Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Это только со стороны кажется, что власть – один из самых сильных наркотиков, а на самом деле это тяжкий труд, который один из политиков начала двадцать первого века сравнил с работой гребца на галерах. В основном с власти самой по себе кейфуют исключительно политические проходимцы, временщики, калифы на час и прочие политические проститутки, категорически не способные ничего созидать, а только разрушающие все, что досталось им от предшественников. И это я не только о господах троцкистах-большевиках, время которых еще впереди. Их политические антиподы из наших девяностых оказались ничуть не лучше: быстренько раздуванили созданную не их трудами государственную собственность, а потом принялись лихорадочно вывозить богатства за границу. От одного такого деятеля, готового править, не выходя из алкогольного угара, Россия только что отбилась, но не факт, что подобные попытки в дальнейшем не прекратятся. Я не знаю, правильно ли делает Павел Павлович, ведя дело к укреплению и без того абсолютной монархии, но уверен, что все альтернативы в лице буржуазной, якобы демократической, республики или революционной диктатуры пролетариата еще хуже того, что мы имеем на данный момент.

Первый путь означает встраивание России в западный мир на второстепенных ролях поставщика продовольствия (которого не хватает самим), сырьевых ресурсов и пушечного мяса. При этом Россию будет ожидать осознание своей глубокой вторичности по отношению к Граду на Холме (которым может оказаться и Берлин и Париж, и Лондон, и Вашингтон), долгое гниение внутренней политической и общественной жизни, а потом постепенное развоплощение и гибель. Второй путь означает быстрый пожар Мировой Революции, в котором Россия сгорит как охапка хвороста. Ведь теоретикам, которые жаждут проверить свои умозаключения на практике, совсем не жалко страны, над которой будет проводиться эксперимент. Надо понимать, что по большому счету сталинизм, который создал и Красную Империю СССР – это не плод исторической закономерности, а всего лишь железная воля, ум и змеиная изворотливость одного-единственного человека, выживание которого в горниле революции и Гражданской войны не более чем случайность. Не стань Сталина, и страна досталась бы Троцким, Каменевым, Зиновьевым, Бухариным и прочей мразоте, жертвам тридцать седьмого года. О том, что они готовили России, можно судить по годам правления последнего троцкиста Хрущева, который, прикидываясь безобидным дураком, пережил и репрессии тридцатых, и послевоенные чистки «аппарата».

Ну уж нет, в этом мире мы успели раньше прочих, и поэтому вместо борьбы за «демократию» и «мировую революцию» будем гнуть свою линию на просвещенное и патриотичное самодержавие, славное делами, а не громкими словами (хотя без слов, конечно, тоже не обойтись). Абсолютная монархия, быть может, это и не самая современная, зато самая ответственная и управляемая форма правления. И в советский, и в постсоветский период Россия достигала наибольших результатов, когда форма правления максимально приближалась к абсолютной монархии. Впрочем, и у монархии тоже есть родимые пятна, заключающиеся в пренебрежительном отношении к собственному народу и его нуждам. И уходящий в отставку император страдал этой болезнью в полной мере. До руководителя оккупационной администрации ему, конечно, далеко, но и на царя-батюшку, который понимает, что народ – это его главное богатство, он тоже не тянет. Но при этом надо сказать, что в точности таким же недугом страдают и буржуазные демократы, и разного рода строители социализма. Последние, бывает, страдают этой болезнью в особо извращенной форме. Например, такой венец человеколюбивой мысли борцов за счастье всего человечества: «Пусть умрут девять из десяти, лишь бы этот десятый и его потомки жили в совершенном обществе полной справедливости…» Знаем, плавали.

