Текст книги ""Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

Соавторы: Сергей Самохин,Федор Бойков,Любовь Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 330 страниц)

Часть третья – Жертвы и разрушения есть

Глава 1

Я лежал на полу, лицом на полу, и чувствовал себя плохим боксером. Нет, не так – я чувствовал себя отвратительным боксером. Хороших, наверное, так часто в нокаут не отправляют. Черт, как они встают с пола после нокдаунов? У меня сейчас нет сил даже на то, чтобы приподнять голову. Сама мысль о движении мне противна. А еще и эта тошнота… Я прислушался – ничего не слышу. Попытался открыть глаза, и не смог. Однако, щекой я явственно ощущал шершавый и очень холодный пол. Вроде бы бетонный.

Я все же попытался шевельнуть рукой, и меня тут же вырвало, практически себе же под нос. Я дернулся от теплой вонючей рвотной массы, натекающей мне на лицо, и умудрился сдвинуться слегка назад, повернувшись на бок. Один глаз увидел свет, неясный и нечеткий. Рука безвольно упала в остывающую неаппетитную лужу подо мной. Боже, я хочу опять потерять сознание…

То ли я действительно вырубился, то ли просто провалился куда-то глубоко в мысли, но через какое-то время я смог открыть глаза, причем сразу оба. Мне, правда, потребовалось время, чтобы зрение сфокусировалось. Сфокусировалось оно на решетке. Причем решетка была не тюремная, а такая, как с забора частного дома. Но железные, перекрещивающиеся декоративными ромбиками прутья, были при этом всё равно толще моего пальца. Я осторожно подвигал ногами – не связаны вроде. Попытался опереться руками об пол, попал в холодную лужу собственной рвоты, отдернул руку брезгливо, постаравшись вытереть ее о штаны. Собравшись с силами, я пополз на боку назад, прочь от решетки передо мной, пока не уперся спиной в холодную бетонную стену. Когда я смог хоть немного сесть у стены, то мне пришлось на несколько минут закрыть глаза, чтобы унять бешено кружащуюся голову, и постараться отогнать очередной приступ тошноты.

Быстрый осмотр помещения показал мне, что я сижу в совсем маленькой, примерно два на три метра, комнате, совершенно серой – серые бетонные стены, серый потолок, серый пол. Пол сделан как в современных душевых, с уклоном в центр комнаты, где была дыра сантиметров пять в диаметре. Туда как раз лениво стекало то, что вышло недавно из моего рта. Света в комнате не было, свет проникал через решетку-дверь из ярко освещенного коридора несколько метров шириной. Напротив моей камеры была явно такая же, где даже вроде кто-то неподвижно лежал. Я попытался рассмотреть, кто это, надеясь увидеть Штефана, но не смог ничего толком разобрать.

Блин, я за полгода после катастрофы столько раз получал по голове, сколько не получал до этого за все годы нормальной жизни. Если так будет продолжаться, то добром это не кончится. Как только я так подумал, то сам себе горько и холодно усмехнулся – я уверен, что вообще что-то у меня будет продолжаться? Бандиты – а я не сомневался, что я у пыльников – вряд ли так думают. Меня не убили на месте, но может было бы лучше, чтобы убили… Я аккуратно потрогал голову – большая шишка на затылке, но вроде даже без рассечения. Ударили крепко, но не острым предметом. Блин, а сколько время? Я поднял правую руку, и увидел, что часы с руки исчезли. Вот суки!

– Il tuo momento è arrivato, coglione! («Твое время прошло, мудак» – итальянский, пер. автора)

Я увидел человека, который стоял в коридоре, заглядывая в мою камеру и держа в руках автомат. Мой автомат, как мне показалось.

