Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Соавторы: Сергей Самохин,Федор Бойков,Любовь Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 330 страниц)

Глава 22

Я бежала быстрее всех!

Навык передвижения на лыжах был привит телу Лагерты с детства, и на мне, в отличие от викингов нашей общины, не было доспехов. Только шуба – и меч в руке...

Ворота Каттегата приближались...

За ними слышался нечеловеческий рев и крики людей, до смерти напуганных ужасным зрелищем.

Насколько ужасным я уже знала, ибо видела на что способен Рагнар в состоянии боевой ярости.

И во что он превращается я видела тоже...

Сейчас мне было страшно за него.

Но я не могла бы с уверенностью ответить самой себе чего я боялась больше – что погибнет Рагнар, или же что защитники Каттегата успеют закрыть ворота. Ибо во втором случае нам пришлось бы штурмовать эти стены. И если б этот штурм не удался, вся наша община погибла бы в снегах, белым ковром расстилавшихся за моей спиной.

Потому, что еды у нас больше не было.

Да и, по большому счету, ничего у нас не осталось, кроме надежды, что мы сумеем добежать до этих проклятых ворот прежде, чем они закроются...

И мы успели!

Точнее, успела я, так как была легче моих воинов, и, сбросив лыжи перед самыми воротами, бежала так, словно за мной гнались все йотуны Скандинавии...

Какой-то подросток уже успел закрыть одну створку воро̀т, и для того, чтобы справиться со второй ему оставалось совсем немного, когда я с разгону влетела в щель между этими створками, и со всего маху ударила парня в лоб металлическим навершием рукояти своего меча. Вначале я планировала вонзить клинок ему в сердце, но увидев, насколько он молод, изменила траекторию своего удара.

И парню хватило.

Он обеими руками схватился за рассеченный лоб из которого на снег хлынула кровь, отступил назад – и этого оказалось достаточно, ибо следом за мной в Каттегат ворвался Рауд, который с ходу занес свой меч, чтобы снести голову подростку...

Но я заорала:

– Нет!!! – и великан чудом удержал свой удар, в котором уже не было нужды...

Если вы читаете эту книгу без качественных иллюстраций и движущихся кинофрагментов, значит перед вами пиратский вариант данной книги. Богато иллюстрированная версия этого романа, в том числе, с движущимися картинками, находится только на сайтах точка ком и точка ру

На снегу, обильно политом кровью, лежали девять тел.

У одного было вырвано горло.

Четверо валялись с неестественно свернутыми на бок головами, а у остальных они были вообще оторваны...

И над этими изуродованными трупами, двое из которых еще дергались в агонии, на четвереньках стоял Рагнар, которого била уже знакомая мне крупная дрожь...

Мой муж сейчас возвращался в человеческое состояние, и по его искаженному лицу я видела, что этот процесс причиняет ему мучительную боль... Я уже знала, что берсерку нельзя часто превращаться в зверя – но Рагнар сам вызвался изобразить вестника победы, и, надо отдать ему должное, никто не справился бы с этим лучше него...

Первым моим желанием было броситься к нему, обнять, согреть, сказать что-то ласковое... Но из недр крепости к воротам уже бежали жители Каттегата, вооруженные чем попало, и нежности пришлось отложить на потом.

За моей спиной строились викинги нашей общины, образуя так называемую знаменитую скандинавскую «стену щитов» – боевое построение, разбить которое не всегда удавалось даже тяжелой коннице англов. А по бокам этой «стены» встали стрелки Кемпа, держа наготове свои смертоносные луки.

Я быстро оценила кто к нам бежит, и скомандовала:

– Не стрелять! И вообще не двигаться без моего приказа!

Просто к нам приближалась толпа людей, большинство из которых составляли пожилые воины и подростки, наверняка не прошедшие еще воинское посвящение. Также в ней я заметила нескольких женщин, вооруженных топорами и длинными кухонными ножами...

Эти люди понимали: с жителями враждебного города никто церемониться не будет. Сопротивляющихся перебьют, а остальным наденут на шею деревянное ярмо трэлла, превратив свободных людей в рабов. И подобная участь для свободолюбивых викингов была хуже смерти.