И вот сейчас передо мной на кровати лежит человек, который целых десять лет был сакральным воплощением высшей власти, своего рода идолом, изображения которого висели в каждом присутственном месте. С сегодняшнего дня он снова превращается в обычного человека, в такого же простого смертного, как и сто сорок миллионов жителей Российской империи, а его прежнюю ношу понесет дальше та, которая еще полгода назад и помыслить не могла ни о чем подобном. Даже мы, когда ехали сюда, не собирались свергать этого человека с трона, стремясь только улучшить и чуть подправить его политику, играя на слабых нотах его души. Но человек предполагает, а Господь располагает; и вот уже эпоха Николая Второго ушла в прошлое, а с сегодняшнего дня началось правление императрицы Ольги Первой.

Николай поднимает голову с подушки и смотрит в мою сторону.

– Вот и все, господин Иванов, – тихо говорит он, – теперь вам больше не нужно тратить время на общение с бывшим императором. Кончилось мое время и закончились наши с вами разговоры, из которых я, признаться, почерпнул для себя много полезного.

– Ну почему же, Ваше Императорское Величество… – ответил я, – наши с вами разговоры совсем не закончились, если вы, конечно, не откажете мне от дома.

– Не откажу, – кивнул бывший император. – Только должен заметить, что я теперь уже далеко не Величество. Когда колонна падает оземь, любой дурак может измерить ее шагами и высказать свое мнение. Впрочем, об этом я ничуть не жалею. Сначала я скорбел по Аликс и думал, что, покончив с прошлым, мне будет лучше удалиться от мира (уйти в монастырь), а теперь думаю, что это совсем не обязательно. Ведь я же мог бы научиться хоть чему-нибудь полезному; и только одной работы я не захочу себе больше никогда – быть Хозяином Земли Русской.

– Я думаю, что вы умный человек, – ответил я, – а значит, обязательно найдете себе применение, пусть это случится не завтра и не послезавтра. И, кроме того, у вас есть дочери и вы им нужны больше всех остальных людей на свете. Запомните, конец старого есть начало нового, и жизнь – это не прямая линия, и не круг, по которому надо бегать до бесконечности, а спираль, восходящая из прошлого в будущее.

* * *

Тогда же и там же.

Коммерческий директор АОЗТ «Белый Медведь» д.т.н. Лисовая Алла Викторовна.

Пока товарищ Одинцов, полковник Новиков и прочие наши попаданцы вершат историю, я, как пошло выразились бы в нашем времени, «устраиваю свою личную жизнь». Николай сделал мне официальное предложение, и уже ни для кого не секрет, что мы собираемся пожениться, как только настанет для этого благоприятный момент. Словом, я – невеста Николая Романова, бывшего Императора Всея Руси. Это ж надо, куда меня занесло… Как задумаюсь обо всем этом – неизменно голова кругом идет. Но я счастлива. Очень, очень счастлива. Я знаю, что мой избранник – это именно тот мужчина, который мне необходим. И он тоже не сомневается, что, когда он потерял свою ненаглядную Аликс, Господь послал ему меня в качестве равноценной замены.

Поначалу, признаться, меня несколько смущало мое сходство с его покойной супругой, поскольку психологи утверждают, что в подобных случаях человек начинает невольно копировать прошлые отношения и не в состоянии оценить личность партнера, видя в нем совершенно другого человека. Имея достаточно неплохое представление о личности Александры Федоровны, первое время я была настороже. Но однажды я услышала из уст своего кавалера:

«Алла, вы одновременно и похожи и не похожи на мою покойную жену… Имея все достоинства, что были свойственны ей, вы в то же время лишены того, что мешало ей существовать свободно и легко. Признаюсь, поначалу, когда еще велика была моя скорбь, я часто пытался увидеть в вас некое новое воплощение моей любимой Аликс, но потом это прошло. Раз за разом я открывал для себя вашу личность – бесконечно интересную и привлекательную для меня. Теперь ваше сходство с моей почившей супругой уже не является для меня значимым фактором, это уже не волнует меня столь сильно, как было ранее; напротив, я нахожу в вашей внешности все больше прелести и очарования, которые свойственны именно вам… Собственно, глядя на вас, Алла, я уже не пытаюсь найти в вас черты другой… Я просто любуюсь вами, как прекрасной, неповторимой, дорогой моему сердцу женщиной, с которой я хотел бы провести отпущенные мне годы. Да, любуюсь, и всякий раз преклоняюсь перед милостью Господней, что привела вас ко мне, словно долгожданную награду и утешение… Я понимаю теперь, что это внешнее сходство должно было привлечь мое внимание к вам. В противном случае я и не заметил бы вас, ведь я был уверен, что прелести светской жизни для меня остались в прошлом, и собирался уйти в монастырь».

