Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Да, мистер Одинцов… – после небольшой напряженной паузы медленно, с расстановкой, произнес король Эдуард, – я признаю, что вы были с нами вполне искренни, но я не знаю, что делать с полученными от вас знаниями…

– Там у нас Вы были счастливым человеком, – неожиданно для всех сказал Новиков, – потому что умерли за несколько лет до начала конца. Эдвардианская эпоха для ваших потомков станет тем временем, когда Британия была по-настоящему Великой, но не такой злой, как во времена Вашей матери; с мирного неба на английскую землю светило ласковое солнце, сельдь в море была жирной, а девушки – веселыми и доступными. Но на этот раз Вам придется значительно тяжелее. Отныне Вам предстоит жить с этим отравленным знанием, и уйти вместе с ним в могилу.

– Но, мистер Новиков, неужели ничего нельзя сделать? – воскликнул король.

– А стоит ли нам, дядюшка? – наклонившись над столом спросила императрица Ольга. – Стоит ли спасать от разорения державу, которая на протяжении всей свой истории делала гадости Российскому государству, причем даже не потому, что мы были врагами, а просто так, из спортивного интереса? Ведь мы совершенно отчетливо понимаем, что как только германская угроза будет окончательно устранена (а может, даже чуть раньше этого момента) на стол к британскому правительству того времени ляжет план по организации в Российской Империи всяческих неустройств, с последующим свержением династии Романовых и расчленением русского государства на несколько отдельных частей. Ведь не зря ваши политики в Парламенте, и особенно в салонах и кулуарах, подобно заводным попугаям продолжают повторять мантру о том, что Россия слишком большая для того, чтобы быть по-настоящему цивилизованным государством. Скажите, дядюшка, можете ли вы, положа руку на сердце, гарантировать, что такой сценарий никогда не осуществится, особенно с учетом того, что времена, когда Германская Империя подвергнется разгрому, скорее всего, настанут уже после вашей смерти?

– Нет, – честно ответил король, – такой гарантии я дать не могу. Я не могу даже дать гарантии, что такого не случится при моей жизни… В Британии монархия конституционного типа, и короля, чтобы тот не мешался под ногами, зачастую извещают о сложившейся ситуации только после того, как дело зайдет настолько далеко, что исправить уже ничего нельзя. Были уже прецеденты.

– Да, – подтвердила императрица Ольга, – прецеденты были. А потому…

В этот момент канцлер Одинцов поднял руку.

– Не торопитесь с решением, Ваше Императорское Величество, – сказал он по-русски, – просто ответьте себе на вопрос: а зачем нам так нужно делать так, чтобы Великобританию на мировой арене сменили Североамериканские Соединенные Штаты, с которыми России будет гораздо тяжелее иметь дело? Лондон – это средняя дальность, полторы тысячи верст от Варшавы, подлетное время крылатой ракете два часа, баллистической – всего пять минут. И все – сушите тапки. А до Вашингтона порядка восьми тысяч верст, и время полета боеголовки по баллистической траектории – около получаса. А это, между прочим, совсем другие технологии. К тому же экономика Великобритании зависима от поставок извне практически всех видов промышленного сырья, а американская, напротив, самодостаточна…

– Присоединяюсь к Павлу Павловичу, – так же по-русски сказал Новиков, – если мы сохраним Британскую Империю в том виде, в каком она есть сейчас, то она неизбежно сцепится с американцами за доминирование на морях и контроль над колониальными владениями. Не стоит забывать, что Вашингтонские политиканы УЖЕ один раз наплевали на свою блестящую изоляцию, когда спровоцировали войну с одряхлевшей Испанией, в результате чего отобрали у нее Кубу и, самое главное, далекие от американского континента Филиппины.

– А вы, Сергей Сергеевич, что можете сказать по данному вопросу? – обратилась Ольга к адмиралу Карпенко.

– А я присоединюсь к мнению Павла Павловича и Александра Владимировича, – ответил тот. – Ваш супруг, кстати, хорошо сказал про Эдвардианскую эпоху. В нашем прошлом этот период был очень коротким и не смог перебить послевкусия от викторианской русофобии, но почему бы нам не попытаться продлить это светлое время? Если у нас не будет трех революций, классовой борьбы, гражданской войны, первого в мире государства рабочих и крестьян, Троцкого, Свердлова, расказачивания, красного и белого террора, двадцати миллионов погибших и двух миллионов эмигрантов, то во всем остальном мире тоже не должно быть такой истеричной аллергической реакции на Россию. Конечно, и сейчас в Британии, Германии и других странах есть люди, которые недолюбливают нашу страну, но они относятся к нам как один конкурент к другому, а не ненавидят как экзистенциального врага, существование которого угрожает самому их существованию.