Да, нас было меньше, чем жителей Каттегата. Но сейчас их число не имело значения. Дай я команду, и «стена щитов» двинется вперед, перемалывая мирных жителей не хуже шнековой мясорубки – а лучники Кемпа тем временем будут спокойно и планомерно отстреливать самых опасных врагов. Думаю, менее чем за четверть часа воины нашей общины перебили бы всех жителей Каттегата – при этом, конечно, понеся потери, ибо сражаться в Норвегии девятого века умели все без исключения люди, способные держать в руках оружие.

Но глянув на мертвые тела, растерзанные Рагнаром, я твердо решила: хватит на сегодня крови. Во всяком случае, я сделаю всё, чтобы в этот день ее не пролилось больше не капли.

– Люди Каттегата! – громко крикнула я. – К вам обращаюсь я, королева Скагеррака. Поселения, который разграбил ваш конунг Гуннар. Однако я со своими людьми в отместку сумела захватить Каттегат, и вы сами видите, что боги Вальхаллы на нашей стороне. Но я не хочу вашей смерти, если вы только сами не выберете ее. Потому я предлагаю вам принести мне клятву верности и стать не рабами, а полноправными членами нашей общины. Либо принять достойную смерть с мечом в руке. Выбор за вами.

Люди, только что настроенные на битву до конца, остановились в замешательстве. Понятное дело, никому неохота было умирать, бросаясь на воинов, запакованных в боевые доспехи и выстроивших «стену щитов». Всё равно, что с ножом в руке пытаться зарезать прибрежную скалу. Глупое занятие, ведущее к бесславной смерти, ибо никто не оценит отвагу дурака, бросающегося навстречу собственной гибели без малейшего шанса на победу.

К тому же в Норвегии того времени жители соседних поселений не были заклятыми врагами. Даже когда у них возникали серьезные разногласия, доходящие до кровавых битв, викинги убивали друг друга без особой ярости. Эдак по-соседски. По принципу «чисто бизнес, ничего личного», ибо многие из противников знали друг друга очень хорошо, и частенько даже были приятелями. Сказал конунг что нужно вырезать соседнее поселение – и ничего тут не попишешь, прости дружище, так вышло. Потому я тебя по знакомству не больно зарублю, уж не обессудь...

У меня хорошая память на лица, и многих из этих людей я запомнила еще по осенней ярмарке. Некоторые из них покупали у нас светильники, либо китовый жир, при этом доброжелательно улыбаясь дорогим гостям...

И я прекрасно понимала, какие мысли бродят сейчас в головах этих людей. Кто ж мог подумать, что конунг Гуннар позарится на чужое добро? Какого йотуна потащился он завоевывать Скагеррак? Вон что из этого вышло. И чего теперь делать?

– Решайся, Ауд! – проревел Ульв, заметив в толпе своего знакомого. – Видит О̀дин, неохота мне, чтоб мой меч сегодня ковырялся в твоей печени! И ты, Барди, тоже подумай, хочешь ли ты сегодня отправиться в Вальгаллу. Только учти, что дурней там не пускают к столу эйнхериев. Помрешь отказавшись от разумного и щедрого предложения нашей дроттнинг, так даже меч в руке не поможет. Отправит тебя О̀дин шляться по ледяному Хельхейму, проветривать голову, в которой не хватило мозгов чтобы принять правильное решение.

– А, плевать!

Пожилой викинг, которого Ульв назвал Аудом, в сердцах швырнул на снег свою меховую шапку.

– Говорил я Гуннару, что вряд ли выйдет у него перехитрить королеву Скагеррака, которая в одиночку убила кита, а потом со своими воинами отстояла поселок от нападения данов. Но наш конунг всегда считал себя умнее других – вот и поплатился. Вы как хотите, а я выбираю своей правительницей Лагерту. Любому глупцу уже понятно, что боги к ней благосклонны. И я считаю, что лучше быть под рукой мудрой и удачливой правительницы, чем страдать от самомнения здоровенного выскочки, который не смог простить девушке своего ярмарочного поражения.