После того как я ответила на предложение руки и сердца согласием, Николай стал со мной еще более нежным и внимательным. Очень часто мы проводили время все вместе – я, он и его дочери. Я уже не мыслила своей жизни без них, своих самых дорогих людей, а особенно привязалась к маленькой, плотной как колобок, трехлетней Анастасии. Это были дети, которые только что потеряли свою мать, и я отдавала им весь нерастраченный жар моего сердца, предназначенный природой для еще не рожденных мною детей, и девочки отвечали мне взаимностью. Видя такое согласие в дорогих ему людях, радовался и сам Николай, который в тот момент был не царем-императором и не хозяином земли русской, а любящим отцом и галантным кавалером…

Тем временем подходил срок осуществления спланированной Одинцовым и прочими нашими ребятами операции «Рокировка» по замене Николая на троне его сестрой Ольгой. По мере приближения этого дня он становился чуть более нервным, чем прежде, и я понимала его волнение. Еще бы – ведь он должен был стать первым российским императором, уходящим «со сцены» в расцвете лет, вполне живым и здоровым. С другой стороны он уже хотел избавиться от этого царского бремени и, как мне кажется, уже считал дни до того момента, когда это произойдет и он почувствует себя свободным. Впрочем, какие-то там вспышки нервозности, при его меланхолическом темпераменте, были ему несвойственны. Просто он стал более рассеянным, задумчивым, более ранимым. В это время я особенно сильно ощущала, что ему нужна моя поддержка, доброе слово, похвала и одобрительный взгляд.

Николай прислушивался к моим советам. Точнее даже будет сказать – он слушался меня. Честно говоря, не знаю, стал бы он выполнять рекомендации наших ребят относительно рокировки, если бы не я. Но так было лучше и для него самого, и для России, и я прилагала все свои усилия, чтобы облегчить ему это решение. Мне кажется, что он способен быть очень упрямым, хотя я никогда и не сталкивалась с проявлением этого качества с его стороны. Вообще, у него был идеальный характер для того, чтобы стать прекрасным главой семейства. Ну а уж под моим чутким руководством всем его замечательным качествам непременно предстоит расцвести буйным цветом…

Честно говоря, получив предложение о браке, я едва ли не впервые задумалась о нашей с Николаем разнице в возрасте. Ну, то, что я старше его на шесть лет, это не два-три года, но и не десять. Вроде бы нормальная разница. Он выглядит несколько старше, чем мужчины его возраста в наше время, ну а я, соответственно, выгляжу моложе моих сверстниц в начале двадцатого века. Его, кажется, это совсем не смущает, хотя… быть может, он просто не догадывается, сколько мне лет на самом деле? Наверное, ему никто об этом не сказал… И вот эта беспокойная мысль засела в моей голове и никак не хотела оттуда улетучиваться. Да, я выгляжу достаточно молодо в глазах людей этого мира, но факт остается фактом – мне уже, страшно подумать, сорок два года! Уже после того как я согласилась выйти за него замуж, меня вдруг просто замучили мысли о возрасте. А что если он захочет еще детей, а я уже не смогу родить? И вообще… Надо признаться. А то вроде как обман получается.