– Spararti adesso… Ma morirai comunque presto. («Пристрелить бы тебя сейчас… Но ты и так скоро сдохнешь» – итальянский, пер. автора)

Я ничего не понял, что он сказал, но в принципе точный перевод и не требовался. Нехватало еще голливудского презрительного плевка на пол, но его не последовало. Человек постоял несколько секунд неподвижно, буравя меня глазами, затем лениво пошел дальше по коридору. Я насчитал шагов двадцать, прежде чем он начал подниматься по лестнице, судя по звукам. Или спускаться, на слух я не определил. Но скорее всего я в подвале, вряд ли на крыше…

Я посидел тихо пару минут, потом стал осторожно осматривать и ощупывать себя. Вроде цел, новых ран или повреждений на себе я не обнаружил. Зато обнаружил, что мое рассечение на голове, доставшееся мне после штурма рыцарского замка пыльников, здорово затянулось и теперь начало чесаться. Да уж, чудеса регенерации. Понемногу глаза стали видеть все в нормальном фокусе, противный туман в голове не рассеялся совсем, но ушел на второй план. Я проверил свои карманы – все пусто, даже ремень из брюк вытащили. Обуви тоже не было, я с грустью посмотрел на свои несвежие носки.

Я попробовал встать, и это мне удалось. Правда, голова закружилась так, что я чуть не сел обратно, но решил переждать. Через пару минут стало получше, даже тошнота не стояла у самого горла. Я сделал несколько неслышных шагов по холодному полу, подойдя к решетке. Осторожно приблизил лицо, осмотрел коридор, насколько мог. Лестницы, по которой поднимался приходивший ко мне солдат, я не увидел – она была дальше по коридору, слева, так далеко увидеть я не мог. Всего в коридоре было несколько камер, на каждой стене скорее всего одинаковое количество. Я видел пять напротив себя, но судя по всему их было шесть или семь в каждом ряду. Я находился в предпоследней, справа от меня явно была еще одна, потом все, глухая стена. Я еще подумал, что за странный застенок такой? Неужели тут была настоящая тюрьма? Или меня куда-то перевезли?

Человека, лежащего в противоположной от меня камере, я подробно не разглядел: он лежал спиной ко мне, и его голову я не видел. Это точно не был Штефан, если только его зачем-то не переодели после пленения в джинсы и майку. Я не мог со своего места увидеть, «заселены» ли остальные камеры. Звуков не доносилось ниоткуда, вокруг стоял настоящий «тихий час».

Я отошел от решетки, и присел у боковой стены – долго стоять мне было трудно. И что теперь? Сидеть и ждать своей участи? Или…? А что, собственно, или? Забить надсмотрщика до смерти своими носками? Я не Рэмбо, чтобы в рукопашке тут всех покрошить в винегрет… Решение этой задачи пришлось оставить на потом, потому что в этот самый миг меня накрыла волна излучения.

То ли я начал привыкать «выныривать» после излучения, то ли шишка на голове как-то помогла, но очнулся я в этот раз полегче, почти сразу сфокусировавшись на происходящем. А происходящего, судя по моему внутреннему сигналу, хватало: со всех сторон красная сирена говорила, что опасность близко. Я прижался спиной к стенке, и тут в нее что-то ударило с другой стороны так, что я вскочил на ноги, озираясь с диким видом. Так, мой сосед справа проснулся, я слышал, как он мечется в камере, не издавая ни звука. Насколько я слышал, и «видел» на своем внутреннем радаре, ожили и другие мои соседи. Сейчас мне стоило надеяться, что решетки у всех камер одинаково крепкие. Где-то на улице приглушенно и часто захлопали выстрелы, один, два, потом несколько коротких очередей. Но это не была перестрелка, это был скорее отстрел, и он довольно быстро прекратился.

И при этом что-то было не так. Я огляделся, и застыл: мой сосед напротив стоял так же неподвижно в центре своей камеры, как и я, не отрываясь глядя на меня. Я даже подумал, что он меня пародирует, и зачем-то поднял руку вверх. Человек, а точнее, зараженный напротив никак не отреагировал на мой жест. Он никуда не кидался, не буйствовал, как другие соседи, он просто смотрел. Зараженный ли он вообще? Или пленный, вроде меня? Мне стало не по себе.

Потихоньку стрельба на улице закончилась, обитатели камер тоже перестали пытаться сломать свои решетки. Мой молчаливый сосед напротив сел на пол, все еще не выпуская меня из виду. Я оглядел его: мужчина моего возраста, может, чуть постарше. Без бороды и усов. Когда-то явно ухоженные каштановые волосы сейчас были спутаны и взъерошены. Судя по одежде, по ее состоянию, мужчина был скорее всего зараженным, но даже если и так, то стал таким совсем недавно. Я вгляделся в его глаза, и заметил там легкий огонек безумия, который со временем образуется у всех зараженных. Всё же не пленный…. Тихий, да. Необычно. Но я уже видел таких «тихих». Думаю, что если бы решетки наших камер были бы открыты, он бы себя повел по другому. Просто в нем что-то осталось, некое понимание ситуации.

