Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Глава 39

Как учительница истории, сильно любившая свой предмет, я была в курсе, что римский камнемет-онагр применялся для разрушения крепостей прямой наводкой на расстоянии около двухсот метров. Он мог бить и дальше, швыряя камни под углом в сорок пять градусов, но при этом точность попаданий оставляла желать лучшего. При этом искусный стрелок, работая по цели навесом из шестифутового лука, мог поражать ее довольно эффективно с расстояния примерно двести пятьдесят метров, что английские лучники с успехом докажут через пять столетий в битве при Креси. К тому же Кемп и его ребята могли – я проверяла! – прицельно выпускать до двенадцати стрел в минуту, а на перезарядку онагра уходило не менее двух-трех минут.

Потому сейчас я приказала всем остальным драккарам отплыть подальше от вражеского берега – просто прокричала команду, которую также криком передали дальше – а наш драккар, развернувшись носом к пристани, буквально полетел к ней по прямой, ибо викинги, сидящие на веслах, гребли изо всех сил, а ветер, ставший попутным, усиленно дул в парус...

Это был воистину смертельный номер – соревнование в силе, ловкости и смекалке! Руанцы явно собирались не спеша навесом расстреливать из камнеметов наши корабли, попавшие в ловушку – и тут прямо на них стрелою несется драккар, сам длинный и узкий, словно стрела...

Наши враги засуетились возле своих онагров, меняя прицел на «прямую наводку», но мы уже были слишком близко...

– Огонь! – заорала я так, что аж у самой уши заложило от собственного вопля...

И в данном случае эта команда, обладавшая определенной двусмысленностью, была оправдана как никогда!

В центре нашего судна стояла заранее разожженная железная жаровня. В нее лучники Кемпа сунули наложенные на луки зажигательные стрелы, у которых имелись специальные наконечники с широкими проушинами, куда была насована пакля, вымоченная в смеси нефти с китовым жиром. И как только позволило расстояние, во вражеские камнеметы полетели горящие «подарки» от лучников Кемпа!

Я понимала, что от нескольких стрел онагры вряд ли загорятся. Нужен был именно огненный дождь – который мы и обеспечили, так как возле каждого нашего дальнобойного английского лучника стояли двое викингов, заранее поджигавших стрелы в жаровне – на что тоже требовалось время – и подающих их стрелкам.

Я видела, как стрелы вонзаются в камнеметы – и, к сожалению, не причиняют им особого вреда, так как трудно поджечь толстенный деревянный брус даже нашей замечательной горючей смесью.

Но и задача у лучников Кемпа была иной...

Камнеметы работали за счет торсиона – действия упругих канатов, скрученных из конского волоса или воловьих жил. И вот для них наша огненная атака была губительной...

Руанцы пытались сбить огонь со своих онагров – и у них это даже получалось. Но когда горящая стрела вонзалась в канаты, тут уже избавиться от нее было сложнее... Горючая смесь, проникая между волокон, продолжала гореть, и потушить ее было практически нереально...

Я даже на таком расстоянии услышала, как один за другим лопнули два туго натянутых каната, и увидела, как на паре онагров свободно провисли их метательные рычаги.

Но две других машины сработали...

Рой камней пронесся над нашим драккаром, сбив мачту, треск которой я услышала за своей спиной. Один из грубо отесанных метательных снарядов попал стоящему рядом со мной воину в щит, разнеся его в щепки, и оторвав напрочь руку викинга. Увы, без потерь не обходится ни одна битва, и сейчас нам было необходимо, чтобы на этом они и завершились – с нашей стороны, разумеется.

– Кемп, не дай руанцам перезарядиться! – заорала я.

– Быстрее, ребята, быстрее! Работайте так, словно за вами гонятся волки О̀дина! – обращаясь к гребцам, ревел рядом со мной Рагнар, на губах которого выступила пена, а глаза стали желтыми, как у голодного волка. Мой муж уже обнажил свой меч, и был готов первым ринуться в битву, как только нос нашего драккара коснется пристани. И, видит О̀дин, я не завидовала тем франкам, кто рискнул бы встать на пути моего любимого берсерка...

Наш драккар с треском врѐзался в доски причала, и я увидела, как от страшного удара лопнули несколько досок правого борта... Но викинги уже перепрыгивали с палубы на пристань и сразу же бежали вперед, к камнеметам, которые франки теперь уже точно не успевали перезарядить...