Николай долго подсмеивался надо мной, когда я сделала это «страшное» признание. Он сказал, что это не имеет никакого значения, как и то, смогу ли я произвести на свет потомство. Кажется, он был искренен… Он меня, конечно, успокоил, но вот только после того разговора у меня у самой появилась внутри какая-то непонятная тяга или жажда… Жажда материнства… Самой пройти через все это – беременность, роды, вскармливание… Произвести на свет своего малыша от любимого мужа…

И вот с тех пор, как этот зов впервые возник во мне, он уже не утихал. Порой на меня находила мечтательность – я воображала себе наше с Николаем будущее дитя… Наверное, у нас будет мальчик – в моем возрасте шанс на это достаточно высок. Было бы просто чудесно! Когда я грезила на эту тему, на моем лице блуждала блаженная улыбка, и, наверное, вид у меня был довольно глупый и при этом счастливый. Впрочем, мне совершенно не было дела до того, что обо мне подумают окружающие. И вскоре в моем сердце поселилась уверенность, что все будет именно так, как мне мечтается. В конце концов, имею же и я право на свое женское счастье?

Все это будет. Так я говорила себе, пока ожидала того дня, когда Николай перестанет быть императором и к браку между нами исчезнут последние препятствия. Последние дни в Александровском дворце царило какое-то напряжение, связанное с атмосферой секретности. Все стали крайне молчаливыми, ходили на цыпочках и разговаривали шепотом. Однако я продолжала общаться с девочками, играть с ними. Игры наши, правда, были довольно тихими и относились преимущественно к разряду интеллектуальных. Дочери Николая не были обделены умом, и, наверное, могли бы получить блестящее образование.

Накануне «покушения» Николай вдруг заболел. Мне кажется, что из-за переживаний на нервной почве у него дал сбой иммунитет, и потому его организм поддался простуде. И теперь я, отодвинув в сторону прислугу, ухаживаю за своим мужчиной, делаю уколы, ставлю банки, даю микстуры и порошки. Доктор Боткин (не тот, имени которого Боткинская больница, а его сын) сказал, ничего страшного нет, обычное воспаление легких, причем не из самых сильных, и уж с нашими лекарствами опасности никакой нет. Да, предполагаю, что если бы не неомицин из наших запасов, который я колю ему два раза в день, дело могло обернуться гораздо хуже. Ведь именно от такой болезни умер его дядя и полный тезка (тоже Николай Александрович Романов), первоначальный жених его матери, который и должен был стать настоящим Николаем Вторым. Тут это серьезно даже для царей. По-настоящему сильных лекарств еще нет, и если твой организм не способен побороть болезнь самостоятельно, то тебя непременно запишут на аудиенцию к Святому Петру.

Вот я смотрю на спящего Николая и невольно задумываюсь: а если бы его и в самом деле убили или он умер бы от той же простуды? Если бы его вдруг не стало? Что было бы со мной? Мне трудно это вообразить, да и не нужно, пожалуй. Просто, думая об этом, я понимаю, что он стал мне очень дорог, и потерять его было бы для меня все равно что умереть.

Когда он не спит, мы строим планы и обсуждаем наше будущее – в основном то, как мы обустроим наш быт… Я стараюсь шутить, чтобы подбодрить его. О вещах большего масштаба мы сейчас не разговариваем, так как он начинает волноваться (хоть и старается этого не показать). На него часто нападает задумчивость – тогда он смотрит словно бы сквозь меня и глаза его подергиваются поволокой. И при этом едва заметно вздыхает. Что-то мне подсказывает, что не стоит приставать к нему с разговорами в такие моменты. Ему необходимо пережить это все наедине с собой… Поскольку мы близкие души, мне нетрудно догадаться, что за думы одолевают его. Он анализирует свой пройденный путь и подводит итоги. Есть и мучительные моменты в этом занятии, но они тоже полезны – личность человека кристаллизуется через них.

