Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Глава 5

Тьма – это покой…

Безмятежность…

Отсутствие каждодневной суеты, которую принято называть жизнью…

И очень неприятно, когда где-то на краю нее раздается стук!

Омерзительно-навязчивый, насильно вытаскивающий тебя из таких уютных объятий тьмы…

А потом к стуку прибавился голос.

– Госпожа! Госпожа!

«Какая госпожа? И вообще, какого черта происходит?» – пришла в голову раздраженная мысль, от которой тьма разочарованно отпрянула, уступив место полумраку.

И вонище!

Она ударила в ноздри так, что у меня невольно закружилась голова.

Вонь была концентрированной, тяжелой и душной, как подушка убийцы, которой он собрался меня задушить. Но что удивительно – дискомфорта она мне не доставляла, да и головокружение скорее оказалось не физиологической, а психологической реакцией, которая возникла – и тут же пропала, не будучи подкрепленной никакой отдачей от организма. Как будто так и надо было. Словно я всю жизнь дышала этой адской смесью из характерного запаха зоопарка, концентрированного человеческого пота и удушливой гари…

Удивительно.

Мне казалось, что дышать таким воздухом без противогаза нереально – ан нет, дышу. И даже совершаю какие-то механические движения, к которым мой разум и воля не имеют совершенно никакого отношения.

Разумеется, я уже проснулась – если, конечно, пребывание в абсолютной тьме было сном – и сейчас чувствовала себя пассажиром такси, едущего без водителя. Вроде бы мое сознание находится внутри тела, как ему и положено, – но при этом мои руки и ноги двигаются сами по себе, подняв меня с какой-то лавки, застеленной вонючей мохнатой шкурой, и натягивая некие подобия странных сапог, пошитых мехом наружу.

Полумрак внутри тесной каморки обеспечивался скудным светом, просачивающимся сквозь узкие щели в дощатых стенах – и широкую под дверью, которую я открыла, предварительно сняв увесистый засов.

За дверью стояла девочка лет тринадцати в длинной рубахе до щиколоток с вышивкой по вороту, свидетельствующей о том, что передо мной рабыня. Интересное умозаключение, ибо я понятия не имела, как пришла к такому выводу. Да и я ли? Странно, наверно, пассажиру такси считать себя автомобилем, который куда захочет – туда и поедет.

– Что случилось, Рунгерд, зачем ты так стучишь? – проговорила я не своим голосом – более низким, чем тот, что я привыкла слышать от себя.

Но, что самое интересное, – говорила я не по-русски!

Предложение, которое произнесло мое – мое ли? – тело, было похоже на древнескандинавский язык с его характерными короткими и долгими гласными. Разумеется, я не знала этого языка и говорить на нем не умела. Так, общая информация осталась в голове, когда я «болела» темой викингов, от которой позднее отошла, переключившись на «рыцарское» Средневековье.

Но сейчас я явно говорила на нем! И прекрасно понимала девочку-рабыню, которая затараторила с частотой пулемета:

– Во фьорд вошел драккар вашего отца, который ушел в вик год назад! Все наши уже на берегу, ждут, когда он причалит. Правда, с ним нет кнорра, потому наши думают, что наиболее ценная добыча сложена в трюме драккара, а кнорр просто отстал и догонит его позже…

Я только успевала осознавать то, что хозяйке моего тела было с ходу понятно. Драккаром назывался боевой корабль викингов, древнескандинавских воинов-мореплавателей, любивших отправляться в вики – грабительские походы. В отличие от драккаров, кнорры были скорее транспортными судами, которые использовались для перевозки припасов, снаряжения и, разумеется, добычи. Соответственно, в вики было разумно ходить минимум двумя кораблями: пока один воюет, другой пребывает в роли вьючной лошади. При этом кноррами управляли такие же викинги, всегда готовые в случае беды прийти на помощь своим товарищам с драккара…

– И чего же мы стоим? – воскликнула хозяйка моего… наверно, моего тела.