Я тоже уселся на пол своей камеры, демонстративно не глядя на соседа. Если я все верно предполагаю, то ко мне скоро придут. Что со Штефаном? Жив ли он? Я с содроганием вспомнил его крик, его ногу, изуродованную страшным капканом. Попытался вспомнить, что он делал перед тем, как меня вырубили. Ладно, подождем.

Ждать пришлось не очень долго – наверху со стуком распахнулась невидимая мне дверь, и по лестнице затопали несколько пар ботинок. Гости не старались двигаться тихо, да и не гости они были, а хозяева. Вошедшие не стали задерживаться около других камер, пошли сразу к моей. Свет из коридора заслонила массивная фигура, и я разом помрачнел.

– О, вот так встреча! Как тебя там… Андрей, вроде? Извини уж, фамилию не помню.

– Я твою фамилию вообще не знаю.

– А тебе и не надо её знать. Можешь звать меня просто Санни, если ты вдруг меня забыл.

Я никак не ответил. Конечно, я его не забыл. Иллюзий в отношении себя я и раньше не питал, просто во мне теплилась надежда, что все же пыльникам от меня может быть что-то нужно. Но после этой не очень радостной встречи моих иллюзий стало немного меньше, чем ноль. Санни от меня ничего не может быть нужно. И второй раз он меня уж точно не отпустит. Я очень явно и четко ощутил страх, страх смерти. Но сильнее страха отчего-то оказалась усталость. Усталость и некоторая обида. Все было нами сделано для успеха, мы старались изо всех сил. И все зря.

Санни вытащил откуда-то из коридора табуретку, поставил ее напротив двери в мою камеру, и сел на нее, задумчиво и насмешливо глядя на меня. Меня это не впечатлило. Я удивился, что страх уходит из меня. Когда все стало ясно, без вариантов – страх стал уходить. Да и столько его было за последнее время, что, наверное, мой организм уже просто перестал на страх реагировать.

– А ведь был же у тебя тогда шанс, помнишь? Я даже не говорю про шанс выжить, я говорю про шанс сделать что-то правильное.

Санни заговорил первый, и я видел что его распирает от желания толкнуть красивую речь. Ну да, поговорить он и в нашу первую встречу был мастер. Мешать ему я не стал.

– Я тебя приглашал к нам, искренне приглашал. Но ты оказался слеп. Держу пари, ты тогда был уверен, что поступаешь честно и благородно. Типа, вы – бандиты, мы – ковбои. Да что это я, ты и до сих пор скорее всего так считаешь! Прикол! Ну хорошо, если мы – бандиты, то вы точно ковбои? Вообще-то похоже! Вы сгоняете людей как скот, в свои лагеря, они на вас батрачат, и все это за что? За то, что вы их «крышуете»? Вы предлагаете им безопасность? И как у вас, хорошо получается эта самая безопасность?

Я молчал, видя как Санни успешно сам себя распаляет и развлекает. Он пришел не поговорить, он пришел выговориться. Видимо, окружающие его люди не могли воспринять столько текста одновременно, потому он пришел ко мне.

– Так что, ковбой Андрей, безопасно сейчас в вашем Центре? Многих ты спас? Ты лично? Или может, вы работаете над лекарством от этой заразы? – Санни брезгливо махнул рукой в сторону камер. – Нееет, вас же на самом деле вполне устраивает такой порядок. Вы же ковбои, ага. А остальные – скот, который вы пасете, и который вы доите. Так зачем вам этот порядок менять, правда?

– Санни, кончай уже. На гуманиста ты меньше всех похож. Ты мне все это говоришь, потому что твои псы половину сказанного тобой просто не понимают из-за нехватки школьного образования?

Санни открыл было рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрыл. Несколько наигранно расхохотался.

– Ох Андрей, теперь я помню, почему я тебя пригласил влиться в наши ряды. С тобой интересно! Развеселил ты меня. – и добавил, по доброму грозя мне пальцем. – Только ты не думай, что это тебя как-то спасет. Ты умрешь, и умрешь хреново. И не когда-то там, а сегодня. Видишь, я даже не буду врать, что у тебя есть шансы. У тебя их нет.

