Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я горестно вздыхаю – и мое видение подергивается дымкой и медленно исчезает, как исчезает под каплями дождя картина, нарисованная акварелью…

* * *

20 августа 2017 года. Утро, 10:05 Тихий океан, точка 40СШ 159ВД, БДК «Николай Вилков».

Доктор технических наук Алексей Тимохин, 45 лет.

Утро, жемчужно-серое небо, через которое с трудом пробивается солнце – все это свойства маскирующего поля. С разрешения Василия Ивановича бегло прокрутил log файл. Изделие всю ночь работало безукоризненно, в чем я убедился. Ни одной красной или даже желтой отметки. Не зря же мы вылизывали его целых шесть лет. Хотя про себя я такого сказать не могу…. Всю ночь снились кошмары – какая-то там война, я бегу и в кого стреляю, а патронов нет….

Страшно, ощущение обидного бессилия. В течение дня я подсознательно ожидал, что Изделие даст сбой. Оно, конечно, нормально отработало ночь, но и это уже больше, чем остальные испытания вместе взятые. Но, к моему удивлению, все было безупречно. Значит, по закону подлости, какая-то гадость будет в самом конце, подумал я, даже не представляя, какого размера окажется эта ГАДОСТЬ…. Вышел на палубу. А погода-то портился все больше и больше, несмотря на отсутствие ветра, море, еще только что гладкое, стало похоже на неаккуратно вскопанный огород. У моряков, кажется, такая волна называется зыбь. К туманной дымке на горизонте добавилась стена из туч.

Поднялся в рубку. У командир БДК Ольшанского глаза красные, невыспавшиеся…. Заметив мое присутствие, он на минуту оторвался от беседы со штурманом.

– Впереди циклон. Приказа менять курс у нас нет. Да и не убежать нам от него. Так что лезем прямо на грозовой фронт. Ты пойди, пусть твои проверять крепления контейнеров да задрайку люков. Будет знатная пляска…

– Так, значит, это еще цветочки?! – скатываюсь по трапу в «низы». – Алла! Егорыча, Петровича – бегом проверить крепления контейнеров, что разболталось – подтянуть….

Врываюсь в выгородку.

– Василий Иванович, на шторм идем, Бога ради, пошли своих старшин проверить затяжку кабельных муфт – может, где что ослабло; не дай Бо,г хоть один контакт «уйдет»…. Кстати, как там у вас?

– Пока норма, поле немного уплотнилось и потребление энергии поднялось процентов на пять, а так все хорошо, все хорошо…. А ребят я сейчас пошлю, не беспокойся.

А на палубе ветер порывами поет свою заунывную песню и несет мельчайшую водяную пыль, кажется, пополам с солью и йодом.... Разом потемнело как ночью, ветер, на ногах не устоять – куда там редкие подмосковные бури, что деревья ломают и провода ЛЭП гнут. А шторм заходит к нам не прямо с носа, а как бы не с южного траверза. Молния в полнеба и – батюшки-светы! – поле наше видно невооруженным глазом, нежным таким розовым светом…. Светящаяся такая огромная пилоточка, накинутая на корабли… а передняя кромка жгутом вытягивается в сторону «глаза бури». Несмотря на качку, я бегом, прыгая через две ступеньки, буквально скатываюсь в трюм. По дороге меня пару раз чувствительно приложило об ограждения трапа. Вслед мне, из открытого люка, секущие струи ливня и розблески молний. А на сервере творится что-то непонятное. Степанов сидит весь бледный.

– Тимохин! Ты где ходил? Тут хрен знает что творится!

Гляжу – аналайзер рисует не пойми что, накопители энергии то опустошаются, то наполняются до упора, прочие показатели гуляют как хотят и куда хотят…. Дизель-генераторы воют на форсаже….

– Вырубай! – ору я Степанову, вцепившись рукой в спинку его кресла; палуба под ногами пляшет как взбесившаяся. – Вырубай нахрен, а то я за этого гада не отвечаю!

– Не могу без приказа! – Степанов резко мотает головой. – Будет приказ, только тогда….

Хватаю телефон.

