Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Соавторы: Сергей Самохин,Федор Бойков,Любовь Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 330 страниц)

Глава 9
Скелеты падают из шкафов

Я никогда не влюблялась. Если подружки с придыханием рассказывали о стучащем от любви сердце, учащенном дыхании и дрожащих руках, приходилось удерживать себя от доброго совета срочно нестись в госпиталь. Можно для душевнобольных, но лучше просто для больных, ведь их чудесное состояние напоминало сердечный приступ и по описанию было не особенно совместимо с жизнью.

Но на свидания с симпатичными парнями я ходила. Пару раз даже на двойные. Ужасный опыт. Хуже только тройные! Правда, дальше постановок в королевском театре, прогулок в высоком районе Но-Ирэ и страстных поцелуев под соседским поморским дубом-гигантом дело не доходило. Серьезных отношений у меня не случалось, и я точно их не собиралась начинать в Норсенте с местной звездой!

– Гаррет, ты все-таки проглотил леденец и теперь бредишь? – единственное, что пришло мне в голову на глупое во всех отношениях предложение. – Я же говорила, что конфета старая!

– Ты сейчас тонко намекнула, что отказываешь мне?

– Верно подмечено.

– Есть серьезная причина? – тоном высокомерного аристократа, посланного новой горничной в сторону кухни, спросил он. – Тот рыжий – твой парень?

– Нет, конечно! – содрогнулась я от предположения, что Мейз мог оказаться кем-то, кроме друга.

– В Шай-Эре у тебя остался любовник? – прямолинейно спросил он, по-прежнему сжимая мои плечи.

На нас таращились со всех сторон, словно ждали очередного поединка, но теперь обязательно с серьезной магией. Или, на худой конец, если драки не произойдет, то банальные публичные лобзания. Хорошо, что мы говорили на шай-эрском, иначе зеваки понимали бы, о чем шла речь.

Пришлось Гаррету помочь убрать руки, раз сам никак не решался.

– Это слово произносится, как «любимый», – сдержанно поправила я.

– Знаю. Я сказал ровно то, что собирался.

– Так…

Хотелось ему нагрубить, но с самодовольными, требовательными аристократами, по словам папы, нужно вести себя, как с капризными детьми. Объяснять, а не наказывать. Про воспитание богатеньких детишек он знает много, не зря репетиторствует.

Я сжала его крепкое запястье, не решившись просто взять за руку, и потащила подальше по коридору в укромное место, хотя не очень представляла, где в разгар дня можно спрятаться в учебном корпусе. Надо отдать должное, не сопротивляясь, Гаррет следовал за мной, как на поводке.

В какой-то момент, видимо, догадавшись, что мы идем без направления, а абы куда, лишь бы подальше, северянин и вовсе перехватил инициативу. Я обнаружила, что уже он тянет меня на вытянутой руке. Семенить позади, словно ребенок, не успевающий за взрослым, я не собиралась и прибавила шага.

Теперь мы неслись по коридору плечо к плечу, крепко держась за руки! С пути свирепого дуэта, похожего даже не на замковый таран, а на стену, способную подмять под себя все живое и двуногое, сворачивал народ.

Петляющий коридор остался позади, а мы оказались в таком уголке, где действительно не было студентов. В гулкой рекреации гулял сквозняк и обитало эхо, подхватывающее любые звуки, а с особым удовольствием – стук каблуков.

Гаррет с уверенностью дернул одну из дверей. По другую сторону пряталась тесная подсобка, заставленная мраморным бюстами неизвестных мне северных деятелей на высоких, в рост Ваэрда, прямоугольных постаментах. Каменные жители хозяйственной клетчушки стыдливо смотрели в стены.

От движения зажегся тусклый магический светильник, яркостью проигрывающий даже чадящей сальной свече. Нас со всех сторон обступил тяжелый холодный полумрак.

Я легонько толкнула Ваэрда, заставив его прижаться спиной к стене, уперлась ладонями в шершавую кладку по обе стороны от его плеч и заключила в капкан. Нависать над ним не позволяла разница в росте – северянин по-прежнему смотрел сверху вниз, – зато удалось продемонстрировать, кто в этой крошечной подсобке главный!

