Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Кто я и кто эта Айнур? А ведь получилось так, что едва только я ее увидела, как сразу почувствовала, что, возможно, она моя самая лучшая подруга, которую я ждала всю жизнь. И она, видимо, тоже ощущала нечто подобное, но только не знала, как выразить обуревавшие ее чувства. Обычно, когда аборигены каменного века говорят «хорошо», они имеют в виду самые обычные бытовые удобства – сытную и вкусную еду, которой хватает на всех, уютную пещеру, жарко горящий огонь, у которого так приятно греться, и отсутствие противных пронизывающих сквозняков. Все это «хорошо» племя Огня и так давало всем, кто был под его защитой. И если исходить из этого, было вообще непонятно, к чему там еще можно стремиться. Ни один нормальный человек не сможет желать еды больше, чем сможет съесть, две мягких постели вместо одной, или, к примеру, чтобы огонь в очаге горел в два раза жарче, чем требовалось бы по погоде. Но есть так называемые нематериальные «хорошо», и душевное тепло греет независимо от того, с каким жаром горит в очаге огонь.

В тот момент, когда мы с Айнур вот так вот играли в гляделки, к нам подошел Валера и по-дружески приобнял обоих за плечи, сказав:

– Вы обе хорошие и поэтому все у вас будет хорошо. Это я вам обещаю. А теперь давайте работать, ведь наша семейная бригада должна быть лучшей.

И мы с Айнур продолжили нашу работу со всем энтузиазмом, время от времени переглядываясь и касаясь руки друг друга, лишь бы убедиться, что новоявленная подруга никуда не исчезла. Впрочем, в работе от нас не отставали и остальные участники нашей бригады, и мы, если даже и не были лучшими, но заняли почетное третье место, опередив бригады Сергея-младшего и Гуга. Уже вечером, за ужином меня нашла Лиза и передала мне, что женсовет одобрил мою просьбу о включении в семью Валеры. Мол, свадебная церемония состоится сразу после завершения покоса прошлогодней крапивы и до начала полевых работ на пойменном поле, которое сейчас затоплено разлившейся Гаронной.

А вот Айнур и ее подруге Зыле, которые так же просили о том же, во вступлении в эту семью было отказано. Против выступили Дара и Мара, проявив запрещенное в племени Огня чувство ревности. Я уже хотела было возмутиться таким эгоизмом, ведь если я повышала семье статус, то в молодых «волчицах» сестры видели только источник проблем. Но Лиза сказала, что у Айнур и Зыли есть возможность изменить это решение и если они действительно хотят стать Валере добрыми женами, то они этой возможностью обязательно воспользуются.

Тогда же и там же

Люси д`Аркур – медсестра, пока еще свободная женщина и уже совсем не феминистка.

Вот уже и апрель. Последнее время я пребываю в странном состоянии. Мне хочется то плакать, то, наоборот, беспричинно смеяться. Мадам Марина говорит, что это все гормоны. Она вообще находит всему самое простое объяснение – и я люблю в ней это качество. Сама же я, по ее же словам, вечно все усложняю.

– В этом твоя проблема, Люся, – как-то сказала мне она. – Ты много думаешь, ища черную кошку в темной комнате, в то время как ее там может и не быть.

– Что ты имеешь в виду, мадам Марина?

– Тебе кажется, что твои внутренние установки, которые ты и считаешь стержнем, основой своей личности – это нечто непоколебимое, такая абсолютная данность…

– Я не совсем понимаю…

– Брось, Люся, – усмехнулась мадам Марина, – ты достаточно хорошо выучила русский язык, чтобы понять, о чем я толкую…

Я задумалась. Да, мне были понятны ее слова, но все же смысл сказанной фразы безнадежно ускользал от меня. Мне были нужны пояснения.

– Но я… ведь я больше не придерживаюсь идей феминизма, мадам Марина, мой образ мыслей изменился… – сказала я.

– То, что он изменился, еще не значит, что он направился в правильное русло, – сказала она.