– Павел Павлович, из-за этой грозы оборудование может выйти из строя, прошу разрешения на отк… – в этот момент по кораблю будто бы врезали огромным молотом…. Вспышка и искры в глазах, потом темнота…. Ничего не чувствую и не вижу в первый момент. Рывком приходит зрение – правда, еще не сфокусированное, а затем – боль разбегается по всему телу. Вот зрение улучшается, как будто кто-то резкость наводит. Слышен противный вой пожарной сирены и запах паленой изоляции. Хватаю закрепленный на стене огнетушитель. Из кресла вяло пытается встать капитан второго ранга Степанов, пытается что-то сказать, но у меня в ушах звенит, и не только сирена. Ничего не могу понять из того, что он говорит. Бросаю взгляд на монитор…. Что бы это ни было, Хьюлетт-Паккардовский сервер, кажется, это пережил. А вот «Туман», похоже, нет… Правый каскад сверху наполовину серый – значит, там не откликаются даже датчики контроля схемы, а, скорее всего, сигнал на них даже не идет. Ниже, до уровня предусиления, схема окрашена в красный цвет. С левым каскадом полегче, только и там оконечники, кажется, накрылись…. Тут до меня дошло, что там горит. Это контейнер правого каскада и горит! С веселым треском, между прочим. Очевидно, молния влетела прямо в его антенное поле. Хорошо, что защита дизель-генераторов мгновенно отсекла их от схемы и заглушила, а то не хватало нам тут пожара нескольких тонн дизельного топлива. Толкаю Степанова в плечо.

– Все, приехали, амбец! – дублирую руками, чтобы понял. – Давай тушить эту эту хрень, пока не сгорели все, потом будем разбираться, до чего доигрались.

* * *

Тогда же и почти там же, глубина 450 м., борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Как говорится – «ничего не предвещало беды», потому что с этой маскирующей аппаратурой не только нас никто не видит и, самое главное, не слышит, но и мы не имеем никакого представления о том, что происходит во внешнем мире за пределами маскировки. Там вообще-то вовсю может идти ядерная война, но узнаем мы об этом только тогда, когда будет уничтожен носитель маскирующей аппаратуры. Очень неприятное ощущение – вроде того, когда идешь наощупь в полной тьме. Одним словом, удар, который потряс лодку и будто вывернул всех нас наизнанку, был настолько внезапным, насколько внезапным может быть гром с ясного неба или неожиданно разверзнувшаяся по ногами земля. Это действительно было похоже на разверзнувшуюся землю, потому что лодка разом «провалилась» еще на двести метров, вплотную подойдя к тому пределу, из-за которого уже нет выхода. При этом это был не гидроудар, как от близко разорвавшейся глубинной бомбы, а нечто такое, что выворачивало людей изнутри. К тому же мичман-гидроакустик, едва очухавшись от этого потрясения, закричал, что маскировка пропала, и он снова слышит окружающий океан. Там, наверху, случилось нечто такое, из-за чего нам следует прервать выполнение учебного задания и всплыть. Ведь мы уже доказали, что круче яиц и выше звезд, тем более что наверху может понадобиться наша помощь.

Часть 2. Один день в тумане

20 августа 2017 года. Час Ч. где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Спецпредставитель Президента Павел Павлович Одинцов, 52 года.

Только что корабль мотало на водяных американских горах вверх-вниз, в иллюминатор били косые струи дождя и бело-голубые всполохи молний…. Потом – внезапный удар, будто рядом разорвался тяжелый снаряд; палуба с силой бьет в ноги, в глазах мгновенно темнеет, а в ушах слышен бесконечный звон, как после контузии. Понемногу прихожу в себя. Странно, качка почти успокоилась…. В руке – трубка переговорного устройства, вешаю ее на рычаг. Сквозь звон в ушах слышен отдаленный вой пожарной сирены. Из иллюминатора в каюту падает косой свет заходящего (или восходящего?) солнца…. За иллюминатором милейшего вида штилевой океан…. Именно за такие милые улыбки товарищ Магеллан и назвал его Тихим. Какой может быть восход или закат – у нас же было часов одиннадцать утра? Солнце должно быть почти в зените, если не считать шторма с грозой и сплошной облачности…. Я что, был без сознания до вечера?