Когда он бодрствует, то всегда замечает, что я на него как-то по-особенному смотрю. От этого он испытывает некоторую неловкость. Даже как-то сказал мне: «Алла, дорогая, вы, уделяете мне слишком много вашего внимания… Не стоит так беспокоиться о бывшем императоре… Я всего лишь немного простужен; право, со мной все в порядке… Жив останусь, даже не сомневайтесь…» И улыбается, но улыбка выходит такая грустная…

Не знаю, догадывается ли он, почему я так на него смотрю. А вот мне передается его внутреннее состояние. Есть нечто жутковатое в том, чтобы заставить всех считать себя находящимся при смерти. Вся эта инсценировка покушения… Конечно же, нелегкий это период для экс-императора. Но ничего. Когда-нибудь это закончится. И останутся позади смуты и угрозы, и заживем мы мирно да славно в своем имении с нашими девочками, как обычные, рядовые граждане, в то время как руководство Россией будет в надежных руках сестрицы Ольги и такого зубра от политики, как товарищ Одинцов… А о том, насколько эта парочка умудрилась между собой спеться, я пока помолчу, чтобы не нервировать больного. Одним словом, нас ждет, как говорил поэт, много удивительных и чудных открытий…

* * *

27 июля 1904 года, утро. Великобритания, Лондон, Даунинг-стрит 10, резиденция Генри Кэмпбелл-Баннермана, лидера либеральной партии в Парламенте и премьер-министра Его Величества.

Весь вчерашний вечер и всю ночь телеграф в сумасшедшем темпе разносил новости о произошедших в России покушении на императора, мятеже и смене власти. И вот прямо с утра эта информационная волна, разошедшаяся по миру, вызвала кричащие газетные заголовки, жестокий шторм на биржах, а также волнения в правящих политических кругах. И Британская империя тоже не была исключением, хотя нельзя сказать, что ее правительство пребывало в панике. Совсем нет. Скорее это было ощущение тревоги и неопределенности, пока лишь приятно щекочущей джентльменам нервы. Самое интересное в этом смысле начнется чуть позже, когда газеты по ту и эту сторону Канала напечатают известия о виденных тот тут, то там огромных черных подводных кораблях, которые то всплывают на поверхность, чтобы оглядеться и вдохнуть воздуха, то снова погружаются в мрачные глубины вод.

Рабочий день премьер-министра начался рано, когда от новостей из Санкт-Петербурга все британское начальство вскочило как по военной тревоге. Первым к премьеру зашел адмирал Фишер, явившийся туда прямиком из Букингемского дворца. Выглядел Первый Лорд Адмиралтейства так, будто шагнул в кабинет премьера прямо с просвистанной всеми штормовыми ветрами палубы крейсера флота Его Величества.

– Дядюшка Берти (король Эдуард VII), – сказал он, отставив в сторону свою трость, – велел вам передать, что он высказывает крайне неудовольствие тем, что (вымарано цензурой) британские дипломаты в очередной раз впутали его имя в грязную историю с цареубийствами и государственными переворотами. Королева Александра плакала всю ночь, потому что вчера вечером сестра (вдовствующая императрица Мария Федоровна) прислала ей телеграмму с таким ядовитым содержанием, что ею (телеграммой) без всяких добавок можно было травить крыс и мышей. Его Королевское Величество просил вам передать, что он понимает, что случившееся в Петербурге является отрыжкой весьма неумных действий предыдущего кабинета, который (вымарано цензурой) целиком и полностью следовал ошибочной политике его матери, нацеленной на вражду с Россией. При этом, сэр Генри, его Величество особо указывает, что вам стоит помнить, что когда скандалят Лондон и Санкт-Петербург, этому радуются в Берлине. Кайзер Вилли давно мечтает переманить русских на свою сторону, что будет иметь для британской политики катастрофические последствия. Русские в одном строю с гуннами – большего кошмара Европа не видела со времен Атиллы и корсиканца Бонапарта. Флот Его Величества, разумеется, будет сражаться, но наши возможности не беспредельны. Крейсера и броненосцы королевского флота ничего не смогут сделать армиям, марширующим по суше за пределами дальности стрельбы их орудий. Надеюсь, сэр Генри, вам понятна мера ответственности вашего правительства за то, чтобы этот противоестественный союз никогда не состоялся?

