Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Большой четырехмоторный самолет, с оглушительным ревом кружащий над Аквилонией, привел ее население в чрезвычайное возбуждение. Даже обычно индифферентные ко всему аквитаны бросили работу и подняли глаза к небу, по которому проплывал этот рукотворный воздушный кит. Сделав над Аквилонией несколько кругов по часовой стрелке, «Антей» на малой высоте удалился куда-то на северо-запад, и там, вдалеке, заложил широкий вираж, после чего низко, казалось, над самыми вершинами деревьев, пролетел над противоположным берегом Гаронны и Дордонью на юго-восток. С артиллерийской наблюдательной вышки Жермен дТотье через карманную рацию сообщил, что «авион» снова разворачивается над Гаронной в сторону поселения. Низкий гул приближается, но самолета из-за деревьев не видно. А у вождей все готово: газогенератор на УАЗе раскочегарен, мотор урчит на холостых оборотах, Виктор Легран верхом на своем жеребце, кожаные лодки у берега Гаронны готовы к проведению спасательной операции, гребцы ждут команды.

И в этот патетический момент, когда нервы у всех напряжены, на связь выходит Жермен дТотье и кричит на невероятной смеси русского и французского:

– Месье Петрович, авион сел на земля у самый устье Дальний! Хорошо сел! Вива, Вива, Вива!

– Ну вот, – сказал Андрей Викторович, – все как в индийском кино во времена нашей молодости: все танцуют, пляшут и поют...

– Ладно, Андрей, – кивнул Сергей Петрович, – садись за руль, и поехали. Леди Сагари на пассажирском месте, а я с амиго Гаем Юнием, товарищами Седовым и Блохиным и Гугом в кузове. Швыдче, швыдче, товарищи.

– А я? – спросил Виктор Легран.

– А ты тоже, Виктор, скачи за нами, – ответил главный военный вождь, – тем более что сегодня никакой работы уже не будет, у народа намечается великий праздник сабантуй.

Собственно, для таких посадок на любой более-менее ровный клочок земли в свое время Ан-22 и создавали. Куда только «Антей» ни возил крупногабаритные грузы (в том числе и в условиях, схожих с аквилонскими) – главное, чтобы полоса была не короче полутора километров для взлета и километра для посадки.

После завершения разворота над Гаронной, на удалении в восемь километров от начала «полосы», высота полета составляла двадцать пять метров, на удалении в километр – пять метров, и продолжала медленно уменьшаться, пока командир корабля не придержал самолет на высоте один метр. Но едва под фонарем кабины штурмана промелькнуло небольшое болотце с протекающим через него ручейком, старший лейтенант Чемизов сказал в СПУ: «Пора!» – и «Антей» на скорости двести сорок километров в час с тяжелым вздохом чиркнул пневма-тиками по травянистой дернине. И тотчас, почувствовав толчок, бортинженер капитан Захаров перевел рычаг управления шагом винтов с автоматической регулировки на нулевой угол. На турбовинтовых самолетах эта операция производит эффект, схожий с выпуском тормозного парашюта. Винты в таком режиме перестают создавать тягу, вместо того резко увеличивая лобовое сопротивление. Басовитый гул двигателей сменился пронзительным пением, самолет затрясло, как телегу биндюжника на ухабах, но стрелка указателя скорости уже стремительно откатывалась влево, и, не доехав метров двухсот до зарослей камыша, «Антей» остановился. Бортинженер убрал газ до нуля, глуша двигатели, и в кабине наступила полная тишина.

– Все, товарищи, приехали... Троллейбус дальше не идет, конечная... – произнес историческую фразу майор Агеев, снимая с вспотевшей головы наушники. И чуть тише, словно для себя, добавил: – Что-то мне подсказывает, что это наша последняя посадка в этой жизни...

– Идеальная посадка, Евгений Александрович! – сказал майор Бояринцев, расстегивая привязные ремни, и, полуобернувшись, добавил: – Федя, открывай дверь, дай своим товарищам ступить на землю этого юного мира!

Борттехник Саночкин (на самом деле Фредерик, а не Федор) ссыпался по трапу в пассажирский салон на нижнем уровне и отдраил люк в грузовой отсек. А уже оттуда имелись два выхода (через носовые обтекатели гондол шасси) на правую и левую стороны. «Антей» в силу своей конструкции не нуждался не только в бетонированных аэродромах, но и в пассажирском трапе – его заменяла полутораметровая лестница из металлических труб.

