Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Марина Ефиминюк
Соавторы: Сергей Самохин,Федор Бойков,Любовь Оболенская
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 122 (всего у книги 330 страниц)
На автобан вырулил почти сразу, как выбрался из города – в очередной раз поблагодарил судьбу, что сегодня нашу машину в сервисе не приняли, да ещё и по бензину сторговались. Не знаю, что бы я делал, если бы был сейчас “без колес”. Через километр навстречу мне промчался прорвавшийся конвой – впереди ехал микроавтобус с наваренными на перед дугами от какого-то другого автомобиля, с побитым лобовым стеклом и парой дырок от пуль – то ли свежих, то ли уже давнишних, не разберешь. За ним ехал пассажирский автобус, небольшой, место на двадцать, и вот он был почти не поврежденный. Замыкала шествие синяя шкода, исцарапанная но не простреленная. Я пытался разглядеть, кто в машинах, но где там – конвой несся на максимальной скорости, как будто за ним гнались. На секунду замешкался, раздумывая, что делать – все же был шанс, что Аня вернулась. Выругался, резко затормозил, развернулся в пару подходов на автобане, и помчался по встречке обратно, к Центру. Подъехал я, когда конвой уже окружили жандармы и медики. Окружающее состояние лучше всего описал тот факт, что на меня направились почти все стволы, которые были у присутствующих людей. Я затормозил метрах в двадцати, и вышел из машины с высоко поднятыми руками.
– Я свой! Я ищу Анну Кранц. Аня! Она с вами?
– А вы кто? – спросил меня один жандарм, вылезший из шкоды, подойдя ко мне.
– Я ее муж. Я узнал, что ее конвой попал под обстрел.
– Верно. Она там. – он махнул рукой в сторону дороги. – Они не прошли. Мы сейчас поедем обратно.
– Я понял. – я побежал к машине.
– Стой! Куда ты один? – он ещё что-то кричал мне в спину, но я уже разворачивался на стоянке опять в сторону блокпоста, и ничего не слышал.
До самого блокпоста долетел минут за семь, за это время проверив пистолет, сняв его с предохранителя, и положив себе под бедро. Бокового окна в машине так и не было, но сейчас ветер никак не мешал, скорее наоборот, остужал мое горячее от нервов лицо. Кровь пульсировала чуть ли не в ушах – главное успеть, главное успеть. Вот и блокпост, просто копия того, через который проезжал я. На блокпосту ждали подкрепления с этой стороны, у меня все же попросили паспорт, глянули, и просто махнули рукой, чтобы проезжал. Наверное удивились, что подкрепление не очень многочисленное, но ничего не сказали. Я переехал мост через реку, пронесся ещё пару километров, когда услышал впереди, кажется так далеко, выстрелы. Нечастые, одиночные – стреляли то ли из пистолетов, то ли из ружей. Через несколько километров выстрелы стали слышны намного лучше, и я въехал в тот самый тоннель, за которым, по информации от Лацци, и была засада. Длина тоннеля была почти километр, и я затормозил, когда увидел свет впереди – выезд. Тут все, развернул машину передом к Центру, заглушил мотор, и вышел с пистолетом наготове – отсюда уже пешком.
Перестрелка была совсем вялой, но это значит, что конвой ещё не разграблен, и кто-то из конвоя жив. Пригибаясь, добежал по выхода из тоннеля, стараясь оставаться в тени вечернего солнца. Так, вон автобус, метрах в ста впереди от меня, здорово его покорежило взрывом, но все же не перевернуло и не уничтожило – взрыв только обездвижил технику, разобрав на запчасти мотор, оторвав передний мост и скорее всего убив водителя. Автобус стоял наискосок, и что было за ним, я не видел. Бандиты ожидаемо были на склоне горы, выше засады, и били сверху вниз, да ещё и солнце было у них за спиной, мешая тем, кто отстреливался снизу, прицелиться. Зато благодаря этому я дошел почти до выхода из тоннеля, оставаясь в густой тени. Стоп. Бандиты не идиоты, и они понимают, что вечеринка затянулась, и стопроцентно ждут подкрепление. Вариант в голове сложился моментально – поскольку тоннель длиннее полукилометра, в нем обязательно есть аварийные выходы, а то и несколько. Отступил вглубь, медленно, потом побежал в сторону машины, вдоль стены. У самой машины, даже чуть за ней, и увидел вожделенную дверь – как это я ее раньше не заметил? Заперта не должна быть – это против всех норм. Нажимаю на ручку, дверь с легким скрипом поддается. Внутри – просто вертикальная железная лестница вверх в узкой бетонной шахте. Чуть выше вижу свет, это выход на поверхность, и быстро начинаю подниматься.
