Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Глава 2

Наша победа в битве при Каттегате была полной.

Бесспорной.

Абсолютной.

И, как многие победители, совершив невозможное, мы допустили ошибку...

Весь оставшийся день и всю ночь викинги праздновали наш потрясающий успех – а наутро в зал, где я и мои хирдманны собрались обсудить дальнейшие планы, заявился Рауд с лицом, помятым после ночного гуляния, не зная, куда девать глаза от стыда.

– Прости, дроттнинг, – прогудел он. – Хотя, конечно, нет нам прощения.

– Что случилось? – встревожилась я.

– Пока мы заливали глаза и орали песни в твою честь, четверо пленников под покровом ночи отвязали рыбацкую лодку, и сбежали...

– Плохо дело, – покачал головой Рагнар. – Если они доберутся до Дании, то всё расскажут своей королеве в подробностях. И про Зуб нарвала, и про рисунок наших весенних течений, и про огнеметные корабли.

– Вряд ли, конечно, на рыбацкой лодке они смогут пересечь Северное море, – проговорила я. – Но если это всё же случится, то следующей весной сюда приплывут не наемники на одноразовых кораблях, а лучшие воины Дании, знающие все наши секреты.

– Они за тем и приходили, – кивнул Тормод. – Разузнать как можно нас победить. Королева Хель бросила в бой всякий сброд, который в серьезной битве мог только помешать. Но свою задачу он выполнил. Теперь, коль те беглецы доберутся до Дании, у нас не будет шансов победить следующей весной. Если, конечно, мы как следует не подготовимся к встрече данов.

– Удивительная женщина эта королева Хель, – покачала я головой. – В одиночку подняться из ниоткуда, свергнуть власть в королевстве, подчинить себе и армию, и весь народ...

– Поговаривают, что ей покровительствует богиня с тем же именем, – произнес Тормод. – Она дала ей и силы, и власть, и несокрушимые ледяные доспехи, делающие королеву неуязвимой. Я слышал, что правительница данов вообще есть земное воплощение самой Хель, дочери Локи и владычицы Хельхейма.

– Тем не менее, кем бы она ни была, бороться всё равно нужно, если мы не хотим потерять Норвегию, – отозвалась я.

...Мы долго совещались на тему что можно сделать, но так и не пришли к единому мнению. Рагнар предлагал максимально укрепить Каттегат и Зуб нарвала – остров, на котором мы построили сильный форт, сыгравший не последнюю роль в морском сражении при Каттегате. Тормод считал, что нужно поднимать на битву дальние поселения. Рауд предлагал построить много огнеметных судов и брандеров – пусть не очень надежных, чисто чтобы можно было задавить врага количеством кораблей нашей флотилии...

Всё это было, конечно, хорошо, но при этом я понимала: предложенные моими соратниками меры это далеко не панацея от надвигающейся беды. Если даже нам и удастся отстоять побережье Норвегии, погибнет слишком много наших людей – и тогда на нас пойдут войной или Этельстан, король Восточной Англии, или Карл Второй, правитель Франкского королевства. А может, и оба сразу. Я была почти уверена: они потому так легко и дали своих наемников датской королеве, чтобы посмотреть со стороны, как мы будем убивать друг друга, чтобы потом прибрать к рукам и Норвегию, и Данию, которые ослабнут в междоусобной войне...

Потому, когда мужчины, устав говорить, замолчали, в повисшей тишине мои слова услышали все.

– Если битва неизбежна, нужно нанести удар первыми, – произнесла я.

Викинги принялись недоуменно переглядываться, не торопясь говорить что-либо – слишком уж шокирующе прозвучали мои слова...

Нарушил молчание мой муж Рагнар:

– Ты предлагаешь пойти в вик на Данию? – переспросил он. – Но у нас только четыре драккара. Пять сотен воинов для них мы наберем, правда, при этом в наших городах и дружественных поселениях останутся в основном лишь женщины, дети и старики. Но когда я бежал из Дании, у Хель была армия в шесть тысяч хорошо обученных, сильных воинов. Как бы ни были отважны наши бойцы, нам не победить при более чем десятикратном преимуществе сил врага.

