Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Глава 14

Слизь и грязь с меня пришлось соскребать ножом, предоставленным мне одной из женщин, и лишь после этого в дело пошла принесенная в большой кадке горячая вода. На которую тело отреагировало странно…

Мыться было неприятно!

Казалось, словно с тела уходит некая защитная пленка, надежно прикрывающая его от холода и злых горных духов-альвов, норовящих в форме тумана проникнуть внутрь человека и сожрать его душу-фюльгью…

Конечно, это были мысли Лагерты, удивленной моим старанием полностью содрать с себя вонючую грязь. Ну, смыла с себя коровью слизь, а «кожную защиту» зачем трогать?

Короче, не сошлись мы в этом во мнениях насчет гигиены с моей внутренней скандинавской девой, которую как следует помыли лишь при рождении. Да и мои помощницы удивились, когда я попросила еще одну кадку горячей воды, так как в первой она после моей помывки стала просто черной. Но не особенно ворчали, принесли, после чего помывшаяся я – именно я! – ощутила, что наконец-то приблизилась к моему ощущению чистоты тела.

Конечно, после помывки надевать на себя сроду не стиранное платье-рубаху было не очень приятно, но тут уж ничего не поделать – другой одежды не было.

В общем, оделась я, обулась, наскоро заплела две влажные косы – и вышла из коровника к людям, которые терпеливо ждали меня.

– А вот и наша спасительница жизней! – закричал старый Тормод. – Она не дала уйти во тьму не только нашей Агот и ее теленку! Сегодня Лагерта спасла наших детей, которые не умрут зимой от голода!

Древние скандинавы оказались людьми эмоциональными. Сильный, но по-старчески надтреснутый голос Тормода перекрыл рев Рауда:

– Слава Лагерте! – во все горло заорал рыжий викинг. И его клич подхватили все, кто собрался перед коровником:

– Слава Лагерте! Слава! Слава! Да хранят ее асы! Пусть и впредь помогает нам валькирия, вселившаяся в ее тело!

А потом меня начали тискать.

Каждый из присутствующих старался подойти, дотронуться до рук, которые усмирили Сигурда и спасли Агот вместе с ее теленочком, – ну, или хотя бы прикоснуться к моей одежде. Память Лагерты услужливо подсказала, что при таком тактильном контакте сильный человек делился с другими своей удачей – если, конечно, он не против. Потому, чтобы не обидеть членов теперь уже моей общины, мне пришлось потерпеть, пока все кто хотел меня общупали, обтрогали и перегладили. При этом люди настолько искренне улыбались и радовались, что я не смогла сдержаться – и улыбалась в ответ, хотя при мысли, что теперь мне придется жить в средневековой деревне, становилось немного грустно…

Честно говоря, осознание, что все блага цивилизации остались в далеком будущем этого мира, накрыло меня только сейчас. Видимо, для того, чтобы понять – все, дорогая Валентина Андреевна Волкова, теперь ты тут навсегда, – нужно было не просто подраться с самым настоящим викингом, но и нырнуть в корову. Ощутить, так сказать, все прелести и запахи этого мира, в котором мне предстояло существовать не день и не два, а, возможно, всю оставшуюся жизнь…

От осознания этого по моим щекам побежали слезы…

Что именно я оплакивала? Быстрые автомобили, интернет, смартфоны, компьютеры, телевидение и доставку пиццы? Да, и это тоже, конечно… Но еще было жалко ту мою старую жизнь в целом, к которой я привыкла – и без которой сейчас, в толпе людей, чувствовала себя страшно одинокой… Настолько, что мне захотелось лечь на землю, свернуться в позу эмбриона и завыть от тоски и безысходности…

Но сделать это мне не дали.

– Ну все, все, хватит! – прикрикнул Тормод – и члены общины наконец отошли на несколько шагов назад, оставив меня в покое. После чего старик, подняв обе руки к небу, возгласил:

– Благодарю тебя, Один, предводитель асов, за то, что ниспослал одну из своих валькирий в тело нашей Лагерты. Благодарю и тебя, богиня Бейла, присматривающая за коровами, за то, что руками нашей Лагерты ты спасла Агот и ее теленочка.