Наш корабль, получивший нешуточное повреждение, начал медленно погружаться в воду, но свою задачу он выполнил. Чуть меньше сотни викингов успели десантироваться с его палубы на берег – и началась жесточайшая резня, которую я не смогла бы остановить при всем своем желании.

Но сейчас у меня была иная забота, нежели переживать за участь франков, которые сделали неверный выбор по отношению к нашей флотилии.

Ибо рядом с Рагнаром бежал Фридлейв!

Мой сын, которого я никак не смогла бы удержать от этой битвы, ибо дала слово и ему, и себе более не вмешиваться в его судьбу. Ведь если человек родился воином, то глупо пытаться удержать его от собственного Предназначения. Единственное, что я могла – это постараться, чтобы Фридлейва не убили в первом же настоящем бою...

Рагнар буквально разрѐзал построение франков, неуклюже попытавшихся организовать оборону – мой муж, с фантастической скоростью рубился мечом, раздавая удары направо и налево, и Фридлейв немного отстал от него, тоже работая своим оружием, но, понятное дело, с меньшей сноровкой.

Я видела, как мой сын проткнул клинком шею бородатого франка – а вот быстро выдернуть меч обратно не успел...

И как плечистый руанец в римском шлеме, почти полностью защищавшем голову, замахнулся своим топором, явно метя им в лицо моего сына...

Глава 40

Я уже точно не успевала подбежать к месту трагедии, которая должна была вот-вот случиться – тем более, что мне под ноги рухнул один из наших викингов, пронзенный метательным копьем – а для того, чтобы перепрыгнуть умирающего, требовалось лишнее мгновение.

Которого у меня не было.

Потому мне оставалось лишь одно...

Я видела, как этот прием однажды применил мой будущий муж в тот день, когда мы с ним познакомились. И, признаться, я отрабатывала этот трюк... с переменным успехом, ибо меч всё-таки предназначен для другого.

Но сейчас мне ничего более не оставалось, как схватить свой Небесный меч на манер копья и швырнуть его в франка, который уже опускал свой топор на моего сына...

От лица Фридлейва до остро отточенного вражеского лезвия оставалось расстояние не более ширины двух ладоней, когда Небесный меч вонзился в висок франка с такой силой, что проломил череп насквозь и вышел с другой стороны, сбив удар, который непременно убил бы моего сына...

Франк рухнул на бок словно сраженный камнеметом – а я ринулась к Фридлейву с вполне понятным материнским желанием обнять его, прижать к себе, и, возможно даже разрыдаться от счастья...

Но мой взгляд наткнулся на холодные глаза сына, в которых не было благодарности за спасение. Выдернув свой меч из шеи сраженного им врага, он процедил сквозь зубы:

– Не надо меня опекать, мама. Я бы справился сам.

И вновь ринулся в битву.

...Признаться, его слова долбанули мне в голову так, словно это я поймала своим черепом удар франкского топора.

Но при этом одновременно мне стало очень легко...

Одно дело, сидя за столом при свете ночника рассказывать себе о том, как ты круто будешь воспитывать сына-воина своим безразличием – и совершенно другое в пылу битвы осознать, что Фридлейв с высокой доли вероятности просто возненавидит меня если я еще раз попробую позаботиться о нем. Парень слишком быстро вошел в тот возраст, когда родительская опека воспринимается как досадное неудобство... Подозреваю, если б мой сын сегодня получил удар топором в лицо и выжил, то он гордился бы страшным шрамом, полученным в битве. Или умер героем, попав в Вальгаллу. Я же сейчас лишила его этих двух прекрасных возможностей доказать себе собственную крутизну, подарив жизнь без такого значимого для него довеска как подвиг...

– Дура, – пробормотала я, выдергивая Небесный меч из головы мертвого франка. – Столько живешь с викингами, и ни черта не можешь понять даже собственного сына, который в первую очередь воин. И во вторую. И в десятую. И только сильно пото̀м твой ребенок... который был им всего лишь несколько недель после рождения, после чего сразу стал мужчиной с невыносимым характером...

Философствовала я, отбиваясь сразу от двух франков, насевших на меня справа и слева... А пото̀м один из них рухнул, с удивлением глядя на свою отрубленную ногу – а я увидела стоящего за его спиной моего сына, который вторым ударом снес врагу голову. После чего глянул на меня, и сказал:

– Думать будешь после, мама. Сейчас надо драться. Бей назад.

