шла.

– 

Да. Много всего, но где не знаю. Уже ближе. – добавил я, прислушиваясь к красному свету в голове.

Научиться бы его еще распознавать, мне кажется, что как-то отличаются сигналы, не только по интенсивности, но и по сути… Проблема в том, что когда такой сигнал идет, то мне всегда не до размышлений и не до концентрации – тут выжить бы. Грюнер, однако, воспринял меня правильно, всем скомандовав "внимание на постах!". Тут же где-то впереди, на склоне, прогремел взрыв, тусклой вспышкой коротко подсветив видимую нам границу холма. Тут же еще один, и с крыши над нами заработал пулемет: ребята на том пулемете имели приборы ночного видения, в отличии от нас. Я смотрел во все глаза, но не видел ничего, ни одного соперника. У соседнего пулемета были снаряжены трассирующие патроны в ленту, потому мы видели направление, куда он стреляет, но тот край склона был для нас скрыт за домами. Затарахтели ручные пулеметы, потише, чем крупнокалиберный, еще два раза что-то рвануло на склоне. Я различал на слух уже автоматные очереди, вечер стремительно переставал быть томным, а я все еще не видел противника. Впрочем, из нас никто не стрелял. Наверное это хорошо, потому что противник на площади означал бы прорыв.

Грюнер что-то выслушал в рацию, сказал что-то в ответ, и крикнул нам:

– 

Сейчас по площади наши отойдут, медики и ученые, из госпиталя. Прикрыть огнем, если нужно, но осторожно, в своих не попадите!

И правда, по площади побежали люди, кто с чемоданом, кто нет, бежали пригнувшись и прикрывшись руками, как будто это могло помочь. Несли нескольких раненых, наверное и нашего Андре. Все бежали в сторону полуострова, а я никак не мог понять, почему их раньше туда не вывели: думали, что никакой атаки не будет, что ли? В этот момент справа от меня раздался какой-то странный хрип, и заряжающий нашего пулеметного расчета рухнул на спину: вместо одного глаза у него было теперь входное отверстие от пули, выходного же просто небыло, затылок его разорвало, забрызгав всю крышу кровью и мозгами. Пулеметчик открыл огонь просто по склону одновременно с криком Грюнера "Осторожно, снайпер! Всем залечь!", поливая видимый нам склон огнем. Я вжался всем телом в теплую крышу, подумав о том, что за перестрелкой мы не слышали этого выстрела и не видели вспышку, и где снайпер – непонятно.

Вторая пуля снайпера ударила в щиток впереди пулемета, дернув его в сторону – калибр был явно солидный, даже бронированный щиток деформировался слегка. Пулеметчик прекратил огонь и тоже залег. Все, мы сейчас тут бесполезны. До склона пара сотен метров, может триста-четыреста, для нормального снайпера с ночным видением это вообще не дистанция. Нас пока прикрывает парапет, но он невысокий, даже подвинуться страшно.

– 

Антон! Куда? Назад!! – зарычал Грюнер.

Я обернулся и увидел, что Антон ползет вдоль парапета к лестнице. Лестница вниз была за углом, и скорее всего снайпером она не простреливалась.

– 

Если его не снять, то мы тут все трупы. – сказал Антон, не прекращая ползти. – Никто из вас туда не залезет, а я там уже был, поищу это сволочь.

– 

Мелкий! С ним давай, поможешь! – Грюнер махнул Мелкому, тот кивнул головой.

Ничего другого тут не придумать, Антон прав. Мы пока даже головы поднять не можем, куда там площадь прикрывать. А как пройти на склон кроме лифта, никто из нас не знает. Антон добрался до края парапета, где лежал Мелкий, теперь им нужно преодолеть метра три простреливаемого пространства до пожарной наружной лестницы, и там спуститься на один пролет вниз, до угла. Оба приготовились, подтянули ноги для рывка, и тут заработал наш пулемет, засыпая склон пулями – пулеметчик понял, что сейчас он нужен. Антон и Мелкий рванули к лестнице, я воспользовался этими секундами и быстро глянул вниз через парапет – нет, площадь пока пуста, тел гражданских тоже не вижу, кто-то ещё бежит по ней, солдаты у танка залегли тоже, отсюда было правда непонятно, убили ли кого-то у них. Наш пулемет также был заряжен трассерами, я видел как его пули осыпают склон, но никто из нас точно не знал, откуда стреляет снайпер. Наш десант скрылся за крышей, пулеметчик опять нырнул вниз, залег. Я подумал, что сейчас даже никак ленту не перезарядить, для этого высовываться нужно, и не на секунду. Эх, было бы время нормальную огневую точку подготовить, с мешками хотя бы в полроста. Они пулю крупного калибра может и не остановят совсем, но за ними хоть двигаться можно было бы, и наблюдать. А сейчас лежим, двинуться не можем.