– Судя по тому, что ты закрылась со мной в темной комнате, ни парня, ни любовника, ни любимого у тебя в Шай-Эре не осталось, – насмешливо резюмировал Ваэрд, нисколько не смутившись тем, что приперт к стенке, в прямом смысле этого слова. – Так почему ты мне отказываешь?

– Сначала ответь, почему ты хочешь именно меня… В смысле, почему хочешь со мной встречаться? – твердо потребовала я.

– Мне впервые устроили допрос с пристрастием, когда я сказал, что хочу близости с девушкой.

– Ты ведь сейчас не о сексе, да? – сквозь зубы процедила я.

– Вообще-то, о близких отношениях. – В его глазах плескался смех. – Шай-эрский для меня даже не второй, а третий язык. Иногда я путаюсь в ваших сложных идиомах. Но направление твоих мыслей мне импонирует.

– Не заговаривай мне зубы, Гаррет Ваэрд!

– Хочешь знать почему? Ты полностью, абсолютно в моем вкусе, Адель Роуз. Никогда не испытывал столько разных эмоций к одному человеку: сначала ты бесила, потом восхищала, а теперь притягиваешь, как связующим заклятием. Крышу сносит с того момента, как на вечеринке ты запихнула мне в карман бумажку и потребовала объяснений.

– Это была не бумажка, а письмо! – охнула я. – И ты прикрывал того, кто его написал.

– Андэш писал другой девушке, а злишься ты? – справедливо заметил Гаррет. – Если нет никаких надрывных любовных историй с моим сводным братом, то почему же ты мне отказываешь?

– Просто ты не моем вкусе.

– Не ври себе, Адель, – полушутя сморщился он. – Я в любом вкусе.

– Вот поэтому ты мне не нравишься, Гаррет! Ты самовлюбленный…

Рокировка оказалась неожиданной и балетно-грациозной. Пластичный разворот, и уже я сама оказалась прижатой спиной к холодной стене. Удивительно, как мы не сбили каменные бюсты, словно выстроенные костяшки домино.

– Что еще? – прошептал северянин, по-хозяйски придерживая широкой ладонью мою поясницу. – Какой я по-твоему мнению, Адель? Продолжай. Мне очень нравится слушать твой голос.

Гаррет склонил голову, втянул воздух возле моей щеки. Совершенно ошарашенная на пару секунд я забыла не только северный диалект, но и родной язык.

Однажды моя бывшая подружка рассказала, что при мысли о любимом парне чувствует, как животе порхают бабочки. Я так смеялась, представив, что у нее вместо живота аквариум с желто-зелеными капустницами, что подавилась кофе. С того дня мы перестали общаться. Кажется, сейчас до меня начинало доходить, о чем именно она толковала. Только зря обидела хорошего человека!

– Не могу придумать, – сдалась я, что связность мысли вернуть пока вряд ли удастся.

– Пока ты вспоминаешь, чем именно тебе не нравлюсь я, позволь рассказать, чем мне нравишься ты, – промурлыкал Гаррет.

Его гипнотический голос вкупе с щекочущим горячую кожу дыханием делали со мной совершенно необъяснимые вещи. Сердце заколотилось, пульс участился, колени ослабели. Ей-богу, неясно: я резко влюбилась или просто собралась отдать душеньку божественному слепцу? Возможно, мне срочно нужен лекарь или хотя бы порошки от сердцебиения, и каждая минута на счету! А я стою как дура, зажатая между стеной и большим горячим телом Ваэрда, развесила уши и медленно, но вполне осознанно отбываю на тот свет.

– Ты жгучая, – шептал северянин, – упрямая, несговорчивая ведьма…

– Ты обозвал меня ведьмой?! – возмутилась я. – Что за странный комплимент?

– Будь со мной, – интимным шепотом закончил Ваэрд.

Возможно, объяснение завершилось бы моим эпичным провалом: я сдалась бы, и в коридор мы вывалились бы практически женатыми, с планами построить традиционную северную юрту во льдах, родить троих маленьких метисов и завести четыре ручные химеры, но вдруг за дверью заговорили!

