Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Соавторы: Сергей Самохин,Федор Бойков,Любовь Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 330 страниц)

– Я хочу, чтобы ты пошел вон, – с ледяными интонациями велела я. – А когда выйдешь, позови сюда Мейза.

Лучший друг был спокойным и сосредоточенным. Привычная надменность исчезла. Он вежливо со всеми поздоровался, потрепал меня по плечу прежде, чем усесться за стол, а потом прилежно переводил наш разговор с точностью до пауз. Когда у собравшихся закончились вопросы, а в истории не осталось темных пятен, у меня начало печь в груди, как при остром бронхите.

– Мастреса Роуз, мы должны обсудить ситуацию с представителем шай-эрской стороны, маэтром Энтоном Чейсом. Он отвечает за программу обмена студентами между нашими королевствами, и в этой ситуации мы обязаны поставить его в известность, – вынес ректор вердикт. – Завтра утром вам озвучат совместно принятое решение. Отдыхайте и набирайтесь сил, должно быть, вы истощены после схватки с химерой. Советую вернуться в лазарет.

Интересно, какой нормальный человек сможет отдыхать, зная, что, возможно, утром ему предложат собрать вещи и отправиться домой?

– Благодарю, маэтры.

Не дожидаясь второго приглашения пройти на выход, мы с Мейзом поднялись. Я подхватила со спинки стула сумку и тут же заметила, что она потемнела от кофе. Лучший друг выразительно скосил глаза куда-то себе под ноги. Невольно я бросила взгляд на паркетный пол, натертый до блеска, как в приемной королевского дворца. Внизу натекла непотребная коричневая лужа. Термос дал течь, как и моя вера в лучшее.

Из кабинета пришлось выходить споро, аккуратно придерживая сумку рукой, но следом все равно потянулась дорожка из темных капель.

– Как все прошло? – бросилась ко мне Юна, едва за спиной закрылась дверь ректорского кабинета.

– Нормально, – отозвалась я, не сводя взгляда с Гаррета.

Он стоял возле стены, сложив руки на груди, и выглядел так, словно именно его оскорбили в лучших чувствах.

Медленно закипая, я вытащила из испорченной сумки почти пустой мокрый термос и всучила оторопевшему Варду:

– Твой кофе вытек.

Решительным шагом я замаршировала к лестнице.

– Адель! – с мучительной интонацией позвал Гаррет, заставив обернуться. – Ты не знаешь, как на самом деле принимаются решения. Достаточно было просто извиниться, и тебя простили бы.

– За что меня прощать? – все-таки взорвалась я. – За спасение твоей бывшей, полезшей за сумкой к вивернам?

– В Норсенте старейшины ждут, что ты начнешь каяться, пообещаешь вести себя тихо, отобьешь, если нужно, поклоны, – вкрадчивым голосом быстро проговорил он. – По большому счету, им плевать, как произошел инцидент и кто в нем участвовал.

– Но мне не наплевать!

Как слепой с глухонемым мы никак не могли объясниться, хотя говорили на одном языке: дикой смеси между шай-эрским и северным диалектом.

– Почему ты отказываешься понимать, что я просто хотел тебе помочь? Защитить тебя.

– Гаррет, тебе не надо меня защищать или выгораживать. Я не беззащитная! – Со злостью ткнула пальцем в его твердую грудь. – Перед теми людьми ты должен был просто меня поддержать.

Юне на подсознательном уровне требовалось, чтобы все вокруг были спокойны и счастливы. Всю дорогу до общежития она пыталась говорить, но энтузиазм померк в схватке с односложными ответами. В комнату мы вошли в гробовом молчании. Я бросила на кровать пальто, переобулась, попыталась разобрать испорченные лекции, ни одна из папок не спаслась от всепроникающего кофе.

– Он хотел, как лучше, – вдруг произнесла соседка, снимая с ширмы списки вещей, которые мы не купили в сентябре и вряд ли надумаем приобрести в октябре. Особенно если мне дадут пинок под зад в сторону Шай-Эра.

– Ты о ком? – промычала я.

– О Гаррете, конечно. Он же северянин, у них свои понятия о том, как правильно поступить.

– Знаю, – буркнула я.