– Так я до вас достучаться не могла, вы все спите и спите…

Но я уже не слушала оправданий малолетней рабыни, бегом ринувшись к выходу… который оказался довольно далеко.

Ибо я находилась внутри типичного длинного дома викингов, представлявшего собой огромный барак, в котором, слегка потеснившись, могли одновременно находиться человек сто.

Здесь было все, что нужно для проживания в глубоком Средневековье: спальные места на полу, широких лавках и сундуках, застеленные шкурами животных. Несколько длинных столов, за каждым из которых могли бы разместиться человек тридцать одновременно. Бочки для хранения пресной воды и съестных припасов. Большой очаг, обложенный камнями и похожий на огненную ванну, заполненную углями, – а также подвешенный над ним огромный котел, в котором что-то булькало, источая запахи совершенно неаппетитные…

«Круто постарались коллеги-реконструкторы», – промелькнула у меня мысль, пробившись через общее смятение и кучу вопросов на тему, откуда я знаю древнескандинавский язык и почему мое тело ведет себя столь самостоятельно.

При этом мой мозг на бегу отмечал, что неведомые воссоздатели старины не просто постарались, а конкретно заморочились, воспроизведя длинный дом в столь мельчайших деталях, вплоть до вышитых вручную гобеленов, древнего оружия и старинных доспехов, что были развешены на стенах.

Но еще большее удивление накрыло меня, когда я выбежала за порог…

Ибо снаружи моему взору предстала совершенно дикая природа, окружавшая длинный дом. Густой сосновый лес с высоченными деревьями, казалось, подпирал их кронами низкое, серое небо, похожее на нависшую над головой гигантскую надгробную плиту.

А там, где лесу не удалось захватить своими деревьями весь обозримый ландшафт, вздымались скалы. И я готова была поклясться, что таких высоких, отвесных и откровенно мрачных скал в моей родной России найти не получится…

А еще в этот суровый скалистый берег врезался похожий на рваную рану узкий и извилистый морской залив, который в Скандинавии с древности называли фьордом. И по зеркальной водной глади этого фьорда к берегу приближался парусный корабль с оскаленной деревянной мордой дракона на носу.

Глава 6

По мере приближения корабля к грубо сколоченному деревянному причалу ко мне приходило осознание, что происходящее вряд ли было отличной работой каких-то ролевиков моего времени, отыгрывавших сценарий из жизни викингов.

И дело даже было не в дорогущих декорациях, отстроить которые вместе с драккаром обошлось бы не в один миллион рублей.

И не в массовке из примерно сорока женщин, детей, стариков и подростков, столпившихся на пристани и одетых весьма аутентично, сообразно примерно девятому веку, с соблюдением мельчайших деталей нарядов, что без специфических знаний повторить просто нереально.

Дело было в моих внутренних ощущениях…

Я словно делила одно тело на двоих с кем-то другим…

И не только тело.

Сознание – тоже.

Крайне странное чувство. Словно в мои мысли, воспоминания и ощущения подселили другого человека, со своими мыслями, воспоминаниями и ощущениями. И сейчас мы взаимно офигевали друг от друга, пытаясь понять, что творится в нашей общей голове.

…Все на причале смотрели на приближающийся драккар – а я разглядывала свои руки. Более крупные, чем те, к которым я привыкла, с обгрызенными ногтями, под которыми въелись черные полоски грязи. И с твердыми мозолями на ладонях от топора и лопаты, ибо, согласно моим новым воспоминаниям, статус «госпожи» не освобождал от повседневных общих работ ради выживания нашей общины.

Я незаметно провела ладонями по телу, одетому в длинную, плотную рубаху, похожую на платье.

Хммм, а я стала покрепче, чем была. Бицепсы раза в полтора увеличились, бедра прям каменные, фиг такие без «химии» в спортзале накачаешь приседаниями со штангой и беговой дорожкой. Жирка побольше на талии, чем было, но он не рыхлый, а плотный – не иначе, обусловлен суровым климатом, от которого организм вынужден защищаться жировой прослойкой. Кстати, по ощущениям температура воздуха была не сильно выше нуля, но я в моей рубахе на голое тело совершенно не мерзла, что для теплолюбивой меня совершенно нехарактерно…

Значит, получается, что после того, как Хель тюкнула меня своим топором по голове, мое «я» вышибло в чужое тело, где мы теперь с его хозяйкой сидели как две вороны в одном скворечнике. И тесно, и вылезти никак.