– Боюсь, бюст маэтра переводчика безнадежно обезображен! – Голос приближался. – Мастрес смотритель, его совершенно точно нельзя ставить на центральной лестнице! У него отсутствует нос, часть подбородка и левое ухо.

Молниеносным движением Гаррет схватился за ручку, чтобы никто не сумел дернуть дверь. Я щелкнула пальцами, заставляя световой светляк окончательно погаснуть.

Двое остановились возле подсобки и принялись со вкусом ругаться. Я даже дышать старалась через раз, хотя – очевидно – различить мое сопение они не сумели бы.

– Блэйкс, ты не в своем уме, а в уме нашего конюха! Он тоже туго соображает! – Голос смотрителя звучал визгливо и раздраженно. – В понедельник приедет переводчик, а у его башки всего одно ухо?! Что тебе помешало за лето отреставрировать его голову?

– Так ведь откуда мне знать, что он приедет? Его величество, между прочим, без правой брови уже четвертый год стоит и ни разу не пришлось вытаскивать, – растерялся человек, названный Блэйксом. – А давайте его пристроим в какой-нибудь уголок галереи исторических личностей! Говорят, маэтр переводчик очень-очень стар. Вряд ли он туда доберется. Пока-а-а в ректорскую башню поднимется! Пощади пятая стихия, если не придется поминальный обед заказывать.

– Да, но он приедет с внуком и его супругой. Они оба молоды, резвы и точно захотят прогуляться по галерее. Между прочим, она чистокровная шай-эрка! Ты вообще в курсе, какие шай-эрцы придирчивые и глазастые? Любой скол у статуи разглядят!

– Может, нам повезет и у маэтры Коэн обнаружатся проблемы со зрением? – осторожно протянул несчастный Блэйкс.

– Меня ректор порежет на полоски ножом для бумаги! Тебя, Блэйкс, когда-нибудь резали тупым ножом для бумаги?

– Нет, мастрес смотритель, святая пятая стихия отвела.

– Вот и меня никогда! – отрезал тот. – Открывай свой склеп испорченных экспонатов!

– Гаррет, сделай что-нибудь! – сдавленным шепотом пропищала я.

Он не придумал ничего лучше, чем вцепиться в ручку и второй рукой. Снаружи принялись дергать дверь, но северянин держал крепко-накрепко, не позволяя нежданным гостям ворваться внутрь.

– Кажется, замок прикипел, – сдался Блэйкс.

Неожиданно в коридоре началось непонятное движение. Похоже, кто-то появился. Да не один, а с целой свитой, если судить по шагам.

– Маэтр ректор! – до приторности сладко протянул смотритель с отвратительно лебезящей интонацией. – Вы решили лично проверить бюст маэтра переводчика?

– Не обнаружил его на центральной лестнице, – прогудел замечательный бас, запомнившийся мне по первому приветствию сразу после приезда.

– Ректор?! Нам конец! – простонала я, уткнулась лбом в плечо Ваэрда и зажмурилась, как в детстве. Дескать, я в домике! Раз сама никого не вижу, то для всех становлюсь прозрачной.

Папа с мамой с большим удовольствием поддерживали во мне веру в это правило. Однажды я жутко оконфузилась во время игры в прятки: закрыла ладошками глаза и никуда не спряталась. Надо мной смеялись даже голуби, ставшие свидетелями той глупости.

– Не понимаю, почему вы тут мнетесь, как монашки перед купелью. Открывайте! – потребовал глава академии.

– Но дверь заело, – проблеял смотритель.

– Открывайте стихией! – приказал властный ректор. – Стоимость испорченного имущества вычтем из вашего ежемесячного довольства.

– Из моего? – в голосе смотрителя, видимо, не ожидавшего такого резкого поворота, прозвучала оторопь.

– Мастер Блэйкс ваш подчиненный? – принялся разбираться ректор в хитросплетениях трудовых отношений между хозяйственными служащими…

– Давай спрячемся, – прошептала я и даже через темноту почувствовала обалделый взгляд Ваэрда. Очевидно, что скорее каменная голова на постаменте спрячется за его широкой спиной, чем наоборот. – Ты прав, дурацкая идея. Ты случайно не умеешь становиться невидимым?

