Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Клан Аквилония встретил их и убил всех сразу, а тела их пошли на корм Морским Демонам[266] 266
  Так Дети Тюленя называют акул, своих злейших врагов в море


[Закрыть], – ответила Нилаэ. – Было много сильного грома, смерть летала вокруг, будто стая злых ос, а когда нам позволили выйти из закрытого места, все злые чужие уже умерли.

Бьёрг и Паис с двух сторон подошли к Нилаэ и обняли ее за плечи.

– Теперь Нилаэ наша сестра, – на вполне понятном полуафриканкам общем языке сказала Бьёрг, – и хоть нашему собственному мужчине не нужно больше женщин, мы подыщем ей хорошего мужа и дружных добрых женщин-собрачниц.

– Да, – подтвердила Паис, – хороших мужчин в клане Аквилония много, и вы сможете выбрать любого -не одного, так другого. Те из вас, что хотят присоединиться к нашему клану и жить в сытости, тепле и общей любви, подходите сюда по одной, а те, что хотят остаться в одиночестве и умирать от голода, можете оставаться на месте. Мы никого не заставляем и не тащим к себе силой.

– А что будет с нашими детьми? – спросила Веридэ, самая многодетная из всех женщин клана: она имела троих выживших отпрысков в возрасте от восьми лет до полугода. – Чтобы нас взяли новые мужчины, мы, наверное, должны будем их убить?

– Глупая и злая женщина! – с оттенком презрения в голосе сказала Бьёрг. – Я вижу, что ты много прожила, но, видимо, ума так и не нажила. Мы возьмем к себе всех ваших детей – от только что родившихся до почти взрослых, вместе с матерями, и воспитаем их как членов нашего клана! А если у каких-то детей не осталось живых матерей, то мы примем их в наши семьи и вырастим как родных. Дети – неважно, кто их родил – это будущая сила и слава нашего народа!

– Подождите, я сейчас иду! – сказала молодая женщина по имени Леисэ. Пройдя к своему шалашу, она подняла на руки ребенка примерно трех лет от роду, и уже с ним перешла невидимую черту, отделяющую тех, кто уходит, от тех, кто остается.

Следом за ней перешла еще одна женщина, у которой не было выживших детей, потом двое девочек-подростков, державшихся за руки. Потом еще одна женщина с ребенком лет пяти, потом еще и еще. И вот на той стороне осталась одна только Веридэ; в растерянности стояла она, опустив натруженные веслом мускулистые руки. Впрочем, и она колебалась очень недолго. Главная бунтарка подозвала к себе восьмилетнюю дочь, а уже та привела за руку пятилетнего брата, после чего все втроем они присоединились к Дочерям Тюленя, выбравшим переход в клан чужих и дальнейшую жизнь, предпочтя их голодной, но гордой смерти.

– Все, муж наш, мы сделали это, – по-русски сказала Бьёрг, обернувшись к Сергею-младшему. – Мы молодцы?

– Да, – подтвердил тот, улыбнувшись, – вы молодцы! Но особенный молодец – это Нилаэ. Скажите ей об этом. Я не понимал ее слов, но видел, как она старалась.

– Мы спасли ее, а она спасла других женщин своего клана, – сказала Бьёрг. – Теперь, наверное, надо сделать все, что положено в таких случаях?

– Да, пожалуй, – сказал Сергей-младший и, повернувшись в сторону «Медузы», замахал руками, вызывая на берег шлюпку с медицинской командой.

Но первыми к берегу причалили все три драккара, припарковавшиеся по другую сторону ручья от стоянки Детей Тюленя. Поскольку охотиться в этот день было уже поздно, меню на ужин ожидалось исключительно рыбное – из того улова, что удалось взять по пути от острова Джильо: Средиземное море в эти доисторические времена буквально кишело самой разнообразной живностью, а соответствующие снасти имелись и на «Азии», и на бывших пиратских галерах. Ну не могут же люди, ходящие по морю, при возможности не побаловать себя свежей рыбой. Кстати, на акулью снасть боцмана Демидова попадались и другие морские хищники в той же весовой категории. Пару раз клюнули стокилограммовые тунцы, а как-то удалось вытянуть самую настоящую меч-рыбу весом около полутонны. Когда такая живая торпеда мчит сквозь толщу вод, выставив вперед меч-рострум, то даже акулы шарахаются в сторону с ее пути. Рыбу помельче тягали из воды во время якорной стоянки, сопровождая особо удачную добычу торжествующими криками. Одним словом, женскому невооруженному тыловому подразделению хватало работы чистить и жарить свежий улов.

