Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Сначала Шарлотты Тэйр не было нигде, но внезапно она появилась везде: в библиотеке, в столовой, в академическом дворе с утра, когда Ноэль возвращался с пробежки, и даже на балконе атлетического зала. Он сталкивался с ней так часто, что невольно, заходя в помещение, начинал осматриваться в поисках светловолосой макушки чужой невесты. А точнее, невесты Александра Чейса, сына человека, заочно организовавшего Ноэлю эту то ли ссылку, то ли годовую передышку. Но главная ирония заключалась в том, что для девушки он неизменно сливался с интерьером, как предмет мебели или пыльный стяг на каменной стене.

Впервые Ноэль увидел ее через неделю после начала занятий, на лекции по первородному языку. Древнее наречие внук знаменитого переводчика трактата «Воины света» знал практически в совершенстве, но перед поездкой в Шай-Эр ему выставили условия: он обязан вести себя тихо, не высовываться и не попадать в неприятности. Можно не упоминать, что посещение всех занятий и отличная учеба являлись обязательными.

Шарлотта Тэйр вошла в полукруглую аудиторию, высоко держа голову. Принцесса носила подогнанную по фигуре академическую форму и портфель на длинной широкой лямке. Она заняла место в первом ряду, достала учебник и немедленно углубилась в чтение.

– Я тут кое-что о ней разузнал, – вдруг произнес Эйнар. – Дочь уважаемого дипломата, идеальная семейная репутация и практически никаких магических способностей.

– В Шай-Эре проще относятся к умению призывать магию, – спокойно заметил Коэн, хотя разговор ему уже активно не нравился.

– Я тоже кое-что слышала об этой Шарлотте, – презрительно высказалась Рэдмин. – Ее считают первосортной стервой!

Она безуспешно пыталась корчить из себя преданного друга Ноэля, но все равно была по уши в него влюблена. Пыталась скрывать обязывающие чувства, но эмоции ей не подчинялись. Так же, как огненная стихия.

Коэн не допускал двусмысленности в их отношениях, никогда не давал надежды и даже переспал с ее соседкой по комнате. Рэдмин намека предпочла не понять, но соседку возненавидела и выжила из общаги. До отъезда куковала в гордом одиночестве, без подруг и потенциальных соперниц.

– Некоторые вещи не стоит произносить вслух, – вкрадчиво произнес Ноэль и повернулся к сидящей слева Мине: – Согласна?

– Ну извини, зануда! – Она передернула плечами. – Между прочим, это не только мое мнение. И к слову, Эйнар, я видела у нее обручальную нить.

– Прекрасно, потому что я не планировал идти с ней к свадебному алтарю, – ухмыльнулся тот. – Моя матушка вряд ли примет в семью шай-эрскую аристократку. Они вызывают у нее изжогу.

Ноэлю отчаянно захотелось разбить ему рожу, как в тот день, когда они познакомились. Кретина спасло лишь появление профессора.

– Сегодня мы поговорим о символе «раскаяние», – после приветствий, звучным голосом объявил преподаватель тему лекции. – Единственном символе, содержащем почти все ключи первородного языка…

Через два месяца после переезда в закрытую школу Ноэль сцепился с Эйнаром Рионом из-за какой-то ерунды. Их разняли, закрыли в пустом кабинете и заставили тысячу раз писать символ «раскаяние». Умыться, к слову, так и не позволили.

Пятнадцатилетний Коэн разбирался в первородном приблизительно как полевое чучело в тонких материях. Ощущая себя не гением, но где-то очень близко, он срисовал знак у противника, хлюпающего разбитым носом и подтирающего сопли рукавом форменного пиджака. Кто знал, что если начертать хвостик в другую сторону, то «раскаяние» превращалось в грязное ругательство? Ноэль успел намалевать триста штук прежде, чем в комнате для наказаний появился дежурный преподаватель…

Обоих наследников выставили из школы пинком под зад, а через неделю после возвращения в столицу Эйнар открыл ногой дверь в дом Коэнов и с порога назвался другом младшего хозяина. Дверь, что не удивляло, припечатала странного парня по всей еще не зажившей физиономии. Домовики в дедовском особняке были такого же крутого нрава, как владелец старых стен.