И вот члены экипажа «Антея» и сопровождающие груз медики, ошеломленно вертя головами, один за другим выходят из самолета. Под ногами у них – покрытая травой мягкая почва заливного луга, в которой шасси «Антея» оставили три глубокие борозды, прямо перед ними – стена соснового леса, где дурными голосами орут птицы, взбаламученные прилетевшим с небес чудовищем. А если посмотреть направо или налево, то можно видеть величавую гладь Гаронны...

И вот в разгар этого счастливого обалдения из-за опушки леса со стороны аквилонского поселения, подпрыгивая на ухабах, выворачивает легкой автомобиль типа «пикап», чем-то напоминающий классический советский «газик», и, плюясь сизым дымом, направляется к «Антею». Следом за автомобилем оттуда же на рысях появляется всадник в камуфлированной униформе на здоровенном коне, а за ним – пока еще не видимая, но уже отчетливо слышимая, торопится настоящая толпа радостно гомонящего народа.

– Так, товарищи, – сказал майор Бояринцев, – кажется, к нам пожаловало местное начальство, а следом за ним спешат и прочие сограждане, желающие выразить нам свое почтение. Быстро у них тут... Мы еще ничего не сделали[236] 236
  Фильм «Кавказская пленница» вышел на экраны СССР в 1966 году.


[Закрыть], только прилетели – а уже такие почести.

– А почему вы думаете, что нам хотят выразить почтение, а не, к примеру, убить? – проворчал подполковник Легков. – А то мне опять как-то не по себе...

– Вы, Алексей Никифорович, перед ними один раз уже извинялись за свой пессимизм, – ответил Бояринцев. – Если бы нас хотели убить, то начальство не выехало бы вперед своих людей, да и крики народа звучали бы совсем по-иному. Доводилось, знаете ли, слышать. И вообще, товарищи, вынужден напомнить, что нам всем следует держать марку и не ронять достоинство советских людей. Помните правила поведения за границей и не показывайте пальцем на то, что вас удивляет, тем более что местные люди поймут все, что вы скажете.

Подъехавший автомобиль остановился, и сидевший за рулем моложавый подтянутый мужчина неопределенного возраста, спрыгнув на землю, оправил камуфляжную гимнастерку привычным жестом, выдававшим в нем профессионального военного. Следом за ним из кузова стали спрыгивать его спутники: трое из них были молодыми людьми, обмундированными в такую же полевую форму, еще один оказался гражданским в охотничьем костюме, а последний член этой компании выглядел точь-в-точь как древнеримский центурион с картинки в учебнике истории. Именно он помог сойти на землю женщине в ярком черно-красно-белом народном наряде. Все прибывшие имели на поясе клинковое оружие, а мужчины, за исключение центуриона, были вооружены еще и винтовками, а также висящими на поясе пистолетами.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал гражданский, – меня зовут Сергей Петрович Грубин, и я председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония. Впрочем, римские товарищи называют это учреждение Сенатом, а местные жители – Советом Вождей. Но от перемены названий суть не меняется.

– Здравствуйте, товарищ Грубин, – ответил замкомэска. – Я – заместитель командира второй эскадрильи восемьдесят первого полка военно-транспортной авиации летчик первого класса майор Бояринцев Александр Евгеньевич, по должности старший член экипажа этого дилижанса.

– С благополучным прибытием на аквилонскую землю, товарищ Бояринцев, – сказал Сергей Петрович, пожимая руку майору. – Своей снайперской посадкой вы нас всех изрядно ошеломили.

– Поздравления не по адресу, товарищ Грубин, – ответил Бояринцев. – За штурвалом корабля находился летчик первого класса майор Агеев Евгений Александрович – это именно он приземлил аппарат так, что комар носа не подточит.

– Очень приятно, Евгений Александрович, – председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония пожал руку герою дня как раз в тот момент, когда Виктор де Легран, доскакав наконец до честной компании, спешился. – Мы очень рады, что вашему экипажу все удалось, и сейчас вы находитесь среди нас.

– Мы тоже этому рады, товарищ Грубин, – ответил майор Агеев, – но должен сказать, что от всего случившегося наш экипаж находится в состоянии глубокого недоумения.

– Недоумение, даже глубокое – это обычное состояние для новичков в наших краях, – ответил тот. – Но со временем это проходит. А теперь, товарищи, позвольте представить вам моих соратников. Вот это – главный охотник и верховный военный вождь, командир нашего ополчения старший прапорщик запаса спецназа ГРУ Андрей Викторович Орлов. Если поблизости оказывается враг, то вся полнота власти в Аквилонии переходит к нему, а я становлюсь его заместителем по гражданской части. Рядом с товарищем Орловым – командир римского батальона старший центурион Гай Юний и его супруга, зампотыл римлян аквитанская княгиня леди Сагари.