– Конечно, Сергей Сергеевич, продлить существование Эдвардианской эпохи было бы неплохо, – задумчиво произнесла императрица Ольга, – но я сомневаюсь, что это в корне исправит дурную привычку британцев совать свой длинный нос в наши внутренние дела. К тому же я не вижу способа существенно продлить эту эпоху без продления жизни моего дядюшки, которому полгода назад исполнилось шестьдесят пять лет. Не думаю, что даже обращение к профессору Шкловскому и его ученикам позволит существенно оттянуть его кончину. А жаль, дядя Берти не самый плохой представитель человеческого рода.

– В таком случае, – сказал канцлер Одинцов, – необходимо, чтобы нынешнему королю наследовал истинный продолжатель его духа, но я не представляю, где такового взять. Нынешний наследник трона принц Георг не подходит на эту роль категорически.

– А я вам скажу где, – сказала императрица Ольга, – вот он – точнее, она – сидит напротив нас и лупает глазами, не понимая ни словечка. Самый близкий по духу человек для дяди Берти – это его дочь Тори. А кузена Георга я теперь и на дух не переношу, и началось это с того момента, когда я узнала что этот мерзавец, похожий на Ники как две капли воды, в вашем прошлом отказал моему брату и его семье во въезде в Великобританию, из-за чего они все погибли. Господин Баев уже доложил мне, что все потенциальные убийцы моего брата, включая господина Свердлова, как это говорят у вас, уже «исполнены». Но я не успокоюсь до тех пор, пока вслед за палачами не уйдет во тьму внешнюю и тот, кто умыл руки, тем самым приговорив моих близких к смерти. Именно поэтому я намеревалась использовать Британскую Империю в войне против Германии, а потом каким-нибудь способом окунуть ее в то же самое, во что в вашем прошлом англичане окунули России. Но теперь мое мнение переменилось, и я согласна попробовать дать Великобритании еще один шанс.

– В таком случае пора заканчивать разговаривать по-русски и во всеуслышание объявить вашему дяде о сути принятого решения, – подвел итог Одинцов.

Но не успела императрица Ольга открыть рот, как заговорил король Эдуард, которому надоело ощущать себя полным дураком. Тут, понимаешь, прямо у тебя на глазах сговариваются, а ты даже не понимаешь о чем.

– Дорогая кузина, – произнес он с ядом в голосе, – быть может, ты скажешь, о чем ты так активно сейчас болтала со своими ближними боярами, а то, наверное, нам это тоже будет интересно?

– Дорогой дядя Берти, – в тон британскому королю ответила Ольга, – ты только не переживай. Мы тут немного посовещались – и мои, как ты выразился, ближние бояре убедили меня дать Великобритании шанс на спасение. Тем более что нам самим и делать ничего не придется, спасать себя вы будете сами, хотя и под нашим мудрым руководством. Мы себя сами спасли, и вы сможете. Но учтите, второй попытки не будет, а посему, если сорветесь, то пеняйте исключительно на себя.

– Это замечательно, – тяжело вздохнул король, – но все же, кузина, быть может, ты просветишь меня по поводу того, из-за чего первоначально ты была так сурова к моей стране, а также почему впоследствии сменила гнев на милость?

– На первый вопрос я тебе отвечу в узком кругу, – сказала Ольга. – Ты, я, твоя дочь Тори и мой супруг. Это наш с тобой семейный вопрос, и он должен таковым и остаться. Ни твой друг Джеки, ни тем более сэр Эдуард Грей не могут быть посвящены в наши семейные дела. Ответ на второй вопрос проще. Мы решили дать вам шанс, потому что если убить льва, то необычайно размножатся шакалы. Я имею в виду Североамериканские Соединенные Штаты, которые на своем континента совершенно не имеют естественных врагов, а потому набирают свою мощь совершенно гигантскими темпами.

– Североамериканцы? – переспросил адмирал Фишер. – Но ведь эта нация фермеров и ковбоев совершенно не представляет опасности. Денег у них, конечно, много, но ведь одними деньгами войны не выигрываются.