Новоявленных друзей отдали в столичную магическую школу, куда они исправно ходили за знаниями, но почему-то приносили обратно только неприятности.

До тех пор, пока Ноэлю не погасили стихию.

Следить за Чарли Тэйр оказалось отдельным видом удовольствия, к которому северянин пристрастился всего за месяц. Он не мог смотреть без улыбки, как она умело закутывалась в одеяло высокомерия. Замораживая ледяными взглядами, присыпала противников язвительными колкостями, а потом в вечерней библиотеке, подперев щеку кулаком, по-детски клевала носом над учебником по королевскому диалекту. Родной язык Ноэля принцессе не давался. И если бы она заметила северянина, неизменно занимающего место за соседним столом, то, пожалуй, получила бы отличного репетитора.

Но она не видела.

Никогда.

Запасу витиеватых ругательств Чарли позавидовал бы грузчик из норсентских доков. Она заедала нервное напряжение яблочными карамельными шариками и каждый день обедала перетертыми овощными супами. Ноэль из интереса один раз попробовал эту странную кашеобразную бурду, словно кем-то уже один раз пережеванную, и потом неделю не мог вспоминать без содрогания.

Принцесса свободно изъяснялась на первородном языке и на лекциях читала любовные романы. А от ее благовония, тонкого цветочного аромата, который хотелось слизывать с обнаженной кожи, сносило крышу…

Они сидели в столовой спина к спине. Традиционно Чарли его не замечала, а подружки, вероятно, полагая, что Ноэль глухой, взахлеб обсуждали всех северян, вместе взятых. Мысли у девушек лежали в плоскости ниже пояса. Вернее, ниже кадыка – торсы, как выяснилось, их интересовали ничуть не меньше, потому как на эти самые торсы они налюбовались во время уличной тренировки.

– Чарли, ты же тогда водила северян по замку! – шептались подружки. – Как они тебе?

– Хорошо говорят на шай-эрском, – сухо отозвалась она, намекнув, что не стоит обсуждать людей, которые находятся рядом.

Ноэль спрятал улыбку за чашкой с черным кофе. Кроме магистра высшей магии Киара Ренсвода и неидеальной принцессы Шарлотты Тэйр в академии Ос-Арэт ему, пожалуй, нравился только этот густой ароматный напиток с бархатным вкусом и приятной горчинкой.

– И все? – с разочарованием протянули девушки, не разобравшие тонкого намека, что соседи их не только слышат, но и понимают.

– Не люблю парней с длинными волосами.

Коэн подавился кофе. Отвратительным горьким кофе… Хотя еще минуту назад он таким не казался.

В конце октября она исчезла на целую неделю. Сначала Ноэль решил, что его перестал преследовать феномен избирательного внимания и чужая невеста прекратила маячить на горизонте, но через пару дней почувствовал внутри необъяснимый зуд от беспокойства, очень скоро переросший в тревогу.

Северянин с трудом перетерпел выходные и уже собрался отыскать эту ее кудрявую подружку, имени которой, естественно, был не в состоянии вспомнить, но Шарлотта появилась. Рано поутру, перед тренировкой, она неожиданно заглянула в мужскую раздевалку, не смутившись тем, что могла наткнуться на полуголых парней.

– Алекс! – громким шепотом позвало «дивное видение». – Я вернулась!

В первое мгновение Ноэлю показалось, что его посетила слуховая галлюцинация. Он не позволил себе обернуться, но при появлении Шарлотты ледяной обломок, неделю сидевший в груди, растаял, и воздух начал свободно входить в легкие. В последние дни у Ноэля возникли серьезные проблемы с дыханием. Подумывал обратиться в лазарет.

Чейс-младший, притворившись глухонемым, с безразличной рожей продолжал шнуровать ботинки. Мог бы на публике состроить вид, будто ему не плевать, что невеста прыгает вокруг него на задних лапах, как собачонка, выпрашивающая сухарик.

– Подожду тебя в коридоре! – добавила она.