– Чтобы содержать такую армию данам нужны большие деньги, – проговорила я. – И я уверена, что и серебро, и оружие, и провиант дают им правители Англии и Франкии, надеясь со временем ослабить, а после захватить наши страны. Но если у королевы Дании не будет ни денег, ни оружия, не еды для ее викингов, они просто разбегутся, так как нищий и голодный воин ищет не славы и подвигов, а чем бы ему набить пустой желудок.

– То есть, ты предлагаешь напасть на Англию или Франкию? – переспросил Кемп.

– Именно, – кивнула я. – Нас там никто не ждет, и при этом портовые города набиты серебром и оружием для отправки в Данию. Мы заберем всё это себе, а на те деньги купим драккары у свеев, которые тоже наверняка захотят поучаствовать в виках вместе с нами, позавидовав нашей добыче. И тогда, возможно, настанет время нанести визит Хель, уничтожив змею в ее логове.

– Безумный план, – покачал головой Тормод.

– Согласен, – кивнул Кемп. – И именно поэтому он может получиться. Мои соплеменники заносчивы, считают себя умнее и сильнее всех, и, конечно, не ждут нападения от северян, которых считают тупыми дикарями. Но тут есть одна загвоздка.

– Какая? – поинтересовалась я.

– Мою родину не случайно называют Туманным Альбионом. Летом и осенью ее берега, также, как и берега Франкии, окутывают густые туманы, которые простираются довольно далеко в море. В это время невозможно ориентироваться ни по звездам, ни даже по солнцу, которое едва видно через плотную пелену...

– Думаю, с этой проблемой мы справимся, – решительно проговорила я.

Глава 3

– То, что ты задумала, очень трудно, – покачал головой Тормод. – Ты не сможешь вернуться из Муспельхейма.

– Я должна.

Старик внимательно посмотрел на меня.

– Пойми, мир огня расположен дальше Йотунхейма, мира снежных великанов. Мой голос ты не услышишь, и тебе придется полагаться только на себя.

– Я попробую. Иначе наш поход в Англию и Франкию не имеет смысла – мы только разобьем драккары о прибрежные скалы.

Тормод опустил голову.

– Вижу, тебя не переубедить... Но для начала, чтобы это не было гарантированным самоубийством, я должен убедиться, что ты готова.

– Я согласна.

– Хорошо. Очисти свой разум полностью от всех мыслей как я тебя учил.

– Я помню. Представлять себе снежную пустыню до горизонта.

– Да. Сегодня ты отправишься в Нифльхейм, мир холода, тьмы и тумана. Когда ты перешагнешь границу миров, твоя первая задача – это увидеть свои руки. Ощутить их так, как ты ощущаешь сейчас. И вторая – взять пригоршню снега, после чего сразу вернуться. Если ты сможешь принести снег Нифльхейма в наш мир, значит, ты готова.

– Я пойду туда в своем человеческом теле?

– Да, именно так. Ты должна научиться путешествовать между мирами во всех своих обличьях. Это высшая ступень мастерства колдуньи-сейдконы.

– Поняла. Что мне нужно делать?

Рука старика нырнула в кошель, привязанный к поясу, откуда он извлек крупный сверкающий камень. Похоже, алмаз... В девятом веке гранить их еще не умели, но этот камень был прекрасной природной формы, вряд ли нуждающейся в огранке... И, похоже, что его всё-таки отполировали, ибо он сверкал довольно ярко при свете нескольких глиняных ламп.

– Этот камень я взял в своем первом вике много лет назад, – проговорил старик. – Вместе с его хозяином, которого я пленил, и не стал продавать на рынке. Это был старый мудрый сарацин, научивший меня многому. В том числе и тому, как использовать силу этого камня, который тот пленник называл адамантом.

«Ну, точно алмаз», – подумала я, услышав старинное название этого драгоценного камня.

– Для перехода между мирами я использовал его лишь один раз – и больше этого не делал.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Было очень страшно, – смутился Тормод. – Правда, тогда тот сарацин помог мне вернуться, и я вновь постараюсь сделать то же самое для тебя, если что-то пойдет не так. Но прошу тебя, не задерживайся в Нифльхейме. Увидела свои руки, схватила пригоршню снега – и сразу же назад!