– Ага! – сказал я себе, насмехаясь. – И стоял около восьми часов у стены, без сознания, с телефонной трубкой в руках. Бред!

Я с трудом опустился в кресло. Болит все тело…. Сто грамм коньяка вернули способность мыслить, куда-то исчез и терзающий уши шум. В каюту по стеночке вползает Дарья, она одновременно и бледна, и зелена…. Чувствуется, что у нее сложилась и морская болезнь, и контузия от этого странного удара. Вслед за ней ковыляет Вадим, снаряжая свой штатный СР-2 «Вереск». Причем он явно «на автомате», его взгляд еще блуждает, как после пропущенного удара. Все эти дни он был моей тенью, и я даже не замечал его. Вот вы замечаете свою тень? Скорее всего, нет. Если, конечно, она не путается у вас под ногами. А Вадим, как никто другой, умел не «путаться под ногами». Наливаю им тоже по сто.

– Значит так, товарищи, творится черт знает что, а значит, у нас чрезвычайное положение! Даш! В черной сумке пистоль с патронами, да где-то там твой СР-1 «Вектор» лежит – сама найдешь. Остаешься здесь и охраняешь тыл, ну и, если что, в резерве. Никому не открывать, даже мне, если постучу. Ты меня знаешь, я всегда без стука вхожу… – Я накинул сбрую с плечевой кобурой, видя, что Дарья кивнула. – Ну и умница!

Я повернулся к Вадиму.

– Ты как, уже в себе?

Тот тоже сделал головой нечто, похожее на утвердительный жест.

– Ладно! – я сунул «Гюрзу» в плечевую кобуру. – Пойдешь со мной, будешь прикрывать спину. И помни две вещи: первое – от таких фокусов у некоторых может поехать крыша и они могут быть опасны, второе – лишних людей у нас здесь нет, и поэтому зря не убивай!

Он только молча кивнул, поняв, что говорю я совершенно серьезно.

Выйдя из каюты, я разрывался между двумя абсолютно равными побуждениями. Первое – подняться на мостик и узнать у командира «Вилкова» Ольшанского, что же все-таки произошло. Второе – спуститься в трюм и понять, отчего же так долго воет сирена…. Победило второе… Ольшанский подождет и корабль из-под нас не убежит. Спускаемся один пролет трапа, второй, третий…. В трюме светопреставление… Огонь, едкий дым не дает нормально дышать, слышно шипение огнетушителей и в воздухе висит сладкая удушливая вонь горящей изоляции. В багровой полутьме мечутся тени в респираторах, поливая горящий контейнер из огнетушителей. Вот двое парней – кажется, во флотских робах – сбивают короткими ломиками стальную лицевую панель – и отрывается пещь огненная. Немедленно внутрь контейнера захлестывают несколько порошковых струй, что-то там оглушительно стреляет…. И огненный многоглавый дракон, побежденный новыми Добрынями, блин, Никитичами, в самом своем логове, с шипением испускает дух…. Рядом стоит второй контейнер, тоже дымящийся и забрызганный пеной – понятно, что досталось и ему, хотя гораздо меньше.

– Все понятно, – бормочу я себе под нос, – пошли отсюда, Вадим. Теперь ясно, что «Тумана» у нас больше нет…. На мостик!

На мостике дурдом тоже в самом разгаре…. Посреди помещения, в луже крови, лежит тело рулевого с проломленной головой. А перед зажимающим раненое плечо капитаном второго ранга Ольшанским беснуется некто в штатском – то ли с ломиком, то ли с обрезком трубы или арматуры…. Ругательства на ломаном русском с кавказским акцентом не оставляют сомнений – еще один помощничек Тимохина; не вынесла,видать, душа резкого шока, чем бы он ни был вызван.

Из-за моей спины сухо треснул выстрел, за ним другой; беснующаяся фигура повернулась на подламывающихся ногах и с шумом рухнула на палубу. С лязгом отлетела в сторону окровавленная железка.

Вадим подошел к лежащему навзничь матросу и, нагнувшись, пощупал пульс на шее.

– Двухсотый! – коротко бросил телохранитель, прицеливаясь в голову лежащему на палубе убийце.