Не торопясь, Ноэль натянул верх спортивной формы, начал завязывать волосы на затылке. Он отказывал себе в неуместном желании выйти в коридор и проверить, как Чарли выглядит. Очевидно, что с ней все прекрасно. Руки и ноги целы, раз прискакала ни свет ни заря.

Александр без спешки поднялся с низкой скамьи, подхватил сумку и вышел из раздевалки. За хлипкой дверью немедленно заговорили голоса. Быть точнее, один голос – женский.

– Мои родители передают наилучшие пожелания. Теперь они приедут только в марте на мой день рождения. И вот еще… шарики галькоу.

– Зачем? – наконец пожелал прервать молчание Чейс.

– Но как же? Ты говорил, что магистр их советовал для восстановления после тренировок. Я их заказала в королевском аптечном дворе и забрала, пока была в Но-Ирэ. До сих пор не могу поверить, что повезло получить до турнира…

– Шарлотта, могла бы ты не приходить сюда? – резко перебил он.

– Прости? – По голосу было слышно, что она опешила.

– На арене тебе тоже не стоит показываться. А еще лучше сделай вид, что испытываешь глубокое отвращение к турнирной магии, – с режущим слух раздражением потребовал он.

– Но ведь для тебя это важно…

– Именно! – рявкнул Чейс. – Почему ты такая недогадливая?

Возникла долгая пауза.

– Хорошо, раз я порчу тебе удовольствие от тренировок, то сделаю вид, что ты ничем не занимаешься, – на удивление спокойно проговорила Чарли. – Обещаю, что даже в разговорах больше не упомяну турнирную магию. Но галькоу стоили целое состояние, поэтому будет неплохо, если ты их все-таки заберешь.

Дурак догадался бы, что она с трудом сдерживалась от витиеватых, непереводимых с шай-эрского словечек, которыми владела практически в совершенстве.

Видимо, Чейс окончательным дебилом не был и нехотя отозвался:

– Хорошо. Спасибо.

– Пожалуйста… – Голос Чарли пронизывали ледяные интонации. Как всегда, она прятала обиду за надменностью. – И куда ты?

– На тренировку.

– А что со шкатулкой?

– Оставь в раздевалке в моем шкафчике.

Она горничная на испытательном сроке, чтобы ему прислуживать?!

Сам от себя не ожидая, Ноэль с такой силой шарахнул дверцей шкафчика, что тонкая створка пару раз хлопнула, как на пружине.

– Эй, Коэн! – позвал Эйнар, с тревогой глянув на лучшего друга. – Ты в порядке?

– Да, – бросил он, подхватывая со скамьи заплечную сумку с вещами для тренировки, и направился к выходу. – Я буду на арене.

Шарлотта по-прежнему стояла возле раздевалок. Оторванная от реальности, она не заметила, что в коридор вывалилась толпа парней, и продолжала со странным выражением разглядывать резную шкатулку в своих руках, словно не понимала, какого химерова демона ее держит. Видимо, в этом ящичке хранились те самые шарики природного энергетика.

Придя в себя, девушка огляделась вокруг, подошла к мусорному ящику возле стены и небрежным жестом выбросила ларчик.

– Тэйр, ты выбросила коробку галькоу?! – взвыл один из парней. – Могла бы отдать, раз Чейсу не нужно.

Его команда занималась в соседнем с северянами зале и частенько с безопасного балкона следила за тренировками гостей из Норсента.

– Подарок, купленный другому мужчине? – непритворно удивилась Чарли.

– А я не гордый, – осклабился тот.

– Вытащи из мусора, раз не гордый, – кивнула она с презрительным видом и, на ходу поправляя длинную лямку портфеля, горделиво удалилась.

На роже у парня вспыхнули красные пятна.

– Стерва! – прошипел он, посылая ей в спину тяжелый взгляд. – Вьется вокруг Чейса, как охочая кошка, но строит-то из себя…

От злости Ноэлю захотелось заскрипеть зубами. Не академия, а замок непуганых кретинов!

– Спорим, она и в постели орет, как кошка.

– Я бы попробовал, – загоготал придурок.