Уже у самого выхода слышу, как по тоннелю проезжает машина поддержки с Центра. Ого, какая слышимость тут. Слышу, что машина тормозит, и слышу участившиеся звуки выстрелов – перестрелка разгорается вновь. Я уже поднял решетку на выходе, и высунул голову вверх, когда в тоннеле взрывается граната, чуть не оглушая меня грохотом. Не знаю, что было бы, не успей я наполовину вылезти из шахты. Густая трава вокруг люка, даже и не думаю вставать в рост, ползу в траве в сторону склона, воон к тому камню – от него должно быть видно все. Доползаю за мучительно тянущееся время, перестрелка то затихает вовсе, заставляя меня замереть, то развивается опять, и я рвусь вперед. Наконец доползаю, осторожно высовываюсь сбоку, чтобы не светить силуэтом.
Дорога внизу как на ладони, в уже почти вечернем свете вижу даже въезд в другой тоннель. за автобусом стоит микроавтобус, весь изрешеченный пулями, а вот в автобус почему-то почти не стреляли, у него даже почти все стекла целы. Замыкающая машина делала явно попытки развернуться, и сейчас стоит поперек дороги, ей тоже досталось будь здоров. Так, в тоннеле сзади вижу пару человек – даже с моим неидеальным зрением. Они явно огнем прижимают тех, кто отстреливается из-за микроавтобуса. Судя по всему, в легковой шкоде живых нет, в автобусе непонятно – по нему не стреляют, но и из него вроде не стреляют. Осторожно осматриваю склон: несколько небольших деревьев, и густой кустарник повсеместно – спрятаться можно просто идеально. Примерно улавливаю, откуда стреляют, но надо бы поближе.
Только начинаю ползти чуть вперед, огибая камень, как прямо подо мной, чуть ниже по склону, раздается выстрел, и я даже слышу радостный смешок. Я даже не глянул до этого вниз, под себя, а сейчас увидел двоих, метрах в четырех ниже, именно они и контролируют отсюда выход из нашего тоннеля. У обоих ружья в руках, и выражение искреннего удивления на лицах – они оба синхронно подняли голову на шум сверху. Я прицеливаюсь прямо лежа на животе, и стреляю один раз, мимо. Один из парочки дергается, падая в сторону, второй наводит оружие в мою сторону и получает пулю в грудь. Несколько поспешных выстрелов по второму, все мимо, и тот неожиданно бросается мимо меня бежать – вдоль склона идет чуть заметная тропинка.