Старик опустил руки и обвел пристальным взглядом всех собравшихся.

– Заранее благодарю и вас, жители побережья, за правильный выбор, который настало время сделать, – проговорил он. – Ибо Мангус, отец Лагерты, сейчас пирует в небесной Вальгалле с другими эйнхериями, а нам на земле настало время назвать имя нового хёвдинга, который поведет нашу общину к богатству и процветанию.

– Ты прав, старик, – проговорил рыжий Рауд, который, как я поняла, в шайке морских разбойников был вторым по уровню авторитета после Сигурда – а может, даже и равным ему. – Будь ты помоложе, я бы назвал твое имя, ибо асы дали тебе великую мудрость и способность видеть то, что недоступно другим. Вчера я бы не постеснялся назвать свое имя и поспорить с Сигурдом за звание хёвдинга. Но сегодня я вижу, что воинская доблесть, сила духа и благоволение асов объединились в достойной дочери нашего погибшего хёвдинга Мангуса, мужество и заслуги которого известны всем нам. Потому я называю имя его дочери Лагерты!

– Хорошая речь, достойная искусного скальда, – кивнул Тормод. – Есть ли кто-то, кому не по нраву голос Рауда? И найдется ли здесь тот, кто не согласен с его словами?

На мгновение над всеми присутствующими повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом волн, задумчиво перебиравших мелкие прибрежные камни…

Я шмыгнула носом и совсем было собралась сказать, что не готова руководить этими людьми и пусть они выберут кого-то другого…

Но не успела.

– Да чего тут думать-то? – воскликнула женщина, разбившая кувшин с аквавитом. – Я своими глазами видела чудо, как наша Лагерта помогла родить корове, одним копытом уже стоящей в мире мертвых! Сколько живу на свете, я о таком даже в песнях скальдов не слышала! Это ли не знак богов?

– А я ни разу не слышал о том, чтобы женщина победила в хольмганге воина-берсерка, – подал голос хмурый викинг со страшным шрамом, наискось пересекшим лоб. – Зато слыхал, что в древние времена среди свеев, живущих на востоке, была дева по имени Бленда из Смоланда, которая мудростью и хитростью смогла победить данов, вторгшихся в ее страну. И тогда свеи назвали ее своей дроттнинг, королевой, и правила она свеями до самой своей смерти мудро и справедливо.

– Так пусть Лагерта и станет нашей дроттнинг, королевой скалистого берега нашего фьорда! – воскликнул Тормод.

И тут же один за другим раздались голоса:

– Верно говоришь, старик! Пусть так и будет! Да здравствует Лагерта, королева скалистого берега!

Глава 15

– Есть ли кто против? – прокричал Тормод, когда все наконец угомонились.

– Нет! Нет конечно! Все за то, чтобы Лагерта стала королевой побережья! – раздались голоса.

Внезапно вперед шагнул чернобородый викинг из тех, что прибыли с Сигурдом на драккаре.

– Все это хорошо, но очень странно, – проговорил он. – Тихая и скромная Лагерта внезапно победила в хольмганге опытного воина, а после совершила настоящее чудо, вернув из мрака смерти Агот вместе с ее плодом. Но уверен ли ты, старик, что именно валькирия вселилась в эту девушку, а не злобная ведьма-сейдкона, которая захотела получить власть над нашей общиной, чтобы привести ее к погибели? Ведь всем известно, что горные ведьмы питаются душами тех, кого они смогли столкнуть из Мидгарда, мира людей, в темную и холодную пропасть загробного Хельхейма.

Собравшиеся примолкли, начали переглядываться…

Память Лагерты вновь услужливо подсказала мне, что ведьм здесь, мягко говоря, не любят. И тех, кто подозревается в черной магии, подвергают страшным испытаниям, в результате которых несчастные преимущественно не выживают…

Но ситуацию разрешила одна из женщин, которая помогала мне принимать роды Агот в коровнике.

