Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Едва забрезжило утро, Сергей Петрович взял с собой Виктора де Леграна* и пошел к бриттам с тем, что чтобы узнать, что у них произошло. Навстречу им вышли госпожа Гвендаллион, отец Бонифаций и Виллем-воин, с дополнением в виде маленького кругленького человечка, который был представлен как Тревор-управляющий. При этом все четверо имели вид мрачный до невозможности, а при взгляде на Гвендаллион становилось понятно, что она этой ночью не спала, зато много плакала.

Примечание авторов: * В случае, если разговор пойдет об обыденных делах, русского словарного запаса Виктора должно хватить для того, чтобы переводить прямо с латыни на русский и наоборот, исключая лишнее звено в виде Люси. Вот объяснять сложные вещи вроде провалов во времени он бы не взялся.

Поздоровавшись, отец Бонифаций дождался ответного приветствия и мрачным тоном произнес:

– Сегодня ночью у нас случилось несчастье. Молодой господин от всех переживаний помутился умом и задумал убить своих мать и сестру, после чего покончить жизнь самоубийством, бросившись на отцовский меч. Замыслить такое – страшный грех для любого христианина, поэтому, узнав об этом, мы сразу обезвредили потенциального преступника, связав его по ногам и рукам. Поскольку вы, Сергий ап Петр, теперь наш князь, мы выносим это дело на ваше рассмотрение и надеемся, что вы будете в меру суровы к грешнику, но при этом справедливы и объективны.

Виллем-воин сказал несколько слов на наречии думнониев – и отец Бонифаций перевел их на латынь:

– Моя дочь Фианна влюблена в этого маленького негодяя как кошка. Ото она сейчас страдает по нему так, будто он уже умер. Во имя Господа Нашего Иисуса Христа и всех твоих богов, чужеземец, прошу – будь милосерден к этому несчастному и сохрани ему жизнь. Его мать и наша госпожа леди Гвендаллион так надеялась, что он женится и принесет ей множество внуков, что не даст угаснуть роду ее покойного мужа даже в этом чужом для нас мире…

– Да, – сказала Гвендаллион, вытерев слезы, – это так. Мой сын состоит в прямом родстве с королями Корнуолла, и если он умрет, не оставив потомства, это будет невосполнимая утрата для всего нашего народа…

«М-да, – подумал Сергей Петрович, – требуется и на елку влезть, и не оцарапаться. Впрочем, прежде чем что-то говорить или обещать, желательно сначала взглянуть на предполагаемого преступника, все преступление которого состоит в одних намерениях, правда, довольно мерзких. Интересно, сколько ему лет? Судя по тому, что его мамочка выглядит весьма молодо, этому молодцу не может быть больше двадцати лет. К тому же, если бы он был совершеннолетним, то уже самостоятельно управлял бы кланом, отодвинув мать в сторону…»

На прямой вопрос о возрасте преступника отец Бонифаций ответил, что юному обормоту совсем недавно исполнилось шестнадцать лет.

Петрович подумал, что это самый тот возраст, когда гормоны шибают в неокрепшую голову, и молодые чудики (особенно из числа так называемой «золотой молодежи») под их воздействием начинают творить различные безумства. Влюбляются в неподходящие объекты, а потом от несчастной любви бросаются в пропасть без парашюта, травятся йадом, убиваются апстену, топятся в реке или лучше в болоте, вешаются или в качестве разнообразия убивают свой предмет любви по принципу «так не доставайся же ты никому». А тут еще такие события с провалом в другой мир, что и у взрослого мужчины может поехать крыша. Так что еще надо посмотреть и подумать – может, и в самом деле стоит быть немного помягче к бедному юноше.

– Я выражаю вам свое глубочайшее сочувствие, – сказал Сергей Петрович, склонив голову в сторону Гвендаллион, – мне очень жаль, что в вашей семье случилось такое несчастье. Могу вас заверить, что мой суд будет справедливым и объективным. Но сначала я должен увидеть предполагаемого преступника, и только потом выносить хотя бы предварительное заключение об этом деле. Ведь наша цель – не просто наказать оступившегося человека (тем более что он еще полностью не отвечает за свои поступки), а способствовать его исправлению и возвращению к людям в качестве полезного члена общества.