Проходя мимо, северянин словно случайно толкнул его плечом. Пошатнувшись, придурок скривился от боли и рявкнул:

– Охренел, варвар?!

Коэн помедлил и обернулся. Внутри скручивался колючий клубок из нетерпения, злости и предвкушения большой драки.

– Парни, проведем пару поединков?

У них заметно вытянулись рожи. Они всерьез полагали, что приехавшие в Ос-Арэт северяне не понимали шай-эрский язык. Вроде как вылезли из северных ледников, скинули медвежьи шубы и отправились изучать высшую магию цивилизованного Шай-Эра, забыв размотать с немытых ног заношенные портянки.

– Конечно, друг, – нервно улыбнулся гаденыш, массируя отбитое плечо.

При жизни отец любил повторять строчку из «Воинов света»: «Оберегай любовь со страстью злодея». Не то чтобы заочно оскорбленная девушка была его любовью, но Ноэля бесили даже похотливые взгляды лучшего друга в ее сторону, что говорить о чужих грязных разговорах.

Следующие два часа шла не совместная тренировка, а избиение. Коэна посчитали натуральным психом, зато его хорошо попустило.

– Эй, приятель маэтр, притормози! – позвал его Эйнар, когда они, измотанные и взмокшие, выходили из зала. – Понятия не имею, что происходит, но лучше тебе это поскорее прекратить.

И совет был правильный, но показался совершенно несущественным, когда тем же вечером Чарли уселась напротив Ноэля в читальном зале. С решительным видом она раскрыла словарь по диалекту и начала что-то бодро строчить на листе писчей бумаги.

Северянин не позволял себе смотреть в ее сторону, стоически скользил взглядом по строчкам «Воинов света». Он всегда перечитывал этот трактат, когда в голове царил бардак. Строчка за строчкой, труд всей жизни его деда превосходно прочищал мозги. Однако сейчас источник хаоса находился в непосредственной близости, и ясности мысли ее присутствие никак не способствовало. Поймав себя на том, что четвертый раз возвращается к одному и тому же абзацу, Ноэль сдался и бросил быстрый взгляд на принцессу…

Она сладко спала, пристроив голову на сгиб локтя.

На улице сгущались скорые осенние сумерки, свет в полупустом читальном зале быстро мерк, и в лампах на столах одновременно вспыхнули магические огни. Безжалостное свечение озарило ее лицо. Шарлотта пошевелилась, поморщилась и продолжила как ни в чем не бывало дрыхнуть на учебнике по северному диалекту.

Сосредоточившись на лампе, Ноэль заставил огонек сбавить жгучую яркость. Послушный свет утих и окрасился теплым желтоватым оттенком, больше не режущим глаза.

Северянин следил, как она посапывала, и ловил себя на том, что по-идиотски улыбается.

Идиллию нарушил Чейс. Он пересек длинный проход, остановился возле невесты и громко кашлянул. Этот неуместный звук привлек внимание публики, библиотечных домовиков и смотрителя. Его тоже в принципе можно отнести к последним, так он сросся со стойкой.

Чарли резко выпрямилась на стуле и в недоумении уставилась на жениха, словно впервые видела. Вид у нее был, как у взъерошенной совы. На щеке отпечатался залом от пиджачного рукава.

– У тебя пять минут на сборы, пока я забираю книги у смотрителя, – проговорил Алекс, ради приличий понизив голос. – Не успеешь, уеду.

С тошнотворной рожей победителя он направился к библиотечной стойке. Чарли принялась торопливо собирать учебники, что-то беспрерывно ворча под нос. Когда она особенно увлекалась, до Ноэля доносились обрывки фраз:

– Как будто не сам предложил, а я напросилась. Дорогу в пансион, что ли, не знаю?

Неожиданно она заметила, что свет в лампе отличался от привычного, и, замерев с учебником в руках, некоторое время с интересом изучала заколдованный магический огонек.

– Ты идешь? – подогнал невесту Чейс, держащий в руках перевязанную почтовой бечевкой стопку книг.

– Да! Я готова.