– Разве он течет в неправильном направлении? – искренне удивилась и огорчилась я. – Это не так. Мне сейчас жить гораздо легче, я лучше понимаю людей, я развиваю в себе новые грани, и думаю, что имею некоторую перспективу… – выдала я весьма сложное построение, втайне гордясь, что умею выразить по-русски почти любую мысль. Впрочем, иногда это получалось немного коряво – но все из-за особенностей этого языка, ведь я давно подметила, что можно выразиться грамматически правильно, но звучать это будет нелепо. Вот и сейчас я интуитивно чувствовала, что все-таки не полностью выразила словами то, что имела в виду. К счастью, мадам Марина всегда понимала меня правильно.

– Да, это все так, – согласилась она, – но это касается внешней стороны, то есть твоих взаимоотношений с другими, взаимодействия с окружающей действительностью. Но изменились ли твои отношения с самой собой? Как ты воспринимаешь себя – там, внутри своего я? Есть ли у тебя в душе гармония? Умеешь ли ты слушать себя? Или ты по привычке глушишь внутренний голос? Твои чувства, эмоции, желания… Как ты управляешься с ними? Приказываешь им сидеть тихо, чтобы чего не вышло?

Она смотрела прямо мне в глаз – так, что мне даже пришлось отвести взгляд. Ее слова – все до единого – попадали точно в цель, и со мной происходило именно то, чего она добивалась. Ну что ж – мне придется защищаться… Вот только не знаю, хватит ли у меня аргументов. Если не хватит – значит, придется признать ее правоту, как, собственно, бывало почти всегда.

– Мадам Марина… Знаешь, я считаю, что эмоции, чувства и желания надо держать в узде. Да, я поняла то, что феминизм не универсален, но мой жизненный опыт, в том числе и приобретенный под влиянием феминистских идей, многому меня научил. Нельзя слепо следовать за своими желаниями – это не приводит ни к чему хорошему…

– Ты имеешь в виду вот это? – голос ее был чуть более резок, чем обычно; она показала глазами на мой живот, который все еще оставался плоским.

Я промолчала, тут же устыдившись того, что сказала. Нет, я вовсе не подразумевала, что беременность – это дурно и нехорошо. Просто когда она незапланированная, это… в общем, это говорит о том, что я вела себя неправильно, что подтверждает правоту моих слов о том, что нельзя поддаваться чувствам и желаниям.

Я осторожно подбирала слова, чтобы объяснить мадам Марине все это, но говорить мне не потребовалось – конечно же, она и так поняла меня.

– Послушай, Люся… – она села со мной рядом и обняла меня за плечи. – У тебя в голове невообразимый бардак… Видимо, он образовался после того, как ты выгнала оттуда свой стройный, удобный и упорядоченный феминизм; ты теперь, так сказать, «нищая духом». И ты цепляешься хоть за что-нибудь, лишь бы сохранить иллюзию внутренней целостности. Но самом деле ты не примирилась с действительностью. Просто приспособилась, а это невелика победа над собой. Ведь, признайся, нет мира у тебя в душе? Правда? Тебе страшно и холодно? Чувствуешь себя одинокой? Бедная ты моя глупышка… – она еще крепче обняла меня и теперь ласково похлопывала по плечу, словно успокаивала нервного ребенка.

И от этого у меня закололо в носу, и я непроизвольно загримасничала, пытаясь удержать ту лавину нахлынувших чувств, что готовы были прорвать плотину внешней сдержанности. Но я не удержала ее. Я заплакала. Меня сотрясали рыдания, и я просто физически чувствовала, как с плеч моих скатывается огромный груз… Я всхлипывала, слезы ручьем катились из глаз – но в это же время я ощущала упоительную эйфорию. Марина, моя любимая подруга, мой замечательный психотерапевт, открыла мне глаза на мою проблему. И теперь, с открытыми глазами, ее было решить гораздо легче.

– Мадам Марина… – хлюпала я носом, уткнувшись в плечо подруги, – это все правда… Мне холодно и одиноко, и страшно, и тревожно… Я думала, из-за беременности, но теперь уверена, что нет… А почему, мадам Марина? И что мне делать? Ты же мне поможешь, да?