Не знаю, что на меня нашло, но я просто подбираю ноги под себя, и прыгаю вниз, прямо на него. Мы заваливаемся оба, в какой-то крепкий колючий кустарник, который тут же впивается в мои плечи. высота не такая уж и большая, и падать не на асфальт, потому я рывком встаю на колено, и снова прыгаю сверху на лежащего ничком противника. Пистолет приставляю куда-то ему в бок, и нажимаю на спуск, дважды. Два глухих выстрела, и тело подо мной перестает дергаться и пытаться сбросить мои килограммы. Приподнимаюсь на колено, и тут же падаю обратно – стреляют уже в меня, откуда-то со склона. Но я чуть выше тех, кто стреляет, и вот этого они не ждали – пули летят пока вразнобой, мимо. Вжимаюсь лицом в колючую траву, отползаю чуть назад, за тело убитого мной бандита. Теперь уже меня прижали, голову не поднять и не осмотреться, страшно. Кто-то что-то кричит впереди, снизу совсем стихли выстрелы, чувствую себя отвратительно – если бандиты обойдут меня и окажутся сверху – мне крышка. Смотрю чуть назад, где я только что был – нет, наверх, откуда я прыгнул, мне уже не попасть. А вот вниз можно, по склону постараться добраться до бандитской баррикады. А смысл? Тогда и я буду мишенью для стрелков сверху, как те, кто отстреливается из конвоя. Надо обозначить активность – просто вытягиваю руку вперед, и стреляю несколько раз тупо в склон, чуть меняя направление. После этого резко поднимаю голову, оглядываюсь – должны были залечь, спрятаться от моих выстрелов. Замечаю шевеление в кустах метрах в сорока от себя, впереди на склоне почти на моей высоте. Несколько выстрелов туда, уже прицельно, насколько возможно. Вижу, что попадаю по кустам, но не вижу, кто там.
В этот момент с дальнего от меня края склона что-то летит вниз, к автобусу, и потом ещё. Не сразу соображаю, что это, и понимаю только, когда склон сотрясает взрыв, а затем ещё один. И если первая граната взрывается где-то на дороге около автобуса, просто выбивая ему стекла, то вторая – почти под ним, буквально взламывая его изнутри. Автобус вспыхивает, а мне надо всего долю секунды, чтобы понять, что это мой шанс – бросаюсь вперед, туда, куда только что стрелял. Уже подбегая к кустам, в открытую, понимаю, что никто не стреляет, вообще – только потрескивает внизу горящий автобус. На тропинке на склоне впереди себя вижу человека в военном камуфляже, с винтовкой за плечом, и стреляю на бегу в него – мимо, конечно. Он оборачивается на выстрел, я вижу его странное лицо – очень тонкое, в каких-то квадратных очках, с козлиной бородкой белого цвета, и тут он неожиданно открывает огонь по мне из пистолета. Я спотыкаюсь, чувствую, что в меня попали, и валюсь с размаху в кусты, опять встречаясь с колючками всем телом. Поднимаю голову, и вижу, что человек впереди стремительно удаляется, уже далеко вне зоны досягаемости моих выстрелов. Перекатываюсь на спину, сажусь, и смотрю на свое бедро – вот блин, тоже мне, попали – пуля рванула край кармана штанов, царапнув меня несильно, но этого хватило чтобы я свалился. Кручу головой вокруг – а вокруг все тихо, никого не видно, склон пуст. Поднимаюсь, морщась от боли в бедре – царапина вроде, а болит так, как будто ногу оторвало.
Первым делом возвращаюсь обратно, к убитым мною бандитам – надо убедиться, что оба мертвы. Убеждаюсь – один так и лежит с ружьем в руках, с моей пулей в груди, глядя вверх на красивое синее небо. Забираю у него ружье, рюкзак с патронташем закидываю себе на плечо Обшариваю карманы, но там ничего такого – сигареты, зажигалка, какие-то конфеты вперемешку с пылью. Подхожу ко второму, из которого уже натекло крови прилично – благо склон все впитывает. Его ружье валяется на земле, какое-то совсем простецкое, но заберу все равно. Нож на поясе, плохенький, мне не надо такой. Так, а тут что. Опа! В подсумке две гранаты, небольшие и тяжелые. По гранатам я вообще не спец, не знаю что и зачем, только вижу, что “усики” у них разведены, значит всё на месте. Берем с собой, перекидывая подсумок через плечо. Его рюкзак, небольшой, нахожу около того места, где они сидели в засаде, тоже прихватываю с собой. Поискал подсумок с гранатами у второго, ничего подобного не нашел – скорее всего только у одного они были. Выпрямляюсь, и только сейчас понимаю, что просто оттягиваю до невозможности момент, когда надо спускаться вниз, к пылающему автобусу. И больше причин оттягивать этот момент у меня нет, увы.