– Да, сэр Джон, – кивнул британский премьер, – я сделаю все для того, чтобы исправить ошибки, совершенные прежним кабинетом, но его Величество должен понимать, что прежнюю политику невозможно изменить за несколько дней и даже недель. Пока мы постараемся больше не дразнить русского медведя. Смена власти в Петербурге явилась для нас полной неожиданностью, и нам еще предстоит определить, какую политику по отношению к своим соседям будет строить новое правительство России.

Ответ адмирала Фишера был жестким.

– Насколько мне известно, – сказал он, – пришельцы, работающие советниками у новой русской Императрицы, настроены крайне антибритански, и никакого особо доброго отношения с их стороны вам ждать не стоит. Теперь, когда они продвинули в новые императрицы собственную креатуру и сами заняли при ней самые высокие посты, развитие событий может пойти по самому неблагоприятному сценарию. С другой стороны, это разумные люди, которые не будут обострять ситуацию без особой нужды.

Немного помолчав, адмирал Фишер веско добавил:

– И еще, сэр Генри, запомните – в грядущем веке миром будет править нефть, нефть и только нефть. Тот, кто будет владеть нефтью, тот будет владеть миром. На территории Российской империи есть Кавказ, который буквально пропитан нефтью, вследствие чего русские самостоятельно способны обеспечить себя этим видом стратегического сырья, не нуждаясь ни в каких поставках со стороны. Кроме того, на их территории находится большое количество других нефтяных месторождений, о которых пока никому неизвестно. И, могу вас заверить, пришельцы в полном объеме владеют всей информацией о нефтяных и прочих месторождениях России, пока не известных в наше время. Нам нужно везти нефть в Метрополию из дальних стран, расположенных на другой стороне мира: Персии, Голландской Ост-Индии или Североамериканских Штатов, а у русских она имеется на собственной территории и в неограниченных количествах. Когда-то, во времена парусных флотов, Британия покупала в России корабельный лес, пеньку на канаты и лен на паруса, а теперь, боюсь, в таких же больших количествах будет вынуждена покупать у русских нефть. Имейте это в виду. А сейчас, с вашего позволения, я вас оставлю, ибо у меня есть срочные дела.

Сказав это, адмирал развернулся и вышел, оставив премьер-министра в состоянии, далеком от душевного равновесия. У сэра Джона Арбенотта Фишера были свои причины призывать к осторожности и беспокойству. В последние дни в водах. омывающих Метрополию, несколько раз был замечен всплывающий подводный корабль-левиафан (Британское Адмиралтейство получило эту информацию раньше газетчиков) – вроде того, что совершил погром в Токийском заливе, а потом держал на замке японскую крейсерскую эскадру в заливе Асо на Цусимских островах. Также имелись отрывочные сведения о том, что после захвата Цусимы такие же подводные корабли участвовали в разгроме эскадры адмирала Ноэля. И никому, кроме самих пришельцев, не было известно, сколько всего таких подводных кораблей было задействовано в той операции: один, два или три. Сопоставления мест, где разные случайные наблюдатели видели эти корабли, и времени, когда это случилось, говорили о том, что, будь это всего один корабль, то значит, он перемещается под водой с чудовищной скоростью превышающей сорок узлов. Именно с этой новостью адмирал ни свет, ни заря поспешил к королю Эдуарду VII в Букингемский дворец, в результате чего имел с ним весьма обстоятельную беседу, как принято выражаться, по широкому спектру вопросов.

Британский королевский флот, конечно, сильнейший флот в мире, но адмирал Фишер понимал, что, если Пришельцы сочтут, что им объявили война, последствия этого могут быть самыми тяжелыми. От разъяренных подводных левиафанов не спасут даже береговые укрепления и закрытые якорные стоянки, ибо события в Токийском заливе уже доказали способность этих подводных чудовищ проникать внутрь укрепленных военно-морских баз и наносить находящимся там кораблям и сооружениям тяжелейший урон. С этого момента практическая боевая ценность всех существующих и перспективных боевых кораблей ставилась под сомнение, и адмирал Фишер мучительно соображал, каким же образом он мог бы исправить существующее положение.