– Тогда почему ты с ним не помиришься? – Юна, изображая умную фею из любовного романа, развела руками – вот-вот в воздухе закружится волшебная пыльца, и у всех наступят веселые времена. – Иди к нему.

Сама не пойму, отчего мысль показалась такой свежей. Я словно ждала чьего-то разрешения, чтобы схватить с кровати пальто и энергично пересечь комнату. Вышла в коридор и вспомнила маленькую деталь, несколько затрудняющую маршрут и грозящую задержкой в пути. Дернув на себя дверь, я заглянула в комнату и спросила у своей, несомненно, умной подруги:

– Ты знаешь, где живет Ваэрд?

– Адель! Вы встречаетесь, а ты даже ни разу не заходила к нему?! – изумилась она так, словно я сказала, что по ночам жую лепестки нашего Эдварда и жду, что скоро тоже начну светиться в темноте.

Нет! Не ждала. Просто прочла, что розовые лепестки употребляют в пищу для красоты кожи. Эффект заметить не успела – совесть замучила. Жевать кустик Эдди – почти каннибализм.

– Подходящего случая не находилось, – пожала я плечами.

– Он даже живет один!

– И что я не видела в его комнате? – с интересом уточнила я.

– А вдруг ему надо сделать уборку или повесить занавески? – искренне возмутилась она наплевательским отношением к комфорту одиноко живущего в отдельной комнате Ваэрда.

– Юна, ты ходишь к Мейзу вешать занавески? – вырвался у меня издевательский смешок. – Три раза в неделю? Я даже график посещений знаю. Да сосед Мейза уже ненавидит и тебя, и занавески, и вечера в читальном зале! Как ни приду писать эссе по диалекту, он спит на столе в библиотеке. Честное слово, как бездомный. В последний раз я оставила ему пончик с тыквой.

– Четвертый этаж, шестнадцатая комната, – быстро выпалила покрасневшая Юна.

В холл мужского общежития я влетела бодрой рысцой, ею же поднялась на нужный этаж. На каменной стене мерцал столбец из крупных символов первородного языка «дом старших магов», что на любой человеческий переводилось не иначе как «пансион магистериума». Из этого самого пансиона неслись вопли.

Коридор вильнул, и мне открылась дивная картина. Гаррет за горло прижимал Андэша к каменной кладке. Возле них свистело разбитое окно, на полу валялись осколки и растоптанное стеклянное крошево. Испуганная Кейрин, прикрывая рот ладонью, жалась к стене. На ней все еще было знакомое голубое пальто.

Ей-богу, голубые вещи следует приравнять к черным кошками и считать дурным знаком! Увидели девушку в наряде небесного цвета? Немедленно переходите на другую сторону улицы и плюйте через плечо. С сегодняшнего дня я так и начну поступать.

Из некоторых дверей с любопытством выглядывал народ. Все ждали кровавой разборки. Не удивлюсь, если парни по-соседски начали делать ставки. Северяне азартны и всегда найдут повод проиграть пару шейров.

– Ты посмел притащить ее к себе в комнату? – шипел Андэш скрипучим голосом. – Когда шай-эрка натравила на нее химеру! Посмотри, Рина испугана. Ее выставили из академии!

– Вы двое, – позвала я, – прекратите.

Они меня даже не услышали. Понятия не имею, на что я рассчитывала.

– Да хватит! – заорала я так, что запершило в горле.

В мою сторону не обернулся только ленивый, но он, к слову, тут же спрятался в своей комнате.

С растрепанными в разные стороны кудрями я была похожа на черную ведьму, вестницу дурных времен. Этого сказочного персонажа всегда изображали кудрявой взлохмаченной брюнеткой.

– Так и будешь врать, что я пыталась причинить тебе вред? – рявкнула я на Кейрин.

– Ты ударила меня!

– Да, и ударила бы еще раз. Жаль, не додумалась.

– Катись в ад! – со злостью бросила она, не догадываясь, что лично дала мне пинок под зад по направлению к демоническому чертогу, созданному специально для ревнивцев. А рядом, за соседней дверью, в том аду сидели люди с разбитым сердцем. Никому адресок не подкинуть?