Перестрелка на склоне тем временем продолжалась, крупнокалиберный пулемет наших соседей тоже правда замолчал, как и наш – скорее всего и их снайпер накрывает, или вообще несколько снайперов работают, тогда нам совсем плохо будет. Снизу с площади громко жахнула пушка танка, заработал пулемет. Враг уже на площади? Танку снайпер нипочем, но верх склона танк снизу точно не простреливает. Еще раз грохнула пушла, Грюнер резко выглянул из-за парапета, осмотрелся, и нырнул вниз. Ну да, снайпера выстрел танка должен был отвлечь, но все равно это риск. Мы глянули на Грюнера, он пожал плечами – ничего такого не увидел, получается. Неизвестно сколько мы лежали, по ощущениям примерно вечность, когда Антон вдруг вышел на связь с Грюнером, и сообщил что снайпера на противоположном склоне больше нет. Правда, как мы и предполагали, Антон сообщил что по склону работают несколько снайперов, и он попытается достать хотя бы ближайших. Прежде чем Грюнер успел скомандовать “отставить!” Антон уже отключился. Мы с опаской выглядывали за край, кто его знает, какого именно снайпера снял Антон – “нашего” или какого другого. Но нет, пулю никто не схлопотал, и потихоньку все заняли свои посты. Грюнер по ближней связи пытался добиться ответа от соседнего пулеметного расчета, но пока безуспешно. И это было по настоящему тревожно, потому что если туда попадут враги, то нас накроют так, что парапет больше не спасет.

Наш пулеметчик открыл огонь одновременно с Грюнером, я отвлекся от своего сектора и глянул на угол площади – там что-то происходило. Из-за угловых колонн крайнего здания кто-то даже пытался отвечать нам огнем, но пулемет быстро подавил сопротивление, двое точно упали, крупнокалиберный пулемет раненых не оставляет. Остальные, видимо, отступили. На моем секторе было пока тихо, старался смотреть и туда, и туда. Бандиты предприняли ещё пару попыток пройти площадь, но тут уже и танк понял, откуда исходит угроза, и мы пристрелялись, не давали им даже из-за угла высунуться.

Грюнера явно не отпускала мысль о втором пулеметном расчете. Тот пулемет все еще молчал, Антон тоже пока на связь не выходил, его вызывать Грюнер не рисковал – если Кнолль там в тишине ползает, то заговорившая нашими голосами рация его сразу выдаст. С одной стороны, у нас есть приказ удерживать эту позицию. С другой – если крышу над нами займет враг, то наша позиция сразу превратится в пыль. Вот Грюнер и метался между субординацией и здравым смыслом. Да ещё и две бойца у нас отсутствуют, наша и без того небольшая группа обеднела на треть. В конце концов Грюнер подошел ко мне:

– 

Что твой “радар” показывает?:

– 

Плохо. – пожал плечами я. – Но это с самого начала так. Где и кто, я не вижу, пока не умею…

– 

Если там на крыше будет враг, то нам кранты.

– 

Да, я понимаю. Какие будут приказания?

– 

Нужно на крышу. Тут пока что тихо, медиков и ученых скорее всего уже вывели. Оставить двоих тут плохая идея, но крыша мне не дает покоя, уж больно там позиция ключевая, а выстрелов оттуда я не слышу.

– 

Кто пойдет? – спросил я, зная ответ.

– 

Тут нужно оставить кого-то за главного, и это только Марко. Пулеметчик само собой. Остаемся только мы двое.