– Поняла, – кивнула я. – Что нужно делать?

Тормод поставил адамант на стол, придвинул лампы так, чтобы они освещали камень со всех сторон.

– Расслабь свое тело и смотри в камень так, словно хочешь проникнуть в него, – проговорил старик. – Не отрывай взгляда, при этом представляя снежную пустыню без мыслей. Когда твой мир вокруг тебя начнет расплываться, а мой голос отдаляться, входи в адамант, держа в голове картину той белой пустыни. Справишься?

– Попробую, – сказала я, прислоняясь спиной к стене и расслабляя тело.

И начала пробовать...

На самом деле, это очень сложно, выбросить из своей головы все мысли. Я долго тренировалась, глядя на свежевыпавший снег, либо на морскую даль, и получаться это у меня стало далеко не сразу. Но самостоятельно приблизиться к границе миров можно лишь с полностью очищенным сознанием, об этом мне Тормод сказал сразу – и я тренировалась постоянно до тех пор, пока не научилась освобождать свою голову от мыслей, постоянно копошащихся внутри нее, словно вши в грязных волосах...

Тормод тихо затянул песню на языке саамов, племени, откуда он был родом, где бытовая магия такое же обыденный и эффективный инструмент, как нож или топор... И я почти сразу почувствовала, как мир вокруг меня становится зыбким, словно я сидела внутри аквариума, и боковым зрением видела смутные очертания нашей тайной каморки, тонущие в полутьме...

А камень, в который я неотрывно смотрела, начал увеличиваться в размерах... И вот уже я – крохотная живая песчинка, что движется сквозь сверкающую толщу камня, навстречу снежной пустыне, расстилающейся передо мной...

Первое, что я почувствовала – это холод...

Не внешний, нет.

Ледяную стужу внутри меня.

Настолько лютую, что, казалось, еще немного, и мое сердце остановится. Но я помнила наставление Тормода – и, подняв свои руки на уровень пояса, опустила глаза...

Оказалось, что в этом мире очень трудно двигаться. Мои руки были словно отлиты из чугуна...

Но я справилась – и увидела их...

Они были полупрозрачными, будто вырезанными из льда. И через них просвечивали необычно крупные искрящиеся снежинки, похожие на торчащие во все стороны маленькие копья... Из них состояла вся снежная пустыня, раскинувшаяся до самого горизонта – точно такая, как я себе представляла, чтобы очистить свой разум от лишних мыслей...

«Не бойся того, что увидишь в других мирах, – вспомнила я наставление Тормода. – В мире людей мы воспринимаем всё так, как нас в раннем детстве научили видеть наши родители, а их, в свою очередь, их родители, и так далее. Люди приспосабливаются жить так, как им удобнее, стараясь не обращать внимания на то, что им неприятно – и со временем это входит в привычку. Неспроста новорожденные дети постоянно плачут, ведь они видят мир таким, какой он есть на самом деле. Но нас никто не учил воспринимать иные миры по-другому, потому попав в них, мы видим те вселенные и себя в них по-настоящему».

«Вот уж не думала, что в Нифльхейме я буду выглядеть как ледяная статуя», – подумала я...

И замерла на месте.

Ибо через снежную пустыню ко мне мчался огромный двухметровый воин в ржавых, побитых доспехах, на теле которого зияли страшные раны, а вместо глаз на лице, бледном, как у покойника, утонувшего в ледяной воде, зияли черные дыры. От этого лицо воина было похожим на оживший человеческий череп... В одной руке живого мертвеца был зажат длинный меч, изъеденный коррозией, в другой он держал такой же ржавый щит...

Признаться, я испугалась.

И напугал меня не жуткий вид драугра, ожившего трупа, питающегося людьми, а ощущение его взгляда на своем теле. Из пустых глазниц мертвеца исходила страшная, холодная, парализующая энергия... Я поняла: еще немного, и я действительно превращусь в неподвижную живую статую, с которой эта кошмарная тварь уж точно не станет церемониться...