Гвендаллион только мило покраснела и кивнула, а отец Бонифаций произнес с оттенком уважения:

– Вы говорите как хороший христианин, господин Сергий ап Петр.

– А я и есть христианин, – ответил Сергей Петрович, продемонстрировав всем посеребренный крестик, извлеченный из-за ворота куртки. – Просто Бог должен быть в душе и сердце, а не у всех на виду. Иначе поступают только фарисеи.

Услышав перевод этих слов от Виктора де Леграна и увидев крестик, отец Бонифаций застыл в порядке общего обалдения.

– А… как же ваш… кхм-кхм… такой нехристианский образ жизни… – удивленно произнес он, когда сумел немного преодолеть замешательство, – многоженство и прочие разные соблазны, о которых мы тут уже изрядно наслышаны от нашего доброго друга Виктора?

– А это, – ответил Сергей Петрович, открыто глядя в лицо священника, – во исполнение Христова завета, что не человек для субботы, а суббота для человека. Впрочем, поживете с нами какое-то время, сами поймете. Тогда и поговорим… а пока давайте посмотрим на нашего преступника.

И привели Эмриса-барчука. Сергею Петровичу он показался смертельно испуганным диким зверенышем, извивающимся в руках здорового, словно глыба, Онгхуса-кузнеца. Рыжий как мать, взъерошенный как дикобраз, оскаливший в ненависти мелкие белые зубки, сын Гвендаллион был похож на пойманного охотниками лисенка, готовящегося подороже продать свою жизнь.

– Проклятый колдун! – выплюнул Эмрис со злобной гримасой, увидев Сергея Петровича, – Зачем ты пришел смущать нас своими проклятыми чудесами? Зачем ты околдовал мою мать, что она смотрит на тебя так, как никогда не смотрела на моего отца? Ты, ты, ты своим колдовством опозорил и разрушил нашу семью, но как всякий честный христианин, я тебя не боюсь! Распни меня – и я буду смеяться тебе в лицо… Тьфу на тебя три раза, колдун!

– Эмрис! – строго сказал отец Бонифаций, – я не подтверждаю твое обвинение Сергия ап Петра в колдовстве. Ты же сам прекрасно знаешь, что предметы из холодного железа аннулируют любую волшбу, а все его так называемые колдовские амулеты сделаны именно из железа.

– Все равно он колдун! – выкрикнул Эмрис, сверкая глазами, – он же околдовал мою мать, а для этого ему, должно быть, не нужны амулеты. Вы только посмотрите на нее – и увидите, что это правда. Моя некогда почтенная мать влюблена в него, и если бы не это колдовство, она бы никогда не согласилась отдать нашу фамилию под власть этого чудовища!

– Дочь моя, – обратился отец Бонифаций к Гвендаллион, – какие чувства ты испытываешь к присутствующему здесь Сергию ап Петру?

– Я вдовая, обеспеченная женщина, отче Бонифаций, – спокойно и величественно ответила Гвендаллион, – не являюсь ничьей рабой, и по истечению срока обязательного траура имею право испытывать любые чувства к любому симпатичному мне мужчине. Это первое. Присутствующего здесь Сергия ап Петра я знаю еще слишком мало, чтобы испытывать к нему какие-то определенные чувства. Я же все-таки не молоденькая девчонка, у которой только начали расти цыцки. Это второе. Сергий ап Петр вызывает у меня надежду в отношении дальнейшего будущего нашей фамилии, потому что ее благополучие для меня важнее всего. Это третье. Я знаю, что Сергий ап Петр женат на нескольких женщинах, и я слишком горда и независима для того, чтобы навязываться его женам в товарки, тем более что некоторые из них годятся мне в дочери… Это четвертое.

– Вот видишь, Эмрис, – сказал отец Бонифаций, – твоя мать рассуждает сдержанно и здраво, когда речь идет о Сергии ап Петре, глаза у нее не горят и щеки не пунцовеют, а это значит, что если между ними возникнут какие-то чувства, то все в воле Божьей.