– Случайно, нет, – прошептал в ответ он.

– А специально?

– Кажется, внутри кто-то разговаривает, – послышался снаружи удивленный голос, не принадлежавший ни одному из скандалящих.

– Божественный слепец, сколько их там? – едва слышно выдохнула я, вцепившись в руку Гаррета.

– Очевидно, много, – отозвался северянин.

– Не вмешивайся в наш разговор с богом! – шепотом забранилась я. – Ты нас выдашь!

– У меня плохая новость, – отозвался он.

– Куда еще хуже?! – сдавленно пискнула я.

– Единственная, кто тут болтает – это ты, Адель, – в его тихом голосе слышался возмутительный смех.

Другими словами, мы стояли на пороге самого чудовищного позора в моей жизни, а он веселился! Я уже поставила галочку напротив пункта «ужасно осрамиться в молодости». Два раза! Мне больше не надо.

– Зачем ты назвал мое имя?! Теперь они будут точно знать, кто тут навещает их статуи!

А за дверью действительно образовалась подозрительная тишина. Похоже, все, кто стоял в коридоре, напряженно вслушивались: действительно ли в подсобке говорили каменные головы местных знаменитостей, или просто шалили замковые домовики.

– Там точно кто-то шепчет, – убежденно заявил смотритель и потребовал от нас: – Мастресы, откройте немедленно дверь! Зачем вы там заперлись? В этом помещении исключительно важное академическое достояние.

Похоже, никому из хозяйственных служащих не хотелось взламывать замок, а потом оплачивать его ремонт, поэтому народ мялся, несмотря на явное недовольство ректора.

– Гаррет, ты лучше знаешь местные нравы, – перестала я его обнимать и толкнула кулаком. – Придумай что-нибудь!

– Ты же сильный духом человек, Адель? – прошептал он.

– Ты к чему это спросил? – напряглась я, хотя, казалось, напрячься больше, чем есть, просто невозможно.

– Помни, мы пройдем через это вместе, – добавил он и разжал пальцы.

Мгновением позже ручка засветилась. Пронзительная вспышка вспорола сизую темноту подсобки, оставила перед глазами радужные круги. Дверь вместе с косяком в мгновение ока осыпалась горсткой пепла.

– Это был ты? – пикнула я.

– К счастью, нет.

– К счастью?!

Перед нами раскрылся пустой дверной проем, похожий на прямоугольную дыру, а в нем застыла целая толпа местных служащих под предводительством подтянутого ректора с седыми волосами до самых плеч, задорно разукрашенных красноватыми прядями огненной стихии.

В мертвой тишине, заполнившей пространство, Ваэрд с чувством произнес:

– Маэтр ректор, спасибо!

Никогда не видела, чтобы на лицах людей, словно они являлись единым организмом, одновременно отразилось удивление. У ректора, в том числе.

– Вы спасли нас! – заявил Гаррет. – Дверь заклинило, и мы целый час не могли выбраться.

Я согласно закивала головой и, сама от себя не ожидая, ляпнула:

– Здравствуйте, маэтр ректор.

От нервов акцент у меня был просто чудовищный.

– А почему вы молчали и таились? – развел он руками.

– Мы не таились! – серьезно проговорил Гаррет. – Нас никто не слышал. Стоило выбить дверь, но за порчу замкового имущества по уставу полагается штраф.

Он едва заметно толкнул меня, предлагая присоединиться к его несомненно удачному экспромту.

– В размере половины месячного довольства, – на ходу сочинила я и добавила, уверенная, что никто из присутствующих в своей жизни устав не открывал, даже ректор, его подписавший: – Я читала устав. В переводе. Поэтому могут быть неточности.

Какая потрясающая ложь! По пеплу никогда не определишь, что уничтоженная дверь была самой обычной, а не из драгоценной древесины, не пропускающей шумы и звуки.