– 

Когда выдвигаемся? – если честно, мне идея занять позицию на крыше показалась тоже разумной. Было неприятно осознавать, что меня в любую секунду могут расстрелять сверху, а я даже ответить не смогу.

– 

Сейчас. Только Марко проинструктирую.

Грюнер подбежал к Марко, коротко ему что-то рассказал, тот только головой кивал. Марко все понимал ничуть не хуже нас. Напоследок Грюнер показал на рацию, получил ответный кивок от Марко, и махнул рукой мне, уже направляясь к лестнице. По лестнице мы ссыпались грохотом ботинок по железным ступеням, еще два пролета, потом вертикальная лесенка до низа. Где вход в то самое высокое здание, знал только Грюнер, я лишь спешил за ним, держа автомат у плеча. На площадь не выходили, но глянули осторожно, из-за угла – все спокойно пока, пара убитых нами там и лежат, противоположный от нас угол площади выглядит как стена в тире, весь в дырках. Да и перестрелка на склоне как-то стабилизировалась. Всё же отбиваемся, получается? У меня аж сил прибавилось на этой оптимистичной ноте. И тут рвануло около ворот, глухо, но так сильно, что земля под ногами реально дрогнула. Мы с Грюнером не сговариваясь уставились в ту сторону, но отсюда увидеть точно ничего не могли.

– 

Дорогу взорвали. Значит, и там попытка прорыва. Идем! – и Грюнер понесся дальше, в обход большого серого здания около нас.

В самое высокое здание Центра входили через черный ход, уже медленно и аккуратно. Внизу было темно и пусто, нам наверх по широкой каменной лестнице, на пятый этаж. Приходилось подниматься медленно, обшаривая каждый этаж лучами подствольных фонариков. Проверять всё сейчас нет ни времени, ни возможности, потому мы просто смотрели вокруг и шли выше. На пятом Грюнер подбежал к небольшой двери в углу площадки, присел на колено.

– 

За этой дверью небольшой коридор, нам прямо. Там ещё дверь, от нее сразу лесенка вверх, на крышу выходит сразу. Заходим в коридор, если там чисто, то ждем у противоположной двери, и осторожно поднимаемся вверх. Я первый, ты прикрываешь. Окей?

– 

Окей. – ответил я. – Мой внутр… “радар”. Он показывает что там опасно, сильнее. – я и вправду ощутил, что лампочка в голове разгорелась сиреной.

– 

Значит, мы пришли вовремя. – зловеще прошипел Грюнер, и толкнул дверь от себя.

Мне даже показалось, что это было последствие открывания двери, но это было конечно просто совпадение: как только дверь перед нами распахнулась, в противоположном коридоре грохнул маленький злой взрыв, вышибая дверь напротив нас, ведущую на лесенку на крышу. Взрыв был направлен от нас, подорвали грамотно, но тусклой вспышки хватило, чтобы озарить человек восемь в коридоре, засевших по двум его сторонам метрах в пятнадцати от нас. Они все сидели к нам спиной, и какую-то секунду нас никто не замечал. Я увидел, как Грюнер рвет с себя гранаты, уронив автомат из рук и оставив его болтаться на ремне. Две гранаты, он ловко крест-накрест выдергивает чеки, и катит обе одну за другой по полу в коридор. Я просто падаю в сторону, за стенку, Грюнер валится в противоположную сторону, и коридор содрогается от двух взрывов, выбрасывая тучу дыма и пыли к нам. Грюнер вскакивает на ноги, я тоже поднимаюсь, и бросаюсь в коридор за командиром. Первый момент из-за дыма и кислого запаха взрывчатки ничего не вижу, Грюнер открывает огонь из автомата, просто выпуская весь магазин по предполагаемому сопернику. В тот момент, когда его автомат встает на задержку, начинаю стрелять я, короткими очередями, по уже видимым в рассеивающемся дыму телам на полу. Как-то со стороны отмечаю, что несколько тел ещё шевелятся, стараюсь попадать по ним, и не испытываю никаких ощущений при этом. Когда мой магазин становится пустой, вперед выходит Грюнер, но ему уже стрелять не в кого. Мы медленно шагаем по кошмару этого кровавого коридора, стараясь не наступать на тела. Доходим до железной лесенки, в конце которой слабо видно небо над городом.