– Но Бога же нет!!! – выкрикнул Эмрис. – Разве не об этом сказал нам колдун Сергий ап Петр?

– Сергий ап Петр, – возразил отец Бонифаций, – сказал нам, что еще не родился Сын, но Отец и исходящий от него Святой Дух, несомненно, присутствуют на небесах и их власть и воля распространяются на всех людей, живущих во всех временах от Сотворения Мира и до Конца Света. Так что и здесь смертный грех, записанный на двенадцати скрижалях, остается смертным грехом, хотя другие, более поздние установления отцов церкви, возможно, потеряли свою силу. Аминь.

Вот тут-то Эмриса и проняло по-настоящему. Пацан, решивший, что раз Бога нет, значит ему можно все, вдруг сдулся и сморщился – как мех, из которого вылили все вино. В лицо ему вдруг дыхнуло адским жаром с ароматом серы, в горле запершило, а глаза его заслезились… Только сейчас он понял, от какой посмертной участи его избавила стойкость и твердость характера его матери.

Отец Бонифаций внимательно наблюдал за состоянием юноши и когда решил, что тот дозрел, начал говорить.

– Нагрешил ты, парень, преизрядно, хотя по большей части мыслию, а не делом, – произнес священник, – но грех мыслию может быть даже страшнее греха действием, совершенного без предварительного умысла, в гневе и отчаянии, потому что если долго думать черные мысли, то можно додуматься до такого кошмара, что от ужаса поседеет сам Сатана. Но впрочем, к тебе это не относится, ты действовал как раз в гневе и отчаянии, а посему я с легким сердцем передаю тебя в руки светских властей и при этом прошу их быть к тебе справедливыми и милосердными. Сергий ап Петр, теперь ваше слово. Какое наказание вы определите этому молодому человеку и нужно ли мне готовить его душу к сошествию в загробный мир?

Когда Виктор с грехом пополам перевел эту напыщенную тираду, Петрович оглядел Эмриса-барчука с ног до головы и, кивнув, произнес:

– Душу вы, отче Бонифаций, к сошествию в загробный мир приготовьте, но это только на всякий случай. По основному плану молодой человек должен остаться в живых, но на пути к Спасению его будут ожидать трудности и опасности, которые не только накажут его за допущенный грех, но и закалят его душу и тело, научат ценить жизнь во всех ее видах и покажут воистину, что Христос был прав, когда сказал, что пред Богом нет ни эллина, ни иудея. Я не буду разглашать сейчас детали этих испытаний, потому что если о них заранее узнает испытуемый, то они потеряют свою силу. Кроме того, он сам искренне должен хотеть искупить свой грех, в противном случае у нас ничего не получится и Божье возмездие все равно настигнет грешника, не искупившего свои грехи. На этом у меня все; пока уведите этого молодого человека и постом и молитвой подготовьте его душу к последующим испытаниям.

Когда несчастного юношу увели, Сергей Петрович попросил Гвендаллион и отца Бонифация подойти поближе, чтобы он мог изложить им свой план, основанный на истории с очищением полуафриканок от греха людоедства.

Тот же день. полдень, временное становище клана Рохан.

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, временная глава клана Рохан

Лукавила ли я, когда говорила, что не испытываю к Сергию ап Петру никаких особых чувств, как женщина к мужчине? Сейчас, наедине с собой, я честно могу ответить на этот вопрос – если и лукавила, то совсем немного. В тот момент мне было не до мужчин, какими бы привлекательными они ни были. В тот момент меня интересовала только судьба моего сына Эмриса. Пусть он и полный болван, но он все-таки мой сын, плоть от моей плоти и кровь от моей крови, и я совсем не хотела его смерти. Но, в конце концов, история с моим сыном блестяще разрешилась с помощью отца Бонифация и Сергия ап Петра, при этом они обещали вернуть мне моего мальчика не только живым и здоровым, но и в здравом уме и твердой памяти, превратившимся в полезного члена нашего общества.