Все повернулись к худому, нелепо лопоухому человеку, видимо, тому самому бедняге Блейксу. У мастера сократился на шее кадык, а замечательные уши заполыхали красным цветом, как сигнальные фонари.

– Я не прятал дверь из поморского дуба! Наверняка замковые домовики постарались. Вы же знаете эту нечисть: чуть что плохо лежит, сразу в хранилища тащат! – нервно отозвался тот и немедленно попытался перевести разговор на нас: – А что вы делали в хранилище музейных экспонатов?

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть, что мы тоже плохо лежали… в смысле, стояли. Замковые домовики приняли нас за изваяния и без спроса оттащили в хранилище. Однако у Ваэрда оказался готовый ответ:

– Экскурс в историю! Мы любовались решительными ликами наших славных полководцев.

– Размах впечатляет, – поддакнула я, рассудив, что восхищения чужими закромами много не бывает. Вдруг все начнут обсуждать ценность мраморных голов и забудут, что мы прятались возле них?

– Но почему в подсобке, а не в галерее? – изумился ректор, явно не собираясь ничего забывать. – Если мне не изменяет память, ваш дед, маэтр Ваэрд, стоит именно там. Практически на самом видном месте.

– Мастреса Роуз заблудилась, – объявил Гаррет.

Чего?!

– Так почему же вы ее не вывели в галерею? – изумился ректор.

– А я ее просто сопровождал.

Славно, Ваэрд! Из твоих слов, девушка страдает топографическим кретинизмом – и не только топографическим! – а ты из чувства солидарности ее поддержал. И теперь мы стоим, как два самых обычных кретина, заблудившихся в трех коридорах. Чудесно!

На месте главы академии я сопроводила бы нахалов на выход с дорожными сундуками или хотя бы приговорила к общественным работам, но нас отпустили на все четыре стороны. Но мы зачем-то опять рискнули и пошли в одну. Хотя очевидно, что с Ваэрдом лучше ходить параллельными коридорами, чтобы никогда случайно не столкнуться на повороте и не влипнуть в дуэль или какую-то срамную историю.

Пока мы согласованно покидали «площадку позора», в спину несся густой бас ректора, в сердцах чихвостившего замкового смотрителя, а заодно лопоухого мастера. Оказавшись на развилке, я объявила:

– Все, Гаррет, с этого места мы расходимся в разные стороны и больше никогда не встречаемся! Вместе мы постоянно попадаем в странные ситуации.

– А, по-моему, было весело, – ухмыльнулся он и добавил: – И очень горячо.

Выразительно закатив глаза, я покачала головой и обошла его по дуге.

– Адель!

– Да что?!

Он стоял посреди пустого коридора, спрятав руки в карманы, и широко, белозубо улыбался.

– У тебя остались мои письма и пальто.

– Не смей ко мне приходить! Отправлю с посыльным! – огрызнулась я и, сердито стуча каблуками по каменному полу, направилась в центральный холл.

В середине дня в общежитии царила неуютная тишина. В безлюдном холле сердито щелкали большие настенные часы. Кряхтя, по лестнице спускалась Юна с комнатной розой в руках. Объемный колючий куст, словно разросшийся на воздухе родного Норсента, закрывал ей обзор.

– Куда ты опять тащишь Эдварда? – удивилась я.

– В оранжерею.

Тут Юна едва не перемахнула последнюю ступеньку, сдавленно охнула. В мгновение ока я оказалась рядом и подхватила тяжелый горшок. Колючие ветки моментально зацепились за выбившиеся из пучка кудряшки, словно куст умолял, чтобы жестокую девицу остановили от убийства невинного растения.

– Ты решила отселить куст? – осторожно уточнила я, помогая подруге поставить тяжелую ношу на пол.

– Вернуть хозяину. – Юна выпрямилась и посмотрела прямо мне в глаза. – Сегодня ко мне подошел тот парень – Андэш. Сказал, что ты узнала правду и пригрозила ему скандалом, если он не признается, что и есть тот самый Гаррет Ваэрд из писем. Сказал, что вернет их, если я отдам ему розу.