Андэш воспользовался паузой и попытался впечатать кулак брату в физиономию. Удар прошел по касательной – Гаррет оказался проворнее. Они вернулись в начальную позицию, когда один то ли пытался придушить другого, то ли не позволял придушить себя. Чем закончился сыр-бор, я досматривать не пожелала и поспешной походкой отправилась в закат. В смысле, на выход. Просто солнце уже садилось, и на улице стремительно смеркалось.

Гаррет нагнал меня на лестнице и перегородил путь. Из-за высоты ступенек мы неожиданно сделались одного роста. Не приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Она пришла, чтобы…

– Что?

– Извиниться, что поставила нас всех в неловкую ситуацию.

Мне стало смешно.

– С каких пор нападение химеры называют неловкой ситуацией? – кривовато усмехнулась я. – Вы, северяне, такие вежливые! Ты зачем-то извиняешься за меня перед ректором. Она по какой-то причине извиняется перед тобой за то, что совершила глупость. Передо мной никто извиниться не хочет?

Гаррет устало поправил упавшие на глаза густые пряди. В голову пришло, что я впервые видела его с распущенными волосами, скрывающими выбритый затылок и виски. Оказывается, ровные кончики доставали почти до подбородка и делали в общем-то мужественное лицо до смешного миловидным.

– Илайза просила найти сотню причин, почему нужно остаться рядом с тобой, – проговорила я. – Но меня подводит фантазия. Можешь придумать хотя бы одну?

– Адель… – мучительно покачал он головой.

– Это все, – произнесла я на шай-эрском, не веря, что действительно решила уйти. – Разбирайтесь в своих сложных отношениях без меня.

– Все? – поменялся он в лице.

– Конец, финал, точка, – перевела я на диалект. – Остальное посмотришь в словаре.

Как и предсказывала Илайза, он действительно меня не остановил. Кретин этакий!

К счастью, Юна вышла из комнаты. Объяснять, что отличная идея помириться с Гарретом оказалась не самой отличной, никому не пришлось. По крайней мере, не сейчас, когда от режущей боли, вызывающей чувство паники, было сложно говорить и дышать.

Я упала на кровать в одежде, притаилась, стараясь не шевелиться, и закрыла глаза. Разбудило меня пугающее ощущение, что сердце перестало биться, и воздух не поступал в легкие. В панике сев на кровати, я прижала руку к груди. Тело ныло, мышцы ломило, и пить хотелось нечеловечески.

Привычным жестом я сжала и резко разжала кулак, чтобы создать тусклый светляк, заменяющий мне ночник, но огонек не зажегся. Оторопев, я попыталась снова, но магия не отзывалась.

Похоже, у меня случилось магическое выгорание! И даже галочку в списке больших глупостей юности не поставишь. Такого пункта в нем просто не было.

Глава 17
Рай к югу от Элмвуда

Я сжала и разжала кулак, пытаясь почувствовать знакомую вибрацию. Ничего. Магия крепко спала уже неделю. По этому поводу родители срочно завели в доме коробку толстых свечей и кресало. Последнее покупали три раза, понятия не имею, куда эти штуки все время терялись. Разбегались, как мыши!

На очаге закипел чайник и, подхватив ручку полотенцем, я начала лить кипяток на размолотые до мелкого порошка кофейные зерна. Кофейник наполнялся густым темным напитком. Кухню окутал одурительный горьковатый аромат. Такого, настоящего, кофе в Элмвуде было невозможно отыскать ни в одной торговой лавчонке.

Невольно в памяти всплыл последний разговор с ректором академии, когда он заявил, что господин Энтон Чейз решительно рекомендовал отправить студентку, попирающую устав учебного заведения, домой. В тот момент у меня упало сердце. В смысле, упали клоки, что остались от сердца после Гаррета Ваэрда.

– Но за вас вступился магистр Илвар, – неожиданно огорошил меня ректор. – Он считает вас перспективным магом, мастреса Роуз. Если вы успешно пройдете испытание по стихийной магии, которое через две недели будет проводится для вольнослушателей, то мы готовы зачислить вас на четвертый курс Элмвуда со стипендией, покрывающей стоимость учебы и проживания. Вас устроит такой вариант?