– 

Есть кто живой? – ревет Грюнер в темноту. – “Дельта-1”, мы из “Дельта-2”, есть кто?

– 

Кто там из “Дельта-2”? – кричит хриплый голос с сильным итальянским акцентом сверху.

– 

Это Грюнер. С кем я говорю? Алессандро, ты что ли?

– 

Я. Поднимайтесь.

Мы поднялись по лесенке, и оказались на большой чуть покатой крыше. Из-за каменной трубы метрах в десяти от нас нам махнул рукой какой-то военный, мы подбежали туда, пригнувшись.

– 

Где остальные? Статус? – сразу спросил Грюнер у смуглого коротко стриженного солдата, сидящим за трубой.

– 

Нет больше никого. Троих снайперы сняли, ещё двоих мутант подрал. – он указал дулом автомата на тушу мутанта, лежащую за выходом на крышу, мы ее не увидели даже, когда вошли сюда.

– 

Пулемет цел? – Грюнер осматривал крышу.

– 

Думаю, что цел. – ответил военный, которого Грюнер назвал Алессандро.

– 

Стрелять из него сможешь?

– 

Конечно. Только как быть со снайперами?

– 

Наши должны были этот вопрос уладить

– 

Должны были? – неприятно усмехнулся Алессандро.

Мы не успели ему ответить, внизу раздались крики, опять гулко жахнул выстрел пушки танка, активно заработали пулеметы.

– 

Алессандро, к пулемету! Я с тобой. Андрей, держать дверь внизу! – Грюнер командовал на ходу, а точнее на бегу к краю крыши.

Мне оставалось лишь занять ту самую позицию, на которой был Алессандро до нашего прибытия, за большой четырехугольной каменной трубой дома. Почувствовал себя немножко Карлссоном. Отсюда мне хорошо был виден выход на крышу, под углом, так, что нападавшим снизу пришлось бы высовываться из-за укрытия, чтобы обстреливать меня, а я при ответном огне оказывался почти полностью за каменной кладкой трубы. Через несколько секунд замолотил наш пулемет, длинными очередями, практически без пауз. Мне жутко хотелось увидеть, что происходит внизу, на площади, но отойти от единственного прохода на крышу я не мог. Единственного ли? Мутант сюда вряд ли по лестнице поднялся, значит забрался по стене каким-то образом. И эти подходы мы сейчас никак не контролируем. От этой мысли стало совсем страшно, и я покосился на тело монстра, лежавшее вдалеке от меня, словно опасаясь, что он позовет своих друзей на помощь. Как там было у Стругацких? “Мы не боимся смерти, мы лишь не хотим её”. Не знаю, наверное то были настоящие, стальные люди, я смерти сейчас боялся до усрачки.

Наш пулемет вдруг замолчал, и я увидел краем глаза, как Грюнер и Алессандро меняют ленту. Снайпер, кстати, нас не тревожил, Антон молодчина, выходит сделал свое дело. Интересно, как ему приходится сейчас там, с Мелким? Бой внизу, на площади, не замолкал, только танк только отчего-то не стрелял. Несколько раз под нами рвались гранаты, я уже научился распознавать их звуки. С нашей позиции было слышно, как стреляет пулемет у которого остался Марко, они тоже в строю. Черт, а получается, что мы с Грюнером вовремя подошли, Алессандро один вряд ли продержался бы против тех боевиков в коридоре. И тогда… И тогда все крыши были бы под прицелом бандитов Зета. И площадь тоже.

Метающиеся мысли в моей голове отвлекло какое-то движение у выхода на крышу. Я с задержкой осознал, что кто-то высунул в проем голову и тут же засунул ее обратно. Не знаю, увидели ли меня, движение было слишком быстрым, но я вскинул автомат и навел его на выход. Тут же голова в каком-то шлеме высунулась, и опять пропала, я чисто автоматически выпустил в голову короткую очередь, но не попал – слишком поздно. Однако, теперь, кто бы там внизу не шел, знает, что выход под контролем, преимущество у меня теперь только в позиции. Сколько их там? Я крикнул Хенрику через крышу:

– 

У нас гости, снизу! Я не знаю, сколько их!