– Да, говорить кучерявые слова ты, Ауд, всегда был здоров, – проворчал старик, которого Ульв назвал Барди. – Но тут, пожалуй, я соглашусь с тобой. Лагерта и ее люди мне не враги. А с Тормодом мы вообще друзья уже много лет. Потому я принимаю предложение от дроттнинг Скагеррака.

Постепенно за двумя пожилыми воинами потянулись и остальные – и менее чем за час все жители Каттегата принесли мне присягу верности.

– Не получится здесь как с теми данами, что предали королеву при первом удобном случае? – негромко поинтересовался Рауд у Тормода.

– Не должно, – покачал головой старик. – Те даны были пришлые воины, и в их сердцах бурлила жажда мести за бесславное поражение. Эти же люди по сути такие же как мы, только живут в другом месте. О нашей дроттнинг идет добрая слава по всей Норвегии, так что, думаю, жители Каттегата даже будут довольны, что сменили своего сумасбродного конунга на нашу мудрую и справедливую Лагерту.

Глава 23

Ночью повалил снег.

И это было хорошо. Потому, что скоро должны были вернуться Гуннар и его воины, ушедшие с ним в поход на Скагеррак. И если б они увидели наши следы, ведущие от кромки леса к крепости, у них возникли бы вполне закономерные вопросы.

Но в эти минуты мне было наплевать и на Гуннара, и на его армию, и даже на судьбу Скагеррака, который сейчас грабили захватчики.

Я сидела на краешке застланной шкурами лежанки, по которой в бреду метался Рагнар...

Для него не прошли бесследно два превращения в берсерка с таким коротким промежутком времени между ними. Организм не выдержал перенапряжения, и сейчас явно боролся со смертью...

Но что я могла сделать?

Только обтирать смоченным ледяной водой полотенцем пылающее от внутреннего жара лицо своего мужа, и, закусив до боли нижнюю губу, стараться сдерживать рыдания, рвущиеся наружу. Ибо плохо будет, если кто-то из членов общины увидит, что их дроттнинг плачет как самая обычная слабая девушка...

Женское чутье подсказывало мне: Рагнар умирает. И я в силах была отсрочить его смерть даже на одно мгновение...

Скрипнула дверь, в щель между ней и косяком просунулось встревоженное лицо Далии.

– Может я чем помогу? А, Лагерта?

– Чем тут поможешь, – через силу протолкнула я слова через горло, сведенное нервным спазмом. – Разве только снегу принеси в кадке, а то вода уже теплой стала.

– Конечно, дроттнинг, сейчас!

Я бы и сама принесла снег, выплеснув растаявшую воду, но уж очень хотелось Далии помочь мне хоть чем-то...

Она быстро метнулась во двор, принесла деревянное ведро, полное снега.

– Вот...

И встала в нерешительности, глядя на Рагнара с жалостью и испугом. Понятное дело – те, кто видел моего мужа в состоянии боевой ярости, не скоро забудут его лицо, больше похожее на звериное, чем на человеческое.

– Благодарю, дорогая моя, – сказала я. – Пойди, скажи всем, чтоб не беспокоили нас больше этой ночью.

– Конечно, королева, конечно, – быстро сказала Далия. – Надеюсь, что О̀дин убережет этого великого воина от преждевременной смерти.

И выскользнула за дверь.

А я задумалась...

О̀дин...

Покровитель войн и побед. Скальдов, исполняющих саги, и шаманов, служащих ему...

А также повелитель валькирий, небесных дев, которых скандинавы считают его дочерьми.

И если одна из них выбрала земной путь, это не значит, что она перестала быть дочкой верховного бога!

Я пересела с кровати Рагнара на лавку, откинулась спиной на бревенчатую стену, закрыла глаза. Если мои сны имеют хоть какую-то связь с потусторонним миром, то я должна... Нет, обязана попробовать использовать то, что до сих пор считала лишь плодом своего воображения. Фантазией, приходящей ко мне во снах под влиянием местного колорита...

Усталость сморила меня почти сразу, как только я закрыла глаза.

Не удивительно.

Я не спала уже около двух суток, пробежала на лыжах приличное количество километров, потратила кучу нервов, стараясь при этом сохранять вид непоколебимой королевы, подавая пример стойкости воинского духа членам своей общины. Какой организм не потребует отдыха после такого?