Все это, конечно, было весьма шокирующе для осознания, но я по жизни всегда была хоть и тощей, но жилистой. И хоть и впечатлительной, но при этом стрессоустойчивой. То есть да, от всяких невзгод переживала, конечно, – но без истерик, одновременно стараясь разработать план на тему, как те неприятности преодолеть.

В принципе, соседство в одном теле с чужим «я» меня не напрягало.

Более того, стало даже интересно…

В целом жизнь человека двадцать первого века довольно скучна, и все эти смартфоны, телевизоры, компьютерные игры и разнообразные хобби особо веселья не добавляют. Отвлекают от рутины, да, несомненно. Но лишь на время и быстро приедаются. А вот с ходу влететь в девятый век, оказавшись при этом в теле крепенькой аборигенки, это было, мягко говоря, необычно. И сейчас я вместе с другими жителями побережья стояла на причале, ожидая, когда к нему причалит самый настоящий боевой корабль викингов.

Драккар красиво летел под парусом над волнами.

Но в какой-то момент, видимо, дневной бриз, дувший со стороны моря, ослабел, и команда выдвинула весла по обеим сторонам бортов, готовясь грести, как только ветер совсем сойдет на нет.

– По веслам не бегут, – проговорил старик, стоявший рядом со мной, – и мое второе «я» мигом выдало информацию: в случае удачного похода викинги при приближении к родному берегу имели обыкновение ставить длинные весла вдоль бортов параллельно воде и по очереди бежать по ним, рискуя под хохот соплеменников сорваться в прибрежные волны, если кто-то из гребцов не удержит весло под весом человека либо бегущий оступится. Соответственно, если сейчас никто на драккаре не предавался этой древней забаве, значит, воинам было не до веселья…

Повинуясь элегантному маневру веслами, корабль совершил полуоборот и довольно мягко ткнулся бортом о причал, после чего был тут же зафиксирован канатами, брошенными с носа и кормы.

И на пристань начали один за другим спрыгивать воины, под весом которых деревянные доски настила стали жалобно скрипеть.

Понятно почему.

Думаю, в боевом снаряжении, вместе с доспехами, кольчугами, мечами, щитами и шлемами каждый из этих крепких и рослых воинов весил килограмм сто двадцать, а то и поболее. Эдакие весьма впечатляющие на вид машины смерти с угрюмыми лицами, зачастую украшенными шрамами – как старыми и давно заросшими, так и относительно свежими…

Мои познания в истории подсказывали, что на драккаре таких размеров должно было быть шестьдесят-семьдесят гребцов и еще примерно три десятка воинов «абордажной команды», которая в случае морской битвы сражалась бы с противником, пока остальные гребцы орудовали веслами.

Но сейчас на берег с драккара сошли всего человек сорок. Причем кто своими ногами, а кому и помощь понадобилась. У одного рука ампутирована полностью, у второго ноги нет ниже колена, а у третьего, передвигающегося с помощью рук, и обе нижние конечности отсутствовали…

Впереди команды шел крупный северянин, лицо которого перечеркивала кожаная повязка, прикрывающая отсутствующий правый глаз. Навстречу одноглазому воину из толпы встречающих шагнул тот самый дед, что сказал о беготне по веслам.

– Приветствую тебя, Сигурд! – проговорил он. – А где наш доблестный хёвдинг Мангус, да славят скальды в веках его имя?

– Нет больше нашего хёвдинга, почтенный Тормод, – хрипло проговорил Сигурд. – Он и большая часть наших воинов навсегда остались в Гардарике, куда Мангус повел нас за богатыми трофеями. Но большинство из нас нашли там лишь собственную погибель, а добыча, что мы привезли, скудна настолько, что о ней даже стыдно говорить.