– Княгиня и... леди, товарищ Грубин? – непроизвольно переспросил подполковник Легков, поразившись таким «несоветским» титулам экзотической молодой женщины.

– Подполковник медицинской службы Легков Алексей Никифорович, командир группы сотрудников полевого госпиталя сопровождающих наш груз, – представил того майор Бояринцев.

– Княгиней товарища Сагари называют ее соплеменники из клана аквитанов-васатов, которые, даже попав в этот мир, решили не менять своего руководителя, – пояснил Сергей Петрович. – При этом титул «леди» в нашем обществе означает, что эта женщина несет на себе важную общественную нагрузку, и к тому же своим поведением и манерами являет собой пример для других представительниц женской половины нашего общества. Леди Сагари у нас лучше всех разбирается в людях: только один раз посмотрев на человека, она уже знает, какими интересами он живет и какие мотивы у него настоящие, а какие только для отвода глаз.

– Тогда получается, что ваша леди Сагари ведьма, раз она все ведает? – тихо спросил подполковник Легков, непроизвольно косясь на княгиню.

– Получается, так, – с серьезным видом кивнул товарищ Грубин, – но только нас эти ее таланты не пугают, потому что в обществе, которое все время ходит по лезвию ножа, ложь и обман недопустимы. Мы и сами не врем, и другим не даем. Такое уж у нас кредо.

В этот момент леди Сагари, привстав на цыпочки, сказал ему несколько слов на ухо.

– Леди Сагари говорит, – сказал председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония, – что вы боитесь, но держите себя в руках. Постарайтесь расслабиться и отрешиться от своих страхов, сразу станет легче. Впереди вас ждет вполне счастливое будущее. Это же касается и всех остальных: леди Сагари считает, что плохих людей среди вас нет, а к хорошим, тем более к своим соотечественникам, мы всегда относимся со всей душой.

– Так значит, несмотря на случившийся у вас в будущем контрреволюционный переворот, вы все равно считаете нас своими соотечественниками? – тихо спросил майор Агеев.

– Ну разумеется, – улыбнулся главный прогрессор, – когда змея сбрасывает шкуру, она при этом не меняет своей сущности. Пока, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии, примите это как данность. Просто сейчас не время и не место для политических дебатов, которые могут затянуться до полуночи. Вечером у нас будет народный праздник, и вот тогда можно будет поговорить не спеша и отнюдь не на ногах.

– А по какому поводу праздник? – спросил майор Бояринцев.

– Так по поводу вашего чудесного спасения, – сказал Сергей Петрович, – ваше предприятие окончилось благополучно, и наш народ искренне тому рад.

– Так значит, вас не интересует то, что у нашего самолета внутри? – спросил замкомэска.

– Конечно, интересует, но люди для нас важнее, – вежливо ответил председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония. – О вашем грузе мы поговорим потом, а сейчас позвольте, наконец, представить вам командира береговой артиллерийской батареи старшего сержанта Ивана Федоровича Седова, замначальника медицинской службы военврача третьего ранга Сергея Александровича Блохина, командира взвода следопытов Гуга д’Аркур и командира разведывательного взвода Виктора де Леграна... Со всеми прочими нашими товарищами вы сможете познакомиться чуть позже, ибо прямо сейчас они не могут бросить свои рабочие места и прибежать сюда.

К тому моменту, когда майор Бояринцев и подполковник Легков закончили по очереди представлять всех прочих членов экипажа «Антея» и группы сопровождения груза, у самолета собралась небольшая, но радостная толпа. При виде такого большого количества радующихся и улыбающихся лиц, в основном женских, сердце оттаяло бы, наверное, и у закоренелого мизантропа. Впечатления не портило даже то, что большая часть собравшихся была вооружена висящими на плече винтовками и длинными сабельными штыками в ножнах на поясе.

– А что, у вас всегда так люди ходят, вооруженными... или этот парад только в нашу честь? – спросил у Сергея Петровича капитан Захаров.

– Всегда, – ответил тот, – ибо на свет наших партизанских костров из темноты, бывало, прилетали не только дружественные парашютисты.

– Мы пришли сюда под руководством военный трибун Секст Лукреций Карр, чтобы грабить и убивать, но были разбиты в коротком, но злом бою, после чего выживший сдались, чтобы потом стать настоящий аквилонцы, -сказал старший центурион Гай Юний. – Был и еще похожий случай, но о нем лучше рассказать амиго Иван и амиго Сергей.