– Что за чушь ты несешь, Болли? – воскликнула она. – Ты теперь любого, кто честно победил твоего сводного брата Сигурда, будешь подозревать в колдовстве?

– Я сказал то, что думаю, и никто не властен заткнуть мне рот! – прорычал викинг.

Но тут подала голос вторая моя помощница:

– Эй, Болли, ты хоть немного соображай, прежде чем говорить этим своим ртом! Все знают, что ведьмы-сейдконы не умеют плакать. А я своими глазами видела, как Лагерта рыдала в коровнике, когда тянула теленка из Агот. И после этого слезы катились по ее лицу, когда Тормод назвал ее спасительницей жизней, а Рауд прокричал ей славу. И это уже видели все!

– Точно! Я видел! И я! – один за другим раздались голоса.

– Все знают, что сильные ведьмы умеют отводить глаза людям, – заметно стушевавшись, пробормотал Болли.

– Похоже, кто-то из них отвел глаза тебе, если ты не увидел того, что видели все, – рассмеялся Рауд. – Думаю, что места для сомнений больше не осталось и пора отпраздновать то, что на нашем скалистом берегу появилась новая дроттнинг, королева по имени Лагерта!

…К празднику подготовились быстро. Тут же из хвалграфиров, ям-схронов, прикрытых от собак тяжелыми деревянными крышками, были извлечены две оленьи туши, уже заранее насаженные на деревянные вертела. Развести костры для жителей фьорда оказалось делом недолгим, и уже совсем скоро над берегом поплыл запах жареного мяса…

Веселились люди по-простому. По мере того, как оленина поджаривалась, от нее отрезали куски и ели прямо не отходя от костров, запивая еду местным элем из меда, клюквы и брусники – ну и, разумеется, аквавитом, куда ж без него.

В результате к заходу солнца все были веселы, сыты и счастливы. Да и я, глядя на простые радости этих людей, немного оттаяла душой. В конце концов, глупо сожалеть о прошлой жизни, которую уже не вернуть. Гораздо разумнее сказать спасибо судьбе за возможность изнутри рассмотреть жизнь древних скандинавов, культура, оружие и история которых меня действительно интересовала.

Пришла мысль: а может, провидение специально забросило меня в эпоху, которая мне небезразлична? Тот случай, когда наши тайные желания оказываются услышанными кем-то – и исполненными? Викинги верили, что три богини-норны плетут нити человеческих судеб… И как знать, может быть, нить моей судьбы, разорванная подлым ударом, была подхвачена одной из этих богинь и связана вновь так, чтобы я могла прожить свою жизнь в мире, более подходящем для меня, нежели прежний…

А потом ночь мягко опустилась на скалистый фьорд.

Празднество закончилось. Люди потушили костры и потянулись в длинный дом.

Все устали, и я среди этих уставших была точно на первом месте, буквально валясь с ног. Не припомню, чтобы в моей жизни был еще один такой же насыщенный и нервный день.

Спать хотелось неимоверно.

Я добрела до своей каморки, буквально рухнула на матрац, набитый соломой, – и немедленно богиня ночи Нотт унесла меня на своих черных крыльях куда-то далеко к звездам. Туда, где нет места человеческой зависти, жестокости и злобе, где царит лишь космос, одинаково равнодушный ко всем разбросанным по нему планетам-пылинкам и к живым существам, населяющим эти планеты…

Глава 16

Мой сон был тревожным.