Страшным усилием воли я отвела взгляд от приближающейся ко мне жуткой фигуры, сделав неимоверное усилие, наклонилась, зачерпнула ладонью немного снега... и представила, как сила моего мира, воплощенная в том, что мне дорого, уносит меня назад через древний адамант к моему телу, безвольно сидящему на лавке, прислонившись спиной к стене...

Я даже на мгновение увидела словно со стороны и себя, с остекленевшим, остановившимся взглядом широко раскрытых глаз, и камень на столе, и Тормода, обеспокоенно склонившегося надо мной...

А потом я ощутила страшную боль в левой руке – и опустив глаза, увидела, как на моей ладони тает пригоршня снега с необычно крупными снежинками, похожими на торчащие во все стороны маленькие копья.

Глава 4

– Ты видела драугра в Нифльхейме... – обеспокоенно произнес Тормод, выслушав мой сбивчивый рассказ. – Но это невозможно. Нифльхейм место обитания инеистых великанов-йотунов, а драугры покоятся в своих погребальных курганах, просыпаясь лишь если кто-то потревожит их могилу. Они существа из нашего мира, Мидгарда. И если кто-то из них пробрался в Нифльхейм...

Старик замолчал, опустив голову.

– И что это значит? – не выдержав, воскликнула я.

– Это значит, что где-то нарушились рубежи миров, – тихо произнес Тормод. – Очень плохой знак. По преданиям, с этого начинается Рагнарок, гибель богов и всех Девяти Миров. В их границах появляются бреши, через которые в соседние вселенные начинают проникать чудовища, пожирающие всё живое. Фюльгья погибших бесчестной смертью вырвутся из Хельхейма, дабы вселиться в тела мертвецов, что восстанут из могил...

– Не продолжай, – промолвила я, потирая ладонь, обожженную снегом Нифльхейма. – Я только что видела такого мертвеца, у которого подземная ржавчина подъела доспехи и оружие. Тем не менее, двигался он с такой скоростью, что и живой позавидует.

– Драугры очень быстрые существа, особенно когда голодны, – заметил Тормод. – Что ж, тебе в очередной раз повезло. Ты вышла на новый уровень познания тонкого мира. Я собрал воду, что получилась из растаявшего снега Нифльхейма, который ты принесла с собой – это необходимый ингредиент для того, что ты задумала. Но прошу тебя – повремени с походом в огненный Муспельхейм. Путешествия по Девяти Мирам отнимают жизненные силы, и сейчас ты просто погибнешь, не достигнув цели.

Я и сама чувствовала, что последнее путешествие вымотало меня до предела. Не столько физически, сколько эмоционально. Хотелось зарыться с головой в медвежью шкуру, заменяющую мне одеяло, и тихо плакать... Поведение явно недостойное королевы, и уж тем более – небесной девы валькирии... Но я ничего не могла с собой поделать – о чем и поведала Тормоду.

– Всё хуже, чем я думал, – покачал головой старик. – Драугры умеют своим взглядом замораживать фюльгья, чтобы было проще разделаться со своими жертвами. И, похоже, тебя коснулся его взгляд...

– И что делать? – шмыгнула я носом.

– Придется мне тряхнуть стариной и по твоим следам сходить в Нифльхейм, чтобы убить того драугра, – усмехнулся Тормод. – Тогда действие его взгляда прекратится, и твоя фюльгья вновь станет свободной. Я сделаю это завтра ночью, так как нам обоим нужно набраться сил после бессонной ночи. Давай-ка ложиться спать. Скоро рассвет. Переживем завтрашний день, а ночью я отправлюсь в мир стужи, мрака и туманов. Думаю, тот драугр не ушел далеко и ждет на том же самом месте, когда кто-то из нашего мира придет, чтобы помочь тебе. Ну а он, в свою очередь, попытается сожрать того помощника.

– Но как же ты... – попыталась возразить я.

– За меня не бойся, – улыбнулся Тормод. – Среди своего народа саамов я, еще будучи юношей, слыл сильным колдуном-нойдом. Думаю, что даже в своем преклонном возрасте я уж как-нибудь справлюсь с гнилым драугром.