Сказать честно, из-за отсутствия настоящего отцовского пригляда мой сын вырос в обстановке избалованности и вседозволенности. Строгая и суровая со всеми остальными домочадцами, я не могла ни в чем ограничивать его, а назначенный его дядькой Виллем-воин обладал над Эмрисом властью только во время воинских тренировок. Потом, когда мы совещались после вынесения приговора, Сергий ап Петр сказал, что состояние души моего сына таково, что можно подумать, что ему не шестнадцать лет, а, к примеру, всего шесть. Обычно в этом возрасте сыновья сосредоточены на своих матерях и тяжко переживают их так называемые «измены», ревнуя их к отцам, младшим братьям и сестрам, а уж если вдова выходит замуж, так это и вовсе превращается для ребенка в катастрофу.

И точно – я прекрасно помню те истерики, которые закатывал мне маленький Эмрис после рождения Шайлих, говоря что мама его бросила, разлюбила, предала, и так далее и тому подобное. И именно после того кошмара я решила больше никогда не иметь детей, а ведь тогда еще был жив Брендон… Но ведь действительно сейчас Эмрис уже почти взрослый мужчина, а обвинял он меня почти теми же словами, как и тогда, когда был маленьким. Сергий ап Петр говорит, что моему сыну требуется срочно повзрослеть, иначе, даже став взрослым бородатым мужчиной, внутри себя он так и останется маленьким мальчиком. Впрочем, после того, что он успел натворить, взросление – это единственный способ его выживания. Этот мир очень жесток к высоковозрастным детям и убивает их при первой же допущенной оплошности. Я выслушала его план и вынужденно с ним согласилась.

Чтобы мой сын выздоровел душою, он должен символически умереть и снова возродиться к жизни. Сергий ап Петр говорит, что проделал такое для нескольких десятков женщин, впавших в страшный грех людоедства. Теперь это его самые лояльные подданные и верные соратницы, чтящие Сергия ап Петра как второго отца. С этим планом оказался согласен и наш отец Бонифаций.

– Господь желает не смерти закоренелого грешника, – сказал он, – но его исправления. А твой сын, дочь моя, совсем не закоренелый пособник врага рода человеческого, он просто сбитый с толку испуганный мальчишка. Но пострадать душой и телом ему должно, потому что иначе он не будет чувствовать себя по-настоящему очищенным от грехов.

– Главное, – поправил нашего капеллана Сергий ап Петр, – чтобы наказание не переросло в чистое мучительство, а страдание согрешившего не сделалось бы самоцелью. И еще одно обязательное условие – согрешивший сам должен хотеть своего исправления, в противном случае лучше прибить его без особых страданий и не поганить свои руки какими-то особенными мучительствами, которые должны заставить заблуждающегося встать на путь истины.

– Да, госпожа Гвендаллион, – подумав, согласился отец Бонифаций, – в том, что ваш Эмрис раскаялся и сам жаждет своего спасения, есть его величайший душевный подвиг и величайшая удача. Половина дела, можно считать, уже сделана им самим, нам только осталось доделать вторую половину.

Теперь моего сына первым делом ожидают длительный пост и молитва, как подготовка к условной смерти и второму рождению. С завязанными глазами и заткнутыми ушами, погруженный в полную тьму, Эмрис будет ожидать перехода к иной жизни в тесном и темном помещении на корабле Сергия ап Петра, слыша только звуки своего же голоса, читающего молитвы, и получая скудные порции пищи один раз в день. Потом ему предстоит длительный переход по бурному морю, и белый свет он увидит, только прибыв к нашему новому месту жительства, что будет символизировать его второе рождение. А уже там ему уже предстоят многие труды под командой строгого руководителя, ибо, как сказал Господь: «… в поте лица своего будете добывать хлеб свой насущный». Правда, пост при этом прекратится, ибо тяжелая работа требует обильного полноценного питания. Да и молитвы с того момента он будет читать только пять раз в день: после пробуждения утром, вечером перед отходом ко сну, и перед каждым приемом пищи.