«Значит, отец погиб в далекой земле русов, – прошелестела у меня в голове явно не моя мысль. – Как же мне, круглой сироте, теперь прожить без него?»

С одной стороны, я пожалела соседку по телесному «общежитию», ибо, когда дочь теряет отца, это всегда печально. Но, с другой стороны, я порадовалась, что мои предки на далекой родине не позволили викингам себя ограбить и убить. Известная история с давних времен: кто с мечом к нам приходит, тот от меча и погибает. И отец моей соседки по телу не стал исключением из этого древнего правила.

– И что же теперь будет? – немного растерянно проговорил старый Тормод.

– Для начала вы все объявите меня хёвдингом, после чего я, чтобы закрепить свою власть, возьму в жены Лагерту, дочь Мангуса, – проговорил Сигурд.

И, посмотрев на меня, отметил:

– А ты выросла за этот год. Подойди, преклони колени и поцелуй мой сапог в знак того, что признаешь меня своим повелителем.

Глава 7

И тут я очень явственно поняла, что в эту минуту почувствовала Лагерта…

Страх.

Отчаяние.

Беспомощность…

Девушке-сироте, потерявшей отца, в толпе жителей побережья не от кого было ждать помощи, потому что никто не рискнул бы за нее заступиться. Все знали крутой нрав Сигурда, который при покойном вожде-хёвдинге был его личным телохранителем и командиром той самой абордажной группы, что задавала тон любой битве…

Но Лагерта ошибалась.

Сейчас я была частью ее – и эта самая часть усилием воли отодвинула в сторону сознание робкой девушки, и из толпы навстречу Сигурду шагнула уже не она.

А я.

Валентина Андреевна Волкова, учительница истории и боец наивысшего рейтинга «А» в историческом фехтовании двадцать первого века.

– То есть ты, Сигурд, проиграв сражение и едва унеся ноги из Гардарики, хочешь, чтобы я, дочь хёвдинга, жизнь которого ты не смог уберечь, целовала твои сапоги? – звонко, чтобы все слышали, проговорила я. Ранее Лагерта, видимо, не имела привычки повышать голос, потому громкая речь далась мне с трудом. Но я справилась.

Лицо Сигурда побагровело, глаза налились кровью.

– Что ты несешь, девка? – проревел он, делая шаг вперед и замахиваясь огромной ладонью.

Но удара не получилось.

Поднырнув под его руку, я изо всех сил ткнула пальцем в единственный глаз Сигурда!

Увы, природа не наделила нас, женщин, мужской физической силой, потому в обычной драке девушке нереально справиться с крупным нападающим. Но если знать уязвимые места, то невозможное становится возможным. И когда Сигурд схватился за лицо, я продолжила атаку, резко, словно по футбольному мячу, ударив викинга ногой в пах.

Признаться, это было больно – воины севера нашивали на свои штаны толстую кожаную прокладку в районе причинного места, которую в бою не просто было разрубить мечом при неудобном движении клинка снизу вверх. Но я была в сапогах, смягчивших последствия удара, а впечатавшаяся в причинное место кожаная прокладка штанов произвела на викинга должное впечатление. И наплевать, что пальцы моей ноги заныли от удара, – Сигурду было больнее. Он захрипел и, схватившись за пах, рухнул на землю…

Засмеялись все.

И те, кто собрался на причале встретить воинов, вернувшихся из похода, и сами викинги, сошедшие с корабля.

– Видал? – прорычал один другому, ткнув его кулаком в плечо. – Сигурд был прав, Лагерта явно подросла за это время. Правда, жаль ее. Сейчас наш хёвдинг очухается и прирежет ее, словно овцу.

Такой расклад меня явно не устраивал. Потому я ринулась к Сигурду, корчащемуся на земле, выдернула из его ножен, висящих на поясе, нож с костяной рукоятью, просунула клинок под бороду викинга и прокричала:

– Слушайте все! Сигурд нанес мне оскорбление! И потому я, Лагерта, дочь хёвдинга Мангуса, требую хольмганга, Суда Небес!