– Воевать они научатся, – пожал плечами адмирал Карпенко, – это дело нехитрое, стоит только пару раз убедительно получить по морде. Вы не смотрите, что сейчас они производят впечатление деревенских простаков. Финансовые ресурсы и промышленная мощь в случае войны дадут им возможность строить линкоры с той же скоростью, с какой дети пекут куличики из песка. Ну, повезло людям в том, что с запада и востока они граничат с океанами, с севера с вашей Канадой, а с юга с беззубой Мексикой, которая поставляет им дешевую рабочую силу. Экономически Североамериканские Штаты – это континентальная держава, самодостаточная по сырьевым ресурсам и разнообразию климатических зон и видов рельефа, а политически они такой же остров, как и Великобритания, только многократно большего размера. Еще североамериканцы сложились в самостоятельную нацию, полностью отделяющую себя от обитателей британских островов. Если вы ослабеете, то именно они придут принимать за вами наследство, а нам этого не хочется, поскольку в моральном плане они многократно хуже вас.

– Хорошо, господин адмирал, – кивнул король Эдуард, – но все же – что нам делать в первую очередь?

– А я вам скажу, – вместо Карпенко ответила Ольга. – В первую очередь необходимо выиграть войну против Германии и ее сателлитов, ради которой мы здесь и собрались. Причем выиграть быстро и малой кровью, не затягивая бойню ради того, чтобы дать побольше прибылей оружейным магнатам. Это совершенно исключено, и любые попытки затянуть войну мы будем считать нарушением нашего соглашения.

После этого наступила тишина; британская делегация думала, стоит пить налитое вино или лучше бросить все и гордо удалиться восвояси…

Пять минут спустя, там же и те же.

Никто не ушел, все остались, даже сэр Эдуард Грей, после предшествующего разговора чувствующий себя в этой цитадели российской власти как хищник, внезапно угодивший в западню. Он два с половиной года работал над улучшением русско-британских отношений, пытаясь загладить «шероховатости», созданные действиями предыдущего кабинета, но прием, оказанный делегации Соединенного Королевства, его обескуражил. Нет, на публике все было благопристойно, салют наций из двадцати одного холостого выстрела – сначала с «Гангута», вышедшего навстречу «Дредноуту», потом с верков Кронштадта, когда британский линкор проходил Морским каналом мимо главной военно-морской базы Российской Империи к месту швартовки у причала Гутуевской гавани. Но при закрытых дверях канцлерского кабинета все поменялось с точностью до наоборот. Радушные хозяева оборотились жестокими инквизиторами, обрушившими на гостей град обвинений (надо признать, обоснованных). Никто прежде не смел разговаривать с британским королем так, как разговаривали русская императрица и ее присные.

Но при всем при этом нельзя было не признать, что отношение правящей верхушки пришельцев к британской делегации, опекающей свою императрицу, было, безусловно, положительным. В противном случае все они, включая короля, в Зимнем Дворце не прошли бы дальше внешнего поста охраны, в результате чего поездка в Санкт-Петербург вылилась бы в посещение членами королевской семьи ближних и дальних родственников, а он, сэр Эдуард Грей, и адмирал Фишер превратились бы в праздных зевак. Адмирал хотя бы мог поработать экскурсоводом на своем «Дредноуте», хотя наплыв любопытных, желающих посмотреть заморскую диковинку, был на порядок меньше, чем в Лондоне или даже в Копенгагене. Российскую публику изделие британских корабелов не удивило, и даже такому дилетанту в морском деле, как сэр Эдуард Грей, было понятно почему. Русские линкоры, даже на неопытный взгляд, выглядели как творения совсем другого мира, и «Дредноут» на их фоне смотрелся словно набор несуразностей.

Примерно те же мысли бродили и в голове адмирала Фишера. «Гангут» и «Петропавловск», после первого выхода в море спешно вернувшиеся к достроечным стенкам Балтийского завода, производили впечатление гораздо более солидных и соразмерных по сравнению с его любимым детищем. И не только выглядели. Опытнейший британский адмирал не мог не оценить их выдающейся маневренности, когда два корабля, по водоизмещению ничуть не меньше «Дредноута», заложили циркуляции, свойственные скорее легким крейсерам-скаутам^[21], чем тяжелым броненосным кораблям. А ведь у русских таких кораблей не два, а целых четыре. Напротив Балтийского завода, на левом берегу Большой Невы, у достроечных стенок Нового Адмиралтейства, скрытые драпировками из брезента, угадывались мрачные громады еще двух систершипов из той же серии («Петр Великий» и «Андрей Первозванный»). Выиграв войну с Японией, Россия спешно готовилась к следующей схватке, попутно осваивая наследие потомков. И именно этот фактор качественного превосходства мог стать решающим в грядущей войне.