– Вадим, отставить! – я взял в руку трубку переговорного устройства и набрал номер старшего офицера «Вилкова». – Одинцов говорит, Валериан Григорьевич. Нужны вы и резервный рулевой. Тут у нас ЧП – рулевой убит, Петр Сергеевич ранен. Да, нападавший обезврежен, будьте добры, скорее!

Следующим я вызвал прикомандированное к нам военно-медицинское светило.

– Вы как, Лев Борисович? Уже нормально? Ну, хорошо…. Возьмите кого-нибудь из своих, тут у нас для вас клиенты. Один уже остывает – матрос, проломлен череп, нуждается в услугах патологоанатома. У товарища капитана второго ранга Ольшанского, кажется, закрытый перелом плеча или трещина кости… и несколько ссадин. Еще один тип с двумя пулевыми ранениями и в состоянии неконтролируемой агрессии. Нуждается в успокоительных, транквилизаторах и помощи хирурга…. Если медицина будет бессильна, пропишем ему пулю в лоб. Что, уже идете? С двумя коллегами? Ну, это же замечательно….

– А ведь он был таким… незаметным…

Оборачиваюсь на голос. Сзади, прислонившись к переборке, у входа, стоит Тимохин с закопченным лицом и в подпаленной в нескольких местах спецовке.

Тимохин, вздохнув, нехотя докладывает:

– Товарищ Одинцов, пожар потушен, аппаратура «Тумана» полностью уничтожена катастрофической аварией. В результате аварии и тушения пожара пострадали шестеро. Один контужен и пятеро получили ожоги различной степени…

Тоже мне, откровение, всю эту картину маслом мы наблюдали собственными глазами не далее как несколько минут нзад.

В этот момент, оттолкнув Тимохина в сторону, в рубку ворвался старший офицер, капитан третьего ранга Ганин. За ним вбежал запыхавшийся матрос.

– Сиденков, к штурвалу! – старший офицер нагнулся к сидящему командиру. – Петр Сергеевич, как вы?

– Ничего, Валериан Григорьевич, пока живой, будь добр, прими командование… – капитан второго ранга Ольшанский, шипя от боли, повернулся к Тимохину. – Скажите, Алексей Иванович, этот тоже контужен? Погиб матрос….

– Не знаю, но возможно. Его рабочее место было у контрольных панелей основных блоков; можно сказать, он был в самом эпицентре аварии, там был настоящий ад…. Кстати, Павел Павлович, полюбуйтесь на палубу… если вы еще не видели, – Тимохин стянул с головы бейсболку и вытер ею потное лицо, размазывая по нему копоть.

Подхожу к остеклению мостика, смотрю вниз на палубу – мама дорогая, правое антенное поле просто испарилось, торчат оплавленные остатки каркаса и дымятся оборванные, обгорелые кабеля. С левой стороны панели антенных эффекторов хоть и не уничтожены, но сильно оплавлены, измяты и повреждены безвозвратно. Свисают с каркаса безобразные потеки расплавленного пластика и металла.

Я поднимаю взгляд и осматриваю море. Прямо перед нами, ракурсом в три четверти, лежит в дрейфе «Трибуц» – на первый взгляд, с ним все нормально. По вертолетной площадке двигаются фигурки матросов, так что можно надеяться, что их дела не хуже, чем у нас. Подробней мы выясним, когда восстановится связь. Так, а это что еще такое? Танкер «Борис Бутома» должен был находиться у нас за кормой, а сопровождающая эскадра справа по борту на удалении в пару миль. Так вот – того что творится у нас за кормой сейчас и отсюда не видно, а справа нет ни одного корабля, кроме эсминца «Быстрый», который так же, как и мы, вместе с сопровождавшими его двумя малыми ракетными кораблями лежит в дрейфе. Этот вопрос тоже надо выяснить, и как можно скорее – куда так внезапно мог подеваться весь Тихоокеанский флот, куда делся этот проклятый тайфун, который нас так зверски трепал, и что мы тут делаем? А пока самое неотложное действие в Чрезвычайной Ситуации. Поворачиваюсь к старшему офицеру «Вилкова», который уже принял на себя командование, и говорю:

– Товарищ капитан третьего ранга, объявите всем по общей трансляции, что с этого момента и до особого распоряжения на корабле вводится осадное положение, со всеми вытекающими последствиями. Пока не разберемся со всем тем, что произошло, вынужденно будет вести себя как на войне.