Пришлось рассказать о том, что магии больше нет. Ни капельки, ни чуточку. Полный штиль. Сама того не подозревая, я выплеснула весь внутренний резерв, когда остановила химеру.

– Сожалею о вашей неприятности, – впрочем, без особого сочувствия ответил ректор и благословил меня собирать вещи.

Мне подарили удивительный шанс, а я профукала возможность еще на старте. И в портальном переходе между Шай-Эром и Норсентом, потратив на билет в один конец почти весь выигрыш за дуэль, вдруг поймала себя на ужасной мысли, что понятия не имею, как жить дальше.

Я же ничегошеньки не умела! Только создавать заклятия и печь слойки с кремом. Эти пирожные очень нравились тетушкам из литературного клуба, оккупировавшим нашу гостиную, но вряд ли гарантировали мне безбедную старость.

Невольно я снова сжала и разжала кулак, пытаясь пробудить светляк. Бесполезно. Илайза ошибалась. Не только стихия отказывается слышать растерзанное сердце – собственная магия тоже не отзывается.

Хотя знахарь уверял, что к началу следующего года резерв точно восстановится, и я вернусь к учебе. Хорошо, что академический отпуск уже был оформлен. Не надо разбираться с деканатом.

По первому этажу разнесся стук дверного молотка. Тетушки слаженно загалдели. Видимо, ожидали пополнения в своей литературной банде. Не зря папа с раннего вечера заперся в кабинете и делал вид, будто страшно занят каким-то новым рецептом энергетического зелья. Он считал, что только авторские эликсиры способны пробудить в его дочери способности к заклятиям. Я уже чего только не выпила! Удивительно, как еще не издохла.

– Эдди, открой! – крикнула мама из гостиной. – У нас очень интересная беседа.

– Еще бы.

«Беседовали» они о пяти книгах, переданных Юной матушке Мейза. Тетушки, как я и предсказывала, романы на диалекте читать отказались, но выяснили, что в оригинальных изданиях есть откровенные иллюстрации! Как не обсудить высокохудожественное произведение?

Не ожидая подвоха, я открыла дверь. На пороге нашего дома стоял Гаррет.

Он собрал волосы в низкий хвост, вытащил из брови кольцо и гладко побрился. Из-под строгого дорогого пальто выглядывал столь же строгий и дорогой костюм с белой сорочкой. Ваэрд явно понимал, куда направляется.

В голове, как наяву, звучал пронзительный голос Илайзы: «Он не попросит вернуться и никогда не остановит».

– Что ты здесь забыл? – почему-то сипло, словно простужена, спросила я.

– Тебя, – уронил он.

Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. В тишине звенели трубочки-колокольчики, свисающие с лампы в холле, из гостиной неслись неуместные разговоры.

– Эдди, кто там? Почему ты держишь гостя на пороге? – Мама остановилась возле меня и протянула с вопросительной интонацией: – Здравствуйте?

– Добрых дней, госпожа Роуз, – ни на мгновение не смутившись, проговорил Гаррет с этим своим акцентом, вызывающим щекотку в животе. Вот сказал, и опять защекотало!

– А вы… – осторожно уточнила мама.

– Гаррет Ваэрд, – представился он. – Видимо, Адель про меня не рассказывала. Я жених вашей дочери.

Я почувствовала, что меняюсь в лице.

– Же… же… – Мама откашлялась и наконец произнесла страшное слово, застрявшее у нее в горле, а у меня на подходе к сознанию: – Жених?

– Мама, Гаррет отвратительно говорит на шай-эрском, – нарочито закатила я глаза. – Да, Гаррет?

– Нет, Адель. Я прекрасно говорю на шай-эрском, – немедленно опроверг он.

– Он просто мой знакомый из Норсента.

– У нас отношения, – спокойно парировал Ваэрд и припечатал веско: – Серьезные.

– Приехал в Но-Ирэ и решил меня навестить. Так ведь, Гаррет? – сквозь зубы договорила я.

– Адель меня бросила по надуманной причине и сбежала домой, – закончил он, устремив на мать такой пронзительный взгляд, что она как-то мигом прониклась торжественностью момента и вообще ничего не сказала. По всей видимости, переваривала.