Конечно, Британия тоже бы не отказалась от подобных подарков, но, судя по словам канцлера Одинцова, тем более сказанным под присягой, делиться с Британией особо важными секретами русские не собираются, а потому за ними всегда будет фора. Наверняка в этих кораблях, помимо необычайной маневренности, имеются и другие сюрпризы, которые станут очевидными только после того, как эти плавучие горы броневой стали побывают в бою. Не подлежит сомнению одно: Российская Империя – не самая сильная промышленная держава, поэтому она не имеет возможности каждые пять или десять лет вводить в строй корабли новейших моделей, списывая устаревшие броненосцы и крейсера на металлолом. Поэтому конструкция и внешний облик новых русских линкоров не содержат ничего лишнего или случайного. Это должны быть законченные в своем совершенстве боевые единицы, способные без радикальных переделок прослужить весьма длительный срок, а в бою предназначенные как для линейного сражения броненосных эскадр, так и для индивидуальных действий в сопровождении кораблей эскорта, эсминцев и крейсеров-разведчиков второго ранга. Идеальный инструмент для молодого дерзкого адмирала, не признающего канонов и способного сочетать в одном тактическом замысле превосходные свойства своих кораблей и слабые стороны противника.

Однако радует то, что эти маленькие, но зубастые русские монстрики станут проблемой для германских адмиралов, которым придется сражаться с русскими за господство над Балтикой, а ему (адмиралу Фишеру) остается только ловить падающие с русского стола крошки мудрости и немедленно внедрять их в практику – ведь, несомненно, таким же образом будут поступать и германцы. Кроме всего прочего, адмирал Фишер понимал, что «Гангуты», предназначенные для действий в относительно мелководной Балтике, построены в минимальном водоизмещении для своего класса (вот еще термин – «балтийский линкор»). При увеличении главного калибра, или даже просто с целью улучшения боевых характеристик, корабли последующих серий могут изрядно подрасти в размерах и боевой мощи. И где предел этому росту, адмиралу Фишеру пока было неизвестно. Впрочем, все добытые сведения следовало передать главному кораблестроителю британского флота мистеру Уотсу и спросить, что он может с этим сделать. «Дредноут» оказался не так хорош, как планировалось (точнее, русские корабли оказались лучше), и теперь следовало потребовать, чтобы с новыми кораблями подобного не повторилось.

Принцесса Виктория Великобританская думала о предстоящем крахе Британской Империи, предсказанном господином Одинцовым. Она сразу, без всякой Библии, поверила, что этот человек ничего не выдумывал, а просто рассказывал то, чему сам был свидетелем. Она же сама видела, что солнце Британии, пройдя свой зенит во времена ее гранд-маман королевы Виктории, неумолимо клонится к закату. Сейчас этот процесс еще в самом начале, и, быть может, его удастся замедлить или даже остановить, но если ничего не делать, то катастрофа неминуема. Лучшие молодые люди всех сословий и классов покидают Великобританию, чтобы поселиться в колониях или попытать удачи на огромных просторах Североамериканских Соединенных Штатов. Некоторые из них погибают в колониальных войнах (вроде англо-бурской) при подавлении восстаний дикарей или примучивании новых африканских племен.

Но результат в любом случае один. Молодые девушки, предназначенные дать жизнь новым поколениям англичан, входя в брачный возраст, не могут найти себе пару – и умирают старыми девами, не оставляя потомства. А если грянет большая война (о чем как о неизбежности уже говорят все), то последствия этой ситуации усугубятся многократно. Миллионы погибших молодых англичан, миллионы вдов и старых дев, чьи женихи пали в боях, десятки миллионов нерожденных детей… «Господи, спаси Великобританию! – думала Виктория, – ибо иначе она просто погибнет…»