Обвешанный всем добром бреду вниз, спотыкаясь но не падая. Странно, вообще ничего в голове – ни тревоги, ни радости… Ничего. Спускаюсь как робот, на дороге уже издалека чувствуется жар. И тишина – никого не слышно. Блин, как хочется, чтобы сейчас подъехала машина с Центра, и все проверила до меня, но нет ее. Заглядываю в такой темный тоннель, откуда только недавно выглядывал сам – метрах в трех от меня машина подмоги, которая очевидно въехала сюда, когда я карабкался вверх по шахте аварийного выхода. Граната взорвалась прямо около нее, и сделала свое дело – двое на передних сиденьях убиты скорее всего сразу, один вывалился из двери сбоку. Ещё один сумел добраться до края тоннеля, и скорее всего отстреливался, но ему попали прямо в голову – не в тот ли момент, когда я увидел бандитов. Тут все ясно, выживших нет. Мучительно разворачиваюсь лицом к автобусу – как заставить себя подойти?
– Эй.
Даже не сразу улавливаю, откуда голос. А голос откуда-то из-за блоков разделительной полосы посередине автобана, сбоку от автобуса. Бегу туда, и только подбежав вплотную, вижу человека в камуфляжных брюках и бежевой армейской майке. Он привалился спиной к блоку, одна нога обмотана скорее всего его же курткой вокруг бедра, куртка уже пропиталась кровью.
– Немецкий, английский? – спрашиваю я
– Немецкий. – к моему удивлению отвечает он. – Я из Швейцарии. Это вы стреляли сверху? Приехали все же, успели.
– Да, я. Бандиты все ушли, кроме двоих, которые не успели.
– Так ты один что ли? А кто был в тоннеле? Где сопровождение?
– Да, там тоже была машина с помощью, только они не выжили, никто. Я один. У меня тут… жена. – и вот только сейчас сердце ушло вниз, далеко-далеко, а глаза как будто взлетели высоко над дорогой. Именно сейчас. Даже звуки стали странными и приглушенными.
– Жена? Кто?
– Анна. Анна Кранц. Она с вами была? – спросил кто-то внизу моим голосом.
– Да… да, она была с нами. Она в автобусе оставалась…
Мужчина отвел глаза вниз, а я просто стоял рядом с ним, и не знал, что надо делать, и что сказать.
В голове ничего небыло.
Абсолютно ничего.
Сергей Самохин
И в темноте увидеть свет
Глава 1 – Кто ищет, тот всегда найдет
1.А если так подумать – по большому счету ничего и не изменилось. Ну нет, всяческих мелких изменений произошло вокруг конечно целое море, да и как им не произойти в такой ситуации, когда устоявшийся веками уклад жизни рушится в одночасье, и продолжает медленно катиться под гору. Но это были всё больше такие, локальные что ли перемены. В основном же, в целиковой картине нового уклада жизни не изменилось ничего: оставшиеся нормальными людьми после катастрофы дальше выживают, бандиты и зараженные этим нормальным стараются с переменным успехом не позволить выжить. Естественным образом понемногу стирается понятие “бандит” – все мы в той или иной степени уже давно бандиты, и таким термином люди скорее автоматически обозначают тех, кто просто не живет с ними рядом и не вписывается в их собственные понятия о справедливости, в тот образ жизни, с помощью которого выживают они сами. Говоря конкретно: так вы называете тех, кто находится в прицеле вашего оружия.