Я набираю еще один номер.

– Майор Новиков? Это Одинцов. Прошу срочно прибыть на мостик. Возьмите трех-четырех своих ребят – и сюда, у нас ЧП. И учтите я только что ввел осадное положение, так что у вас вся полнота полномочий по поддержанию порядка, что бы ни говорили остающиеся дома правозащитники.

Ответ майора, как всегда, лаконичен:

– Понял, товарищ Одинцов! Буду у вас с нарядом через пару минут.

Но еще до майора на мостик стремительно поднялся полковник медслужбы Шкловский с двумя своими помощниками. А через несколько минут, когда прибыли морские пехотинцы во главе с Новиковым, мостик стал напоминать филиал бедлама. Тем временем старший лейтенант медслужбы уже вколол командиру БДК сильное обезболивающее и увел его в импровизированный госпиталь на рентген и последующее наложение гипса. Вишь, пригодилось. А напавшего на него гражданина Валиева, спеленутого скотчем и под сильной дозой снотворного, два матроса утащили в операционную на носилках – штопать. По их лицам было видно, что с большей охотой они исполнили бы роль чертей и утащили его в ад.

По вызову старшего офицера на мостик прибыл командир БЧ-4 БДК. Первым делом я потребовал:

– Связь с «Трибуцем», с капитаном первого ранга Карпенко! Нужен также капитан «Бориса Бутомы» и командир «Быстрого»! – ну не помню я фамилии и имени командира эсминца, не должен он был оказаться рядом с нами. А тут, вишь, сюрприз.

– Карпенко на связи! – через треск эфира услышал я голос командира «Трибуца». Значит, поле «Тумана» уже достаточно рассеялось, что бы мы могли связаться с ближайшими кораблями.

– Сергей Сергеевич, как там у тебя?

– Нормально, товарищ Одинцов, вроде не тонем. – Я так и представил его лицо в кривой полуусмешке. – Команда тихо охреневает, но в том-то и дело, что пока тихо….

– С «Варягом» связаться удалось?

– А вот хрен вам…. Мой главный маркони говорит, что в эфире пусто…. Ни одной передачи…. Нет связи ни с «Варягом», ни с Владивостоком или Петропавловском…. Молчат даже радиолюбители, а ведь они день и ночь галдят как сороки. Он просканировал все – тишина, девственная тишина!

– Слушай, я понимаю во всем этом не больше тебя, но думаю, надо объявлять ЧП….

– Объявлять ЧП? Это можно, объявим! Ты там скажи своему майору, а то его старлей мне не подчиняется…. – Карпенко хмыкнул. – И еще, товарищ Одинцов, – скажи, это твои яйцеголовые так начудили или оно само получилось?

– Майор уже в курсе, – ответил я. – А с нашими учеными дело сложное, имело место прямое попадание молнии в правое эффекторное поле установки. Мы, наверное, разрядили на себя всю эту идиотскую тучу. – тут я поморщился. – Установка в хлам, вспыхнула как свечка, не восстановит ни один гений, а остальное ты видел сам.

– Ит-тить его за ногу! – эмоционально воскликнул Карпенко, – конечно, видел… Выглянул посмотреть, как вы там – и тут полыхнуло, как ядрена бомба, чуть не ослеп. Вовек не забуду…. Так что ясно, что ничего не ясно…. Да, мой штурман говорит, что Глонасс, ДжиПиЭс, и прочие спутниковые системы отсутствуют как класс, ни одного спутника определить не удается. На радаре, кроме вас, «Бутомы», и «Быстрого» с его «приятелями», тоже никого и ничего, хотя у нас обзор больше двадцати миль. Ну не могло эскадру отнести так далеко; вон, «Быстрый» совсем под боком болтается. И к тому же странным образом наступает закат, хотя должно быть утро….

Карпенко сделал паузу, как будто задумался, потом как отрубил:

– У меня есть предложение, товарищ Одинцов – поскольку обстановка неясна до полного непонимания, давайте до выяснения не будем спешить неизвестно где и неизвестно куда, а спокойно полежим до утра в дрейфе.