И еще Сергия ап Петра удивило, как мы собрались по достижению совершеннолетия дать Эмрису все права нашего лорда – притом, что он сам никогда и никому не подчинялся? Был бы жив его отец, который научил бы Эмриса безоговорочному подчинению, это было бы совсем другое дело, но так как он сирота, настоящей высшей власти над ним никогда не было, и нет сейчас. Сергий ап Петр обещал исправить это упущение. Говорят, что после своего символического второго рождения мой сын попадет под начальство главного воина их народа, Андрея ап Виктора, который преподаст обновленному Эмрису те уроки, которые ему не смог преподать по причине своей смерти его родной отец. Еще Эмрис должен знать, что здесь, среди нас, остается любящая его душа. Дочь Виллема-воина Фианна уже давно влюблена в моего сына, ужасно переживает из-за того, что с ним случилось, и обещает денно и нощно молиться за спасение его души. Праведная, чистая девочка с фиалковыми глазами; с каким бы удовольствием я назвала бы ее своей дочерью и ввела в свой будущий дом на правах жены моего сына – тем более что они с моей дочерью Шайлих и так уже давным-давно являются добрыми подружками.

Теперь по поводу этого самого нашего будущего дома. Достигнута договоренность о том, что взрослые члены нашей фамилии пока останутся здесь, на Берегу Мертвецов (хотя тут нет ни одного мертвеца), и помогут людям Сергия ап Петра добывать оловянную руду, за которой они сюда и прибыли. Сейчас, когда на небесах еще идет Шестой День, это совсем не трудно. Крупные кристаллы руды валяются прямо в полосе прибоя, а после сильных штормов берег, оказывается, буквально усеян серо-черными блестящими, будто алмазы, кристаллами. Но это не алмазы, а будущее олово – материал, в каком-то смысле ценнее алмазов, так как без него невозможно производство бронзы, которая почти так же тверда, как и железо, но, в отличие от него, не торопится покрываться хлопьями ржавчины. Месторождения олова, которые легко добыть, имеются только у нас, на Британских островах (и еще немного на северо-западе Испании), и из-за этого за оловом с незапамятных времен к нам плавал весь обитаемый свет, а греки и римляне даже прозвали наши острова Оловянными. Вот и Сергий ап Петр приплыл к нам за оловянной рудой, которую нам предстоит помочь ему добыть.

Пока мы будем этим заниматься, корабль Сергия ап Петра будет курсировать туда-сюда, привозя к нам продукты (кроме рыбы, которая нам до смерти надоела), а на обратном пути отвозя к их поселению добытую руду. А тем временем там, на новом месте, для нашей фамилии будут строиться дома с расчетом «на вырост», потому что каждому нашему мужчине придется взять столько жен, со сколькими они смогут управиться. Сергий ап Петр говорит, что для успеха их замысла огромное значение имеет численность его народа, и поэтому все женщины, способные рожать детей, должны это делать, находясь в законном браке. Каждый ребенок должен знать своего отца, никаких бастардов. С одной стороны, мне как христианке чрезвычайно противно многоженство. С другой стороны, я понимаю, что от большого количества взрослых незамужних женщин могут быть существенные проблемы, и их лучше держать либо в составе больших семей, либо в монастырях.

Последнее, с точки зрения князя Сергия, оправданно только в том случае, если земля, на которой живут люди, уже перенаселена и нужно любой ценой сократить количество новорожденных детей. Сейчас же, когда на небесах еще идет Шестой День Творения, земля, напротив, по большей части еще пустынна, и завет Господень своим чадам: «плодитесь и размножайтесь» имеет первоочередную важность. Правда, я еще не знаю, буду ли плодиться и размножаться согласно этому завету я сама? Семей, в которые я могла бы войти, не теряя своего статуса, всего две, и в обоих случаях место старших жен надежно и прочно занято юными соплеменницами князей, которые… В общем, были бы они моими дочерьми, я бы ими гордилась, особенно спутницей князя Сергея ап Петра леди Лялей. Места своего они не уступят, и это однозначно. А я тоже гордая (все же дочь и вдова лордов нашего народа), и пойду в подчинение только к вышестоящей женщине.