Подождать или забрать портфель он не додумался – двинулся к выходу, а Чарли, на ходу запихивая скомканные записи, засеменила следом. Возле Ноэля из смятой стопки, которую она безуспешно пыталась сунуть между учебниками, выпала одна страничка. Птицей спикировала в воздухе и легла на паркетный пол исписанной стороной.

Сам от себя не ожидая, Коэн качнулся к листу, поднял его и хотел окликнуть девушку, чтобы вернуть, но увидел записи. Практически каллиграфическим почерком строчкой за строчкой она написала витиеватое ругательство в адрес собственного жениха. Ноэль не был уверен, что правильно перевел шай-эрское бранное словечко, но совершенно точно перед Чейсом она не захотела бы светить своим художеством.

Со смешком северянин смял страницу в кулаке. Из-под пальцев вырвалось яркое свечение и пошел дымок. Невольно Коэн наткнулся на многозначительный взгляд смотрителя, посланный над спущенными на носу очками. Архивариус выразительно постучал пальцем по табличке, стоящей на столешнице. Крупными золотыми буквами на черном фоне было выбито: «В библиотеке использование магии строго запрещено!»

– Извините, – тихо вымолвил Ноэль и, кашлянув, вернулся за стол.

Не успел он незаметно отряхнуть ладонь от пепла, как на раскрытые страницы «Воинов света» улегся сложенный вдвое обрывок листа.

– Не благодари, – ухмыльнулся Эйнар, словно его действительно кто-то планировал благодарить. – Но мог и предупредить, я придержал бы фантазию.

Лучший друг превосходно рисовал. Его мать надеялась, что сын, как знаменитый родственник, будет придумывать живые украшения. Маэтра Рион щедро оплачивала уроки лучшим учителям Норсента, но в пятнадцать лет Эйнару открылся дивный мир плотских утех. Вместо цветочных орнаментов с упорством сложного подростка он начал черкать весьма реалистичные скабрезные картинки. На этом художественное обучение завершилось.

Ноэль не сомневался, что снова обнаружит на рисунке обнаженные женские прелести, но увидел спящую Чарли. Плавными линиями черного угольного карандаша с поразительной точностью был нарисован овал лица, сомкнутые ресницы, сжатые мягкие губы.

– Поверить не могу, что говорю тебе об этом именно я, – громким шепотом проговорил Эйнар на диалекте. – В нашем возрасте обсуждать подобные вещи вульгарно, но ты, может, не в курсе. Первая любовь быстро заканчивается, если переспать с парой-тройкой девчонок. Лучше со всеми сразу, но знаю, ты не сторонник многолюдности в постели.

Ноэль поднял на него хмурый взгляд.

– Не надо на меня смотреть глазами драконьей химеры! – с паскудной ухмылкой развел руками Эйнар. – Обычно вся эта чушь с первой любовью происходит лет в тринадцать, и провернуть способ с девчонками сложновато, но у тебя-то проблем возникнуть не должно. В общем, я в тебя верю, маэтр Коэн!

Из глубины читального зала раздалось сдержанное покашливание смотрителя.

– Уже удаляюсь, мастрес смотритель! – наплевав на правила, с заметным акцентом по шай-эрски крикнул Эйнар.

С издевательской улыбкой он похлопал лучшего друга по плечу и исчез из библиотеки, видимо, решив, что очередной мужской совет следует переваривать в одиночестве. Иначе не усвоится.

С неспокойным чувством Ноэль изучал рисунок и ловил себя на честной, острой мысли: он смертельно устал смотреть на Чарли Тэйр со стороны. До ломоты в костях ему хотелось ею обладать. Каждым взглядом и улыбкой, всеми чувствами и устремлениями. Тонкокостным телом, спрятанным под дорогой одеждой, возбуждающим цветочным ароматом, первой после пробуждения и последней перед сном мыслью. Сновидениями тоже хотел завладеть.

Он так долго и пристально наблюдал за ней, что не заметил, как влюбился. Отчаянно и безответно.

Испытывать чувства к чужой невесте, ни разу не задержавшей на нем взгляда, было бессмысленно и довольно унизительно. Разве нет? Он давно повзрослел, чтобы страдать от безответной любви.