Пока готовился ужин и шел процесс медицинского осмотра и перевоплощения Дочерей Тюленя, Сергей-младший позвал отца Макария и отвел его к тому месту, где женщины погибшего клана захоронили своих павших в неравном бою мужчин и мальчиков-подростков.

– Вот тут, отче, – сказал он, – лежат люди, которые не были просвещены и крещены, но в то же время были по жизни безгрешны, ибо убивали они Божьих тварей не из алчности и злобы, а от одного лишь голода. И пали они в безнадежном бою не из-за вздорной ссоры, как то часто бывало в то время, которое называлось цивилизованным, а защищая своих родных от гибели и рабской участи – а значит, достойны того, чтобы вы проводили их в последний путь заупокойной молитвой.

Священник бросил на младшего прогрессора быстрый взгляд и вздохнул.

– Что-то я никак вас не пойму, молодой человек. По большей части вы ведете себя как истинный христианин, но иногда творите такое, что не умещается в мою бедную голову. Подумать только: десять жен! Для меня это просто уму непостижимо!

– По этому поводу я уже цитировал Никифору Васильевичу слова Иисуса Христа, который говорил, что не человек для субботы, а суббота для человека, – ответил Сергей-младший. – В эти времена, когда народонаселение еще весьма незначительно, а количество женщин в нашем народе многократно превышает количество мужчин, любой другой подход к брачному вопросу был бы недопустим. В первую очередь мы должны следовать Господнему завету «плодитесь и размножайтесь» и оставить после себя максимальное количество потомков, которые унаследуют после нас эту землю. При этом нельзя было оставлять среди нас без всяких брачных перспектив большое количество женщин, жаждущих замужества, тем самым провоцируя беспорядочные половые связи. Разврат, который при этом мог вспыхнуть, и ссоры, вызванные ревностью незамужних баб к замужним, моментально разорвали бы наше общество в мелкие клочья. Нет уж, в нашем народе все дети должны знать своих отцов. И уж совсем неправильно было загонять лишних женщин за монастырскую стену или вовсе оставлять их за пределами нашего общества, ибо это нарушало главную Господню заповедь для нынешних времен, а второе было неприемлемо для нас еще и по моральным соображениям. Сергей Петрович Грубин, наш главный вождь и учитель, говорит, что Понтий Пилат, умывающий руки – это его самый нелюбимый исторический персонаж. На благо Божьему Замыслу идет все, что способствует усилению и ускоренному развитию нашего общества и уменьшению в нем внутренних конфликтов, а во зло – все, что этому препятствует. Так что, отче, давайте без лишних дискуссий каждый будет делать свое дело и мотыжить свой огород – мы свой прогрессорский, а вы свой священнический. И имейте в виду, что там, в своем мире, вы были одним из такого множества священников, что с Небес было и не разглядеть, кто есть кто, а здесь вы номер два, и стоите буквально на ладони у Господа, который смотрит прямо на вас с Горних Высот.

– Хорошо, сын мой, – поежился священник, глядя на багровый местный закат, – я буду делать свое дело и думать над вашими словами, а сейчас давай помолимся о душах этих несчастных.

В отличие от изнеженных монашек, которые во время осмотра, стрижки и помывки визжали как резаные, Дочери Тюленя перенесли обряд перехода в другой клан вполне стоически, не издав ни одного лишнего звука. Когда эта работа завершилась, Сергей-младший самолично, при помощи одной Бьёрг, выполнявшей роль переводчицы, со всей возможной торжественностью перевел одетых в белые пеплосы полуафриканок через ручей и рассадил их вместе с детьми возле костров, вперемешку с «волчицами» из своего взвода.

– Вот, – сказал он своим воительницам, – это ваши новые сестры. Примите их как родных и научите всему, что должны знать люди нашего народа.

И вскоре начали раздавать ужин: по чашке картофеля, жареного с рыбой. Пока «волчицы» учили новообращенных правильно пользоваться ложкой, к Сергею-младшему подошел отец Макарий.

– Вы знаете, молодой человек, – сказал он, – все, что вы сейчас проделали с этими женщинами, напоминает мне обряд крещения. Но почему вы не надели на них нательных крестов?