На автомате я подчинилась, не оборачиваясь рубанув по шлему франка, который решил подкрасться ко мне сзади...

И при этом мысленно взвыла от желания отвесить своей героической корзиночке увесистую затрещину. Но в то же время одернув себя, что это непедагогично, с остервенением бросилась в бой уже без мыслей о тяжкой доли матери слишком быстро повзрослевшего викинга-берсерка...

...Солнце еще не перевалило за полуденную точку, как с франками было покончено. Те, кто не валялся сейчас в лужах крови, стояли на коленях, моля о пощаде.

– Думаю, им следует отрубить головы и подвесить их за волосы к пастям наших носовых драконов, которых уже пора бы установить на драккары, – предложил Ульв. – Так парижане, возможно, станут более сговорчивыми.

– Или же будут драться до конца, понимая, что их ждет такая же участь, – заметила я. – Боюсь, что вестники уже доскакали до Парижа, и сейчас жители города готовятся биться с нами до последней капли крови, уверенные, что пощады им не будет. Соответственно, нам будет разумно отпустить захваченных руанцев, сообщив им, что мы не убиваем тех, кто добровольно складывает оружие и сдается в плен. Эту весть, конечно же, руанцы немедленно отправят в Париж с гонцами, которые прискачут туда на лошадях раньше нас – и жители города поймут, что выгоднее будет сдаться нам, нежели драться до последнего парижанина.

– Никогда не уставал восхищаться твоим умом, жена моя, – покачал головой Рагнар.

– А я твоей отвагой, любимый, – произнесла я, мысленно добавив, что если бы он не настолько сильно увлекся битвой и присмотрел за нашим сыном, то у меня б сегодня было чуть менее тяжело на душе. Но я уже, наконец, поняла, что у викингов «любимая жена» и «любимая мать» это совсем не те же самые понятия, какими они будут через двенадцать веков в моем мире.

И поэтому просто промолчала.

Глава 41

Увы, остановить разграбление Руана я не могла. Это было всё равно, что стать на пути разгоряченного табуна коней, несущегося по степи. Да у меня никто и не спрашивал дозволения – перебив небольшую армию франков, викинги принялись потрошить город автоматически, по привычке, так же, как свежевали добычу на охоте после того, как ее убили...

– Вижу, что тебе тяжело смотреть на это, дроттнинг, – проговорил Тормод. – Но таков обычай предков, и ничего с этим не поделать. Воинам необходимо выпустить пар после победы.

– Понимаю, – вздохнула я. – Ладно. Надеюсь, до вечера они успеют получить от побежденного города всё, что хотят. А потом нам нужно будет хорошенько выспаться, чтобы с первыми лучами солнца двинуться дальше.

– Нам точно надо еще куда-то идти? – спросил Ульв, сбрасывая ворох красиво расшитой узорами одежды в общую кучу трофеев, которая росла с каждой минутой. – Думаю, тут хватит для того, чтобы загрузить наши драккары добычей по самые верхние края бортов.

– А мы точно за цветными тряпками плыли через всё море? – поинтересовалась я. – Или же нам нужно уничтожить флот франков и англов для того, чтобы они перестали снабжать данов деньгами и оружием?

– Так-то оно так, – почесал в затылке Ульв. – Но трофеи – это всегда трофеи...

– Ага, – согласилась я. – Продолжайте их собирать. Вам же, как говорит Тормод, необходимо выпустить пар.

...К вечеру на берегу образовалась огромная куча одежды, обуви, украшений, резной мебели, свернутых в большие рулоны выделанных кож и бочек с оливковым маслом... Видно было, что мои бойцы изрядно устали – подрались от души, а потом еще несколько часов рыскали по городу словно волки в поисках добычи. Да, жителей Руана мне было жаль. Но если б они повели себя по-другому, я бы очень постаралась, чтобы дело ограничилось лишь покупкой еды и воды для моей армии. А так – что получилось, то получилось.

– Пищу и бурдюки с водой грузим на драккары прямо сейчас, – скомандовала я – и мой приказ был выполнен довольно быстро. Не прошло и часа, как наши корабли оказались полностью укомплектованы и тем, и другим.

– Теперь трофеи грузим? – поинтересовался юный Альрик, поднимая факел повыше чтобы рассмотреть меня – поскольку на Руан уже опустилась ночь, все мои воины зажгли себе подсветку в виде палок с намотанной на ней просмоленной паклей.