– Конечно, дорогая, я тебе помогу… – утешала она меня, вытирая мне слезу кусочком марли, подвернувшимся под руку, – вот тебе же легче сейчас? Потому что ты вылила свою эмоцию. В голове прояснилось, правда? Конечно же, прояснилось… Теперь, дорогая, ты на все сможешь посмотреть по-другому… Давай-ка разберемся, что с тобой происходит и как с этим бороться… Расскажи мне, только правду – чего ты хочешь?

– Вообще? Или прямо сейчас?

– И вообще, и прямо сейчас.

– Ну… – я шмыгнула носом, уже успокаиваясь, – сейчас я ничего особенного не хочу… Ну, может быть, чуть позже чаю с теми кислыми ягодами, которые, помнишь, мы осенью собирали… А вообще… – я сделала паузу – важно было подобрать правильные слова, – хочу свой очаг, мужчину рядом, поцелуев и секса! Внимания, нежности, заботы… Чтобы он спрашивал, как ты меня: «Чего ты хочешь, милая?» И приносил все, что я пожелаю… И чтобы гладил животик, и слушал чтобы, не шевелится ли малыш, и чтоб разговаривал с ним, и чтобы мы вместе имя придумывали… Ууу… – расчувствовавшись от собственных слов, заплакала я снова.

Мадам Марина опять принялась меня гладить.

– Глупышка… – тихо сказало она, – в чем же проблема? Вон Гуг – отец твоего ребенка, влюблен в тебя как сумасшедший, аж похудел от безответных чувств… – она хихикнула.

– Похудел? – заинтересовалась я, вмиг прекратив свое нытье, – что, в самом деле?

– Ну да! – засмеялась подруга. – Неужели ты не видишь? Он, бедный, совсем уже отчаялся! И так к тебе, и этак, со словами и без слов… Ходит мрачный, все вздыхает и грустит. Уже всем его жалко, одна ты такая бессердечная! – она засмеялась, и отчего-то мне тоже вдруг стало весело – ох уж эти перепады настроения…

– Впрочем, Люся, я тебя больше на замужество уговаривать не буду, – сказала она, посерьезнев. – У нас говорят – «Человек сам кузнец своего счастья», поэтому не вижу смысла продолжать попытки сделать тебя счастливой. Можешь и дальше сдерживать свои желания, обходиться без семьи, без секса и без мужской заботы.

– Счастливой? – воскликнула я. – В гареме?!

– Люся, Люся… – укоризненно покачала головой мадам Марина. – Ну гарем, ну и что? Ты пойми – это не извращение, а необходимость, способ поддержать порядок в нашем обществе, оптимальный вид семейного сожительства в данных условиях. Нужно лишь слегка изменить свое мировоззрение под местные реалии. Конечно, для этого надо иметь гибкий разум, чего у тебя, Люсенька, я, к сожалению, не наблюдаю… Но советую присмотреться к другим семьям. Посмотри, как дружно они живут. Жены ладят друг с другом – все они словно сестры меж собой. А посмотри на Слепцову… Она морально созрела для того, чтобы вступить в брак, и подходит к этому с совершенно трезвой головой. Она не мучается сомнениями, он активна, довольна и рассудительна. Собственно, в приоритет она ставила именно статус замужней женщины, и по большому счету у нее не было особых предпочтений среди наших мужчин. Так что женсовет решил, что она станет женой Валеры, а не Андрея Викторовича, как она думала вначале. В этом смысле тебе повезло гораздо больше – у тебя с Гугом есть страсть! Согласись, это многое значит. Кроме того, не забывай, что у тебя будут еще и привилегии – ты же станешь старшей женой и возлюбленной королевой своего короля! Все получишь, о чем мечтаешь – и заботу, и внимание, и жаркий секс по ночам… Впрочем… – она нахмурилась, – что-то я опять взялась тебя уговаривать – прости, это я по привычке. Нет, не ходи замуж за Гуга. Ты его не любишь. Он для тебя слишком молодой. Ты не сможешь быть старшей женой и руководить остальными женами. Твоему ребенку не нужен отец. Ты сильная, ты и одна справишься. Без мужчины вполне обойдешься…