Любимое детище адмирала Фишера, проект суперброненосца, вооруженного сразу десятью двенадцатидюймовыми орудиями, тоже находился под угрозой уничтожения со стороны этих подводных монстров даже до своего воплощения в металле, ибо в деле противостояния внезапному удару самоходными минами из-под воды он будет ничуть не лучше своих предшественников классической, так сказать конструкции. Даже более того, сверхмощные и при этом сверхдорогие[44] 44
  Если эскадренные броненосцы классической додредноутной конструкции, несущие по четыре двенадцатидюймовых орудия, стоили российской казне по шесть миллионов рублей золотом, то линкоры типа «Севастополь» с двенадцатью орудиями стоили уже по тридцать миллионов. Итак, рост боевой мощи в расчете на одну единицу – в три раза, а рост цены – в пять раз. И это при том, что линкор-дредноут имеет преимущество над своими предшественниками только во время классического линейного сражения, когда все решают количество артиллерийских стволов, эффективность систем управления огнем и толщина брони. В случае атаки из-под воды все плюсы оборачиваются минусами, и для подводных лодок дредноуты – не более чем легкая цель с максимальным приоритетом.


[Закрыть] корабли становились самыми вероятными жертвами внезапных подводных атак и могли им противостоять не лучше своих предшественников. Адмирал понимал, что и во время стоянки в базе и во время похода флот должен находиться под защитой особых кораблей, задача которых – охотиться на подводных левиафананов. Должны же существовать и методы обнаружения подводных кораблей, а также оружие, способное их уничтожить. Разумеется, информацией о конструкции такого оружия должны владеть Пришельцы, но они никогда и ни за что не будут делиться ею с предполагаемым противником. Это значит, что британской разведке придется сосредотачиваться не на свержении русских монархов, а на добыче тщательно утаиваемых секретов; и в то же время, если у шпионов ничего не получится, британским инженерам придется самостоятельно разрабатывать необходимые конструкции. В противном случае морское могущество Британии находится под угрозой, ибо, сколько самых совершенных и мощных кораблей ни построили бы британские верфи, в случае войны все они могут подвергнуться уничтожению внезапным ударом из-под воды.

Впрочем, у премьер-министра сэра Генри в тот момент голова болела совсем о другом. Человек совершенно не злой и настроенный значительно более миролюбиво, чем его предшественник в этом кабинете, он только неделю назад вступил в эту должность и еще не успел по-настоящему войти в курс дел. То же касалось нового министра иностранных дел в его правительстве сэра Эдварда Грея, который находился в своей должности всего лишь два дня и тоже еще ни в чем не успел разобраться. И тут такая внезапная катастрофа, подобная взрыву пороховой бочки прямо под ногами. Случившееся было настолько неожиданным, как если бы в один день лето превратилось в зиму.

При мысли о том, что произошло в Петербурге, британского премьера просто переполняли вопросы: «Кто вы, Ваше Императорское Величество Ольга Первая, и что от вас ждать сегодня, завтра и в более отдаленном будущем? Вы самостоятельная фигура, способная проводить в жизнь свои собственные решения, или безвольная марионетка в руках людей в черном[45] 45
  Тут имеет место некоторая двусмысленность. Во-первых, Британии уже осведомлены о черной форме сотрудников СИБ, а во-вторых, в классическом кукольном театре кукловоды надевают черное трико, делающее их незаметными на фоне такого же черного занавеса.


[Закрыть], что стоят за вашим троном? Вы бабочка-однодневка, которая мелькнет в воздухе, порадовав взмахами ярких крыльев, и навсегда исчезнет в тумане забвения, или вы уселись на трон надолго, лет на шестьдесят, как наша недавно почившая в бозе королева Виктория?» И было таких вопросов еще много, и ни на один из них не имелось готового ответа. В конце концов, произошло экстраординарное: впервые за две тысячи лет со времен Диоклетиана правящий монарх, находясь в здравом уме и ясной памяти, подал в отставку, при этом имея все шансы благополучно оправиться после ранения, полученного при покушении, и дальше продолжить управлять своей страной…