Вот и мой почти мгновенно потерял связь с реальностью – и тут же сон поглотил мое сознание.

Сон ли?

В этом я теперь была уже не так уверена...

...Я вновь чувствовала, как лечу куда-то сквозь космос – быстрая, словно комета, несущаяся через стремительный поток вечности...

И вновь сияние впереди неожиданно ослепило меня. Настолько сильно, что я невольно зажмурилась...

А когда открыла глаза, то увидела огромный серебряный зал, стены которого были увешаны окровавленными мечами, горящими зловещим алым светом. У зала было двенадцать высоченных двустворчатых дверей, сплетенных из трясущихся от ужаса тел врагов О̀дина – убитых им, и воскрешенных для того, чтобы вечно мучиться от непобедимого страха перед верховным богом. Именно потому этот зал называют Валаскьяльв, что означает «Трясущиеся Воро̀та».

О̀дин, облаченный в серебряные доспехи, сидел на троне, называемом Хлидскьяльв, «Престол Мертвых». Трон был сложен из горного хрусталя, сверкающего так, словно он был подожжен изнутри ледяным пламенем. На его высокой спинке восседали во̀роны Хугин и Мунин, вечные спутники верховного бога-Всеотца, а у подножия трона, сверкая горящими глазами, лежали волки Гери и Фреки. В руке верховный бог держал свое копье Гунгниг, сияющее зловещим холодным светом.

Я сразу почувствовала, что О̀дин не в духе. Его хрустальный трон давал возможность верховному богу видеть одновременно все девять миров и знать всё, что в них происходит. Понятное дело, что сейчас он был в курсе зачем я заявилась в его чертог, и был этим недоволен.

– Ты пришла просить, чтобы я сохранил жизнь твоему мужу, который неосмотрительно использовал свой воинский дар, и поплатился за это, – высокомерно произнес О̀дин.

Почуяв перепад настроения хозяина, Гери и Фреки приподняли головы и оскалили пасти, горящие изнутри адским пламенем. Прикажет хозяин – и они разорвут на части любого, будь то человек, чудовище, или даже кто-то из богов Асгарда.

– Ты знаешь, что я не могу указывать норнам как плести нити судеб, – продолжил О̀дин. – Участь твоего мужа предрешена. Так что уходи, и не возвращайся, пока я сам не призову тебя!

Глава 24

– Ты со всеми своими дочерьми так общаешься, отец? – с вызовом воскликнула я. – Или лишь с той, за жизнью которой ты следишь развлечения ради, и при этом делаешь ставки на собственную дочь, словно на скаковую лошадь?

– Карррасиво сказано! – каркнул Хугин.

– Прекарррасная ррречь! – поддакнул ему Мунин.

Мне показалось, что О̀дин немного смутился.

– Да тише вы! – шикнул он на своих пернатых спутников. И добавил, уже обращаясь ко мне: – Я вижу твою боль, и понимаю тебя, дочь моя. Но я не в силах что-либо сделать, ибо Хель, повелительница мира мертвых, уже стоѝт возле смертного ложа твоего мужа и поет Песнь Смерти. Как только она ее окончит, фюльгья Рагнара окажется в ее власти...

Внезапно пол зала Валаскьяльв стал прозрачным...

Я увидела сквозь него, как стремительно приближается к нам земля, похожая на лазурный мяч, брошенный чей-то сильной рукой...

И вот уже я вижу спальню.

Себя, спящую на лавке.

Рагнара, неподвижно лежащего на кровати с лицом белым, как свежевыпавший снег.

И высокую черноволосую женщину возле той кровати, которая, закрыв глаза, тихо поет песню без слов, от звуков которой я невольно задрожала... Но быстро справилась с собой, и заорала во все горло:

– А ну прекрати!!!

Женщина замолчала.

Потом повернула ко мне свое лицо совершенной формы, левая половина которого была выкрашена в алый цвет кровавого оттенка, а правая – в цвет космоса, лишенного звезд...

И мне стало по-настоящему страшно.