Король Эдуард при этом не думал ни о чем. Именно за ним был выбор: встать и уйти или остаться, принять условия кузины Ольги и договариваться. Огромный груз ответственности. Ведь он, король, одной ногой стоящий на краю могилы, должен принимать решение за тех, кому еще жить и жить и кому еще на этом свете придется расхлебывать его ошибки. Нет, он принимает последний вариант. Встать и уйти можно в любой момент, да только отношения с Германией ухудшаются буквально с каждым часом. Франция, даже если удастся реанимировать Сердечное Согласие (оно же Антанта) – слишком слабый союзник для того, чтобы надеяться, что ее армия сумеет остановить германские орды. На эту роль прекрасно годятся русские, армия которых многочисленна и очень сильна… Но их императрица ставит крайне тяжелые условия. От того, сумеет ли он найти способ контролировать свой политический класс, будет зависеть жизнь и смерть Британской Империи. Впрочем, если он откажется от борьбы и пустит все на самотек, то Империя все равно погибнет…

Король Эдуард поймал взгляд своей дочери, в котором сквозила надежда, и принял решение. Нет, он никуда не уйдет, а будет сражаться за каждую фразу в договоре с русскими и за каждую запятую.

– Хорошо, – сказал он русской императрице, – пусть это будет быстрая война в стиле стремительных походов Наполеона Бонапарта, который часто громил своих врагов раньше, чем те могли опомниться. Но в таком случае следует привлечь в союзники Францию и заставить германцев воевать сразу на два фронта.

– Это само собой разумеется, – сказал князь-консорт Новиков, – хотя совсем не обязательно.

– Э-э-э, мистер Новиков… – удивился король Эдуард, – поясните, пожалуйста, свою мысль…

Супруг русской императрицы посмотрел на дядюшку своей жены таким взглядом, каким обычно строгий, но терпеливый учитель смотрит на тугодумного ученика.

– Все очень просто, – сказал он, – факт наличия франко-русского союза, а также желание французов – причем как элиты, так и простонародья – отвоевать Эльзас и Лотарингию, тем самым взяв реванш за прошлую франко-прусскую войну, известны всем, так что первый удар своей сухопутной армии Вильгельм нацелит на Париж. План войны, за авторством фельдмаршала Шлиффена, предусматривающий полный разгром Третьей Республики и взятие Парижа в течение четырнадцати дней, уже составлен и будет приведен в действие при первом грохоте военных барабанов. Россия, по мнению светочей германского генерального штаба, будет мобилизовать свою армию и перебрасывать ее к западным границам никак не меньше месяца, поэтому немцы, закончив с Францией и устранив угрозу с запада, рассчитывают, что успеют развернуть свою уже отмобилизованную армию на восточное направление…

– Мистер Новиков, а не слишком ли это невероятная цель – разгромить французскую армию всего за две недели»? – возмутился король. – Мне кажется, что вы либо обманываете нас, либо обманываетесь сами…

– Слишком неосторожные слова, Ваше Королевское Величество, – сказал генерал-майор Новиков, – еще никто из тех, кто обвинил меня во лжи, не сумел остаться в живых. Но впрочем, Вам простительно: тяжелое детство, мать-деспот, чугунные игрушки… Да и жена моя будет недовольна – Вы ей какой ни есть, а все ж родня. Поэтому специально для вас повторю все то же самое под присягой. Именно так, с внезапного удара по Франции, германская армия начала Великую Войну в нашем прошлом. Война на два фронта для Германии гибельна, и это в Берлине понимают не хуже нас с вами. Единственная их надежда – разбить противников поодиночке: сначала Францию, а потом и Россию. Но лобовой удар по французской армии, занявшей позиции в Вогезах, это перспектива встречного сражения со страшными потерями для обеих сторон. Во-первых – в две недели такая операция не уложится, во-вторых – даже погибая, французы нанесут германцам невосполнимые потери, ставящие под вопрос дальнейшую кампанию на Востоке.

– Вот-вот, – торопливо сказал король, – именно это я и имел в виду.

– Не торопитесь, – кивнул Новиков, – от этой идеи немцы отказались, и в то время как французы решили переиграть кампанию 1870 года, германский генштаб спланировал глубокий обход через всю территорию Бельгии в общем направлении на Париж. Тактическая схема – игра на крайнего правого. Пока остальные германские армии будут медленно отступать в Эльзасе и Лотарингии под ударами французов, правофланговая группировка совершит свой марш в оперативной пустоте, через Бельгию и северную Францию – там, где вообще никого нет, кроме редких полицейских постов. В результате германские солдаты ворвутся в Париж с запада как раз тогда, когда французское командование уже будет строить планы победного генерального наступления на Берлин. На этом все, стоит опускать занавес и раздать всем шампанского… Война с Францией выиграна в кратчайшие сроки и с минимальными потерями.