В гостиной тоже все незаметно примолкли. Литбанда дружно прислушивалась, боясь громко скрипнуть диваном. Видимо, все понимали, что книжная любовная трагедия происходила не просто в романе, а буквально на пороге дома их идейного вождя. Такое феноменальное событие никак нельзя пропустить!

– Заходите, Гаррет, – наконец резюмировала мама. – Кажется, нам с вами есть что обсудить. Когда вы приехали в Но-Ирэ?

Прикончу, Ваэрд! Возьму и прикончу!

– Два часа назад, госпожа Роуз, – ответил он, входя и полностью сосредоточившись на хозяйке дома.

– Так вы только с дороги! – фальшиво охнула она. – Должно быть, еще не ужинали?

– Нет, госпожа Роуз. – Гаррет стянул пальто, оставшись в превосходно скроенном костюме. Сомневаюсь, что его за пять минут купили в лавке магической одежды. Наверняка шили по специальному заказу.

– Называйте меня Вайноной, – любезно предложила матушка и рявкнула в мою сторону: – Адель, можно закрыть!

Я с чувством хлопнула дверью, но на юношеский бунт никто не обратил внимания.

Гаррет между тем появился перед притихшими тетушками и, волнами источая мужское обаяние, помноженное на харизму, поздоровался с самой лучшей своей улыбкой:

– Добрый день, дамы.

Судя по тому, что из гостиной донеслось потрясенное молчание, у них случился не добрый день, а коллективный сердечный приступ.

– Позови из кабинета своего отца, – бросила в мою сторону мама.

– Позер, – в свою очередь, буркнула я, проходя мимо гостя.

Родительница с честью справилась со сложной миссией по выдворению литературного клуба из нашего дома. Матушка Мейза, на которую лучший друг был до смешного похож, уходить категорически отказалась и уселась с нами в столовой, без смущения разглядывая северного гостя.

– Значит, в этом году вы оканчиваете магистериум, Гаррет, – вежливо поинтересовался папа.

– Да, господин Роуз.

– Чем собираетесь заниматься?

– Отец хочет отойти от дел и начать с матушкой путешествовать по миру. Он рассчитывает на помощь в семейных делах, – вежливо ответил северянин.

– И много семейных дел? – словно бы небрежно уточнил папа, видимо, пытаясь выяснить, насколько норсентский приятель его единственной дочери обеспечен.

– Папа, у него генеалогическое дерево ветвистее, чем наш поморский дуб, – не выдержала я. – И вряд ли Гаррет в курсе, сколько шейров лежит на его счету в монетном дворе. Скажи, Ваэрд?

– Эдди! – охнула мама и отчитала меня так, словно мы снова вернулись с детство и я вытерла руки о скатерть (каюсь, бывала грешна). – Не веди себя как… хулиганка!

– Отчего же, – невозмутимо вымолвил Гаррет, пронзая меня острым взглядом. – Я знаю, сколько у меня шейров на счету. Если не знать, то стряпчий может обмануть.

– Вспомнила! – вдруг в возникшей тишине воскликнула матушка Мейза, подняв вверх указательный палец. – Все думала, почему мне знакома фамилия Ваэрд! Гаррет Ваэрд был генералом в северной армии и увел в Норсент почти десять тысяч военнопленных!

Теперь пауза стала не взрывоопасная, а обалделая. Я с трудом запила издевательский смешок кипяченой водой.

– Вы ведь знакомы с моим сыном Мейзом? – как ни в чем не бывало продолжила она.

– Да, госпожа, – терпеливо согласился Гаррет.

– Гениальный! Понимаете? Мой сын просто гениальный артефактор! А уж какой у него чудный характер!

– Элис, дорогая, – одними губами улыбнулась мама, – зачем ты расхваливаешь Мейза, как будто пытаешься сосватать его нашему гостю?

– Да просто к слову пришлось, – растерянно отозвалась она и, догадавшись, что сболтнула лишнего, тут же начала собираться: – Кажется, Зайку пора покормить. Это домашняя химера Мейза. Удивительное существо. Она трехликая, представляете? Иногда превращается в премилую ящерку.

– Это она пыталась напасть на Адель? – с интересом спросил Гаррет.