На меня смотрели немигающие глаза, внутри которых переливались холодным светом ледяные шарики без зрачков – и я почувствовала, как меня затягивает внутрь них, и прерванная Песня Смерти уже вновь звучит в моей голове...

Но теперь она поется для меня...

– Хватит, Хель! – рявкнул Один, с силой ударив своим копьем о прозрачный пол так, что с хрустального трона взлетели оба во̀рона, а волки Гери и Фреки в ужасе затрясли головами... При этом высокая спинка Хлидскьяльва мгновенно превратилась в частокол мечей, сверкающих изнутри ледяным светом...

И вот уже высокая женщина в прекрасной одежде, сотканной из миллионов никогда не тающих снежинок, стоит рядом со мной, и я чувствую, как вокруг нее распространяется невыносимый холод, от которого моя дрожь становится все сильнее...

– Чего ты хочешь от меня, Всеотец? – мелодичным голосом произнесла женщина. – Твоя дочь посмела прервать Песню Смерти, и за это должна вечно дрожать от лютого холода в моем царстве, умоляя меня о снисхождении.

– Думаю, ты забываешься, Хель, – нахмурился О̀дин. – А я могу напомнить, как тебя с другими детьми Локи привезли ко мне из Йотунхейма, и как я по собственной воле отдал тебе во владение Хельхейм. Так вот, учти: как отдал, так могу и забрать, а тебя вернуть обратно в мир снежных великанов, где тебе придется вечно бродить по Железному лесу в поисках выхода.

Хель потупила взгляд.

– Прости, Всеотец. Но тот воин-берсерк точно мой, ибо он умирает без меча в руке, и не достоин того, чтобы пировать в твоих чертогах вместе с эйнхериями.

– А кто сказал, что он должен умереть?! – воскликнула я. – Отец, вспомни! Твой спор с Ньердом еще не завершен – но он завершится, если я по древнему обычаю взойду на драккар своего мертвого мужа и отправлюсь с ним в последнее очень короткое плавание.

Такой обычай и правда существовал у викингов.

Мертвых ярлов и конунгов хоронили, положив их в лодки, или даже драккары, наполненные сухим хворостом. После чего отталкивали судно от берега, дожидались, пока оно отплывет подальше, и поджигали горящими стрелами. Причем жена скандинавского правителя имела право по собственной воле отправиться с мужем в его последнее плавание. Но лишь при условии, что она сама взойдет на борт погребальной ладьи, и сгорит заживо, исполняя погребальную песню.

– Но этот обычай не соблюдается уже два века! – воскликнул О̀дин.

– Ничто не помешает мне возродить его, – твердо проговорила я. – И сейчас, сидя на Престоле Мертвых, ты видишь, что я сделаю это если Рагнар умрет!

Я знала, что верховный бог не привык проигрывать – как и любой другой правитель, он любил лишь одерживать верх! А будучи богом побед ему очень не хотелось потерпеть поражение в споре с другим сильным божеством...

– Да, дочь моя, я вижу, что твое решение твердо, – медленно проговорил О̀дин. – Что ж, Хель, мне ничего не остается, как попросить тебя об одолжении...

– Я услышала тебя, Всеотец, – слегка наклонила голову Хель. – Что ж, я дам отсрочку тому берсерку. В конце концов, у меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более, что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина.

При этих словах глаза Богини Смерти жутко сверкнули, и я почувствовала, как пронизывающий ледяной холод коснулся моего сердца...

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но благодарю, что пошла навстречу моей просьбе, – кивнул О̀дин. – А теперь оставьте меня. Я и так потратил слишком слов на пустяк, не сто̀ящий и мгновения моего драгоценного времени.

Глава 25

Я проснулась.

Но глаза открывать не хотелось.

Было страшно...

Вдруг всё, что я видела, было просто сном?

И сейчас я подниму веки, а на кровати лежит мой муж.

Мертвый...

Как я переживу это?

Оказывается, правду говорят люди – именно в такие моменты, когда смерть стоѝт совсем рядом, понимаешь, насколько человек тебе дорог...

Мы были знакомы с Рагнаром не так уж долго, но лишь сейчас, сидя на этой лавке с закрытыми глазами, я поняла, насколько мне небезразличен этот человек.