– Мы с товарищем Блохиным и еще несколькими товарищами, – сказал старший сержант Седов, – в октябре сорок второго года бежали из немецкого рабочего лагеря для военнопленных, и в темноте не заметили, как пересекли границу между мирами. И вслед за нами сюда же прибежала преследующая нас ягдкоманда. Немцы нас уже догнали и собирались вести обратно, когда их атаковал и уничтожил взвод товарища Гуга. С недружественными пришельцами тут поступают неласково и очень решительно: раз-два – и голова торчит на колу.

– На... на колу?! – изумленно переспросил подполковник Легков. – Но это же... это же дикость!

– А мы и живем в диком мире, если вы не заметили, и не можем позволить себе роскошь проявлять ненужные сантименты, – сказал главный военный вождь с оттенком стали в голосе. – Головы настоящих врагов на их собственных копьях – это такой местный обычай, благодаря которому все соседи знают, что нас лучше не задирать, а дела с нами следует вести честно. А то в начале нашей эпопеи был один прецедент, когда нас попытался ограбить и обложить данью один из самых сильных и многочисленных местных кланов, взявший себе тотемное имя «Волки». Но наезд не удался: мужчины-волки были убиты, и их головы украсили собой речной берег, а женщин и детей мы взяли под свою опеку, чтобы воспитать из нах настоящих членов нового общества, и теперь никто из них об этом не жалеет.

Народ, почти половину которого составляли бывшие волчицы, поднял одобрительный гомон, подтверждающий, что жизнь в клане Волка была для них сущим адом, и только после того, как он закончился, они почувствовали себя настоящими людьми.

Подполковник Легков хотел было еще что-то сказать, но майор Бояринцев его остановил.

– Хватит, Алексей Никифорович, – сказал замкомэска. – Я вполне согласен с местными товарищами в том, что в условиях окружающей их дикой действительности следовало вести себя соответственно обстоятельствам. Подтверждением этой истины является местный народ, который вполне доволен своей жизнью и не хочет ничего в ней менять. Посмотрите на этих людей: если отрешиться от их несколько экзотической внешности, то станет видно, что, несмотря на различие в своем происхождении, под влиянием основателей и руководителей Аквило-нии они стали уже почти такими же, как мы сами.

– А вы, товарищ майор, умный человек, и думаю, что мы с вами сработаемся, – сказал Сергей Петрович. -Летать вам, наверное, не придется уже никогда, но вот дел на земле в нашем быстро растущем обществе у нас хоть отбавляй. Впрочем, об этом мы поговорим с вами несколько позже.

– Когда мы облетали окрестности, – сказал старший лейтенант Чемизов, – то видели не только ваше главное поселение, но и рабочие команды в устье реки, а также колонну из трех грузовых и двух легковых машин в военной раскраске, двигавшихся в эту сторону по прибрежному лугу километрах двадцати отсюда вверх по течению...

Вожди Аквилонии обалдело переглянулись, а потом подобрались. Сергей Петрович нашел кого-то взглядом в толпе и махнул рукой.

– Роланд, – сказал он, когда парень подошел, – ты, как наш главный местный краевед, скажи, кто это такой тут может ездить на машинах по нашим краям как у себя дома?

– Американцы тут не были никогда, и до сорок седьмого года местная власть была у ваших товарищ бывший маки, – с заметным французским акцентом ответил Роланд Базен. – Это может быть бош, то есть немец, который имел в Бордо штаб обороны Атлантический вал, милиция Петена, который мы по-русски звал «немецкий проститутка», или наш солдат-обормот из более поздних времен, но это вряд ли, ведь военный база тут не был никогда, потому что не нужно.

– Ну вот и дождались проверки бдительности, – в сердцах сказал главный военный вождь, выслушав мнение специалиста по местной истории. – И, что характерно для Посредника, сладкое нам прислали в одном комплекте с горьким. Сейчас следует действовать быстро, буквально бегом. Ролан, сажай в машину леди Сагари, садись за руль и мчись в поселок поднимать своих пулеметчиков и взвод Сереги. И, самое главное, прихвати с собой побольше патронов. Гуг – вперед, ты у нас разведка и засадный полк, Виктор со своим взводом и товарищ Седов остаются со мной в составе главных сил. Неприятности следует встречать еще на дальних подступах. А ты, Петрович, бери наших гостей и уводи их в поселок вместе с прочими гражданскими. Тут у нас намечается не бесплатный цирк, а серьезное дело. Быстрее, быстрее, товарищи, двадцать километров для людей на машинах -это не так уж и далеко. А вы что стоите, товарищи пилоты? Запирайте свою летающую пещеру Аладдина и идите в поселок. Все остальное потом.