– Ну так что ты тянешь?

– Нукать своему начальнику будешь, на том свете. Я надеюсь, он тебя уже там ждет. А тут я решу, когда ты умрешь. Ты уже ничем не распоряжаешься, заруби себе на носу.

– Но я жив. – пожал плечами я. Сейчас мне было на все наплевать.

– Даааа! – вновь расплылся в улыбке Санни. Он моментально успокоился, устроился на табуретке поудобнее. – Ты жив, потому что мне пока любопытно. И интересно. Недолго, не переживай. Поговорим?

– Если только не о гуманизме. У меня есть, пожалуй, как раз сейчас немного времени.

Санни опять рассмеялся, уже искреннее.

– Андрей, Андрей, ты молодец! Держишься, не ссышься со страху. А может и надо было бы… – в секунду он стал серьезнее. – Вы вдвоем были?

– Вдвоем. – скрывать мне было совершенно нечего. – Но даже если бы нас было десять, я же все равно бы сказал, что нас двое. А ты бы все равно не поверил. Так зачем этот вопрос?

– Ну почему! Обижаешь, я тебе верю! Тебе меня сейчас обманывать вообще незачем. И раз мы уж так доверяем друг другу, то ты наверняка можешь мне сказать, за каким хреном вы сюда приперлись? Со мной поквитаться?

– Санни, ну ты даешь! – тут рассмеялся я, правда быстро схватился за голову, остро кольнувшую болью. – Нужен ты кому-то. Преувеличиваешь свое значение. Привык к роли царя ты тут.

Улыбка у Санни осталась, а вот глаза вмиг стали колючими и злыми. Это моя колкость попала в цель. Я бы испугался этих глаз, если бы мне было, что терять.

– Андрей, я бы на твоем месте не спешил так быстро заканчивать разговор. Дальше тебе не будет так весело.

– Но ты не на моем месте, Санни. Поменяемся?

Меня понесло, остановить себя я уже не мог. А вот Санни опять вдруг моментально успокоился, и откинулся чуть назад.

– А впрочем, если бы ты сейчас испугался, я бы в тебе разочаровался, Андрей. Так даже лучше. Окей, вы не ко мне в гости, но зачем тогда? Что вам тут было надо? Лекарство от излучения?

– А оно у вас есть?

– Воооот! Видишь, ты вроде задал мне вопрос, но на самом деле ты ответил на мой. И при этом совершенно не удивился моему вопросу. Но знаешь, я такой, честный, что ли. И отвечу на твой вопрос. Нет, лекарства нет. Пока нет. Но совсем скоро будет.

– Ну да. Как последний твой ученый помрет, так и оно сразу и будет. Родится в муках.

Я проворчал фразу, чтобы только что-то сказать, но Санни как будто по лицу ударили. Он даже слегка повернул голову в сторону невидимой мне отсюда двери. Опять я в него попал, теперь уже просто случайно.

– Оно будет, Андрей. – Санни быстро взял себя в руки. – Но сейчас я ничем тебе помочь не могу. Нету пока.

– Ну, тогда мы, наверное, попозже зайдем.

– Ха-ха. Так себе шутка. Ты мог бы и получше придумать.

– Если только вы выживете к тому моменту, когда мы снова зайдем, конечно. Потому что я никогда не поверю, что твоих солдат это ежедневное излучение не берет.

– Берет. Еще как берет. Потому мы и работаем над лекарством. Не всем же быть ковбоями.

– Я понял, ты значит мир спасаешь. Рыцарь в сверкающих доспехах.

– Вроде того. – Санни ответил вполне серьезно. – Я просто в какой-то момент понял, что вы нам не угроза. Мы о вас были слишком высокого мнения. Вы, с вашими Центрами и Базами, так и не приспособились к новым реалиям. Вы пытаетесь построить на разломанном фундаменте новый, такой же, но из говна и палок. Не понимая совсем, что мир вокруг поменялся. И потому вымрете, как динозавры. Даже не как динозавры, вы вымрете намного быстрее. И мы даже не будем на вас нападать, вы сами себя сожрете.