Он посмотрел на меня, посмотрел на выход на крышу, что-то сказал Алессандро и побежал не ко мне, а в обход выхода, с другой стороны. В эту секунду кто-то выпрыгнул из проема, и кувыркнулся по крыше вперед, вбок от меня. Я открыл огонь из автомата, но никак не мог взять нужное упреждение, просто не попадал в сдвигающуюся вбок от меня фигуру. Выпрыгнувший залег на живот, и тогда в него попал подбежавший к нему со спины Хенрик, короткой очередью почти в упор. Тело на крыше дернулось и замерло, Хенрик тут же сорвал с себя гранату, и закинул в проем выхода. Оттуда гулко грохнуло, крыша мелко содрогнулась. Грюнер подбежал ко мне, оббежав выход сзади, упал на колено за трубой.

– 

Жарковато становится, Андрей! Там, на площади прорыв, наши отступают к полуострову, их здорово поджимают боевики. Положение хреновое, я подумаю, как нам отойти. Держи проход, любой ценой держи. Вот тебе последняя граната, вот так выдергиваешь чеку и бросаешь, только сразу, тут задержка маленькая. Не дрейфь, прорвемся! – заговорщицки улыбнулся Грюнер, и побежал обратно, к краю крыши.

Мне показалось невозможным исполнить приказ Грюнера не дрейфить, потому как я уже был напуган до невозможности. Противные волны паники подкатывали прямо к горлу, самым неприятным казалось то, что мы отсюда никуда не могли уйти. Всё же убегать или прятаться куда как лучше, чем вот так вот вжиматься в трубу и ждать того, кто оттуда появится.

Я не знаю, накрыло ли взрывом гранаты кого-то из нападавших, наверняка накрыло: коридор был коротким и тесным, укрыться там было совершенно негде. Пока никто не делал больше попыток высунуться, единственный выскочивший ничком лежал в нескольких метрах от входа. Они там, внизу, тоже понятия не имеют, сколько нас тут. Я представил себя на месте штурмующих – ты в узком окровавленном коридоре, забитым телами твоих предшественников. Впереди вверху – проем выхода, освещенный тусклым светом фонарей с улиц города. Кто наверху, сколько их – ты не знаешь. Гранатами нас закидать тоже нельзя – крыша покатая, и я нахожусь примерно на середине склона, за трубой, даже если и представить, что они знают, где я нахожусь. Выскочить незаметно можно, но во-первых вон лежит тот, кто вот так вот выскочил, а во-вторых, никакого укрытия рядом с выходом нет, только скат крыши слегка вниз, до парапета.Ситуация так себе, на самом деле. Не знаю, то ли это внутреннее убеждение сработало, то ли ещё что-то, но я сумел собраться, хотя сердце и продолжало колотиться в груди.

Опять подбежал Грюнер, присел рядом.

– 

Ну, что у тебя? Спокойно пока? Шуганули говнюков немного, теперь не рискуют высовываться.

– 

Пока никто не вылезал больше. Что на площади? – я заметил, что пулемет наш стал стрелять пореже, короткими очередями с паузами.

– 

Ничего хорошего. Кто-то из наших ушел, отступили. Танк подожгли, засранцы, накидали коктейлей Молотова, я не знаю, спасся ли экипаж. Высовываться в открытую бандюки не рискуют, вот и мы бережем патроны, одна лента осталась. И ствол уже давно перегрелся, а запасного нету. Да, я дал команду Марко с пулеметчиком отходить, у них возможность ещё есть. Они должны были уйти, так что мы тут вроде как одни остались.

– 

Что будем делать?

– 

Пока не знаю. – как-то задорно улыбаясь сказал Грюнер. – Ждать чуда, наверное. Ну и выживать, само собой. Потому что нехрен им думать, что…

Грюнера перебил взрыв, мне показалось, что он прогремел прямо под нами. Наша крыша заходила ходуном, я аж схватился рукой за трубу, опасаясь, что дом сейчас рухнет. Я глянул на Грюнера, но он тоже смотрел на меня дикими глазами. Тотчас прогремел ещё один, уже потише, и за ним ещё один. При этом мы не видели ни вспышек, ни клубов дыма, да и взрывы были приглушенные – рвалось что-то внутри.