В таких философских размышлениях я сидел в своей комнате в жандармерии Центра, а точнее, в "своем" отделе сопровождения. После глобальной катастрофы, случившийся на Земле в апреле этого года, большая часть человечества заразилась непонятным до сих пор то ли вирусом, то ли ещё чем, и стала гиперагрессивной, потеряв при этом практически начисто инстинкт самосохранения. Оставшиеся люди избрали разные пути выживания, у которых было впрочем и что-то общее: люди объединялись вместе в сообщества и группы. Одни такие объединения занимались тем, что грабили и убивали другие, более слабые такие объединения, тем самым обеспечивая себя ресурсами. Кто-то напротив, старался создать что-то вроде центров уцелевшей цивилизации, со своими правилами, населением, полицией или как вот на итальянском побережье – жандармами, армией и даже своей валютой. Один из таких центров (который бесхитростно так и назывался, Центр) находился в Италии, в местечке Портофино, и именно туда меня занесла судьба в поисках моей жены, с которой мы расстались в самый первый день заражения, и именно там я не смог спасти ее от смерти, в бою с очередной бандой. С тех пор прошло чуть больше двух месяцев, на улице бушевало лето и жара, а я всё пытался работой и дежурствами утолить горечь потери и заполнить ту дыру в самом себе, образовавшуюся когда я стоял на дороге и смотрел на горящий после взрыва автобус, в котором была моя жена, была моя жизнь.
Лагеря выживших, или Базы, как их тут называли, функционировали с различным успехом по слухам практически на всей территории Европы. Глобальной связи так до сих пор и небыло, спутники то ли не функционировали, то ли вообще сошли с орбит, но люди приспособились использовать радио, запускать караваны и курьеров. Эта и подобная логистика разумеется сразу же стала главной золотой жилой для бандитов, за караваны постоянно шли бои, маршруты своих караванов мы старались постоянно менять, переносить внезапно их сроки, численность и назначение. Да, мы добились того, что путешествовать стало немного спокойнее, но потери все равно случались. Как раз охраной и проведением конвоев и занимался отдел сопровождения при жандармерии нашей базы. Меня приняли в этот отдел без проволочек, после того самого памятного боя, когда я пытался защитить свою жену. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что за меня замолвил словечко герр Грюнер, оберст-лейтенант немецкой армии, с которым мы познакомились в самом начале заражения, и с которым впоследствии судьба нас удивительным образом сталкивала в самых разных местах. Совсем недавно получил назначение в этот же отдел и Кристиан Мейер, или Джонни, как его все называли – парень, с которым мы познакомились так недавно, а кажется так давно, с которым участвовали и в разведках, и в боях, и на которого я мог положиться, как на себя самого. Он уже полностью восстановился после двойного ранения руки, только отсутствие отстреленного мизинца напоминало ему о той погоне по пути из Австрии как раз сюда, в Портофино.
Заражение, его природу, так до сих пор и не изучили. По крайней мере, такова была официальная версия, в которой я впрочем глубоко сомневался. Выжило достаточно много людей, из них наверняка много ученых, и уж если не противоядие, то хотя бы причину происходящего знали уже наверняка. Какой бы не был я противник теории "власти всё скрывают", но тут вполне резонно предполагал, что именно так всё и обстоит. Официально все признали, что заражение скорее всего дело рук человека, а не природы, по всем базам ходили страшилки о неких машинах, с помощью которых людей переделывают в агрессивных и ничего не боящихся животных, но достоверно никто ничего не знал. Точнее, скорее всего кто-то как раз что-то знал, но в народ такая информация не просачивалась. Легенды оставались легендами, обрастали новыми подробностями, появлялись и вовсе слухи о сверхмутантах с нечеловеческими способностями, и я уже перестал прислушиваться к тому, о чем увлеченно рассказывают в каждой столовой за стаканчиком вина.
После смерти Ани мне долгое время было просто ничего не интересно. Я жил, работал в сопровождении, был готов ездить на каждый выезд, почти без отдыха. И всё это – видя себя как бы со стороны, от третьего лица, как будто ты играешь в компьютерную игру, и в любой момент можешь выключиться, но отчего-то просто продолжаешь играть.