– Что ты делаешь, девочка? – в ужасе проговорил старый Тормод, стоявший неподалеку. – Сигурд берсерк, неистовый воин, не ощущающий боли в битве. При хольмганге он прихлопнет тебя, словно мошку…

Но мне терять было нечего. Я что в своем, что в чужом теле не собиралась целовать сапоги какому-то абьюзеру, чтобы потом всю оставшуюся жизнь просуществовать в положении, может, чуть лучше домашней скотины. По мне, так лучше сейчас умереть красиво!

– Виданое ли дело, чтобы девка вызывала викинга на хольмганг? – задумчиво проговорил кто-то в толпе.

Черт…

Еще немного, и меня просто задавят аргументами – обычно суеверия в ограниченных общинах очень сильны. И если нет такого правила, то убедить кого-то в своей правоте будет непросто…

Но тут на помощь пришла Лагерта, робко напомнив внутри моей головы об одном моменте, которого я не знала.

– Если Сигурд боится меня и откажется от боя, то по воле небес он станет трусом и нидингом, человеком, потерявшим честь! – прокричала я.

А про себя подумала: «Если сейчас Сигурд попытается отнять у меня нож, придется его прирезать, потому что за потерянный авторитет он отомстит – и отомстит жестоко… Но уж лучше после смерти новоявленного хёвдинга разгребать проблему с его соплеменниками, чем позволить ему издеваться надо мной при жизни».

Но Сигурд оказался умнее.

Видимо, боль понемногу его отпустила, и он, скосив на меня свой единственный глаз, прохрипел:

– Убери нож от моего горла, валькирия. Я уважаю твой вызов и принимаю его.

Глава 8

У меня возникло стойкое ощущение, что после моей выходки сознание Лагерты сжалось в комочек от страха, стараясь стать как можно более незаметным. Эта средневековая девушка решила, что в ее тело вселился то ли кто-то из асов, верховных богов скандинавского пантеона, то ли и вправду валькирия, невидимая дева-воительница, которая летает над полями битв и собирает души погибших воинов, чтобы переправить их в «чертог мертвых» Вальгаллу для продолжения героической жизни.

Девчонку было жалко.

Видимо, при жизни она обладала робким характером, потому Сигурд и решил, что легко укрепит свою власть посредством брака, унизительного для дочери погибшего вождя. Но конкретно обломался, нарвавшись на меня. И сейчас Лагерта вполне объяснимо боялась и его, и меня, мечтая превратиться в маленький камешек, на который никто не обращает внимания.

Что ж, несмотря на мою жалость, такая позиция хозяйки тела меня сейчас очень устраивала. Не мешает, передала условный «руль» биологической машины мне, надежно пристегнулась на заднем пассажирском сиденье – и умница. Мне будет проще, если никто не станет мешаться под ногами в процессе того, что я задумала.

А задумка оказалась очень непростой…

Дело в том, что древние скандинавы к хольмгангу относились очень серьезно, считая, что во время этого священного боя в воинов вселяются боги и руководят ими. То есть правил никаких, и вмешиваться в поединок нельзя, пока высшие существа между собой не разберутся. В результате обычно с места средневековой дуэли выносили труп. А порой и два, если разборку учиняли берсерки, безумные воины, не чувствовавшие боли от ран и увечий – и порой оба погибающие от критической кровопотери.

Правда, мистического в их состоянии было мало.

Я наблюдала, как Сигурд опрокинул в себя содержимое чаши, поднесенной ему одним из воинов, и зрачок в его единственном глазу почти немедленно расширился. Помнится, ученые археологи доказали, что так называемые берсерки перед боем хлебали отвары из белены, для здоровья категорически не полезные и вызывающие отравление, которое сопровождалось токсическим нервным возбуждением, покраснением лица и тем самым расширением зрачков, которое я сейчас наблюдала.