Вновь Хель, мерзко улыбаясь, заносила надо мной свой топор, на этот раз медленно… а я не могла двинуться с места, понимая, что эта тварь сейчас просто разрубит меня пополам. На мне не было шлема и доспехов, а луч потолочного прожектора очень красноречиво подчеркивал остро заточенную режущую кромку топора…

Но потом я осознавала, что это не Хель, а Сигурд, руки которого превратились в громадный топор, опускающийся мне на голову… Я чувствовала, как он касается моих волос, с легким треском проламывает череп, проникает в мозг и движется ниже, рассекая шею… Я хотела крикнуть – и не могла, так как вонючая слизь забила мне горло, а перед глазами маячила лишь бездонная чернота, из которой смотрели на меня глаза теленка с белым сердечком посредине лба…

А потом эта космическая чернота начала меня трясти, при этом что-то говоря надтреснутым старческим голосом…

Вынырнуть из тьмы оказалось непросто, но я справилась…

И почти сразу вспомнила, где я нахожусь, – вонища немытыми телами и внимательные глаза Тормода, подсвеченные языком пламени от факела, очень быстро поспособствовали возврату памяти…

– Ты стонала во сне, – проговорил старик, отодвигая от моего лица источник огня, после чего воткнул его в специальный держатель на стене. – Такое часто случается, когда человек пытается достичь чего-то в жизни. Тогда ночью к нему приходят злые утбурды и начинают мучить его во сне. Не любят они, когда люди становятся сильнее.

«Утбурды… – немедленно подсказала не моя память. – Духи младенцев, родившихся больными или уродливыми… От них здесь принято избавляться, живьем закапывая в снег или бросая в ледяную воду фьорда… Но они возвращаются во снах, чтобы мстить людям…»

– Пойдем, – сказал Тормод, протягивая мне шубку. – Королеве полезно увидеть свой первый рассвет новым взглядом.

– Почему новым? – чужим голосом недоуменно спросила не я.

– Потому что валькирия, живущая внутри тебя, дала тебе другие глаза…

И тут мое… нет, не мое, наше общее сознание разделилось…

Я прям почувствовала, как робкая, до смерти напуганная сущность Лагерты отпрянула от меня, словно от чудовища, с которым она по ошибке легла спать в одну постель, и метнулась во мрак… Эта скандинавская девушка с детства боялась темноты, но теперь она казалась Лагерте менее ужасной, чем я…

Я села на лежанке, сжала лицо руками…

Как же тяжело видеть общие сны, пропускать через себя чужой страх, понимать, что ты невольно своим присутствием сломала чью-то размеренную, привычную жизнь…

Хотя, как знать, сломала ли? Вчера б Лагерта точно поцеловала сапог Сигурда, и сегодня ночью этот громадный грязный убийца терзал бы ее на этом самом ложе так, как ему вздумается. А после использовал эту девушку как свою рабыню, судьба которой была бы хуже, чем у домашнего животного…

Да, понимаю, не мне решать, что лучше для Лагерты, но тут уж я ничего не могла поделать. Это все равно что одному из сиамских близнецов, сросшихся телами, сокрушаться, что он осложняет жизнь другому. Так сложилась судьба, и с этим ничего теперь не поделать.

– Пойдем, – повторил Тормод, заботливо накидывая шубку мне на плечи. – Пока все спят, мне нужно кое-что тебе рассказать. И показать.

Я не стала перечить старику. Поднялась с лежанки, и мы вместе вышли наружу из длинного дома, навстречу узкой полоске светлого неба, едва появившейся над скалами фьорда…

Я шла за Тормодом, который шагал довольно бойко для старика, так, что я едва за ним поспевала. Мы взобрались на возвышенность, с которой длинный дом и пристройки к нему казались игрушечными…

И я задохнулась от красоты, открывшейся передо мной…

Над фьордом вставало солнце. Его огненная шапка отразилась от воды, и мне показалось, что заполненная ею огромная трещина в суше наполнилась ослепительным огнем…

Я аж зажмурилась от этого неожиданного эффекта – а когда открыла глаза, волшебство пропало. Но я вряд ли теперь когда-нибудь смогу забыть, как горело море, подожженное новорожденным солнцем…

Тормод, внимательно смотревший на меня, улыбнулся.