Обо мне заботились, Джонни от меня вообще не отходил, но я этого просто не замечал. Через месяц стал понемногу приходить в себя – время и вправду лечит любые раны, даже такие, от которых, казалось бы, оправиться невозможно. Командир нашего отдела, сеньор Энрике Лаццо, оказался очень понимающим человеком, и судя по всему еще и хорошим психологом. Он сумел меня работой, точнее её интенсивностью, вытащить обратно на этот свет, при этом не угробив. Оглядываясь назад, я наверное должен быть благодарен многим людям Центра за то, что просто не сгинул бесславно, но тут жизнь устроена именно так, что все друг другу благодарны – в конвоях и дежурствах я отрабатывал свое сполна, только потому, что терять мне было совершенно нечего больше. Учитывая то, что на работу в конвое новых людей брали очень осторожно и выборочно (по вполне понятным причинам), да и очередей из желающих не наблюдалось, моя готовность дежурить постоянно пришлась моим товарищам очень кстати.
Недавно наш отдел сопровождения постигла революция: нам выделили новое трехэтажное здание в центре, причем нижний этаж служил офисом, а верхние два – как бы казармой для всего личного состава. Как я уже объяснял, сопровождение постоянно несло потери. Да, серьезных боев случалось немного, но бандиты были не прочь расставить ловушки, выстрелить “просто так” со склона, не надеясь даже на добычу, в общем, вели нормальную партизанскую войну. Из-за такой ситуации в сопровождении на данный момент насчитывалось всего чуть более двадцати человек, из которых я почти всем мог в той или иной степени доверять – слабые сюда не шли, а глупые долго не жили. Наш Центр должен был по идее постоянно расти за счет стекающихся в него беженцев, которых правда по понятным причинам становилось со временем все меньше и меньше. На деле Центр всячески старался поддерживать идею множественных баз, распределяя людей по разным точкам и локациям. Мы находились в постоянном контакте с базой в Сиене, откуда как раз возвращалась Аня в тот злополучный день. Кроме того, мы поддерживали базу около Сан-Ремо, сравнительно новую и ещё достаточно малочисленную. Знали, что есть база на Лазурном побережье Франции, между Ниццей и Каннами, но онa с нами сотрудничать неожиданно отказалась, не объяснив толком причин. В планах руководства было открывать новые базы и поселения, об этом нам регулярно рассказывал синьор Лаццо, но пока планы эти не реализовывались ввиду банального отсутствия сил и средств. Так же всё острее вставала проблема горючего, запасы которого даже немногочисленными выжившими быстро расходовались, а запустить заново заводы и производство бензина пока, насколько я знаю, удалось очень ограниченно и далеко не везде. Топливо становилось своеобразным Клондайком для того, кто его производил и главное – контролировал.
Сегодня я был не на дежурстве, конвой от нас должен был уйти только на следующей неделе, в Сиену. Этот маршрут считался уже достаточно безопасным – мы сами сумели укрепить и максимально обезопасить его, вырубив кустарники и деревья вдоль маршрута, образовав своеобразную полосу отчуждения, и кроме того добились согласия армии патрулировать хотя бы изредка самую опасную часть дороги в этом направлении. Завтра моя смена дежурить внизу, в офисе: говоря реальным языком – скучать в каморке нашего отдела, в надежде что придет новый заказ на срочный конвой. А пока я ждал Джонни, который вот уже второй час сидел в регистратуре Центра, умоляя их сделать ему новую карточку, взамен той, которую он как-то умудрился потерять.
Надо сказать, что в Центре уже устоялась своя система удостоверяющих личность документов: каждому жителю изготавливалась и выдавалась пластиковая карта с фотографией и его данными, которая на территории Центра служила так же и кредитной картой – на нее начислялась зарплата и ей можно было расплатиться за питание и другие немногочисленные услуги. Работа в Центре была обязательной для всех его жителей. Тунеядцев небыло, да и содержать их никто не собирался. Работу находили для всех, от стариков до женщин. И вот именно такую карточку Джонни и умудрился потерять. Мы перерыли вверх дном нашу с ним комнату (верхний этаж делился на двухместные “номера”), но пропажу так и не обнаружили, и Джонни побрел в регистратуру сдаваться.