Родители странно переглянулись.

– Когда? – вкрадчиво уточнила мама.

– Ой, время-то уже сколько! – засобиралась тетушка с поспешностью химеры Зайки, несущейся к миске с кормом. – Сейчас господин Эйбл вернется со службы. Благодарю за ужин. Не провожайте.

Вообще-то, никто не собирался ее провожать. В холле панически звякнули колокольчики, хлопнула входная дверь. Тишина в нашей кухне еще никогда не казалась такой пронзительной.

– Господин Ваэрд, – вдруг проговорил папа, – у нас небольшой дом и нет гостевой спальни. Но вы можете… спать со мной. Или в комнате Адель. А она с нами, под присм… В смысле, на кушетке.

– Не беспокойтесь, господин Роуз. Я снял комнату в гостевом доме «Сэй-Тан», – успокоил он родителя, но тут же добавил: – Хотя вы правы, ехать до него сейчас далековато. Он в верхней части города. Темнеет…

– Мы идем дышать свежим воздухом! – резко вскочила я из-за стола, пока дорогого гостя в таком же дорогом пиджаке не уложили на простынку в папином кабинете или под родительской кроватью, и бросила Гаррету: – Немедленно!

– Он даже кофе не выпил! – возмутилась мама.

– На улице выпьет.

– На улице дрянной, – принялась спорить она, пытаясь до последнего оставаться хлебосольной, гостеприимной хозяйкой.

– Поверь, он привык к дрянному кофе. В Норсенте другого не бывает! – уже из холла завопила я.

– Сама кофе не пей, купи себе напиток с галькоу! Слышишь? Иначе до старости будешь восстанавливать резерв!

Ваэрд резко остановился, как громом пораженный, и прожег меня тяжелым взглядом.

– Идем, – избегая смотреть на него, бросила я и сдернула с вешалки в холле пальто.

Но-Ирэ готовился к празднованию родительского дня. На станциях давно закончились билеты на междугородние дилижансы, места в почтовых каретах раскупили еще месяц назад, а портальная гавань трещала по швам от наплыва путешественников.

По вечерам на улицах царили суета и праздничное оживление. Между столбами развешивали флажки, а витрины торговых лавчонок украшали осенними цветами. Наша улица стояла на разделе с высоким районом, где жили аристократы, и все время убегала вверх. Дома в один и два этажа росли на склоне, как грибы.

– Как давно? – первое, что спросил Гаррет, когда мы оказались на улице. Очевидно, он интересовался не о том, как давно идет подготовка к городским гуляниям.

– Уже неделя.

– И когда?

– На следующий день после нападения виверны, – призналась я. – Видимо, Мейз тебе ничего не сказал.

– Мы с ним вообще мало говорили. Он выразительно меня игнорировал, – сцедил Гаррет. – Что знахарь?

– Утверждает, что больной скорее жив, чем мертв, – невесело пошутила я, переиначив слова академического лекаря, и кивнула в сторону площади, мерцающей гирляндами: – Когда-нибудь пробовал уличную еду?

– Никогда. Никакую.

Он, видимо, собирался добавить, что предпочитает оставить этот факт неизменным, но я бодро заявила:

– Значит, все бывает в первый раз. Пойдем, покажу отличное место!

Вокруг тележки дядюшки Стэна на маленькой торговой площади выросла импровизированная едальня под открытым небом. Стояли деревянные складные столики и неустойчивые табуретки. Из чанов с кипящим маслом и острым крепким бульоном шел ароматный дымок. Шкворчали пирожки из жидкого теста со сладкой тыквенной начинкой, булькали в воде кровяные колбаски. На блине из огненного камня шкворчала глазунья.

При виде этого несчастного желтого глазка в пене белка, пожаренного без сковороды, у Ваэрда сделалось такое лицо, словно его собирались отравить и оставить весь древний род без потомков. А он знал об этом вопиющем злодействе, но не мог его оставить.

Тарелки с закусками северянин принял стоически и, скрепя сердце, согласился на бутылку черемуховой настойки. Надо отдать должное, Гаррет делал все, чтобы удержать меня и не остаться возле едальни дядюшки Стэна в компании самого Стэна и чанов с маслом.