– Мы непременно должны предупредить французское правительство, – сказал Эдуард Грей, – это наш союзнический долг…

– А что, договор о Сердечном Согласии между Великобританией и Францией уже заключен? – лениво спросил русский князь-консорт. – А то мы и не знали.

– Еще нет, – стушевался Сэр Эдуард Грей, – но…

– Никаких «но», – строго сказал канцлер Одинцов, – сначала договор о создании антигерманского Альянса – трехсторонний, с четко прописанными обязательствами сторон – и только потом всяческие союзнические долги и прочие векселя.

– Трехсторонний договор? – от удивления еще раз переспросил король Эдуард, сделав квадратные глаза.

– Да, дядюшка Берти, именно так, – подтвердила императрица Ольга, – нам не нужны отдельные англо-русские, англо-французские и франко-британские договора. Послевоенные права и обязанности сторон в ходе войны должны быть прописаны в тексте единого англо-франко-русского договора, к которому смогут присоединяться и другие страны, подвергшиеся германской агрессии, как, например, Бельгия.

– Кстати, мистер Грей, там, в нашем прошлом, французская разведка сумела раздобыть план Шлиффена, – добавил Новиков, – однако она не придала ему значения, так как посчитала дезинформацией. Вот и думайте, стоит предупреждать французов о германских планах или нет…

– О чем их точно стоит предупредить, – сказала императрица Ольга, – это о том, что мы не потерпим постороннего вмешательства в оперативные планы нашей армии, действующей в нашей же зоне ответственности. Это исключено. Не должно быть никаких просьб предписывающих свернуть успешные наступательные операции и перебросить силы на другие направления, прежде признанные нами малоперспективными. Тот, кто попробует это сделать, узнает о себе много интересного. Мы можем помочь союзнику, которому стало тяжело, но не в ущерб своим интересам.

– Скажите, Ваше Императорское Величество, что вы имеете в виду под зонами ответственности? – спросил сэр Эдуард Грей.

– Территории, на которых будет оперировать та или другая армия, и которые будут оккупированы ей после нашей общей победы, – ответила Ольга. – Себе мы берем территорию Германии восточнее Рейна, Австро-Венгрию, все Балканы и Турцию. На море это будут Балтийский и Черноморский театры боевых действий…

– Вы уверены, что турки вступят в войну? – спросил король Эдуард.

– Непременно вступят, – подтвердил канцлер Одинцов, – канцлер Абдул-Гамид каждый вечер, перед тем как лечь спать, наизусть заучивает список территорий, которые он отберет у заносчивых гяуров, то есть у нас.

– Балканы, к тому же все?! – с негодованием переспросил сэр Эдуард Грей. – Это исключено! Вы слишком многого хотите!

– Это – наша цена за эту работу и за гарантию того, что все будет сделано тихо и аккуратно, как в случае с Японией, – сказал Новиков. – А еще на Балканах живут наши братья – славяне и православные – и нам совсем не безразлично, что с ними станет после этой войны. И вообще – Россия выставляет самую большую армию и требует к себе соответствующего отношения. Отказ же признать обозначенные зоны ответственности заставляет нас заподозрить, что британская сторона действует против нас прежними методами, что возвращает нас к началу этого разговора.

– Уймитесь, мистер Грей, – сказал король Эдуард, – Балканы не наши и никогда нам не принадлежали. Кстати, я вижу, что моя кузина хочет еще что-то сказать.

– Да, дядюшка, – подтвердила императрица Ольга, – закрывая тему Балкан, я хочу сказать, что при подписании трехстороннего договора в него необходимо внести пункт об аннулировании Берлинского трактата – по причине полного неисполнения Стамбулом своих обязательств. Для вас с французами это мелочь, а нам будет приятно. На сем, я думаю, наше сегодняшнее совещание стоит признать законченным. Сегодня вечером жду вас вместе с кузиной Викторией у себя в гостях и одновременно обязуюсь пригласить на завтрашний день французского посла на трехсторонние переговоры. На этом все; и очень хочется надеяться, что вы не впустую провели время.

21 апреля 1907 года, 17:05. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, личные апартаменты правящей императрицы, рабочий кабинет.