Мне стало стыдно. В этот момент я была наиболее близка к тому, чтобы принять решение вступить в брак. Когда она произнесла вслух мои же собственные мысли, я вдруг поняла, как глупо и неубедительно это звучит. А Марина после небольшой паузы продолжила задумчивым тоном:

– Жалко мне Гуга, честно говоря… Красавец, умница, ловок, силен. Хоть он и примитивен, конечно, по нашим меркам, но у него тонко чувствующая душа… Он способен оценить прекрасное… Не правда ли, Люся?

Она смотрела на меня внимательно, свесив голову и прищурившись. И вдруг мне отчетливо вспомнилось, как Гуг смотрел на меня, когда я читала Верлена… Боже мой… Мадам Марина права. Он не примитивный дикарь. Он чувствует все глубокое и настоящее… До него доходят все оттенки эмоций, переданные только голосом и жестикуляцией… Он способен уловить малейшие нюансы – да-да, я это интуитивно почувствовала еще тогда, когда учила его сексуальным премудростям…

Я вскочила.

– Что, пойдешь его искать? – ровным голосом поинтересовалась мадам Марина, так, как будто это было само собой разумеющееся.

Я только молча кивнула в ответ. Сейчас или никогда.

12 апреля 2-го года Миссии. Четверг. Полдень. Дом на Холме

Марина Жебровская

Иногда мне кажется, что я схожу с ума. От одиночества, от отчаяния. Какая-то черная бездна засасывает меня… И все больше я ненавижу этих русских, которые так поступили со мной. Одно хорошо – с приходом теплых дней плечо почти перестало болеть. Но я говорю, что оно все еще сильно болит, чтобы меня не поставили на тяжелую работу. Впрочем, занятие мне все же нашли. Теперь, когда сошел снег, вся земля вокруг дома оказалась испещренной кучками оттаявшего собачьего дерьма, которое зимой, будучи зарытым в снег, не пахло и не мозолило глаза. Так вот, Петрович молча сунул мне в руки лопату с граблями и показал фронт работ. И теперь я, проклиная все на свете, чищу территорию вокруг жилища. Я бы не сказала, что это слишком тяжелая работа, но какая унизительная! Причем собаки, продукты жизнедеятельности которых я убираю, отчего-то невзлюбили меня и то и дело облаивают, пробегая мимо. С каким бы удовольствием я побила бы их камнями! Чтоб завизжали от боли и не смели больше ко мне приближаться…

И не только собаки, вообще все ненавидят и чураются меня, и даже проклятые дикарки, случайно сталкиваясь со мной, торопятся побыстрее уйти подальше, словно я прокаженная.

Нависающее надо мной отсроченное наказание не дает мне спокойно дышать. Часто мне снятся кошмары – будто я, изгнанная из племени, бреду по сумрачному лесу, и со всех сторон на меня смотрят чьи-то недобрые глаза… Моя жизнь висит на волоске! Мгновение – и меня растерзают, и меня не станет, и никто, никто не вспомнит обо мне…

Но пока что я в племени, а пока я здесь, опасность быть съеденной дикими зверями мне не грозит. Меня кормят, но я уже не ощущаю себя членом этого общества. Я вроде бы здесь, и в то же время меня будто нет. Я не более чем призрак… Меня попросту не замечают.

И неуклонно приближается тот момент, когда окончательно решится моя судьба. Но как же не хочется умирать! Что мне нужно сделать для того, чтобы меня оставили в племени? Что им нужно, этим проклятым русским? Мое раскаяние? Но я не чувствую раскаяния. Мне только жаль, что я не была осторожна. Я хотела было подстроить нечто такое, чтобы выглядеть героем в глазах других, но вот убейте меня – ничего путного не лезет в голову. Вообще все мои мысли словно одеревенели, я ищу выход и не могу его найти! И это просто кошмарно.