– Я чувствую, как сам верховный бог Один снизошел в мое тело, – проревел Сигурд. – И сейчас я принесу ему в жертву дерзкую дочь мертвого хёвдинга!

…Место для хольмганга нам расчистили довольно быстро, убрав с площадки возле причала три пузатые бочки и с дюжину больших ящиков, которыми и огородили края самодельного «ринга». В целом, места получилось достаточно. Но если у Сигурда выйдет загнать меня в угол, то деваться мне будет некуда – через бочку или ящик метровой высоты очень несподручно перепрыгивать, находясь к ним спиной.

Немедленно на двух ящиках, расположенных в разных углах «ринга», разложили оружие – мечи, топоры, а также круглые щиты из толстых досок по три штуки на каждого.

– Выбирай, девочка, – негромко проговорил старый Тормод. – Возьми средний щит, он сделан из ясеня, родственника Дерева Девяти Миров, на корнях которого держится вселенная. А меч лучше бери этот. Он хоть и тяжел, но, по крайней мере, не разлетится на части от первого удара Сигурда.

Я примерила на руку рекомендованный щит – и тут же отказалась от мысли тащить его с собой в предстоящую дуэль. Это был самый настоящий боевой скандинавский щит, способный отразить удар заточенного меча и даже, наверно, топора… Но такая тяжеленная деревяшка непременно ограничила бы мою подвижность, сделав легкой мишенью для атаки Сигурда. Потому я неторопливо взяла каждый из щитов и выбросила их за пределы «ринга», вызвав гул одобрения у зрителей. Благодаря воспоминаниям Лагерты я знала, что воины в процессе хольмганга имели право дважды менять разбитые и расколотые щиты. И то, что я сейчас публично отказалась от всех трех, указывало на мою уверенность в своей правоте и отсутствие страха проиграть в смертельном поединке.

Сигурд же от своих щитов не отказался. Выбрал один, потом взял топор, который я бы с трудом подняла двумя руками, крутанул его вентилятором так, что аж загудел воздух, рассекаемый тяжелым лезвием…

Да уж, впечатляющая сила, и навык владения этим оружием тоже достойный уважения. Нас всегда учили на истфехе – как бы ни был тебе неприятен противник в жизни, уважай его на ринге. Иначе недооценка боевых качеств врага может очень плохо отразиться для тебя на результатах схватки.

Средневековый топор, который был вдвое тяжелее тех, какими мне доводилось рубиться на турнирах, я, разумеется, проигнорировала – и выбрала явно трофейный франкский меч, самый легкий из тех, что были разложены на ящике. Соответственно, самый короткий, вследствие чего Тормод лишь осуждающе покачал головой, видимо, мысленно меня похоронив.

Кстати, может, старик был недалек от истины. Сигурд, обожравшийся психостимулирующей отравы, выглядел довольно жутковато: красный глаз вылуплен, рожа малиновая от прилившей крови, на бороде и усах повисла пена, вытекающая изо рта словно из прохудившегося огнетушителя…

«Спокойно, – дала я себе мысленную команду. – Думай, что это просто тренировочный спарринг, – и у тебя все получится…»

Установку я себе, конечно, дала хорошую, но настроить себя как следует получалось не очень… И дело даже было не в жутком облике Сигурда и не в демонстрации им навыка владения топором, на которые мне в последнее время прямо везет.

Просто тело было – не мое!

Да, покрепче физически, чем то, которым я пользовалась в своем мире. Пошире в плечах, ноги помощнее, хват пальцев более цепкий. Но управлять им пока получалось не очень уверенно. Это как с привычного автомобиля пересесть на другой. Вроде все то же самое, но мелкие отличия отвлекают от процесса, заставляют нервничать и дергаться где не надо. Потому на новых машинах все вменяемые люди ездят поначалу медленно и осторожно, а не ввязываются с ходу в гонки на выживание, как я сейчас, например…

Тем не менее деваться было некуда. Один из викингов дал команду к началу поединка, и Сигурд ринулся на меня, занеся топор над головой с явным намерением завершить бой быстро и эффектно…