Подметая грязную брусчатку подолом пальто, он пристроился на табуретку. Со стороны почему-то выглядело так, будто взрослый мужчина пытался устроить зад на детский стульчик. Но даже нелепость позы его не остановила.

С независимым видом Гаррет разлил в деревянные стаканчики густой напиток, сделал глоток на пробу, но тут же сморщился от горечи:

– Разве черемуховая настойка не считается поминальной?

– А есть что праздновать?

– Я пытался приехать к тебе сразу, когда узнал, что ты собрала вещи и без предупреждения вернулась в Шай-Эр, но рыжая скот… твой лучший друг отказался давать адрес. Пришлось искать окольными путями. Пути заняли неделю.

– То есть, Гаррет, ты решил, что вдруг нарисуешься на пороге, я брошусь тебе на шею, и между нами все будет прекрасно?

Мы встретились глазами. Похоже, именно на подобный исход самодовольный Гаррет Ваэрд и рассчитывал.

– Адель, а давай сыграем в застольную игру, – вдруг предложил он. – Три правды о себе. Если скажешь ложь, то выпиваешь эту странную штуку. Правильно я помню правила?

– Хорошо, давай сыграем, – кивнула я. – Кто начинает?

– Ты.

– Я тебя ненавижу, Гаррет.

– Я люблю тебя, Адель, – без пауз парировал он.

От простых, но таких желанных слов у меня екнуло сердце, неожиданно оказавшееся целеньким, а не разодранным на клочки.

– Мне кажется, ты должен выпить свой стакан потому, что соврал, – злясь на собственную бесхребетность, проворчала я.

– Единственный, кто из нас двоих здесь лжет, это ты, Адель. Притом самой себе. – Он кивнул: – Теперь твоя очередь.

– Я все еще тебя ненавижу.

– А я люблю тебя до смерти.

Неожиданно глаза закололо. Осознав, что сейчас расплачусь, как маленький ребенок, я резко опустила голову и пробормотала:

– На самом деле, я очень хочу броситься тебе на шею.

– Что тебе мешает? – мягко спросил он.

– Столик с едой.

Гаррет с улыбкой протянул руку:

– Иди ко мне, упрямая и глупая Адель Роуз. Я безумно хочу тебя обнять.

В общем, зря он позвал. Подозреваю, что в колыбели меня прокляли неуклюжестью. Просто мама отказывается признаваться, что недосмотрела! Я вскочила на ноги и картинно перевернула стол… В разные стороны разлетелась еда. Бутылка разбилась о камни. Сломались ножки у табуретки, и нам пришлось за нее заплатить.

Уверена, что в ближайшие сто лет при моем появлении добрый, но очень крикливый дядюшка Стэн начнет перевозить тележку на другую улицу и плевать через плечо, словно я одета в голубое платье, а на поводке веду черную кошку.

Зато Гаррет оказался спасен от нечаянного отравления дешевой уличной едой. Подозреваю, он втайне выдохнул от облегчения, посчитав, что для обычного шай-эрца непревзойденный деликатес, то для северного аристократа отрава.

Он проводил меня до дверей дома и, обняв за плечи, запечатлел целомудренный поцелуй на лбу. Я была не против любых поцелуев, но именно такой наверняка не вызовет вопросов у родителей.

– До завтра, Адель.

– Когда ты собираешься возвращаться в Норсент? – задала порядком беспокоивший вопрос.

– Я? – озадаченно переспросил он. – Мы вернемся. Без тебя я из Шай-Эра не уеду. Меня Илайза со свету сживет.

Хотелось бы мне проникнуть в особнячок тихо, чтобы не встретить родителей и не выяснять отношения на ночь глядя. Утром скандалить задорнее. Но проклятые палочки-колокольчики, словно охранная ловушка от воров, подняли такой перезвон, что в соседних домах наверняка решили, будто мы проводим ритуальные песнопения.

– Адель! – сдержанно позвала мама из гостиной.

Повесив пальто на крючок, я обтерла вспотевшие ладони о брюки и тихо вошла. Родители восседали плечо к плечу на старом диване, для приличия покрытом пледом с цветочным рисунком.