– Это пока не само крещение, отче, – ответил младший прогрессор, – а только подготовка к нему, обряд разрыва с прежней жизнью. Чисто вымытые, остриженные и переодетые, эти женщины перешли через символический рубеж, омыв по пути со своих ног прах былого существования. Теперь они и их дети для нас не чужие, а кандидатки на гражданство. Крестить их вы с отцом Бонифацием будете уже позже, после прибытия в Аквилонию, когда они усвоят все необходимые для того истины и уверуют в то, что исповедуем мы сами. Это и будет означать конец их кандидатского стажа и превращение в наших полноправных согражданок, имеющих право выбирать себе мужчину и просить у Женсовета разрешение на вступление в избранную семью.

– У Женсовета? – переспросил удивленный отец Макарий.

– Иначе эту организацию еще называют Советом Матрон или Советом Старших Жен, – пояснил Сергей-младший, – старших не по физиологическому возрасту, а по происхождению из более цивилизованных времен. Именно эти женщины должны следить за тем, чтобы все прочие жены их мужа росли в своем культурном уровне и перенимали наши обычаи. Именно Женсовет регулирует брачный вопрос, чтобы не оказалось, что у наших вождей по сто жен, а у прочих максимум одна, а также следит, чтобы замуж не выскакивали незрелые малолетки, которых потом придется хоронить после первых же родов. И только после разрешения Женсовета отец Бонифаций вяжет новобрачных узами Гименея. Иначе никак.

– Теперь понятно, – кивнул священник, огладив свою короткую бородку, – я думал, что у вас там с этим брачным делом царит полный беспорядок, а оказывается, дисциплина почти военная. Ну что же, это даже лучше, чем я ожидал, при ваших довольно вольных нравах...

– Государство, отче, начинается с дисциплины, – ответил младший прогрессор, – а мы – именно государство, а не просто погулять вышли.

Часть 31
Бонжур, месье Антуан

На рассвете пятнадцатого числа «Медуза» и сопровождавшие ее драккары подняли якоря и, распустив паруса, двинулись в северо-западном направлении, примерно туда где в наше время расположена Ницца. Юго-восточный ветер благоприятствовал переходу, поэтому гребцы, осушив весла, выбрались на боевую палубу позагорать (в обоих смыслах) и полюбоваться на идущую параллельным курсом «Медузу», по вантам которой карабкались голоногие и голорукие фигуры «волчиц». Правда, накануне вечером Арно де Ланжевен собрал свой контингент и прочел строжайшую нотацию по поводу правил обращения с местным женским полом: мол, произойди ненароком оскорбление словами или действием, или, не дай Господь, случай насилия – монсеньор Петров прикажет отрубить виновным головы, и не моргнет даже глазом. А если кому сие правило не нравится, то на следующей стоянке тот может взять выходное пособие в виде ножа и проваливать на все четыре стороны, искать благосклонности у местных дикарей. Так что, дескать, глазами смотрите, а ничего большего себе не позволяйте, ибо не просто запрещено, но и смертельно опасно.

Тем временем на «Медузе» Сергей-младший, взяв Бьёрг в качестве переводчицы, провёл сортировку новопринятых полуафриканок. Веридэ и Иралэ, как самые старшие по возрасту, получили должности начальницы над детьми и ее помощницы (чтобы мелкие не путались под ногами у команды), а остальные были представлены капитано ди фрегато Раймондо Дамиано в качестве юнг. Тот осмотрел мускулистые намозоленные веслами руки, подтянутые, даже несколько сухие фигуры – и высказал пополнению сдержанное одобрение: вид женщин говорил о том, что в своей прошлой бытности они не лежали на диване, а вели тяжелую полную опасностей жизнь охотников на морского зверя.

Потом капитан «Медузы» вызвал к себе свою временную старшую жену Клео, являвшуюся на фрегате начальницей над палубной командой, и передал новеньких ее заботам, при этом наказав загружать девочек-подростков, каковых среди полуафриканского контингента имелось шестеро, лишь половиной той работы, что поручается взрослым женщинам и девушкам. Еще, помня, какие прекрасные рулевые получились из темных жен синьора Сергия-старшего Алохэ-Анны и Вауле-Вали, он собирался попробовать новеньких в этом качестве, а двоих самых лучших принять в свою семью, о чем откровенно сказал Клео. Та возражать не стала, ведь подобное под разумевалось порядком вещей, а, напротив, сказала, что сама займется подбором кандидаток. При этом она посоветовала мужу не торопить её с выбором, поскольку в ближайшем будущем им предстоят обменные операции с полуафриканскими кланами «девушки и вдовы в обмен на ножи», так что возможны и лучшие варианты.