– Вроде бы договорились без гуманизма. – поморщился я. – Обманул ты меня.

– Верно! – хохотнул Санни. – Извини, но меня бесит ваша неспособность видеть дальше собственного носа.

– Зараженные с веревками на ногах… Что это? Что за ноу-хау? – я поменял тему на интересную мне.

– Это мои собачки. Даже намного лучше собак! Не лают, жрать много не просят. И убивают быстрее собак, на самом деле. Прикольная идея, да? Ты оценил? Я вижу, что оценил.

– И как это работает?

– Да очень просто! У нас электронные замки, которые мы запитали от солнечных батарей. У них нет никакой функции, кроме как «открыть по сигналу с пульта», потому солнечной энергии им вполне хватает. Пульт у дежурного, на километр дотягивается. Открывает все замки по нажатию кнопки. Никакого чуда, только техника, и приспосабливаемость.

– И как вы собак потом обратно собираете?

– А никак. Они одноразовые.

– Аааа… Ну да, ну да. Гуманизм. Кладбище на той стороне долины. Спасение человечества, ага.

– О, так тот пропавший патруль – ваших рук дело? Мои доложили, что это зараженные постарались. Ну что же, тогда мне совсем не жалко тебя замучать будет. За своих солдат я любого порву.

– Порви, порви. Но смотри, осторожно так, с гуманизмом порви.

Я вздохнул. Понимал, что Санни сейчас может на мои вопросы и отвечает, но зачем оно мне всё? Отсрочка своей смерти, наверное так. Спрашивать мне не хотелось, впрочем, умирать мне не хотелось еще больше. И все же, что-то мне было непонятно в словых Санни. Какая-то неувязка…

– Скажи мне, рыцарь Санни, зачем вы включаете вашу установку каждый день? Это же не логично, вы своих же бойцов теряете, ты сам мне сказал. Что же не порвешь установку за своих бойцов?

– А это не твое дело. Есть цели, которые оправдывают средства.

И вот тут я увидел, что Санни неискренен. Что-то тут было не так. Я даже заинтересовался, но Санни тут же поднялся с табуретки.

– Ну все Андрей, прощай. Мы уже точно не свидимся в этой жизни, а в загробную я не верю, извини.

– Не извиняю.

И тут грохнуло. Взрыв, вроде бы гранаты, произошел на улице, но совсем недалеко от нас. Санни дернулся, быстро глянул на меня, и быстрым шагом ушел в сторону лестницы. Тут же на улице поднялась стрельба. Не одиночная, не аккуратными очередями, а беспорядочная, хаотичная. Первой мыслью была детская «наши в городе!». Но радар в голове показал, что нет, не наши. Опасность была, с двух сторон. И опасность серьезная. Зараженные? Другая банда? Разборки внутри этой банды?

В этот раз стрельба долго не затихала. Точнее, раскачивалась, как по волнам. То станет потише, то опять вспыхнет с новой силой. Через примерно полчаса по ступенькам дробно застучали шаги, и Санни опять подошел к решетке. В этот раз в его руке был пистолет.

– Спасибо за беседу, Андрей. На этом все. Если ты думаешь, что я тебя пристрелю, то ты очень неправ – умирать ты будешь куда хуже.

На этот раз выстрелы загрохотали в этом здании, прямо над нами. Пистолетные, автоматная очередь, снова пистолет. По лестнице буквально спрыгнул тот самый итальянец, которого я уже видел у своей камеры, что-то отрывисто крикнул Санни, и умчался вверх. Санни глянул на меня. Его буквально раздирали противоречия, я это видел.

– Посиди пока тут, я скоро вернусь. Никуда не уходи, пожалуйста.

Он поднял пистолет, и выстрелил мне в бедро. Меня швырнуло на пол, дикая боль обожгла всю ногу, я вроде даже крикнул что-то, и тут же вырубился.

Глава 2

Очнулся я тоже от боли. Не резкой, нет, но тянущей и ноющей, вьющей из меня веревки с узлами. Болело все тело, болела голова, но больше всего болело бедро – оно просто горело огнем. Я прислушался – вроде на улице было тихо. Сколько сейчас времени? Окошек нигде не было, электрический свет все также заливал коридор. С одинаковым успехом сейчас могла бы быть ночь, или полдень.