– Паршивец! Надеюсь, ты забрала у него свои подарки? – мигом взвилась я.

– Зачем? Все равно от них избавлюсь. И куст выброшу, так что пусть лучше себе оставит, но письма я просто обязана вернуть, чтобы лично уничтожить.

– Помочь дотащить куст до оранжереи? – предложила я и перекинула сумку с инструментами через плечо, чтобы она не спадала на локоть и не раскачивалась, как маятник.

В двери оранжереи мы не вошли, а ввалились. Только плюхнули растрепанного и подранного ветром Эдварда на пол, как появилась вчерашняя северянка.

– Мы к Андэшу, – как-то исключительно неуверенно для человека, собравшегося закатить скандал, проговорила Юна и почему-то покосилась на меня, хотя из нас двоих вообще-то лучше разговаривала на диалекте.

– Он здесь? – немедленно спросила я, пока соседка не передумала забирать письма и не сбежала.

– Я тебя знаю, – сощурилась северянка, глядя на меня, и уперла руки в бока. – Ты та студентка по обмену, после которой исчез куст адвансовой клубники!

– Прости что? – немедленно прикинулась я «войлочным сапогом». – Повтори еще раз, я плохо понимаю диалект.

– Разве у тебя нет перевод… – От чувствительного удара локтем под ребра Юна прикусила язык и в полной мере осознала, как не вовремя решила выступить в роли рупора правды.

– Так позовешь Андэша? – нахально спросила я у северянки.

Она недовольно пожевала губами, видимо, мысленно смиряясь, что с глупыми иностранками не договориться, и предпочла передать нас в руки напарника:

– Гор, к тебе пришли!

Андэш возник из превращенной в розарий подсобки и, сунув руки в карманы прилично замызганных рабочих штанов, с нахальной ухмылкой начал вальяжно приближаться.

– Ходите парами, гостьи из Шай-Эра?

– Я возвращаю тебе розу! – нахмурившись, с воинственным видом объявила Юна и даже указала пальцем в розовый куст. – Отдай письма.

Северянин не торопился превратиться в приличного человека и поступить по совести. Остановил на мне взгляд и спросил:

– Как прошел практикум? Попала к мастерам?

– Несмотря на то, что ты перепутал ингредиенты, – сухо отозвалась я. – Плохой из тебя помощник, Андэш.

– Извини, у тебя неразборчивый почерк, – хмыкнул он без капли сожаления и кивнул: – Ждите здесь. Сейчас принесу письма.

Через некоторое время он вынес перевязанную трогательно-розовой лентой пачку разноцветных мятых конвертов. Не потрудившись вытащить из кармана руку, другой он протянул письма Юне. Она забрала их молча, стараясь не смотреть в лицо обманщика, но пальцы заметно дрожали.

– Пиши, если станет скучно, – обидно хмыкнул он напоследок, повернулся к нам спиной и неторопливо отправился куда-то за кусты.

– Подержи, – процедила Юна, всучив пачку мне в руки.

Она проворно подхватила с садовой дорожки деревянное ведро с грязно-чернильной водой, явно перемешенной с какой-то прикормкой.

– Андэш!

Северянин оглянулся. Я успела отскочить в сторону прежде, чем в парня полетел маслянистый поток. Вода ударила в грудь, мгновенно промочив одежду, на лицо и растрепанные волосы попали грязные брызги. В воздухе повеяло характерным зловонием разведенного в воде компоста.

Поверить не могу, но Юна все-таки окатила его водой с ног до головы!

– Ты рехнулась?! – заорал Андэш, пытаясь стряхнуть промокшую рубашку, но та прилипла к телу. На дорожку стекало, капало с кончиков длинных прядей. – Ты облила меня компостом, идиотка!

– Сам такой! – взвизгнула Юна, неожиданно не сумев придумать никакого сочного ругательства, тогда как у меня в голове их крутилось не меньше двух десятков, и все исключительно нецензурные. – Это тебе за то, что целый год притворялся другим человеком!

– Знаешь, что, чокнутая… – процедил Андэш, резко приближаясь.

Пришлось спуститься на мокрую дорожку и выставить руку, не позволяя ему пройти дальше.