Старик ушел в свою каморку, а я...

Я сидела на лавке и смотрела на адамант, который Тормод забыл забрать с собой... Казалось, камень сейчас собрал в себя свет всех глиняных ламп, и сиял, словно манящая путеводная звезда...

Не удивительно, что старик забыл забрать с собой алмаз.

Эта ночь была слишком тяжелой для нас обоих, и Тормод устал не меньше меня... Тем не менее, несмотря на возраст, он завтра пойдет биться с драугром ради того, чтобы ко мне вернулся мой боевой дух, замороженный живым мертвецом...

От воспоминания о нем меня бросило в дрожь... Но я всё-таки нашла в себе силы чтобы не разрыдаться от бессилия и жалости к себе.

– Быстро же ты стала размазней, валькирия, – прошептала я. – Стоило какой-то дохлой твари на тебя посмотреть, и вот ты уже готова, поджав хвост, скулить от ужаса. Соберись, ветошь! Не такой дочери завещал хёвдинг Мангус свой Небесный меч...

Моя рука непроизвольно легла на рукоять оружия, оставшегося в наследство от отца. С некоторых пор я никогда не расставалась с Небесным мечом, выкованным из метеоритного железа – и сейчас я прямо почувствовала, как сила, которой меня лишил драугр, вливается в меня...

Но при этом я понимала: она не бесконечна...

Не зря древние японцы давали имена своим мечам, считая их живыми существами. Мой меч, похоже, тоже был живым оружием – вступив на путь колдуньи-сейдконы я сейчас чувствовала это очень явственно. Но Небесный клинок отдал мне то, чего у него самого было очень мало, буквально поделился последним. И было ясно: мое тело очень быстро и жадно сожжет эту энергию, вследствие чего поутру мои телохранители-хирдманны вместо сильной, уверенной в себе королевы найдут трясущееся и плачущее существо, с головой завернувшееся в медвежью шкуру...

Я медленно вытащила из ножен Небесный меч.

Огонек светильника отразился от его плоскости, и показалось мне что мое оружие беззвучно прошептало:

«Сейчас или никогда, хозяйка...»

– Сейчас или никогда, – тихо повторила я. – Ты прав, Небесный меч. В конце концов, если я смогла принести пригоршню снега из Нифльхейма, то неужто я не сумею вернуться туда вместе со своим мечом?

Глава 5

Сейчас мне не понадобилась песня саамов, которую исполнял Тормод для облегчения моего перехода через границу миров.

По знакомой дороге всегда легче идти...

Ну, я и пошла, уставившись в алмаз, освещенный со всех сторон глиняными лампами. Просто я не могла допустить, чтобы человек, которого я считала своим Наставником, рисковал жизнью ради меня...

На колючем снегу Нифльхейма еще сохранились мои следы... возле которых стоял драугр, словно охотничья собака, ждущая добычу около кроличьей норы.

Но смотрел он не на меня, а на снежный вихрь, что стремительно приближался к нему...

А в следующее мгновение из того вихря выпрыгнуло человекоподобное чудовище с огромной оскаленной пастью, в которой сверкали длинные клыки!

Это был инеистый великан-йотун, согласно скандинавским легендам, исконный житель Нифльхейма, похожий на человека, собранного из мельчайших осколков льда.

Ну, как великан...

Да, высокий, плечистый, двухметровый, вооруженный ледяным мечом. Но как-то драугр показался мне более внушительным бойцом...

Что немедленно и подтвердилось!

Живой мертвец бросился на ледяного воина, который, как я понимаю, решил зачистить свой мир от непрошенного гостя – и началась битва!

В которой йотуну пришлось несладко...

Он ударил первым, но его ледяной меч, встретившийся со щитом живого мертвеца, раскололся надвое – впрочем, как и изъеденный коррозией щит драугра, осыпавшийся на снег кусками ржавого металла. И теперь йотуну ничего не оставалось, как обороняться осколком своего меча, отбивая яростные удары противника...