В моем старом мире термин «вторая половинка» давно превратился в избитый, замыленный штамп. Здесь же я внезапно почувствовала на себе: может и правы скандинавские скальды. Возможно, богини судьбы норны действительно сплетают судьбы двух людей так, что друг без друга влюбленные чувствуют себя просто разорванными нитками, брошенными на грязный пол Мироздания...

Но внезапно я услышала тихий стон – и сама не поняла, как оказалась возле кровати Рагнара, словно неведомая сила перенесла меня через всю спальню!

– Как ты? – осторожно, словно боясь спугнуть свое вернувшееся счастье, спросила я, наклоняясь над мужем.

Он открыл глаза, слабо улыбнулся...

– Ты знаешь, я видел удивительный сон, – еле слышно проговорил он, с трудом приподнявшись и прислонившись спиной к стене. – Словно сама богиня смерти Хель пришла за мной, чтобы забрать в свое ледяное царство. И даже начала петь Песню Смерти – но ее отвлек твой голос. И вот теперь я лежу здесь, и чувствую себя значительно лучше.

Я прикусила губу...

С каждым разом я убеждалась, что мои сны – это не просто шалости отдыхающего мозга, показывающего самому себе занимательные сюжеты, а нечто гораздо большее... И вот сейчас я услышала слишком очевидное тому подтверждение, которое вряд ли могло быть случайностью...

Но сейчас мне было не до анализа мистических причинно-следственных связей.

Мой муж жив, на его бледное лицо вернулся слабый румянец – и это главное!

Я гладила его лицо и волосы, плача от счастья, и понимала, что сейчас вряд ли на всей земле нашлась бы более счастливая женщина, чем я...

Однако внезапно Рагнар нежно отвел мою руку от своего лица и произнес:

– Любимая, я очень рад, что Богине Смерти не удалось разлучить нас. Но я должен сказать тебе, что, к сожалению, это ненадолго.

– О чем ты? – с тревогой произнесла я.

Рагнар слабо улыбнулся, провел рукой по моим волосам, с грустью глядя на меня так, словно хотел навеки запечатлеть в памяти мой образ...

– Эта ночь скоро закончится, – произнес он. – Придет день, а с ним в Каттегат вернется Гуннар со своими людьми, несущими на плечах трофеи, которые они награбили в нашей крепости. Да, союзники Гуннара разбредутся с добычей по своим общинам, и их с ним не будет. Но воинов у него все равно больше, чем у нас.

– Ну и что? – не поняла я. – У Каттегата высокие стены, выше, чем у Скагеррака. И на них стоят тяжелые самострелы. Вряд ли у Гуннара получится взять эту крепость.

– Вот именно – вряд ли, – кивнул Рагнар. – Я участвовал во многих битвах, и могу сказать, что в целом наши силы будут равны. Исход осады предсказать трудно, а Гуннар не из тех, кто любит проигрывать.

– Все равно не понимаю о чем ты...

Рагнар улыбнулся.

– Он потребует хольмганг конунгов. Это старый обычай, когда вожди, имея примерно равные силы, не хотят заниматься взаимоистреблением своих воинов. И с результатами такого хольмганга обязаны согласиться все воины убитого конунга, ибо это воля богов.

– Ну и что? – запальчиво воскликнула я. – Я победила Гуннара в одном бою, значит, у меня есть шанс сделать это еще раз!

Рагнар покачал головой.

– Рауд рассказал мне о том ярморочном бое. Не обижайся, но твоя победа – просто случайность. К тому же у тебя не хватит сил пробить мечом толстый кожаный доспех, который носит Гуннар. Это далеко не то же самое, что поставить краской точку на одежде. Я видел хозяина Каттегата со стены Скагеррака, видел, как он двигается. Это очень сильный человек и профессиональный воин. Он просто ударит мечом один раз изо всех сил, и разрубит тебя пополам вместе со щитом.

– Не понимаю, к чему ты клонишь... – проговорила я.

Рагнар вздохнул, положил голову на свернутую шкуру, заменявшую ему подушку, и с улыбкой посмотрел в закопченный до черноты потолок, словно уже видел приближающиеся ворота Вальгаллы.