– 

Смотри за входом, я к Алессандро! – Грюнер бросился на край крыши. Пулемет замолотил не переставая, что-то внизу творилось.

Я вжался в трубу, уставив дуло автомата на черный прямоугольник проема. Проверил гранату, проверил последний запасной магазин. Всё тут, пистолет в кобуре, пока еще повоюем. Накатила какая-то звенящая пустота, до тошноты, но зато почти пропал страх. Тут замолчал наш пулемет, я понял, что перезаряжается последняя лента, и не сводил глаз с проема двери. Через секунд десять со мной рядом к моему удивлению приземлился Алессандро.

– 

К командиру беги, я пока тут покараулю.

Я протянул ему гранату, он лишь похлопал по маленькой сумке на груди, показывая что у него своих много. Я побежал к Грюнеру, пригибаясь зачем-то, пытаясь заставить нормально двигаться затекшие от неудобной позы ноги. Командир сидел за парапетом около пулемета, мне сначала показалось, что он ранен, настолько бледен он был.

– 

Пригнись, пригнись! – он схватил меня за руку, я присел рядом с ним. – Пулемет накрылся, переклинило ствол. Эти игрушки перегреваются быстро, увы. Так что мы теперь только со своим оружием.

– 

Понял. – сказал я, чтобы что-то сказать.

– 

Антон связался со мной. Мелкий ранен, тяжело, их накрыли солдаты на склоне, пока вроде отбились. Еще минус один снайпер, но больше Антон не может контролировать склон, так что не высовывайся вообще, лучше некрасиво ползать, чем красиво лежать мертвым.

Такого разговорчивого Грюнера я не припоминал. И это было страшно – он даже улыбался, старался шутить. Из-за этого я понимал, что наше положение полная дрянь. Я не сдержался, быстро выглянул на площадь, и убрал голову обратно за парапет. Картинка на площади разительно изменилась – танк вяло горел, почему-то почти совсем без дыма. Около танка сейчас лежало только несколько тел, на площади перед ним тоже лежали убитые, на светлой плитке чернели пятна гранатных разрывов. Какого-либо движения я не заметил, второй раз выглядывать желания не было.

– 

Нам бы тоже на полуостров попасть. – задумчиво-просительно проговорил я, глядя на Грюнера.

– 

Да, было бы неплохо. – кивнул он. – Правда, пока это чистое самоубийство. Даже если мы сможем спуститься вниз, внизу мы будем как на ладони. Даже площадь не пройдем.

– 

А через черный ход?

– 

Можно попытаться. Только надо сперва вниз спуститься, это ничуть не проще, чем вверх подняться. Слышишь, бой затихает? – показал отчего-то пальцем в небо Хенрик.

Я прислушался и действительно услышал, что перестрелка как таковая действительно стихает. Где-то щелкали одиночные выстрелы, со стороны полуострова ещё пока доносились автоматные очереди, но тоже не очень интенсивно. Я прислушался к своему маячку в голове – пожалуй, и у него интенсивность чуть упала. И… Либо мне кажется, либо она как-то сместилась, как будто подальше от меня. Не знаю, может просто пытаюсь принять желаемое за действительное. Я рассказал о своих ощущениях Хенрику, он опять кивнул:

– 

Я тоже так думаю, что тут становится посвободнее. Еще немного подождем, и будем пробовать спуститься. Иди пока к Алессандро, прикрывайте проход, может тишина обманчива, а я пока тут покараулю.

Я подбежал к Алессандро, сказал ему, что скоро будем вниз пробиваться, он ответил в том смысле, что “давно пора”. Про свой внутренний голос, или маяк, я решил с сегодняшнего дня никому не распространяться. Если, конечно, у меня ещё будет возможность с кем-то в этой жизни пообщаться. Однако, звуки затихающего боя придавали мне какого-то оптимизма, что ли. Плевать, что это может быть ловушкой, или затишьем перед бурей, или вообще признаком нашей капитуляции – лишать себя позитива думать, что нам удалось отбиться, я не стал.