Я с кряхтением сел, и со страхом глянул на свое бедро. Измазанный кровью пол около меня. Так, вот дырка от попадания пули… Дрожащими руками ощупал бедро, и не обнаружил на задней поверхности выходного отверстия. Черт, пуля, судя по всему, осталась в бедре. А это очень плохо. Хотя, какая уже разница. Я зацепил пальцами ткань брюк, надорвал ее вокруг раны. Черно-сине-красное отверстие, потеки подсохшей крови на ноге. Выглядит, как пулевое отверстие, на мой совсем непрофессиональной взгляд. Я попробовал пошевелить ногой, и пошевелил. Боль никак не изменилась, хотя я и приготовился ко взрыву. Вставать я, понятное дело, не стал. Незачем, да и не смог бы.

Я кое-как уселся у стены, выпрямив простреленную ногу. Вот значит как. Даже на ногах мне не светит умереть. Интересно, что задумал со мной сделать Санни? Заразить? Но как? Затолкнуть в камеру с зараженными? Вот это было бы в его стиле. Я внутренне содрогнулся. С одним зараженным я буду драться, и даже могу постараться сломать ему шею. А вот с несколькими мне не справиться.

Где-то снаружи опять начали стрелять. Быстрая перестрелка, и все. Опять тихо. Что там, черт возьми, происходит? И тут мне внезапно нестерпимо захотелось жить. Захотелось с такой страшной силой, что слезы брызнули из глаз. Слезы жалости и обиды, что все вот так вот закончится. Я судорожно вздохнул, и попытался успокоиться, размазывая слезы по лицу. Не хватало еще, чтобы пришедшие сюда бандиты и Санни увидели меня в таком состоянии. Думаю, это их раззадорит.

Я услышал шаги. Кто-то шел по лестнице. Ну, вот и все, наверное. Страшно, на самом деле… Я отчего-то захотел встать, но сейчас никак не смог этого сделать. Оставалось только сидеть у стены, смотреть на решетку, и жутко хотеть жить… Надеюсь, мне хватит сил встретить смерть достойно. Я подумал о тех, кто это сделал до меня. Аня… Аня умерла так рано, и вместе с ней умерла большая часть меня. Джонни. Мой первый друг в этом мире. Умер, когда нас подорвали в машине. Сеньор Лаццо, мой командир. Умер у меня на руках, отбиваясь от бандитов. Майор Сантони и Чиро Дельвеккио, оба с базы Сиена. Как они умерли, я точно не знаю. Мои жандармы – Андреас, Луис, остальные ребята. Сейчас еще Штефан, наверняка. Нет, я не могу их подвести, я не могу умереть трусом. Я постарался успокоиться, насколько это было возможным. Cейчас во мне только злость. Я посмотрел на решетку, и столкнулся взглядом с зараженным.

Он смотрел на меня, вцепившись в решетку грязными окровавленными руками. Потом начал потрясывать решетку. Сперва осторожно, потом активнее, и вот он сам затрясся в ярости, и у меня даже мелькнула мысль, что он сможет эту решетку действительно выломать. Я вжался в стенку, но решетка оказалась прочнее чем я опасался. Зараженный через какое-то время перестал ее трясти, не сводя с меня своих страшных глаз.

– Пошел отсюда. – хрипло сказал я. – Иди, другие решетки потряси. Или тебя твои же коллеги не интересуют?

Зараженный ожидаемо ничего не ответил, еще пару раз тряхнув решетку. Тут на улице опять грохнули выстрелы, псих немедленно насторожился, прислушался, и побежал в сторону лестницы. Я услышал его шаги на ступеньках, и стало тихо. Я ждал, стараясь краем глаза заглянуть вглубь коридора.

– Его действительно не интересуют… такие же, как он.

Я чуть не подпрыгнул в воздух, услышав глухой голос рядом. Взгляд сразу нашел моего соседа напротив. Он снова сидел на полу, посередине камеры, и снова смотрел на меня. По количеству внимания и взглядов за один день к своей персоне я явно превзошел Мону Лизу.

– Вы кто? – осторожно спросил я.

– Уже никто. Зараженный.

– А кем были до этого? – не отстал я, уже предполагая ответ.

– До этого… Ученым. Плохим ученым.