– Я твой муж, – произнес он. – Тот, кто по закону делит власть с женой-конунгом. А это значит, что на бой с Гуннаром я выйду вместо тебя. Но сейчас я слишком слаб, чтобы победить его в человеческой ипостаси. А значит, мне нужно будет превратиться в зверя. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы нанести лишь один удар.

– Но это убьет тебя! – воскликнула я, чувствуя, как в груди тревожно замерло мое сердце, пропуская следующий удар...

– Да, – спокойно произнес Рагнар. – Я умру. Но останешься жить ты. И наш ребенок. А это для меня намного важнее собственной жизни.

...И тут я поняла, о чем говорила Хель, когда произнесла: «У меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более, что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина».

Да, у моего мужа была причина умереть.

Я.

И наш ребенок.

Рагнар был готов пожертвовать своей жизнью ради нас.

Каждый ли мужчина на свете смог бы сказать о себе и своей семье то же самое?

Не думаю...

Но в то же время на что способна любящая женщина ради того, чтобы ее муж остался в живых?

Я уверена, что каждая из нас ответила бы на этот вопрос по-своему.

Но я не очень долго размышляла перед тем, как принять решение...

Многие люди наверняка сказали бы, что оно страшное.

Кто-то непременно назвал бы его безумным.

Что скрывать, для меня оно было и тем, и другим...

Но по-другому поступить я не могла. Ибо жить дальше с мыслью, что любимый человек умер ради меня, а я ничего не сделала, чтобы это предотвратить, для меня было гораздо страшнее...

– Я помню ты рассказывал, как твой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, бился с королем Харальдом из рода Скьёльдунгов по прозвищу Боезуб, – медленно проговорила я, ибо слова давались мне с трудом. Не просто проговаривать то, что изменит твою жизнь навсегда...

– И что? – не понял Рагнар.

– Ты говорил, что Харальд Боезуб укусил твоего отца, после чего тот стал берсерком.

– Ну да...

Мой муж все еще не понимал куда я клоню. Даже удивительно, насколько порой туго до мужчин доходит очевидное...

– Я прошу тебя подарить мне укус берсерка, – проговорила я. – Тогда в хольмганге с Гуннаром у меня появится шанс победить его.

Колеблющийся огонек ночного светильника выхватил из темноты вновь смертельно побледневшее лицо Рагнара.

– Нет! – воскликнул он. – Я никогда не сделаю этого! Ты не думаешь о себе, так подумай хотя бы о нашем ребенке! Кем он вырастет?

– Берсерком по рождению, – спокойно ответила я. – Таким же, как и ты, ибо твой отец был им, и нашего ребенка ждет та же участь.

– Но моя мать была обычной женщиной! И никто не знает, кем родится ребенок, у которого и отец, и мать были берсерками!

– Я знаю кем он родится, если ты завтра умрешь, – жестко сказала я. – Ребенком, который будет расти без отца. Поверь, муж мой, для детей это не просто досадное обстоятельство их детства. Это приговор на всю жизнь. И вынесешь его ты, Рагнар.

Я видела, как страдает мой муж, слушая это. Но всё равно продолжала:

– Скажи, сможешь ли ты спокойно веселиться на пиру эйнхериев в чертогах О̀дина, зная, что на земле растет твоё дитя, по твоему собственному приговору лишенное отцовской любви?

Я услышала, как в полутьме спальни хрустнули кулаки моего мужа. А также увидела, как из его закушенной губы на подбородок медленно стекла капля крови...

– Ты умеешь убеждать, Лагерта, – произнес он, причем я видела, что эти слова дались ему с неимоверным трудом. – Но знай. Если завтра Гуннар убьет тебя и наше дитя, он не долго проживет на свете. Пусть потом меня осудят и друзья, и враги, но я умру рядом с вами, вырвав зубами из шеи Гуннара его поганое горло.

– Я не думаю, что кто-то из нас умрет завтра, – улыбнулась я, засучивая рукав своего платья. – Но я точно знаю, что завтрашний день станет последним для бывшего правителя Каттегата.