– Погоди, – отозвалась я. – Я еще не добавила свою долю в общую кучу.

С этими словами я подняла с земли и швырнула на дорогие трофеи принесенный Тормодом с драккара бурдюк, из откупоренного горлышка которого полилась черная жидкость, обильно увлажняя добычу викингов...

– Дай-ка мне свой факел, хирдманн, – жестко сказала я – и Альрик, уже понявший к чему идет дело, не посмел ослушаться.

Я же швырнула факел на собранное добро, обильно политое смесью нефти с китовым жиром – и ревущее пламя взметнулось кверху, пожирая добычу моих воинов... которые замерли в недоумении, переводя взгляд с меня на разгорающийся огромный костер – и обратно...

– Слушайте все! – прокричала я. – Не за тряпками и барахлом мы пришли сюда! Наша цель – свобода от постоянной угрозы нападения данов, которые спят и видят, как захватить нашу землю! Корабли, нагруженные трофеями, плывут не так быстро, как стремительные драккары с командами отважных воинов, готовых перегрызть глотку любому за свою независимость! Те, кто не согласны со мной, могут убить меня прямо сейчас и бросить в этот костер – и я не буду сопротивляться, ибо не хочу быть королевой для тех, кому цветастое тряпье дороже свободы своего народа!

На несколько мгновений над Руаном повисла мертвая тишина – которая внезапно взорвалась многоголосым ревом, вырвавшимся из сотен глоток:

– Слава Лагерте! Слава нашей мудрой королеве!

Когда же все проорались и начали расходиться, ища место для ночлега, я услышала, как рядом со мной с облегчением вздохнул Тормод.

– Рискованное это было дело, ученица моя, – проговорил он, набрасывая мне на плечи мой алый плащ – видимо, заметил, что меня слегка трясет от нервного напряжения. – Для викинга его боевой трофей – святое. И если наши воины так отреагировали на твой поступок, думаю, теперь они пойдут за тобой и в огонь, и в воду, и в Хельхейм если ты вдруг позовешь их туда.

– Я и не сомневалась, – соврала я, ибо была совсем не уверена, что меня тут же не разорвут на части прямо возле зажженного мною костра. – Но по-другому было никак. И дело даже не в том, что груженые драккары плывут медленнее. Просто воины, захватившие богатую добычу, думают уже не о битвах, а лишь о скорейшем возвращении домой...

«Ну и к тому же в этом случае мой вик становился обычным грабительским походом, участие в котором меня совершенно не интересует», – мысленно добавила я, но не проговорила это вслух. Всё-таки Тормод был викингом, и такие мои рассуждения мог просто не понять... А тут – одобрил и поддержал:

– Ты всё сделала верно, ученица моя. Надеюсь, что нам и дальше будет сопутствовать удача в этом походе.

...К счастью, утром ветер переменил направление, и наша флотилия, подняв паруса, возобновила движение по извилистой Сене, оставив позади себя дымящиеся руины прибрежной крепости. Да, практически уничтоженный Руан было жаль, но так, по крайней мере, имелась гарантия, что на обратном пути нас не встретит засада франков, горя жаждой мести поквитаться за свое поражение...

При попутном ветре путь до Парижа занял ровно сутки, и на рассвете следующего дня мы увидели большой остров, который Сена огибала с двух сторон.

– Его называют Сите, – проговорил Тормод. – Природная крепость, со всех сторон окруженная водой. Хорошее место для своего Парижа выбрали франки.

Надо сказать, что остров Сите был застроен довольно плотно – в те времена весь Париж на нем и размещался. А прямо по курсу перед нами возвышались довольно внушительные береговые укрепления, построенные из дерева и камня.

Но не это меня сейчас обеспокоило больше всего...

Признаться, моё сердце царапнула тревога, когда я увидела две внушительные армии франков, строящиеся по обеим берегам Сены.

– Увы, король Карл Лысый успел подготовиться к нашему приходу, – сквозь зубы процедил Рагнар.

– Что ж, теперь лишь остается выяснить, насколько хорошо он подготовился, – невесело усмехнулась я.

Глава 42

Решение нужно было принимать быстро...

И я его приняла.