– Почему плохим? – автоматом спросил я.

Мой неожиданный собеседник ничего не ответил, лег на пол, и повернулся ко мне спиной.

– Погоди, погоди! Подождите! Я читал ваш дневник!

Это был выстрел наугад, но уж очень похожим все было, очень много деталей совпадало. И выстрел попал в цель. Зараженный повернулся, и сел на пол. Потом неожиданно встал, резко, легко. Подошел к решетке, взявшись за нее руками. Сейчас он напоминал того, кто только что пытался ко мне ворваться. Только решетку он не тряс.

– Где вы его читали?

– Это уже неважно. Да и не весь дневник. Ко мне попали только некоторые листы…

– Кто вам их дал?

– Вы его не знаете. Но… ваш коллега, Михаэль, он погиб. Он погиб в Понтремоли, на месте нового лагеря. Я успел коротко с ним поговорить, до того, как он умер.

Мой собеседник стоял молча, и не шевелился. Я высказывал ему догадки, и он их пока никак не подтверждал. Но если это и вправду автор того дневника, то… А что – то? Что мне это теперь дает?

– Михаэль… Как он умер?

– Их несколько раз атаковали зараженные, и мутанты. Там настоящая бойня была. Когда мы его нашли, он уже умирал.

– Он… Сказал что-то?

– Нет… Точнее, да. Немного. Он все время говорил, что уже ничего не важно. Что всё поздно. Что эксперимент с мощностью был ошибкой.

– Ошибкой. – эхом повторил собеседник, и отошел вглубь камеры, вновь повернувшись ко мне спиной.

– Постойте! – я даже привстал на колено. – Расскажите мне про ваши эксперименты.

– Зачем? – отозвался незнакомец, помолчав, не поворачиваясь ко мне.

– Я хочу уничтожить эту установку. Прекратить все это.

Это был риск. Я не знал, чего в нем осталось больше – ученого, который желает продолжить поиск чего бы там ни было, во что бы то ни стало, или человека, который понял, что некоторые исследования не стоят и толики тех жертв, которые ради них приносятся. Прошло несколько секунд, пока он повернулся ко мне, и снова подошел к решетке.

– Спрашивайте. Только времени у вас немного.

– Как вас зовут?

– Зачем? Это не важно. Меня зовут Хайне. Доктор Марк Хайне.

– Где установка сейчас? – выпалил главный вопрос я.

– Не здесь. Ее вывезли.

– Вывезли? – я осел мешком на пол. Ну, теперь уже точно все. – А куда?

– Я не знаю точно. Наверное, в Неаполь. Там главная база…

С таким же успехом он мог бы сказать «в Тибет». Для меня в моем нынешнем положении что Неаполь, что Тибет – примерно одинаково.

– Ладно… Что с вами сделали? Расскажете?

– Что вы вообще знаете о заражении? – спросил доктор Хайне, помолчав.

– Нууу… Большинство людей от излучения становится агрессивным, и теряет инстинкт самосохранения. На некоторых заражение не действует. Иногда заражение вызывает мутации – как негативные, так и позитивные. Я уже встречал зараженных, которые разговаривают. Встречал и мутантов.

– Почти верно. Вернее будет, что излучение действует на всех, без исключения. У всех людей, на кого заражение вроде бы не действует, на самом деле получается какая-то мутация. Только порой они такие странные, мутации, что люди о них ничего не знают. Например, кто-то может переваривать дерево в желудке. У кого-то увеличивается сердце, или легкие. Кто-то получает предрасположенность к искусству, или к обучению. Есть люди, у которых кости становятся более хрупкими, или наоборот, более прочными. Только они об этом даже не догадываются. Потому принято считать, что излучение на них не действует. А что у вас?

– У меня появился какой-то радар, в голове. Я чувствую опасность.

– Полезное дело. Он улучшается?

– Да. И недавно появилась ускоренная регенерация после травм.

– Вторая мутация. Вам повезло. Вы знаете, что вторая мутация намного сильнее первой? Всегда. И прогрессирует намного быстрее.

– Серьезно? Нет, не знал. Моя нога…

– Пуля уже в капсуле, организм ее изолировал. Скоро сможете бегать. Я же говорю, вам очень повезло.