Как сказал нам Сергий ап Петр, никакого принуждения они не применяют. И даже, более того, для принятия в семью новой жены необходимо, во-первых, согласие всех предыдущих жен, во-вторых, разрешение на брак со стороны некоего Совета Матрон, в состав которого обещали включить и меня. Еще, как главе клана, мне предстоит войти в состав Совета Лордов, куда, помимо мужчин, входит глава клана Совета Матрон – некая почтенная Марина ап Виталий. Ну да, насколько я понимаю, большинство матрон, за исключением той самой Марины ап Виталий, по возрасту годятся мне в дочери. И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, все же хорошо, потому что такого жизненного опыта, как у меня, там нет больше ни у кого.

Тогда же. временное становище клана Рохан. отец Бонифаций, капеллан клана Рохан

В то время, когда мадам Гвендаллион думала о будущем своего клана, своей семьи и самой себя лично, капеллан клана Рохан отец Бонифаций размышлял о будущем веры. Ведь как птица не может без полета, а рыба не может без воды, так же человек не может без веры. Тот, кто не верит ни во что, рано или поздно превращается в животное, потом в беса. Такие, как князь Сергий ап Петр, несут дикарям знание, которое позволит преодолеть разные невзгоды, а он, отец Бонифаций, должен принести им веру, которая не позволит применить эти знания во зло. Веру в Бога-отца – Всеблагого, Всемогущего и Всеведущего, который заботится о своих чадах и ведет их к лучшему будущему, а для того посылает к ним на землю пророков, которые укажут людям путь и научат их, как правильно жить.

Отец Бонифаций почесал нос кончиком гусиного пера и подумал, что тогда получается, что Сергий ап Петр и его сотоварищи – это и есть те самые пророки или даже архангелы, которые под видом людей сошли с небес на землю для того, чтобы научить людей, как сделать жизнь лучше и счастливее. То, что пришли эти люди не с небес, а из мира далекого будущего, и по своей воле, а не по воле Господа, для дела веры не принципиально. Для дела веры важно, что по большому счету, даже совершая свои поступки по собственной воле и желанию, они действовали в соответствии с Его благим замыслом. Христос умер на кресте для того, чтобы искупить грехи человечества и уменьшить общее количество страданий. Эти люди тоже действуют во имя уменьшения общего количества страданий, хотя на подвиг, аналогичный подвигу Христа, не претендуют. Они просто живут в соответствии с теми заповедями, которые завещал им Господь, и уже одним этим приносят людям благо. Лет через сто или через двести, когда образы живых людей сотрутся из памяти благодарных потомков, последователи его, отца Бонифация, залакируют их до полной неузнаваемости.

Так оно, может, и к лучшему. Кому, к примеру, интересны живые люди, которыми когда-то были апостолы Христа? От них остались только описания их деяний, в которые не вошло, как они бранились на рынке с продавцами тухлой рыбы, портили воздух, возлегали с женщинами и еще совершали множество других дел, приличествующих только обыкновенным людям. И в то же время они, уверовав, сначала путешествовали вместе с Христом, как его ученики, а потом, когда он был осужден, распят, воскрес и вознесся, путешествовали из города в город, проповедуя и убеждая, и в результате построили тело Святой нашей Матери Церкви Христовой. Одна из их великий заслуг в том, что они не стали ограничиваться одной лишь израильской общиной, а разнесли Божий дар по всему свету, в противовес Аврааму, который решил ограничить веру в Творца всего сущего всего лишь своим собственным народом, как будто она не достояние всех людей на свете.

Священник сделал пометку на пергаменте с самого начала включить в Новое Писание, что Вера в Всевышнего не может принадлежать одному племени и одному народу. А без Нового Писания никак не обойтись, потому что в условиях Шестого Дня Творения даже от Ветхого завета остается только Книга Бытия. И вообще, создание этого Нового Писания будет трудом всей его жизни и, кстати, не только его жизни. Если они договорятся с Сергием ап Петром (а они договорятся, потому что такова Божья Воля), это будет их коллективный труд, который определит дальнейшее развитие всего местного человечества.