Впрочем, едва только младший прогрессор закончил дела с Дочерями Тюленя, как ему навстречу из трюма поднялась Ванесса Блохина-Нуари, за которой шествовала (иначе и не скажешь) одна из спасенных из берберского плена монахинь лет тридцати. Сия особа обладала столь внушительной грудью, что наперсный крест лежал на пышных выпуклостях почти горизонтально. Сергей-младший подумал, что при отсутствии силиконовых вставок и специальных лифчиков с ватным подбоем такие женские формы можно считать одним из чудес света. Наверняка, когда еще до монашеского пострига эта дама блистала на балах, у мужской половины человечества это вызывало неизменный фурор.

– О Серж, – сказала Ванесса, – мы тебя искали. Позволь представить тебе мать-настоятельницу того злосчастного монастыря: баронесса Агнессу де Жиньяк, де Маруа и де Сове, для своих просто мать Агнесса.

– Очень приятно, – сказал младший прогрессор. – Я весьма польщен таким высоким знакомством, но должен сказать, что представлял себе типичную мать-настоятельницу несколько иначе... примерно как высушенную до невесомого состояния старушку, а не как секс-бомбу страшной разрушительной силы. Но ты спроси ее, почему она не назвалась с самого начала, а шифровалась от нас еще почти двое суток?

– Мадам Агнесса в настоятельницах пробыла совсем мало времени, – сказала Ванесса. – Едва ее назначили на эту должность, как случился тот пиратский набег. Потом ее взял в постель берберский адмирал, в прошлом французский дворянин-ренегат Ричард де Бек, а после освобождения мы подвергли ее и других монахинь пытке машинкой для стрижки, горячей водой, мылом и шершавой мочалкой, после чего она решила, что мы готовим их всех к групповому изнасилованию, если не жертвоприношению...

– Погоди, Ванесса, – сказал Сергей-младший, – я что-то не понял, чего эта мать Тереза, то есть Агнесса, хочет? Она нафантазировала себе черт знает чего, а теперь желает знать, когда мы воплотим ее мечты в жизнь? Не будет такого – изнасилования, хоть групповые, хоть одиночные, нам совсем не по профилю.

– Фи, Серж, как ты груб! – воскликнула девушка, надув и без того пухлые губки. – Мадам Агнесса просто желает знать, что с ними со всеми будет!

– Ну, это ты могла объяснить ей и сама, – хмыкнул тот. – Мы отвезем их всех в Аквилонию, и уже там их судьбу будут решать отец Бонифаций и Совет Вождей. Но одно известно точно – никто их насиловать не будет, ни оптом, ни в розницу. Фирма гарантирует.

–Да почему ты, Серж, все заладил про изнасилование?! – воскликнула Ванесса.

– А потому, что у этой особы на лбу крупными буквами написано: «Хочу мужика», – тихо ответил Сергей-младший. – Но так как самой проявлять инициативу ей не положено по должности, то она жаждет самого грубого и неприкрытого насилия, чтобы кто-то большой и мускулистый прижал ее в темном углу к пыльной стенке, задрал подол и принялся воплощать в жизнь затаенные мечты.

– Ничего ты не понимаешь! – всплеснула руками старшая жена доктора Блохина. – Мы помыли этих монашек, постригли, переодели, привезли на «этот корабль» и оставили как какую-нибудь ненужную вещь! Их кормят, я показала им, где находится дамский ватерклозет, но больше ничего не происходит. Я говорила мадам Агнессе про Аквилонию и о том, где и когда они оказались, но она мне не верит, говорит, что так не бывает. Она думает, что мы держим их у себя ради получения выкупа от их семей, и переубедить ее мне не удается.

– Ничего не могу поделать, если уж нам попалась такая Фома Неверующая, – пожал плечами младший прогрессор. – Скажи этой матери Агнессе, что я ничем не могу ей помочь. Жизнь вообще сложная штука, и в ней случается все, даже самое невероятное. Но одно исключено точно: еще никто не отправлялся отсюда обратно в те миры, откуда прибыл. Кстати, насчет большого и сильного... Вон идет господин Толбузин. Быть может, он поможет этой даме с прояснением ситуации?