– Мда. Бегать. Мне не долго осталось… Есть ощущение, что я не успею проверить, правы вы, или нет.

Мы оба помолчали. На улице, где-то подальше, вновь захлопали выстрелы.

– А вас… Заразили?

– Да.

Поскольку доктор не продолжал, то я снова спросил.

– Но разве можно заразить выборочно определенного человека?

– Можно. – неохотно ответил он. – Есть препарат, повышающий восприимчивость к первичной, «агрессивной» мутации. И есть определенное фокусное расстояние установки, в нем излучение сильнее, чем везде.

– Но вы можете говорить, а большинство зараженных не могут…

– На самом деле способность говорить теряют только процентов шестьдесят зараженных. Остальные ей просто не пользуются. Она им не нужна.

– И… как это? Что с вами происходит?

Я подумал, что он не ответит, но он заговорил после паузы.

– Ярость. Злость, которую ты не можешь контролировать. В камере помогают препятствия. – он провел рукой по решетке. – Если решетки убрать, я на вас накинусь, наверное. Не смогу удержать себя в руках. Еще приглушаются чувства. Пропадают, с каждым днем их остается всё меньше. Все становится неинтересно, не важно. Кроме ярости. Мне даже сейчас сложно говорить с вами – неинтересно. Приходится сильно заставлять себя.

– И что будет в итоге?

– Думаю, через несколько дней я окончательно потеряю способность контролировать свои мысли, потеряю интерес к обычным вещам. Мне и так повезло, что он остался пока. Чтобы интерес к жизни задержался так долго, так бывает всего в семи процентах случаев. Так что мы оба везучие.

– Установку можно взорвать?

– Можно. – пожал плечами он. – Это на самом деле хрупкое оборудование. Защитный кожух снаружи крепок, а внутри все хрупкое.

– Зачем они запускают установку каждый день в одно и то же время? – я не знаю, зачем я спрашивал, но любопытство во мне жило.

– Не знаю. – Доктор сел на пол. – Мне все равно. Уже всем все равно.

– Постойте! – отчего-то заторопился я. – Есть ли лекарство? Вы продвинулись в его создании?

– Нет никакого лекарства. Нет, и не будет.

– А Санни вот уверен, что будет.

– Санни? – Марк поднял голову, и постарался улыбнуться. – Все зовут его Шеф. Он просто отказывается принять правду. Отказывается понять, что он по факту уже ничем не управляет, и ничего уже не решает. И это не заражение, это у него в голове.

– Черт! – я в бессилии стукнул кулаком по бетонному полу. Злость во мне клокотала, затмевая боль. – Надо все прекратить! Но решетки мне не открыть без инструмента или ключа…

– У меня есть ключ. – равнодушно отозвался доктор, укладываясь на пол камеры.

Я застыл.

– У вас есть ключ от решеток? А можете мне его, пожалуйста, одолжить? – спросил я дрогнувшим голосом.

Я задал два глупейших вопроса. Ага, как же. У доктора есть ключ, но он им не воспользовался. Излучение его ломает, вот и все. И тут доктор сел, глядя на меня.

– Попробуйте вы. Мне все равно. Меня уже не спасти. Не хочу ничего. А вы – попробуйте. Хуже все равно не будет.

Он что-то достал из-за пояса брюк, и небрежно кинул в мою сторону. Я посмотрел на пол, по которому, позвякивая, проскользил ключик серебряного цвета, и застыл в сантиметрах от моей решетки. Доктор повернулся ко мне спиной, и лег на пол.

Я рванулся по полу к решетке, все еще не веря своим глазам. Протянул руку, благо квадраты в решетке это позволяли. Схватил ключ, и втянул руку с добычей к себе, в клетку. Предательски дрогнувшей рукой вставил ключ в скважину снаружи, повернул. Замок легко щелкнул, и решетка отворилась. Я быстро прикрыл ее, помня о зараженном, зашедшем к нам в гости.

Так. Я свободен. Надежда нахлынула на меня волной, и расплескалась о мою простреленную ногу. Так, что там сказал врач? Что я скоро смогу бегать? Вторая мутация сильнее первой… Да уж, это я и сам почувствовал, если честно. Раны на мне заживают уже не как на собаке, а намного быстрее. Ну что же, остается только попытаться встать…