– Присаживайся, – торжественно кивнул папа на кресло с высокой спинкой, в котором обычно сидел сам, вытянув ноги к решетке горящего камина.

– Вы что, кресло подвинули? – пробормотала я, начиная подозревать, что вечер закончится феерично.

– Рассказывай, – властно приказала мама. Очевидно ее интересовала не погода на улице.

– В Элмвуде мы с Гарретом некоторое время общались, – осторожно начала я, понимая, что родители упадут в коллективный обморок, если узнают о дуэли.

– Только общались? – с прокурорским видом изогнула мама брови.

– Правда ничего серьезного!

– Ничего серьезного? – повторила она с возмущенными интонациями. – Вообще ничего?

– Честно, я не собираюсь за него замуж. Он назвал себя женихом просто для красного словца. Ну и очень хотел проникнуть к нам в дом.

– Как не собираешься за Гаррета замуж? – проскрипел папа. – Почему?

– В смысле, почему? – вжалась я в спинку кресла, решительно прекращая понимать, что эти двое странных людей, куда-то задевавших моих здравомыслящих дорогих родителей, от меня хотят. Как им ответить правильно?!

– Он красивый! – заявила мама.

– И обеспеченный, – со значением добавил отец.

– Обаятельный!

– Серьезный, с прекрасным образованием, – вставил родитель. – И с собственным поместьем в Норсенте!

– Литклуб в восторге от этого привлекательного мужчины! – снова напомнила мама.

– У него великолепные перспективы в будущем.

– Он красивый! – в ажитации подскочила на диване мама.

– У него есть деньги! – погрозил пальцем папа.

– Вы повторяетесь, – сухо заметила я, удивляясь, как они это северное сокровище выпустили из дома, а не закрыли в кладовке с припасами, чтобы завтра же притащить в дом храмовника и устроить обряд венчания.

– Так почему ты не хочешь за него замуж? – в два голоса вопросили они. – Чем он тебя не устраивает?!

– Родители, с каких пор вы стали такими меркантильными? А если бы из Норсента приехал трубочист? – всплеснула я руками, пытаясь продемонстрировать степень возмущения.

Вместе с жестом, пробуждающим магические светляки, в воздух вырвался целый хоровод бледных маленьких огоньков и закружился в воздухе, как первый снег на крыше часовой башни Элмвуда. Ошеломленно я следила за их плавным танцем и прокомментировала, как будто ни мать, ни отец не видели удивительного исцеления собственными глазами:

– Магия вернулась.

– Как есть! – согласился папа.

Матушка оторвала взгляд от блестящих искр, решительно поднялась с дивана, явно что-то надумав.

– Завтра родительский день! – напомнила она, словно кто-то забыл о славном празднике, когда на каждом углу имелись напоминания. – Мы обязаны пригласить Гаррета на завтрак. Не будет же он один куковать, как брошенная в приюте химера. Отец, ты помнишь, в каком гостевом доме он остановился? Сейчас же отправь туда записку. Адель завтра испечет свой слоеный пирог с мятой и эстрагоном.

– Его готовить четыре часа, – возмутилась я из кресла. – Может, мне совсем спать не ложиться?

– Считай, это вложением в будущее, – сухо ответила жестокая мать, променявшая родную дочь на… этого завидного зятя в перспективе.

Огоньки, истратив всю магию, потухли один за другим. Зачарованно, все еще не до конца веря, что сила вернулась, я сжала и разжала кулак. На ладони появилось слабое мерцание, совсем тусклое, почти прозрачное, но сила уже пробуждалась.

– А надо-то было просто помириться с парнем, – со вздохом покачал папа головой.

Утро было ясное, холодное и прозрачное, такие в Норсенте почти никогда не случались. Ровно в назначенное время первый этаж огласил стук дверного молотка. Гаррет, в этот раз одетый по-простому, без аристократических замашек… в смысле, изысков, с лучезарной улыбкой вошел в дом. С собой гость притащил подарки: вкусности, сладости и бутылочки с соком аскарома. Все согласно шай-эрским традициям родительского дня.

– Я тебя ненавижу, – проворчала я, недовольно прижимая к себе врученный пакет с фруктами.

– За что сегодня? – хохотнул Ваэрд.