Что мне остается? Только проклинать свою судьбу, свою глупость, русских и Каменный Век. Я совершенно бессильна что-либо изменить, и могу надеяться лишь на удачу. Хотя даже приблизительно не могу себе представить, что эта самая удача могла бы означать в моем случае…

Меня уже давно не держат взаперти и не водят под конвоем. Мне даже милостиво разрешили поучаствовать в празднике Весны! День Нового Солнца – так они его назвали. Что ж, концерт я посмотрела не без некоторого скептического любопытства. Жалкая самодеятельность под руководством Слепцовой меня не особо впечатлила. Дурацкие забавы! Но дикаркам понравилось. Мне же стало немного интересно только под конец – когда выступила Люси. Вот уж не ожидала я от нее… Удивила она меня изрядно. Я-то думала, что она чертова приспособленка, ищущая привилегий и теплого местечка, а она, оказывается, прямо прониклась к этим русским! Сама почти стала одной из них. Но выступила она хорошо, не могу не признать. Сорвала бурю оваций… Надо же – в качестве училки она была совсем другая… Скучная, сухая, занудливая, придирчивая и высокомерная. Куда только делось все это? Люси прежняя и Люси теперешняя – словно два совершенно разных человека. И, похоже, настоящий – как раз, тот, что сейчас на сцене читает Верлена. Не подозревала я в Люси такого артистизма. Для кого она так старается? Уж не для своего ли туземца? Ха-ха, можно подумать, он понимает французский язык! А вообще я с интересом за ним наблюдала во время выступления нашей блистательной мадмуазель. Он ее просто пожирал глазами, и – что за наваждение – мне показалось, что он все понимает в этих стихах. Но ведь этого не может быть. Он просто смотрел на суку Люси, в это время хотел ей вдуть. Жених! А она-то, поди ж ты, еще и цену себе набивает!

Тут вообще у всех на устах потрясающая новость – Люси беременна! Я, конечно же, позлорадствовала. Представляю, как она расстроилась, узнав об этом. Наверное, рвала волосы на всех местах сразу. Аборт-то тут не сделаешь! Придется ей как миленькой замуж выходить… Люси в гареме! Ха-ха-ха! Вот чем, милая, чреваты постельные забавы в Каменном Веке…

Но весело мне на самом деле не было, просто я старалась хоть как-то подбодрить себя. Ненависть ко всем окружающим нарастала во мне. Я от всей души желала им всего самого плохого… Хотя что с ними могло случиться плохого? Они же тут, в диком мире, самые продвинутые, самые могучие! Сам черт им не брат. Причинить им существенные неприятности могли бы только стихийные бедствия. И потому в своих фантазиях я воображала, как однажды ночью начинается землетрясение, и весь их так называемый Большой Дом обваливается, хороня под руинами и тупых дикарок, и жестоких русских вождей с их помощниками, и русских девок, и докторшу, и суку Люси… А я… Плевать. Мне все равно не жить среди них. Я не могу стать такой же, как они… Поплясав на руинах, я бы пошла и утопилась в реке, спокойная, что моих врагов больше не существует на земле.

Но все это лишь мечты. Когда я выплываю из них, суровая реальность смеется мне в лицо. У них все благополучно, все они счастливы и довольны, плодятся и размножаются… Обе русские девки родили. Кстати, докторша тоже, старая курица.

А еще мне удалось подслушать новость, от которой во мне просто все закипело. Собирается замуж Слепцова! Эта расчетливая карьеристка сначала нацелилась было на одного из русских вождей – того, с холодными глазами, бывшего военного. Но там, похоже, ей дали от ворот поворот и отфутболили к тому самому малолетнему ублюдку, который в меня стрелял! Этой идиотке, видимо, вообще все равно, за кого замуж выходить. Что если ему придет в голову и ее слегка подстрелить? Он же неадекватный…