Вообще же, на зарплату жандарма вполне можно было жить – мне платили семьсот евро в месяц, из них почти двести уходили на квартплату. Обед и ужин в столовой стоили по пять евро, так что деньги даже оставались, благо тратить их тут было почти не на что. Очень дорого стоил разве что бензин да боеприпасы, но в сопровождении мы катались и стреляли на казенный счет. Наша с Джонни “личная” машина, додж рам 1500, в основном стояла на стоянке, отремонтированная и подлатанная местными ремонтниками. Использовали мы ее редко, особо некуда было кататься, да и бензина она “кушала” изрядно.
Явился Джонни примерно через час, как раз к моменту “если не придёт через десять минут, то пойду по своим делам”. Явился он злой и недовольный – новую карточку ему сразу не выдали, заставили писать заявление и объяснительную, потом пригрозили штрафом за потерю, и сказали, что новый документ дадут отчего-то только послезавтра. А до того момента, получается, он становился невыездным. Нет, мы и так никуда выезжать с ним не собирались, но всё равно, непобедимая никаким заражением бюрократия злила Джонни круче всех бандитов вместе взятых.
–
Нет, ну я не понимаю! Ну потерял я документ, ну я дебил, ладно! Но что сложного сразу мне выдать новый?? – кипел праведным гневом мой напарник. – Даже фиг с ним, со штрафом, но зачем два дня ждать?? Когда заселялись, за полчаса сделали! А сейчас два дня! Просто хрень какая-то!
–
Джонни, береги нервные клетки, хотя в наше время не столь важно, восстанавливаются они, или нет. Раз так сказали – ничего не попишешь. Сделают тебе послезавтра новый документ. И где ты его умудрился потерять?
–
Да я не знаю! Не мог я его потерять, вообще! Всегда со мной был, в сумке.
Джонни таскал на себе небольшую сумку через плечо, где у него было удостоверение, ключи, складной нож, и ещё много всякой нужной и ненужной ерунды. Эту сумку, надо сказать, он постоянно оставлял где попало – порой в столовой, порой на работе, порой чуть ли не на улице. Воровства в Центре почти что и не было, карались внутренние преступления быстро и жестоко, да и воровать из сумки было нечего – карточку сразу заблокировали, а вычислить того, кто постарался бы снять с нее деньги, не составило бы никакого труда – население Центра немногим превышало три тысячи человек. Потому, теоретически, любой человек мог бы достать из сумки Джонни что угодно. А вот практически в такое верилось действительно с трудом, потому что – а зачем? Я был лично уверен, что Джонни просто карточку потерял, потому в глубине души у меня была мысль “а вот так и надо, будешь повнимательнее за вещами глядеть”, но эту мысль я старательно от Джонни маскировал.
–
Какие планы на сегодня у тебя? – я попытался снизить градус кипения.
–
Планы? – рассеянно глянула на меня жертва бюрократов. – Никаких. А что?
–
Я хочу заскочить к Фрателло, в гараж. Меня сегодня утром на улице остановил Паоло, ну пацан который нашу машину чинил, и сказал, что у них есть вроде бы очень похожее лобовое стекло, надо посмотреть, встанет ли оно к нам.
Лобовое стекло нашего доджа по нашему приезду на базу вызывало желание перекреститься даже у атеистов. Нам пришлось проехать через обстрел, аварию, удары кирпичей и падающие тела по пути в Портофино. Я сам до сих пор в шоке от двух вещей: как мы вообще до сюда доехали, и каким образом Паоло и сам синьор Фрателло сумели из нашей изуродованной машины собрать обратно додж рам. Ремонт тогда мы оплатили с Джонни вместе, отдав почти все наши первые виртуальные деньги, выданные нам на обустройство в Центре. А вот лобовое стекло до сих пор было просто заклеено, что сильно затрудняло обзор через него. Новая “лобовуха” была бы нам не то что кстати, она была нам очень даже нужна, и я готов был потратить на нее все свои сбережения. Машиной я очень дорожил, несколько раз мне поступали по поводу продажи машины очень соблазнительные предложения, причем как минимум в половине случаев – от самого синьора Фрателло, но я был как кремень. Даже стал бояться, что машину угонят, подумывал о какой-то сигнализации.