– Теперь я вижу, что наша земля и вода приняли тебя, крылатая воительница. До этого я сомневался, сможет ли небесная дева жить среди людей. Но я видел восторг в твоих глазах, не свойственный богам, и теперь уверен, что ты принесешь лишь счастье и процветание нашей общине. А теперь пойдем, поднимемся повыше.

Я послушно повиновалась.

И ахнула, увидев, как взошедшее солнце заливает своими лучами большое поле, засеянное золотистыми злаками.

А точнее – золотыми!

Колосья, словно действительно отлитые искусным мастером из благородного металла, покачивались на ветру, будто недовольно кивая нам с Тормодом – мол, чего пришли? Уходите, не мешайте нам впитывать в себя теплые лучи рассвета…

Старик протянул руку, сорвал колосок, вылущил из него одно зерно, бросил в рот, звучно расколол зубами округлый дар природы…

– Ячмень созрел, – проговорил Тормод. – Завтра нужно приступать к жатве, пока его не побил дождь и не склевали птицы.

– Почему не сегодня? – поинтересовалась я.

– Разве ты забыла? – удивился Тормод. – Перед возвращением Сигурда рыбаки видели возле устья фьорда фонтаны в воде. Если стадо китов войдет во фьорд и нам удастся добыть хоть одного, можно считать, что этой зимой мы все точно не умрем от голода. А еще у нас будет жир для светильников, крепкие китовые кости для инструментов, мебели, детских игрушек и балок для крыш и стен. Сегодня последний день, когда киты могут войти во фьорд, – потом ветер и течение, как и каждый год подряд, погонят их дальше в море…

Мне показалось, что в голосе старика я услышала нотку грусти.

– А когда в последний раз удалось добыть кита? – спросила я.

Тормод покачал головой.

– У тебя сильная личная удача, но плохая память, дочь хёвдинга. Это сделал твой отец, когда тебе было десять лет. С той поры нам не удавалась Большая охота. Но теперь у нас есть сильные воины, и, если бог моря Ньёрд будет милостив к нашей общине, может, сегодня получится убить хотя бы китового детеныша. Это уже будет огромным подспорьем для твоих подданных.

Глава 17

– Будем надеяться, что все получится, – проговорила я, не совсем понимая, зачем старик поднял меня в такую рань и привел сюда. Показать красивый восход и поле ячменя? Может, в этом и имелся какой-то эзотерический подтекст, но пока что мне был решительно непонятен смысл этого странного ритуала. И Лагерта ничего не подсказывала – видимо, сама была в недоумении…

Которое исчезло у нас обоих, когда старик откинул полу длинной куртки и, отстегнув от пояса спрятанный до этого меч, протянул его мне.

– Возьми, дочь хёвдинга, – проговорил он. – Это второй меч твоего отца, который он вручил мне перед своим последним походом. При этом Мангус попросил отдать его новому главе нашей общины, если сам он не вернется. Меч хёвдинга вместе с этим выковали много лет назад из железного камня, упавшего с неба. Металла хватило на два меча, и оба передавались от вождя к вождю, из поколения в поколение. Теперь один из тех легендарных мечей остался в Гардарике вместе с телом твоего отца, а этот я передаю тебе, королева скалистого берега. Владей им достойно, добывая славу для нашей общины!

…Историческое фехтование прививает любовь к оружию и даже некий душевный трепет перед ним…

Я приняла из рук старика меч, извлекла его из ножен…

Понятное дело, это оружие не было произведением искусства. Обычный рабочий скандинавский меч, изготовленный по древней технологии, передающейся от отца к сыну из столетия в столетие. Однако по клинку, гарде и навершию рукояти шел красивый внутренний узор, как я полагаю, получившийся из-за примесей, содержащихся в метеоритном железе, – и оттого оружие с простой кожаной оплеткой рукояти наверняка выглядело для местных жителей волшебно-мистическим.

Еще бы!