Нет, я не вижу своего будущего в этом племени. Пытаюсь смириться с мыслью о том, что скоро умру. Но, черт побери, и умирать не хочу! Иногда кажется, что, может, лучше постараться действительно измениться, раскаяться и принять положение вещей. Но не получается у меня раскаяться. Впрочем, афишировать это тоже ни к чему. Глядишь, и изменят вожди свое решение… Ну не звери же они, в конце-то концов! Может, так, попугают да простят? Хотя случай с Николя говорит о том, что на это едва ли приходится рассчитывать… Нет, не ведают они ни жалости, ни сострадания. Но ведь я же женщина! Кстати, докторша что-то там о замужестве мне намекала… Даже приблизительно не могу предположить, кто мог бы стать моим женихом. Сначала у меня мелькнула было мысль о том, что это кто-то из племени Северных Оленей, но потом я решила, что это вряд ли. Хотя… все может быть. Ну что ж, меня эта мысль не так уж пугает. Лишь бы остаться в живых – а там посмотрим… Все же следует признать, что при выборе «смерть или замуж» предпочтение будет у второго варианта…

Нет, мне положительно не хочется умирать. Сейчас я дошла до такой точки, когда меня устроят любые условия, только бы не погибнуть в расцвете лет. Почему так сильна в человеке жажда жизни? Впрочем, я никогда не была склонна к пустому философствованию. Ничего… Я смогу выкрутиться из любой ситуации. Я умная. Им не сломать меня… Я буду жить, и, может быть, даже неплохо. Надеюсь, обстоятельства сложатся таким образом, что я смогу реализовать свои способности. Пусть замуж! Что я, с дикарями не справлюсь? Уж я найду чем их запугать, когда рядом не будет Петровича и его присных… Правда, придется заниматься сексом с каким-нибудь грязным туземцем… Что ж, это плата за возможность дышать в этом мире. Забеременею я вряд ли – и это замечательно. Когда-то один врач сказал, что у меня непроходимость маточных труб и нужно лечиться. Но я лечиться не стала. Ненавижу детей. Не хочу рожать – вообще никогда…

16 апреля 2-го года Миссии. Понедельник. Полдень. Дом на Холме

К шестнадцатому апреля половодье на Гаронне достигло своего максимума. Вздувшаяся до чудовищных размеров река в своих границах дошла почти до промзоны и вытащенного на зимовку коча, на полметра превысив прежние пределы разливов и Сергей Петрович уже думал, что сейчас все его хозяйство поплывет. Но все обошлось. Помимо всего прочего, весна, ледоход, а теперь еще и грядущее завершение половодья ставили перед вождями племени Огня вопрос о дальнейших свершениях. Пока в значительной степени их благополучие держалось на привезенных с собой инструментах и материалах. Но Большой дом, который для дюжины человек казался настоящим дворцом, для четырех сотен голов, укрывшихся под его кровом, превратился в самую настоящую консервную банку. Как бы этому ни противился Сергей Петрович, в ближайшее время семьи Отцов-основателей по чисто объективным причинам должны были увеличиться в два-три раза за счет приема в племя женщин бывшего клана Волка – и процесс уже пошел.

Две бывших «волчицы», Айнур и Зыле, несмотря на возражения Дары и Мары, уже готовятся вступить в семью Валеры, и помогла им в этом ни кто иная, как Ольга Слепцова. Она узнала про существование так называемого «права свободного выбора», по которому Валеру заполучили сами рыжие близняшки, и срежиссировала подобную мизансцену. За два дня до этого Ольга тихонько зашла в комнату, где спал Валера и, разбудив его, сказала, что есть серьезный разговор. После чего Валера послушно оделся и пошел с ней на луг у Дальнего ручья, где его уже ждал жарко пылающий костер и две отвергнутые Дарой и Марой невесты-волчицы. Всю оставшуюся ночь до первых проблесков зари Ольга, Айнур и Зыле сменяли друг друга, ублажая своего будущего мужа и господина, ну а он в меру своих сил ублажал их, а наутро заявил, что как честный человек обязательно должен на них жениться… Такова официальная версия.