– Стой на месте, Андэш! – тихо произнесла я.

Перекошенный от ярости, он перевел взгляд с побледневшего от страха лица Юны на мою выставленную ладонь.

– Юна Риз из Шай-Эра, за принесенное оскорбление я вызываю тебя на магический поединок! – сквозь зубы прошипел он. – Время и место назову позже.

Вызов, словно заклятие черной магии, мгновенно отрезвил соседку. Она прижала опустевшее ведро к животу и растерянно посмотрела в мою сторону, словно ждала хорошего совета.

– Если тебе хочется опозориться, Андэш, то она примет вызов, – тихо проговорила я, и подружка за плечом испуганно пискнула, что, видимо, означало резкое несогласие вставать в турнирный круг. – Но у нее будет замена.

– Ты? – бросил Андэш.

– Гаррет.

– Он не выйдет со мной на арену, – гадко усмехнулся северянин.

– Если ты знаешь, что он откажется, то и колебаться не стоит, скажи? – безбожно блефовала я, в общем-то, тоже уверенная, что Гаррет никогда не встанет в турнирный круг против сводного брата, которого, по всей видимости, всю жизнь прикрывает. – И когда ты ему проиграешь, выйдешь в центральный холл и с балкона громко-громко расскажешь всему Элмвуду, как под именем старшего брата отправлял письма в Шай-Эр и водил за нос хорошую девушку. Это будет компенсацией. Идет?

Андэш буравил меня злым взглядом. На лице, перепачканном подсыхающими подтеками, ходили желваки. Не произнося ни слова, он развернулся и широкими шагами направился в подсобку.

– И мы заберем розу! – крикнула я в спину побежденному противнику.

Больше глупости он не сделал и не повернулся. Правильно! Вдруг прилетит в лицо ведро, коль воду из него уже выплеснули.

– Зачем нам это отвратительное растение? – рассердилась Юна, явно не желая тащить тяжелый горшок обратно в общежитие.

– Не обижай Эдварда, иначе он расстроится и перестанет светиться, – проворчала я.

Вечером, когда на Элмвуд опустила темнота и загорелись призрачные уличные огни, Юна устроила официальное прощание с дурацкой историей. Она перечитывала письмо, потом заставляла испещренный строчками лист сворачиваться птичкой и выпускала на свободу из раскрытого окна. Сбежать бумажным летуньям, правда, не удавалось. Они в два счета взрывались яркой вспышкой. Даже пепла не оставалось!

Что говорить, а высшую магию с бытовой было сравнить невозможно. Нам такие сложные заклятия не преподавали.

– Странно, – задумчиво произнесла Юна, словно не замечая, что выпустила из комнаты тепло, но запустила запах дыма, – некоторых писем не хватает.

– Хочешь их вернуть? – спросила я, подходя к окну.

В воздухе горела очередная огненная птица.

– С меня достаточно дружбы по почте, – меланхолично протянула Юна, запуская следующую летунью.

– Эй, вы там, на четвертом этаже в женском корпусе! – заорал снизу хриплый голос.

Невольно мы обе перевесились через подоконник и посмотрели, кто кричал. Оказалось, что на тронутом желтой осенней краской газоне размахивал лопатой комендант, словно недвусмысленно намекая, что за самовозгорающиеся птички готов нас прикопать тут же, под окошками общаги.

– Немедленно прекратите хулиганить, иначе оштрафую!

– Проклятие!

Мы резко захлопнули окно и скатились с подоконника на пол.

– Как ты думаешь, оштрафует? – пропыхтела Юна, прижимая к груди остатки писем.

– Может, повезет, и он не сможет вычислить комнату? – прошептала я, словно смотритель мог услышать наш разговор, стоя четырьмя этажами ниже, на увядающем газоне. – Хотя давай просто не откроем ему, если будет стучаться.

– Эдди, – тихо позвала Юна. – Спасибо.

– За что? – не поняла я. – Ты же сама ему мстила, я просто присутствовала.

– За все. Ты моя единственная настоящая подруга.

Хорошо, что она не добавила «боевая».