–
Нет проблем, давай сходим. Всё равно я бомж сегодня и завтра. Даже не поесть, блин!
–
Джонни, ну вот честно – нашел о чем беспокоиться. Поешь нормально, я заплачу за тебя, потом рассчитаемся.
–
Нет, а вот если бы я был один, без друзей? Ложись и помирай, что ли?
–
Уверен, что выход бы нашелся. Всё, хватит ныть, пошли поедим как раз, а потом заедем к Фрателло. Уже третий час, между прочим.
В столовой нас знали – мы почти всегда обедали и ужинали тут, совсем недалеко от нашего места работы и проживания. Конечно, все столовые (а их было уже шесть штук в Центре), задуманные поначалу как абсолютно одинаковые, стали со временем приобретать оттенки и отличия, и соответственно – свой круг завсегдатаев. У нас, например, считалась “полицейская” столовая. В народе стали так и говорить – пошли пожрем к ментам. Почти все жандармы, чьё здание располагалось неподалеку от нашего нового, обедали тут. Несмотря на то, что жили жандармы кто где, не так как мы – в одном здании, но ужинали они все отчего-то тут. Так же и наш отдел питался практически без исключений тут.
Владелец этой столовой был немец, единственный немец из шефов всех столовых: в остальных заправляли исключительно итальянцы. Причем немец не здешний, он был хорошим поваром еще до катастрофы, попал сюда как простой беженец одним из первых, и почти сразу стал сначала работником, а потом и управляющим столовой. Готовил с тех самых пор он сам, лично, правда пришлось скоро на помощь нанять еще двух поварят, да пару человек на обслугу: сам он просто не справлялся с таким количеством еды и посетителей.
–
Добрый день. Нам два обеда, пожалуйста, и по стаканчику виски с водой. – я заказал сразу с порога, выискивая глазами столик поуютнее. Несмотря на необеденное уже вроде время, народу в столовой было много.
–
Ого, виски. С чего бы? – Джонни заинтересованно глянул на меня. К обеду подавали по полстаканчика красного вина порой, но за крепкий алкоголь надо было платить отдельно, и платить немало. Поставки виски из Америки и Шотландии очевидно прекратились.
–
Хочу тебе настроение улучшить просто. А то ты сейчас взорвешься.
–
Аааа! Идея неплохая, возможно у тебя получится! – взбодрился мой напарник.
Мы уселись внутри, в тени, у распахнутого окна – на улице было точно не менее тридцати градусов тепла, и даже близость моря никак не освежала. Обед принес какой-то неприветливый парень, очень быстро. Раньше я этого работника вроде не видел, скорее всего из новеньких. Насколько я слышал, примерно три дня назад в Центр влилась большая группа выживших, около тридцати человек. Они вроде бы все время после заражения жили высоко в горах, но бандиты понемногу выкурили их и оттуда, и “горцы” пришли к нам. Они даже по итальянски говорили на каком-то диалекте, а на других языках не говорили вовсе. Ну и ладно, главное, чтобы польза от них была.
За обедом Джонни оттаял, и уже сиял своей извечной улыбкой. Разговор особо не клеился, даже говорить в жару было лень. Да и о чем говорить, когда мы и так почти все свое время проводим вместе, хоть уже однополый брак оформляй. Мы перебросились парой фраз ни о чем, пообсуждали проходящих мимо людей, потом встали и лениво отправились к машине. Любые активные движения заставляли меня потеть, потому я старался двигаться как можно медленнее, выбирая теневой маршрут там, где это было возможно. Машина наша стояла на стоянке недалеко от нашего “офиса”, но это недалеко в нормальную погоду, а в жару показалось, что брели сутки по пустыне. Как я ни старался не вспотеть, но всё равно вспотел, черт. В машине заработал кондиционер, пусть и не сразу, но достаточно быстро охладив нас. И наплевать на повышенный расход бензина, иначе в темной машине, постоявшей на солнце, можно было бы просто изжариться. До гаража Фрателло мы доехали уже в остывшем состоянии, даже выходить снова на жару не хотелось.