Мы просидели на крыше ещё примерно полчаса, пытаясь угадать, что происходит вокруг. За это время бой почти окончательно утих, выстрелы стали совсем редки, и то раздавались они больше со стороны холма. Наконец к нам подошел Хенрик, и объявил, что мы будем спускаться вниз. Мы с Алессандро остались на своей позиции, сам Грюнер обошел выход на крышу с другой стороны, осторожно туда заглянул, и скорее всего ничего не увидел – стояла глубокая ночь, и в этот темный провал уличные фонари никак не могли подать свет. Пришлось подтянуться нам, включить подствольные фонарики, и посветить вниз. Вот железная лестница, вон коридор, когда-то бывший белым, а сейчас черно-красный от копоти и крови. Тела на полу, кровь, кровь, кровь… Живых мы не увидели, дверь на площадку была прикрыта автоматической пружиной.

Первым вниз отправился Алессандро, мы прикрывали сверху. Он осторожно спустился по гулкой стальной лесенке, и пошел по коридору вперед, медленно переступая через лежащие тела и высоко поднимая ноги. Никто ни на кого не бросился, он дошел до двери, сделал знак нам. Пробираться через месиво убитых внизу было намного неприятнее, чем в первый раз – мне показалось, что запах крови и взрывчатки смешался тут в некую практически осязаемую субстанцию, которая оседает сейчас на моей одежде. Не наступать в кровь было нереально – она была везде. Я живо представил себе, как подскальзываюсь, и падаю на вот эти вот искалеченные тела, и меня замутило. Не смотреть вниз тоже не получалось, приходилось выискивать место, чтобы поставить ногу, потому я еле сдерживал рвотные позывы. Наконец добрался до двери, уставившись на ее ручку и стараясь успокоить свой организм.

Дверь хотел открыть я, но Грюнер отстранил меня, и взялся за ручку сам, чуть-чуть приоткрыв дверь, на маленькую щелочку. Потом он посветил в щелочку фонариком, и показал нам леску растяжки, привязанную к ручке с той стороны. Ножниц у нас небыло, но слава богу ручка была близко к торцу двери – Хенрик сумел просунуть в щель небольшой “швейцарский” нож, и буквально перепилить витки лески на самой ручке. Леска легко провисла и упала вниз. Хенрик осторожно приоткрыл дверь пошире, просветил место перед дверью на предмет прочих ловушек, но видимо бандиты решили, что такого сюрприза для нас вполне хватит, и были в общем-то правы, я бы открывал дверь рывком, если бы не Грюнер. И после этого добавился бы к солидному количеству трупов этого коридора. Мда, опыт, опыт.

На площадке никого небыло, мой радар показывал еще меньший уровень опасности, но всё же совсем она не прошла. Вниз до первого этажа спустились без приключений, подошли к двери черного хода, через которую заходили сюда, и тут моя лампочка вспыхнула в голове поярче. Я схватил Хенрика за руку, показал на дверь и поднес палец к губам. Он меня понял, Алессандро просто смотрел на нас, насторожившись. Эту дверь открывал тоже Грюнер, так же, как и дверь наверху, мы ожидали такой же растяжки. Вместо этого, как только дверь приоткрылась на сантиметр, сильный удар с той стороны распахнул ее полностью, дверь саданула Грюнера по голове, он отлетел назад на пару метров. В проем запрыгнул мутант, весь в крови, и получил от нас с Алессандро два полных магазина в себя, немедленно сдохнув прямо в проходе. Я крикнул “перезаряжаюсь”, роняя пустой магазин на пол, Грюнер уже успел встать на четвереньки, и сейчас просто держал дверь на прицеле, ожидая других сюрпризов, но красный свет в моей голове померк. Нет пока больше сюрпризов.

Этот мутант был сильно подранен до нас, словил раньше ещё то ли кучу пуль, то ли кучу осколков. Вообще чудо, что он ещё жил, я лишний раз удивился живучести этих монстров. Автоматическое оружие было против таких вот мутантов намного эффективнее, чем пистолеты, я помнил, как долго и мучительно мы убивали мутанта на базе Санни. Больше на нас никто не нападал, мы добрались дворами до пожарной лестницы на крышу “нашего” дома, где был пулеметчик и Марко. Грюнер даже слазил наверх, быстро вернулся и сказал, что там ожидаемо никого нет, и только одно тело – заряжающего, которого в самом начале боя убил снайпер. Значит наши действительно ушли.