По неофициальной версии, которая ближе к истине, Валера заранее, еще с вечера, договорился с Ольгой обо всех подробностях, и сцена «свободного выбора» была разыграна как по нотам. При этом сама Ольга в эротических забавах участия не принимала, предпочтя отложить сексуальное знакомство со своим будущим мужем до официальной первой брачной ночи в семейной постели. Зато Айнур и Зыле оторвались и за себя, и за Ольгу, показав, какой бешеный темперамент скрывают бывшие волчицы. Кстати, как только остальные жены узнали об этом происшествии, то на сторону Ольги, Айнур и Зыле перешли три Валерины жены-полуафриканки – Миэтэ-Мила, Риэлэ-Рина и Маэтэ-Мотя. Возможно, дело в том, что Дара и Мара, в последнее время начали вести себя несколько заносчиво и высокомерно, и поплатились за это падением своего авторитета и решением женсовета внедрить в их семью Ольгу Слепцову, которая фактически еще до официального бракосочетания приняла на себя обязанности и авторитет старшей жены.

Кроме Валериной семьи, бывшие «волчицы» были замечены в окрестностях всех остальных семей Основателей, за исключением разве что семьи Антона Игоревича, Марины Витальевны и Ниты. Правда, ходит слушок, что с наступлением весны у заслуженного дедушки племени Огня снова проснулись половые инстинкты, и он уже неоднократно снова призывал себе на ложе то Ниту, то Марину Витальевну. Обе женщины были этим обстоятельством весьма довольны, но в племени сомневались, что это будет иметь хоть какие-то последствия сверх того, что уже произошло – то есть, что Антон Игоревич захочет брать в свою семью еще хотя бы одну жену.

– Если механически разделить количество дееспособных женщин и подростков на количество дееспособных мужчин, – задумчиво как-то сказал Андрей Викторович, – то это получаются семьи с двадцатью и более женами в одном экономичном флаконе. С одной стороны – когда мы устанавливали правило обязательного брака, никто и не предполагал, что дело может дойти до такого дикого соотношения полов, с другой стороны – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Это, кстати, говорит о том, что нам опять надо менять строительную политику. Каждая такая большая семья должна иметь свой большой дом, рассчитанный на проживание ста и более душ…

– Постой, Андрей, – удивилась Марина Витальевна, между делом баюкая маленького Антона, – почему на сто человек и более. Не слишком ли ты маханул, товарищ старший прапорщик?

– Нет, не слишком, – ответил главный охотник племени, – каждая из двадцати потенциальных жен на протяжении своей семейной жизни может родить нам, мальчикам, по четыре-пять детей. Ну, уж троих минимум, но на минимум рассчитывать нельзя, потому что так можно оказаться в очень неприятном положении, когда и электроинструмент подсел, и сами мы уже не те, и старшие сыновья еще не выросли, а дом уже стал семье мал. Ферштейн?

– Ферштейн, – кивнула Марина Витальевна, которая за долгую службу на ниве медицины катастроф с кем только не общалась, – только у нас с Антоном такой большой семьи, наверное, уже не будет, поэтому нам, пожалуйста, маленький домик и садик на шесть соток.

Антон Игоревич в ответ на эти слова только молча кивнул. Маленький уютный домик его вполне устраивал.

– Во всем этом, – сказал Сергей Петрович, – есть два аспекта. Первый аспект – эволюционно-биологический. Вы посмотрите, как уперты и агрессивны местные мужчины. Все наши столкновения с ними кончаются тотальным истреблением противоположной стороны.

– Северные Олени Ксима совсем не агрессивны и не уперты, – возразила Марина Витальевна, – это вполне приятные люди, от близкого контакта с которыми мы получили немало полезных и приятных вещей.