Дар богов, упавший с неба, да еще с такими притягательными для взгляда волнистыми линиями, переплетающимися в толще металла… Оно и в мое время наверняка стоило бы немало, даже без учета его исторической ценности.

Я подняла вверх руку с мечом, чтобы оценить его вес и баланс, – и лучи взошедшего солнца заиграли на режущей кромке клинка, забегали по металлу, словно ища малейшее отверстие, чтобы проникнуть в него и остаться навечно внутри небесного оружия…

Что и говорить, посмертный дар моего – теперь уже моего – отца, переданный через Тормода, взволновал меня до глубины души. Пока мы спускались обратно вниз, к длинному дому, меня не оставляла мысль, что все произошедшее не случайно. Я несколько лет училась владеть именно мечом – и вот судьба забрасывает меня в мир, где искусство работы с этим оружием приравнивается к умению выживать… Для мужчин, конечно, – но не в моем случае. Вчера один меч уже спас мне жизнь, и вот сегодня я получаю второй, словно знак моего Предназначения, которое мне еще предстоит осознать…

Когда мы спустились, возле длинного дома уже царила суета. Викинги собирались на морскую охоту, готовя большую лодку и проверяя гарпуны – копья с выступающими боковыми зазубринами на наконечниках, сделанными для того, чтобы метательное оружие застревало в теле добычи. На противоположном конце древка у каждого из гарпунов были просверлены отверстия для крепления длинных веревок, которые, в свою очередь, привязали к бревну, уложенному на дно лодки.

Для чего так сделано – понятно. Если веревки прикрепить к самой лодке, кит может ее перевернуть. А так после того, как гарпуны вонзились в тело морского животного, бревно выбрасывалось в воду – даже если кит нырнет, его путь будет виден за счет деревяшки, движущейся на поверхности воды. Когда же объект охоты ослабнет от ран, то, зацепив бревно багром, можно будет отбуксировать его к берегу вместе с добычей.

Интересно, что каждый гарпун был подписан рунами, вырезанными на древке. Так охотники метили свое охотничье оружие для того, чтобы понимать, чья рука нанесла добыче смертельный удар. Соответственно, такому герою при дележке полагалась львиная доля добычи.

Заметив нас с Тормодом, викинги прекратили работу, оценивающе разглядывая меч, висящий на моем поясе.

– Надо же, – усмехнулся чернобородый Болли, сводный брат Сигурда. – Наша валькирия стала владелицей легендарного Небесного меча. Теперь ей обязательно надо принять участие в Большой охоте!

– Это еще зачем? – нахмурил рыжие брови Рауд. – Женщина может владеть мечом, но вряд ли у нее хватит сил метнуть гарпун так, чтобы пробить шкуру кита.

– А ей и не нужно этого делать, – пожал плечами Болли. – Всем известно, что Небесный меч приносит удачу своему владельцу, а значит, и тем, кто находится рядом с ним. Нашей новой королеве достаточно будет просто посидеть в лодке, пока мы будем охотиться, – и, думаю, ее присутствие должно наконец принести долгожданный результат.

– Другой Небесный меч, брат этого, не принес удачу Мангусу, – напомнил Тормод, которому, похоже, тоже не нравилась идея Болли взять меня с собой в лодку.

– Не принес, потому что топор какого-то мощного руса разрубил его клинок надвое прежде, чем рассек шлем хёвдинга и застрял в его черепе, – мрачно проговорил Рауд. – Я сам видел, как погиб Мангус, и готов поклясться, что, пока его меч был цел, нам сопутствовала удача в походе на Гардарику.

– Вот видишь, старик, – заметил брат Сигурда. – А сейчас нам просто необходима удачная охота, иначе община рискует умереть с голоду этой зимой!

– Эх, рано я отдал тебе оружие твоего отца, – тихонько проговорил Тормод.

– Ничего, – улыбнулась я. – Удача нам и правда сегодня необходима.

И, возвысив голос, проговорила:

– Болли прав. Я приму участие в Большой охоте!