Вторым посетителем премьерского кабинета за этот день был как раз сэр Эдвард Грей[46] 46
  Британские историки, изучавшие личность этого человека, сделали вывод, что это был не выдающийся министр иностранных дел, а просто честный, сдержанный, пунктуальный английский джентльмен, показавший разумное понимание хода европейских дел, устойчивое управление штатом сотрудников, а также тот, кто подал пример тактичной дипломатии. При этом он не имел смелости и воображения, необходимых для того, чтобы управлять ходом событий. В соответствии со своим характером сэр Эдвард Грей практиковал осторожную, умеренную политику, отразившую глубокий раскол в общественном мнении, Либеральной партии и Правительстве Его Величества.


[Закрыть]. Новоиспеченный министр иностранных дел явно пребывал в расстроенных чувствах и испытывал возмущение. Возмущен он был тем, что британское посольство в Санкт-Петербурге взяли в полную осаду местные власти, а расстроен тем, что у тех были все основания к столь жестким действиям. Нота русского МИДа, подписанная новым министром иностранных дел Петром Дурново, звучала до предела сурово. Организация заговоров и переворотов в стране пребывания – совсем не та деятельность, которая совместима с дипломатическим статусом. Русские власти предупреждали, что, пока британцы не выдадут скрывающихся в посольстве организаторов мятежа, британская дипломатическая миссия не будет разблокирована, даже если британские дипломаты начнут умирать от голода и жажды. Точка. Вот и министр иностранных дел хотел узнать, какие меры давления на российское посольство в Лондоне он мог бы предпринять для того, чтобы подвигнуть русских на более конструктивную позицию.

– Нет, нет и нет, сэр Эдвард, – сказал премьер-министр, – никаких обычных в таких случаях шагов на взаимной основе быть не должно. Потому что тогда на взаимной основе русские должны будут устроить в Лондоне мятеж ирландских фениев, а этого нам не надо. Ваша задача – погасить конфликт и загладить произведенную неловкость, а не раздувать его до грохота военных барабанов.

– Я с вами согласен, сэр Генри, – ответил Эдвард Грей, – и если бы не произошло той дурацкой истории с мятежом и покушением на царя Николая, в котором, по утверждению русских, тоже оказались замешаны наши дипломаты, нам постепенно удалось бы вернуть доверие между нашими странами. Мы смогли бы справиться с этим даже в случае смены императора Николая на императрицу Ольгу, которая ровно в той же степени родственница нашей королевской семье, что и прежний монарх. Самое главное в таком случае, чтобы смена власти произошла без особых потрясений и без участия в этих потрясениях наших дипломатов. Но сейчас… Как восстанавливать мир, если обе стороны зашли очень далеко? Наши, гм, сотрудники словом и делом участвовали в заговоре против законного государя, а русские осадили наше дипломатическое учреждение, не впуская и не выпуская людей и не разрешая доставить внутрь хотя бы каплю чистой воды и крошку продовольствия…

– Ответ ваш должен быть двояким, – сказал Генри Кэмпбелл-Баннерман. – По официальным каналам вы выскажете всяческое возмущение сложившейся ситуацией и потребуете срочного разблокирования нашего посольства, а по неофициальным каналам дадите понять и русским, и нашим дипломатам, что лучше подчиниться требованиям русских властей и, проявив добрую волю, сотрудничать с ними по поводу раскрытия заговора. Дипломатический иммунитет есть дипломатический иммунитет, и самое большое наказание, которое может постичь провинившихся – это объявление их персонами нон-грата. Остальные же наши дипломаты продолжат работу и займутся тем самым выправлением ситуации, о котором вы говорили. Одним словом, я жду от вас как минимум нормализации отношений с русскими, и сделать это необходимо быстро, потому что германцы могут не упустить такой хороший шанс перетянуть Россию на свою сторону. Русско-германский альянс, буде он случится в обозримом будущем, станет для нас фактически равносилен поражению в борьбе за выживание.