– Там скорее личное влияние самого Ксима, – ответил Сергей Петрович, – я имел честь наблюдать их вблизи и могу сказать, что Ксим, так же как и Гуг – мужчина, далеко опередивший свое время. Но оппозиция ему в клане была сильна, и в любой момент мог вспыхнуть мятеж консерваторов. Нам повезло лишь в том, что вождь всех несогласных, пробегая по узкой тропе, запнулся и упал с обрыва под копыта стаду взбешенных бизонов. И те его, как говорится, привели своими копытами к общему знаменателю, то есть всмятку. Но сейчас разговор не об этом. Вторым недостатком местных мужчин является их нелюбовь к труду и крайняя нелюбознательность. Явление это настолько массовое, что возникает подозрение, не находится ли причина прямо в генах. И не смотрите на Гуга – он даже в большей степени, чем Ксим, является исключением из правил. Возможно, что он просто опередил свое время, а возможно, что он первый из могикан. Поработав в течение зимы с местными в качестве вечернего учителя, я, с одной стороны, должен сказать, что они очень умны, а с другой стороны, обязан заметить, что это ум носит аналоговый, практический характер. Они запросто с ходу на слух способны запомнить длинный и сложный текст, и при этом их мышлению совершенно чужды любые абстракции. Девочки-подростки, умницы, красавицы, спортсменки и комсомолки, в течении лета-осени героически трудившиеся у нас на стройке, с трудом запоминают буквы алфавита и сами по этому поводу находятся в отчаянии…

– Короче, Склифософский, – вздохнула Марина Витальевна, – говори яснее, а то я что-то плохо понимаю ход твоей мысли.

– Так вот, – сказал Сергей Петрович, – если ген, позволяющий мыслить абстрактно и распознавать абстракции, в принципе существует, то мы все – мальчики и девочки из будущего – его носители, как и носители множества других генетических настроек, выработанных человеческим родом на протяжении шести тысяч лет истории цивилизации – от первых квазигосударств энеолита до наших дней. Возможно, что не зря нам дана возможность создать такие большие семьи. Именно наши потомки, которые массово понесут в мир эти полезные гены, станут родоначальниками новой основанной нами цивилизации.

– Ход мысли понятен, – кивнул Андрей Викторович. – Если где-то и как-то существуют высшие силы, которые решили поставить над человечеством эксперимент и незаметно подбили нас на это путешествие, то они, конечно же, должны были озаботиться и тем, чтобы мы в максимальном объеме передали местным не только свои знания и умения, но и полезные генетические адаптации.

– Кстати, – сказала Марина Витальевна, – существуют такие животные, которые с точки зрения анатомии – один вид, а с точки зрения поведенческих моделей – разные. Как, например, волки и собаки в наше время. Здесь еще и волки легко приручаются, а собаки могут быстро перейти на дикое положение.

В таком случае, – подвел итог Сергей Петрович, – примем за данность то, что такая структура нашего общества необходима с точки зрения некоего высшего замысла, смешавшего в одну кучу нас, французов, Ланей, Волчиц и полуафриканок… И на этой оптимистической ноте перейдем к чисто практическим вопросам.

– Но сначала, – сказал Андрей Викторович, – попросим эти высшие силы не подкидывать нам новых жен и невест, ибо переполнение семейного очага тоже чревато.

– Аминь, – поддержал товарища Сергей Петрович. – А теперь, как я уже предлагал, давайте перейдем к практике. Итак, исходя из всего вышесказанного, нам понадобится одиннадцать домов жилой площадью около тысячи шестисот квадратных метров…

– Сикоко, сикоко?! – чуть не поперхнулся Андрей Викторович. – Ведь каждый такой дом будет в три раза больше нашего Большого дома, общая площадь которого меньше шестисот квадратов…

– Да, это так, – согласился Петрович, – но первоначально Большой Дом был рассчитан только на нас, попаданцев, и небольшую группку местных, которых мы пригласим к нам жить. Небольшую, а не на три с половиной сотни рыл всех возрастов. Одним словом нам надо серьезно засучить рукава и улучшить свои жилищные условия. Притом мы не должны забывать ни о производстве собственного металла, ни о производстве стекла. Первое должно дать нам возможность производить инструменты, а имея второе, мы сможем начать изготовление стеклянной посуды и оконных стекол для наших новостроек. Рабочая сила у нас есть и, более того, она рвется в бой, так что необходимо построить поставленные перед племенем цели в порядке старшинства – и вперед.