– Так, – сказал я, – а теперь, товарищ капитан первого ранга, пожалуйста, расскажи мне поподробней о своих предложениях?

– Товарищ Одинцов, – ответил Карпенко, – мое мнение таково, что сначала необходимо разобраться в обстановке, а потом уже что-то предпринимать. За ночь специалисты попробуют выяснить, что за неполадки с системами навигации и связи, и попытаются определиться с координатами. В крайнем случае штурман использует дедовские методы, как во времена Магеллана. Плавали же люди через океаны и без всяких Глонасс и ДжиПиЭс. Потом, на рассвете для осмотра прилегающей акватории поднимем вертолет. Докладывать буду по мере развития событий.

– Добро, товарищ капитан первого ранга, – отвечаю я, – командуй. Твое дело морское, я в нем волоку слабо. Но сначала свяжись с «Быстрым», используя свой мандат командующего группой, обязательно нагни его под себя. В крайнем случае пусть выходит на меня, надеюсь МОИ полномочия ему известны? Да, Сергей Сергеевич, по всей корабельной группе введено осадное положение, пусть все имеют в виду. До связи.

Вешаю микрофон рации на крючок, машинально перевожу взгляд на правый траверз – и, мама дорогая! – из глубины на поверхность в разлетающихся клочьях пены одна за другой поднимаются две обтекаемо-гладких субмарины, одна побольше другой. Несколько десятков томительных секунд – и над обтекаемыми рубками наконец-то затрепетали белые с синими косыми крестами Андреевские флаги. Фу ты, свои… Что, конечно, не отменяет вопроса – а эти-то откуда здесь взялись? Не было в заранее согласованной с нами программе испытаний никаких подводных лодок и все тут. Интересно, это последний сюрприз этого дня, или будут еще?

* * *

20 августа 2017 года. Час Ч, где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Морпех Никонов Сергей.

Отрабатываем в паре с Димой удары, танцуем по матам, по соседству ребята парами работают. Ну, шторм, ну, качает, а в бою на корабле не качает? Вот и пытаемся и равновесие держать, и на ногах остаться, и «противника» достать. Сейчас я его….

Очнулся, сижу на заду. Да, точно сижу, как же так? Что вообще произошло, епть?! Так, надо вспомнить, что случилось перед этим. Что за хрень, голова как в тумане… Мысли в голове с трудом ворочаются, словно слоны в переполненном загоне. Вот выплывают какие-то воспоминания. Ага, у нас с Димой был спарринг… Это что, он меня ТАК достал?! Не помню. Ни черта не помню. Хотя, кажется, понемногу прихожу в себя. Так, надо подняться на ноги. Да что ж такое – нихрена не вижу! Попробовал встать – и сразу кулем на мат приземлился. Лежу, соображаю. Блин, ничего не чувствую, ничего не вижу – да что такое, когда же это пройдет?! Люди, ау! Тишина. Вот что-то в руке правой покалывает… Так, тень нарисовалась. А это что за размытое пятно? Вот тут-то боль и накатила, будто корова пожевала и выплюнула. Во всем теле. Ну-ка, снова глаза разуть. О, вижу! Вон ребята – кто сидит, кто лежит. Снова пытаюсь встать. Нормальненько… Качает, правда, отойду-ка к стеночке. Все, вроде пришел в себя, пока лучше не двигаться. Глазами окидываю панораму – что за мамонт пробежался по нам? Взгляд вверх. У-у-у… е-мое, а это что за черные пятна, как будто кто гигантским сварочным электродом потыкал в разных местах? Ребята помаленьку приходят в себя. Пытаюсь что-нибудь сказать, но пока ничего не выходит, кроме тихого сипения.

Сколько прошло времени, так и не понял – то ли минут пять, то ли час. Сержант наш, Боря, наконец-то скомандовал – вернее, прохрипел:

– В расположение галопом марш, пошли, пошли, каракатицы!