Я понимала: если сейчас драугр убьет инеистого великана, то следом настанет и моя очередь! Тормод был совершенно прав: живой мертвец ждал, когда кто-то из людей вернется за его трофеем, просто появление йотуна изменило его планы...

Видимо, ненадолго, так как инеистый великан уже пропустил один выпад – и с руки йотуна, по которой пришелся удар, звенящим каскадом на снег посыпались расколотые льдинки...

А я чувствовала, как и без драугра мои скудные жизненные силы высасывает Нифльхейм... Если б не Небесный меч, внезапно в этом мире засиявший потусторонним лазурным светом и вновь немного поделившийся со мной своей энергией, думаю, я бы уже свернулась калачиком на снегу и заснула, ибо мое тело требовало именно этого...

Кстати, только сейчас я заметила, что Нифльхейм изменил меня! На моих предплечьях появились боевые наручи, а на теле – кожаный корсет, который мог бы защитить от скользящего удара клинка...

И Небесный меч стал другим! Вместо оружия скандинавского образца я сейчас сжимала в ладонях полутораручную рукоять меча явно франкской работы, клинок которого сиял неземным лазурным светом!

Я чувствовала, что силы стремительно покидают меня, но всё-таки опробовала новое оружие, крутанув им в воздухе фигуру «двойное колесо», и с удивлением заметив, что клинок оставляет в воздухе сверкающий след цвета чистого весеннего неба...

Ну а больше ни на что сил у меня не осталось – только на самый последний рывок!

И я побежала вперед, занося свой сверкающий меч для единственного удара, ибо на второй у меня бы уже точно не хватило сил...

Я успела вовремя!

Под градом ударов раненый йотун упал на одно колено...

Драугр же, предчувствуя победу, захохотал жутко, страшно, не по-человечески – и занес свой меч над шеей поверженного противника...

Но нанести последний удар не успел, так как мой Небесный меч опустился ему на макушку – и надвое рассек голову, так похожую на оживший человеческий череп...

Из разрубленной головы драугра на снег Нифльхейма хлынула черная слизь... Живой труп покачнулся – и рухнул на снег... который, словно белое болото, немедленно принялся засасывать наконец-то упокоенное тело давно убитого мертвеца...

Йотун же поднялся на ноги, посмотрел на меня своими ледяными глазами, повернулся спиной – и вошел в снежный вихрь, немедленно появившийся рядом с ним. Миг – и этот сверкающий белый смерч, сорвавшись с места, исчез вдали.

Ну а я...

Я почувствовала, что у меня больше не осталось сил.

Вообще никаких.

И всё, что я могу, это просто медленно опуститься на снег, обнять свой потухший Небесный меч, и заснуть, чувствуя, как белая пустыня Нифльхейма медленно принимает меня в свои холодные объятия...

– Нет! – раздался надо мной знакомый голос. – Поднимайся! Этот мир поглотит тебя, если ты заснешь!

Я с трудом открыла глаза.

Тормод...

Только очень сильно постаревший... Похожий на труп, из которого Нифльхейм высосал последние остатки жизни... Ну да, наверно старик вспомнил про свой забытый камень, вернулся, увидел мое безжизненное тело, и ринулся мне на выручку... Только зачем? Мне и тут прекрасно спалось в снегу, который на самом деле не колючий, а такой нежный и ласковый, словно огромное пуховое одеяло...

Однако силы у Тормода еще остались.

Схватив за руку, он рывком поставил меня на ноги – и буквально швырнул в сторону трещины между мирами, за которой я увидела себя, валяющуюся на лавке, словно сломанная кукла...

И как-то жалко мне себя стало... Мыслей в голове вообще не было, кроме этой жалости к самой себе...

Я сделала шаг, другой...

И открыла глаза.

...Я сидела на лавке, держа в руке Небесный меч – холодный, словно ледышка, и ставший таким же, как обычно.

На полу лежало безжизненное тело Тормода.

А на столе лежал алмаз, расколовшийся точно посредине. Видимо, и у этого камня оказался свой предел прочности, когда люди слишком часто используют его в качестве воро̀т между мирами.