Ноябрь Ноэль убил на то, чтобы стереть Чарли Тэйр из своей жизни. Он согласился участвовать в турнире по боевой магии, и свободного времени искать с Шарлоттой случайных встреч не осталось. А к началу зимы случился прорыв, и он сумел избавиться от дурной привычки думать о девушке круглые сутки.

К неудовольствию деда, о чем тот не преминул написать в трех длинных письмах подряд, Ноэль отказался от занятий по первородному языку. Посчитал, что скандал, связанный с дочерью известного шай-эрского дипломата, приведет старика в больший трепет, нежели заброшенные лекции. И все чаще он оставался в комнате, а если появлялся в библиотеке, то поднимался на второй ярус, где никогда не дремала… в смысле, не корпела над учебниками смешная принцесса.

Вечером, когда городские обычно возвращались по домам, с лекционным блокнотом в руке Ноэль прошел между рядами в почти опустевшем читальном зале. Он тихо поднялся на второй ярус по винтовой лестнице, на редкость прочной и бесшумной, повернул в проход к укромной нише. Здесь было легко спрятаться от девушки, которая понятия не имела, что кто-то предпринимал нечеловеческие усилия, пытаясь свести к нулю количество мимолетных, но вызывающих привыкание столкновений в стенах академии.

Между стеллажами ему открылась дивная картина. Александр Чейс с видом обалдевшего от собственной смелости озабоченного подростка притирался грудью к спине невзрачной мышки в мешковатой мантии библиотечного архивариуса.

Со стороны могло показаться, будто рослый парень по доброте душевной помогал миниатюрной библиотекарше снять книгу с верхней полки… Но только Чейс был известным кретином, а воздух вокруг них искрил от сексуального напряжения.

Заметив случайного свидетеля, они резко разлепились. Девушка поднырнула под руку Алекса и, не поднимая головы, прошмыгнула мимо Ноэля. Вернее, протиснулась. Крупный северянин специально не потрудился подвинуться, вынудив мышку пробираться бочком.

Внутри плескалась злость. Он так тщательно отказывал себе в крошечном удовольствии следить за Чарли, а этот поганец умудрялся ей изменять с неказистой простушкой!

Конспиратор из Чейса вышел такой же, как и жених: паршивый. Не зная, куда деть освободившиеся руки, он не придумал ничего ловчее, чем вытащить с полки книгу. Проходя мимо, Ноэль скупо кивнул. Совсем проигнорировать придурка, с которым постоянно сталкивался в тренировочных залах, было смешно, а здороваться за руку – за пределами добра и зла.

– Эй, Коэн! – неожиданно позвал Алекс.

В первый момент тот даже ушам не поверил, что его окликнули в затылок. Стараясь справиться с острым приступом раздражения, Ноэль обернулся.

– Поздравляю со вчерашней победой. Я следил за поединком… Ты был хорош.

Чейс-младший выставил сжатый кулак, предлагая удариться костяшками, как это было принято в турнирной магии, когда парни хотели продемонстрировать уважение или просто поприветствовать друг друга.

– Благодарю, – проговорил тот, отвечая на ритуальное приветствие.

– Встретимся на арене.

Он недвусмысленно намекнул, что они оба выйдут в финал турнира и поборются за победу, словно Ноэлю действительно было дело до победы в соревнованиях.

Гнев клокотал. Единственное, чего хотелось, – разбить рожу говнюку, изменяющему его Чарли… Изменяющему своей невесте!

Северянин добрался до ниши и сорвался: с яростью швырнул блокнот, едва не сбив настольную лампу, и выбросил вперед крепко сжатый кулак. В мизинце от каменной шершавой кладки он замер, не позволив себе ранить руку и сбить побелевшие костяшки.

Он не должен был злиться, не имел права даже на этот жалкий удар в стену. Ни на что. Ведь Шарлотта была чужой невестой, и все, что происходило в ее жизни, Коэна совершенно не касалось. Ни хорошее, ни плохое, ни радость, ни печаль – ничего.

К сожалению.