Пока до кубрика добрались, дыхнули чада – где-то неслабо проводка горела. Да и запах жженого масла ни с чем не перепутаешь. Вроде совсем оклемались – зрение восстановилось, да и боль утихла. А Боря командует:

– Так, противодиверсионная тревога, разобрать оружие, все схватили и согласно расписанию по местам! Гранатометы не забудьте, охламоны.

Забираю ДП-64 «Непрядва», запас гранат к нему, хватаю «винтарь» с оптикой, снаряженные магазины – ох, не зря майор заставлял нас комплект магазинов к каждому стволу держать заряженным, да переснаряжать их по очереди. Поковыляли мы на бак. В пути зарядили и проверили оружие. Ага, за мной следом Дима шурует, постоянно в корму своим шлемом подталкивает. Оглянулся – бог ты мой, ну и видок у нас… Переодеться не успели. Короче, добрались до верхней палубы – и охренели. Дима встал как вкопанный, аж рот открыл:

– Смотри, Ник, а что это такое палубу поджарило? А от этого, антенного поля, нифига ж не осталось… кхм, тут даже в металлолом сдавать нечего….

А Боря только головой тряхнул и рычит свое:

– Галопом, каракатицы…

Ну, мы дальше бегом, вдоль леера, стараясь от обломков, подальше. Уф, все прибыли на точку, а приказа никакого нет, рации с собой не взяли… «Туман» этот их ведь глушит. Вот это приплыли, называется!

Только остановились, нас догнал Колян – весь взмыленный, как после скачки – и орет во все горло.

– Пацаны, отбой!

Ставлю «винтарь» на предохранитель и забрасываю за спину.

– Колян, – спрашиваю, – а что это было, не знаешь?

– Да суки ученые, мать их туда и через шпангоут. Чего-то нахимичили….

Идем обратно – медленно, торжественно и печально, адреналин спал, вот и вдоль стеночки передвигаемся. А Колян, видимо, сильно приложился….

– Ты, Колян не прав – тут, видимо внешнее воздействие, ведь шторм был, качка была будь здоров, – сказал Дима и, сглотнув, продолжил: – Кхе, как вонь-то прет – может, замкнуло у них, а может, и молния ударила.

Колян встопорщился.

– Димон, да где ты видел, чтоб молния в корабль била?

– Если не видел, – возразил Димон, – то это не значит, что этого не может быть никогда. Вон на суше молния всегда в самый высокий предмет бьет, а корабль всегда выше уровня моря будет.

– Во загнул…. – вздохнул я, – прямо как по учебнику.

В коридоре повстречали очумелых гражданских. Две бабы, похожие на ведьм после тяжелого трудового дня – рыжая и брюнетка, и невзрачный бледный типчик в перекошенных очках. Я, зная нрав Коляна, задержался, пропуская Диму вперед.

– Вот курвы! – рявкнул Колян на съежившихся гражданских, – херли вы нам тут салют устроили?!

– Спокойно, Колян, – прижимаю брыкающегося друга к переборке, – майор узнает, лампочки сразу с корнем вырвет, за ним не заржавеет. Пошли лучше отсюда.

Я повернул голову к техникам:

– Вы проходите, товарищи, не задерживайтесь, он не кусается, просто приложило малость товарища.

Вжавшиеся было мужики бочком прошли мимо, Колян клацнул зубами, изображая не иначе как голодного волка.

– Ты что забыковал-то, придурок? – спросил я Коляна, когда гражданские скрылись из виду. – Ты знаешь, что тебе будет, если это дерьмо всплывет на поверхность? Осадное положение – это не шутки, губой не отделаешься.

– Да в гробу я видал такие маневры, – сплюнул на палубу Колян. – Нам домой уж собираться, а тут чуть медным тазом не накрылись. Ладно, пошли.

* * *

Тогда же и там же.

Кандидат технических наук Позников Виктор Никонович, 31 год

Все утро я находился под впечатлением своего удивительного сна. Конечно, было жаль, что все-таки пришлось проснуться в эту надоевшую реальность, но отчего-то сновидение оставило ощущение, что когда-нибудь оно непременно сбудется. И даже не когда-нибудь, а очень скоро. Но чтобы оно сбылось, необходимо действовать. Для начала надо как следует продумать план… В принципе, в воплощении моей задумки нет ничего особо сложного. А удобный случай обязательно подвернется. Только теперь надо тщательно следить за своим языком… А то узкоглазый, чего доброго, начнет уделять мне слишком много внимания, и это крайне нежелательно. Ничего, потерплю. Когда я окажусь на благословенном континенте, то смогу высказывать без опасений все, что думаю и о Рашке, и о быдле, ее населяющем.