–Доброе утро, Сергей Васильевич, – поздоровался адмирал. – Откройте секрет, о чем вы толкуете со столь очаровательными дамами?

–Доброе утро, Никифор Васильевич, – ответил тот. – Позвольте представить вам мать Агнессу, в миру баронессу Агнессу де Жиньяк, де Маруа и де Сове. Мадам в недоумении относительно своего нового положения и не желает верить в существующий порядок вещей. Ванесса, представь, пожалуйста, нашей пусть и не совсем добровольной гостье контр-адмирала Никифора Васильевича Толбузина, дворянина и далекого потомка по одной из младших мужских линий основателя русского государства князя Рюрика. Надеюсь, что словам столь знатного господина она поверит больше, чем нашим.

Когда та перевела эти слова на французский, экс-настоятельница призывно улыбнулась Никифору Толбузи-ну и присела в легком реверансе.

– Ну вот, – сказал Сергей-младший, – поскольку знакомство состоялось, позвольте мне вас оставить. Никифор Васильевич, будьте добры, развлеките даму светской беседой и заодно просветите ее по поводу нашего положения, ведь, как я понимаю, это тоже ваша обязанность как офицера и дворянина. Расскажите ей о Господнем Замысле и о том, что все мы здесь собрались не в силу случайного стечения обстоятельств, а в соответствии с Господней Волей, перечить которой будет себе дороже.

– Разумеется, Сергей Васильевич, я сделаю все, что в моих силах, – кивнул контр-адмирал, после чего галантно предложил даме руку и по-французски сказал, что беседу лучше вести на шканцах – мол, оттуда открывается просто замечательный вид.

Со стороны было хорошо видно, что Агнесса де Жиньяк, позабыв о своем монашеском статусе, отчаянно флиртует с интересным ей мужчиной, применяя всевозможные уловки своего пола.

– Пропал, Серж, твой адмирал! – вздохнув, сказала Ванесса.

– Да нет, – хмыкнул тот в ответ, – Никифор Васильевич – далеко не мальчик, способный купиться на пышную грудь и кусочек женской ляжки. А вот женой на всю оставшуюся жизнь мадам Агнесса ему, возможно, станет. Но то мы еще поглядит, что там склеится и как.

За обедом контр-адмирал привел свою новую знакомую к офицерскому столу – то есть расстеленному прямо на палубе походному дастархану – а это означало, что монашки из чистого балласта превращаются в еще одно подразделение с пока еще неясными статусом и задачами. Единственным дополнительным удобством, предложенным знатной даме, была мягкая подушка под зад (из берберских трофеев), в то время как остальные сидели прямо на чисто выскобленных досках. Очевидно, моральная проработка, которую аквилонский адмирал провел над матерью-настоятельницей, оказалась успешной. На младшего апостола, то есть прогрессора, та теперь поглядывала с откровенным испугом, на прочих выходцев из двадцатого и двадцать первого века – с интересом. Впрочем, никаких разговоров о делах во время обеда не вели, отложив это занятие до уже традиционного вечернего Совета.

Часам к пяти вечера корабли подошли на расстояние прямой видимости береговой линии Прованса. Ветер к тому моменту переменился, из юго-восточного стал просто восточным, дующим вдоль побережья. Вдали бугрились вершинами предгорья Альп, а прямо по курсу лежала полоска пляжа, на которой при осмотре в бинокль быстро нашлась нетронутая никакими разбойниками стоянка еще одного клана Детей Тюленя. Первыми обнаружились дымки нескольких костров, потом удалось разглядеть шалаши-типи и припаркованные у берега в небольшой бухте типичные для полуафриканцев кожаные пироги.

– Ну что же, – сказал Сергей-младший, – отсюда и начнем. Синьор Дамиано, постарайтесь подойти к берегу таким образом, чтобы по завершении обменных операций мы могли без лишних хлопот сняться с якоря и, продвинувшись еще на некоторое расстояние к западу, разбить береговой лагерь в отдалении от этой стоянки.