Идти вперед на драккарах, пусть даже огнеметных, под ливнем стрел и камнеметов, бьющих со стен Парижа, было чистым самоубийством. Потому я скомандовала:

– Высадка на правый берег! Быстро! Всем!

Рагнар бросил на меня взгляд, в котором я прочитала легкую досаду насчет того, что это решение пришло в голову не ему. И вопрос «почему именно на правый»?

Но разъяснять что-либо времени не было – викинги, громогласно продублировав мой приказ другим кораблям, направили драккары к правому берегу. И высадились на него быстро, как только могли – а они это умели...

– Стена щитов! – скомандовала я. – Саамские лучники назад, носильщикам колчанов встать за ними!

Еще дома я объяснила вождям саамов, что для непрерывного обстрела противника нужно, чтобы один лучник стрелял, а двое позади него, тоже с луками, несли каждый по пять полных колчанов и быстро подавали стрелы. А в случае гибели основного стрелка, обстрел начинал вести один из носильщиков колчанов. Удивительно, что столь простая мысль прозвучала для саамов как откровение... Но, как бы там ни было, сейчас свой боевой порядок мы выстроили именно так.

И не прогадали.

Увидев нашу высадку, франкский король немедленно послал на нас свою тяжелую конницу – закованных в железо рыцарей с длинными копьями наперевес...

Но эта грозная с виду лавина не смогла даже приблизиться к стене щитов – саамы уничтожили всадников на подходе, утыкав их стрелами, проникающими сквозь многочисленные щели между доспехами. А когда конные рыцари у франков закончились, я скомандовала:

– Ша̀гом – вперед!

Такое тоже было в диковинку для викингов, привыкших бросаться в атаку не строем, а беспорядочной толпой. Но сейчас мои воины шли неторопливо, скрываясь за большими круглыми щитами, а из-за них навесом стреляли саамы, не давая франкам даже приблизиться к нашему строю...

Конечно, саамский охотничий лук это не боевой шестифутовый английский, который стрелял вдвое дальше. Но сейчас мне и не нужна была исключительная меткость элитных лучников Кемпа, которых у нас было не так уж и много... А вот массовая туча саамских стрел делали свое дело – тем более, что на своем пути охотники через некоторое время начали подбирать те стрелы, что, пролетев мимо цели, упали на землю – получалось практически безотходное истребление противника...

Карл Лысый попробовал бросить против нас свою тяжелобронированную пехоту, но из этого тоже ничего не вышло. На подходе саамы изрядно проредили ее, метко стреляя по глазам пехотинцев, а вблизи разгром довершили викинги, которые, не теряя строя, просто перемололи мечами и топорами тех, кто сумел добежать до нашей стены щитов...

Не прошло и часа, как правый берег был полностью зачищен от противника. Король Карл потерял одну из двух своих армий, а мы – лишь шесть бойцов убитыми и десяток ранеными.

– Колдовство какое-то! – выдохнул Ульв, глядя на поле, усеянное трупами врагов, и на полсотни пленных франков, стоящих на коленях, моля о пощаде. – Я всего лишь пару раз мечом ткнул из-за щита – и такая победа!

– Это еще не она, – покачала я головой. И скомандовала: – Готовим плоты. Большие. Чем больше, тем лучше.

И викинги под моим чутким руководством споро принялись за дело, благо лес был неподалеку.

– Я много раз говорил, что восхищен твоим умом, жена моя, – проговорил Рагнар, подойдя ко мне. – Идея использовать лучников позади щитоносцев была воистину потрясающей, хотя некоторые наши воины ворчат, что так и не смогли как следует поработать мечами в этой битве. Но объясни мне, почему мы атаковали правый берег, а не левый?

– Потому, что он выше левого, – улыбнулась я.

– Ничего не понял, – покачал головой Рагнар. – Ты как всегда говоришь загадками. Но ведь мы будем штурмовать Париж после того, как соберем все стрелы и отдохнем, правильно?

– Нет конечно, – улыбнулась я. – Совершенно ни к чему заставлять наших людей переправляться через Сену под градом стрел, а после лезть по стенам на мечи франков. Я хочу, чтобы мы больше не потеряли ни одного воина, а Карл Лысый признал свое поражение и поклялся, что более никогда не будет снабжать данов деньгами и оружием.

– Теряюсь в догадках как ты собираешься это сделать, – нахмурился мой муж. – А плоты тогда зачем?

– Скоро всё узнаешь, – улыбнулась я.