Первоначально планировалось, что прямые переговоры со своим дядюшкой Берти императрица Ольга проведет в Малахитовой гостиной, но князь-консорт Новиков выступил против. «Вести деловые беседы в помещении, не имеющем защиты от прослушивания – значит нарываться на большие неприятности», – сказал он. Поэтому собраться решили в рабочем кабинете государыни, и туда же верные У Тян и Арина принесли все необходимое для чаепития. Кстати, британский король и его дочурка, попав в личные апартаменты императорской семьи, вертели головами на триста шестьдесят градусов. Если кабинет канцлера, оформленный в темных тонах с обилием мореного дерева и темно-бронзовой отделки, производил впечатление мрачной суровости, то жилые помещения императрицы, обставленные мебелью светлых тонов и декорированные большим количеством кисейных занавесей, создавали ощущение чего-то воздушного и летящего. Ну и правильно: если господин канцлер – это само исчадие ада, суровый и беспощадный исполнитель монаршей воли, то императрица Ольга – сам ангел во плоти.

– Ну что, дядя Берти, интересно? – спросила Ольга, когда служанки удались.

– Разумеется, – энергично кивнул король, – хочу спросить – неужели так в будущем живут все?

– Далеко не все, – покачала головой Ольга, – только богатенькие буржуа и правящий класс. У остальных квартирки куда как поменьше Наших апартаментов, хотя и они тоже могут быть обставлены с немалым вкусом. И вообще, будущее – оно совсем не похоже на райские чертоги – скорее, наоборот, напоминает преддверие ада, где последние здравомыслящие люди изо всех сил противостоят наступающему безумию.

– И вы, Ольга, считаете, что в этом безумии виновна Великобритания, и потому собирались обречь ее на гибель? – осторожно спросил король.

– «Обречь на гибель», дядюшка, и «предоставить своей судьбе» – это несколько разные понятия, – ответила та. – Мы не планировали наносить твоей стране дополнительный вред, а только собирались предоставить событиям возможность течь своим чередом. Ну и, естественно, если на нас нападут прямо или косвенно, то мы неизбежно ответим ударом на удар, что еще больше приблизит кончину Великобритании.

– Но за что такая ненависть к англичанам, кузина? – удивилась принцесса Виктория.

– У нас нет ненависти к англичанам – так сказать, вообще, – спокойно возразила Ольга. – А есть претензии к британскому политическому классу, который, когда гласно, когда негласно, ведет против Российской Империи войну на уничтожение. Вот где настоящая ненависть – до зубовного скрежета и кишечных колик. Я не возьмусь судить, что именно вызвало у ваших политиков такое отношение к Нашей стране: то ли надуманные опасения за судьбу Индии, то ли неудачное сватовство твоей бабки к моему деду, то ли просто нелюбовь к конкурентам. А может быть, все дело в их желании устранить главное препятствие на пути к мировому господству – ибо, пока существует Россия, ни одна страна не сможет стать владычицей всего сущего на этой планете. Впрочем, и в других странах существует нечто подобное, только в меньших масштабах, но сейчас мы говорим именно о Великобритании.

– Но, Ольга! – воскликнула Виктория, – зачем ты все это говоришь? Великобритания совсем не враждебна Российской Империи. Мы с отцом изо всех сил стремимся исправить ошибки предшествующего правления, и той же цели добивается наш премьер-министр мистер Генри Кемпбелл-Баннерман…

– Прости меня, Тори, – сказала русская императрица, – я сейчас буду говорить весьма неприятные вещи. И ты, дядя Берти, тоже не трепыхайся; сам ты неплохой человек, но с самого рождения попал в очень дурную компанию. Видите ли, дорогие мои родственнички… Помимо известной вам свершившейся уже истории, есть события, которые у нас только должны произойти, но давно случились в мире, откуда происходит мой верный рыцарь и супруг, и именно знания об этих событиях не позволяют мне поверить в то, что все будет хорошо. Вашему премьеру осталось жить около года – слишком уж он старый и устал от жизни. Вместо него в премьерское кресло сядет Асквит, который начнет готовить Британию к большой войне, а потом, когда пожар уже будет полыхать, на готовенькое придет некто Ллойд-Джордж. А ты, дядюшка протянешь еще года три, после чего трон перейдет к твоему сыну Георгу. А об остальном пусть расскажет мой супруг. Это все-таки его мир и его история.