При приближении кораблей возбужденные Дети Тюленя, размахивая руками, выбежали к самому берегу, а некоторые даже прыгнули в лодки и погребли навстречу нежданным гостям. «Медузу» и ее эскорт полуафриканцы встречали точно так же, как много веков спустя полинезийцы поначалу приветствовали Кука, Магеллана и других европейских путешественников. Разница заключалась лишь в том, что Сергей-младший не собирался совершать ничего такого, из-за чего потом могла бы вспыхнуть кровавая вражда. Честность – лучшая политика, особенно если намечается взаимовыгодный обмен.

От идеи выставить на обмен колюще-режущий инвентарь берберских пиратов отказались почти сразу. Вся эта стальная утварь годилась только для убийства себе подобных, а провоцировать на такое Детей Тюленя было крайне нежелательно. Был уже один клан, который под дурным влиянием пошел по кривой дорожке. Вместо берберского на обмен решили выставить британский трофейный хабар: солдатские ножи, лопато-мотыги и топоры. Этими предметами тоже можно кого-нибудь укокошить (особенно топором), но они хотя бы не предназначены для этого напрямую. Цену Сергей-младший решил назначить стандартную: две ненужных клану женщины за нож, три – за лопато-мотыгу, и пятеро – за топор, как за самый большой и ценный предмет.

На берег он отправился в компании Антона Уткина, который вел записи о совершаемых сделках, Бьёрг в качестве переводчика, отделения морских пехотинцев при полной экипировке и в устрашающем гриме, а также шестерых здоровенных загребных, выделенных в эскорт Арно де Ланжевеном. С одной стороны, эти шестеро были чистейшей воды декорацией для представительного вида, с другой, именно они сидели в шлюпке на веслах, с третьей же, если такой гребец отоварит кого-нибудь кулаком по кумполу, то инвалидность жертве обеспечена, если не летальный исход. Впрочем, совсем безоружными гребцы не были, ибо ради такого случая им выдали берберские абордажные сабли, которые те, гордые оказанным доверием, повесили себе на пояса.

И вот шлюпка ткнулась носом в песок прибрежного пляжа, после чего Бьёрг объявила вышедшему вперед вождю цель столь неожиданного визита, а Антон Уткин продемонстрировал товары, приготовленные для обмена на ненужных женщин. Возражений от вождя клана не последовало, ибо уже даже сюда успели дойти слухи о чужаках, выменивающих в кланах ненужных женщин на нужные и ценные вещи. Рождаемость – что в кроманьонских, что в полуафриканских кланах – была высокая, смертность мужчин на охоте значительной, а добыча позво-

ляла существовать на грани выживания, так что, избавившись от лишних ртов, вождь Отэл планировал существенно поправить благосостояние активного ядра своего клана. В первую очередь он хотел сбыть с рук вдов, которые пришли из других кланов и не считались до конца своими, лишних девочек, а также взрослых девушек, три года считавшихся невестами, но так и не сумевших найти себе пару в соседних кланах.

Спор разгорелся только о том, детей какого возраста считать неотъемлемой частью матери, ибо Отэл хотел всех мальчиков оставить в своем клане, а девочек менять по той же ставке, что и взрослых женщин. В итоге договорились, что вместе с матерью меняют детей, доросших ей до пояса и ниже. Мальчики большего роста остаются в клане, а девочки выше груди средней женщины считаются уже взрослыми. При этом в клане было несколько девочек, еще не достигших взрослого статуса, от которых вождь тоже хотел избавиться. Таких договорились считать за половину взрослой женщины.

В результате Антон Уткин, расставшись с одним ножом (лично вождю), двумя лопато-мотыгами и одним топором, пополнил ряды будущих гражданок Аквилонии шестью вдовами в возрасте от двадцати до тридцати лет, тремя девушками-перестарками лет восемнадцати, восемью девочками от семи до тринадцати лет, четырьмя маленькими мальчиками и пятью такими же девочками. Как только обмен был завершен, то к переговорщикам подошла вторая шлюпка и приняла на борт выкупленных полуафриканок. После этого обе шлюпки отчалили от берега и направились к «Медузе». Санитарную обработку решили проводить уже на ночной стоянке, которую планировалось организовать несколькими милями западнее стоянки Детей Тюленя.

К месту, подходящему, чтобы разбить временный лагерь, корабли подошли, когда солнце уже почти склонилось к горизонту. Дальше все было как обычно в таких случаях: приготовление ужина, преображение новообращенных и их первая трапеза в аквилонском обществе. Так сытно эти женщины и девочки еще не ели никогда в своей жизни...