Словом, с утра я пребывал в каком-то радостном возбуждении, которое старался особо не демонстрировать. Да, собственно, всем было не до меня – члены нашей группы были заняты своими делами, то есть следили за аппаратурой, сверяли данные, проверяли контакты, ну и так далее – обычная деловая суета. Да и членов-то этих, кроме меня, здесь, в отсеке, было всего двое – Лисовая да Суфиева.

За бортом разгулялся шторм. Пол качался под ногами, и до нас долетали раскаты грома. Коллеги беспокойно переглядывались, но соблюдали спокойствие.

Мои руки выполняли привычную работу, а мысли в это время летали далеко. Рядом бабы тихонько переговаривались о чем-то время от времени – скорее всего, их разговоры касались исключительно профессиональной деятельности; довольно сложно было представить, чтоб эти две были приятельницами. Но они, похоже, также пребывали в приподнятом состоянии духа. Они были в своей стихии… Я часто замечал, что во время испытаний какого-нибудь изобретения его создатели чувствуют особый прилив энергии – они словно пьянеют от сознания своего величия. Этот старый зубр Тимохин в момент запуска, кажется, всегда сдерживается, чтобы не пуститься в пляс. По крайней мере, глаза его начинают гореть, к лицу приливает румянец, а волосы становятся дыбом от интеллектуального экстаза. Жалкий клоун… В такие моменты он похож на возбужденного быка. А эта мымра Лисовая… Ее лицо прям озаряется вдохновением, так меняя его черты, что она становится даже симпатичной – уголки губ приподнимаются, в глазах зажигается блеск – этакая дьяволица, задумывающая очередное искушение… Ничего ее больше не интересует, кроме науки. Мужчины – так, постольку поскольку. Было дело, пытался я к ней «подкатить», да она, кажется, даже и не поняла! А может, побрезговала, просто я не хочу в этом себе признаться. Не знаю, она вообще особа со странностями. Мы с ней знакомы с самого начала проекта. Честно сказать, она меня и сейчас заводит, рыжая сучка. Но ведь не меня выбрала, а этого хачика, горячего кавказского парня – ну да у них в генах заложено умение обольщать баб. Только неужели она не понимает, что является для него просто подстилкой? А ведь меня вроде и не отшивала напрямую, но всегда смотрит так, словно меня и нет вовсе. Они все на меня так смотрят. Кроме Яги. Ну, эта вообще на мужиков старается не глядеть, курица драная. А ведь могла бы быть вполне себе милашкой, если бы ухаживала за собой. Сколько раз у меня был соблазн ухватить ее за задницу так, чтобы синяки остались! Увидеть страх в ее глазах, услышать ее вопли… А если дать волю фантазии, то хорошо бы затащить сначала ее в душ, заставить вымыться, поощряя тумаками, а потом так жестоко отыметь, чтобы встать не смогла!

Все бабы шлюхи, продажные твари. Любую из них можно купить. Разве бы они относились бы ко мне с таким презрением, будь у меня миллионы? Конечно, нет. Они бы улыбались мне и старались понравиться. С деньгами я буду круче этого волчары Одинцова – круче их всех, вместе взятых. Я смогу многое… И вы еще обо мне услышите – да, непременно услышите – вы, все те, что считаете меня сейчас так, пустым местом, малозначительным винтиком в вашем претенциозном проекте…

Вдруг что-то так оглушительно шарахнуло где-то вверху, что я интуитивно втянул голову в плечи. Тут же я почувствовал, как меня словно тряханула могучая невидимая рука – и, не удержавшись на ногах, упал со своего стула. До моего сознания донеслись визги, крики напуганных коллег. И тут же по мне словно прокатился гигантский валик – и я стал погружаться в темноту, напоследок услышав потрескивание электрических искр и ощутив запах горелой проводки.