– А мы? – спросил старший центурион Гай Юний. – Мы тоже хотим воевать!

– Вы пока в резерве, – ответил Андрей Викторович. – В стрелковом бою от вашей легионерской братии пока толку немного, так что вы можете понадобиться нам для конвоирования пленных, или совсем не понадобиться, если окажется, что это французские коллаборационисты. Не нужны нам тут такие ни в каком виде...

– Быстро у вас тут... – сказал майор Бояринцев, глядя, как из толпы гражданских выделяется и собирается в группы вооруженное ополчение, состоящее по большей части из молодых девиц, сразу растерявших все свои улыбки, а все остальные быстрым шагом направляются в ту же сторону, откуда прибыли.

– За счет того и держимся, товарищ майор, – ответил главный военный вождь, – но все разговоры потом, вечером, когда все закончится, а сейчас будьте добры выполнять указание очистить местность для возможного боя.

7 мая 3-го года Миссии. Вторник. 15:05. Прибрежный луг в четырех километрах вверх по течению

Для засады на недобрых пришельцев (ибо ни один из вариантов, перечисленных Роландом, не мог быть дружественным) Андрей Викторович выбрал место в четырех километрах от устья Дальнего – там, где в Гаронну впадал вытекающий из леса полноводный ручей. Устье его было топким и заросло камышом, а брод, который это водное препятствие можно было пересечь на машине или перейти пешком, находился у самой опушки леса. В нескольких метрах от этого места, в густом подлеске у самого ручья, главный военный вождь выбрал сосну, которую следовало свалить, чтобы устроить классическую баррикаду. Это заставит незваных гостей остановиться и вылезти из машин, чтобы убрать преграду, тем самым подставившись под расстрел из засады.

Взвод Гуга, которому были приданы два пулеметчика с «люськами» (Оливье Жонсьер и Максимиллиан Кюри), выдвинулся еще на километр вперед – туда, где лес вдавался в прибрежный луг узким стометровым языком, похожим на волчий клык. Очень удобная позиция для скрытного наблюдения: отсюда открывается обзор на берег Гаронны еще на три километра вверх по течению. У Максимилиана при себе имелись бинокль и карманная рация, позволяющая передовому отряду держать связь с основными силами. Когда противник проследует мимо, Гуг со своими людьми скрытно выступит за ними следом, чтобы в случае необходимости отрезать супостатам возможность отступления.

Впрочем, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Пока мужчины валили сосну и маскировали место сруба под естественный бурелом, бойцыцы навели на себя красоту боевым гримом, заняли позиции, замаскировались... Противник же все никак не появлялся. И едва главный военный вождь подумал, что неприятель остановился на дневку, как на связь вышел Максимиллиан Кюри, сообщив, что «дорогие гости» все-таки едут. Еще через некоторое время он сообщил, что эта колонна не может быть немецкой, поскольку машины окрашены не в светло-серый цвет, как положено в вермахте, а камуфлирована зелено-коричневыми разводами, как это было принято во французской армии. И вот, наконец, последнее сообщение: за рулем и на пассажирском сиденье переднего джипа, вооруженного крупнокалиберным пулеметом, в бинокль отчетливо видны персонажи, одетые в темно-синие мундиры и береты вишистской милиции. При этом один из грузовиков на самом деле оказался полугусеничным тягачом тоже французской выделки.

– Крупнокалиберный пулемет – это паршиво, – сказал главный военный вождь, – а все остальное просто отлично. Меньше возни и риска. Не будет никаких криков «руки вверх», «сдавайтесь» и «вы окружены», а только незатейливый внезапный расстрел из засады, с последующим добиванием раненых.

– Да, месье Андре, этот так, – согласился Роланд. – Вишистский милис был такой мерзавец и зверь[237] 237
  В 2010 году такого еще не было, но в наши дни французскую полицию за немотивированную жестокость при подавлении антимакроновских протестов очень часто сравнивают с вишистскими коллабо-рационистами. И цвет формы у них такой же.


[Закрыть], что мы, честный француз, не хотим его знать.

И вот Максимиллиан сообщает, что вражеская колонна проехала мимо передового отряда, который выдвигается следом за ней к месту засады. И еще одна подробность: милисы идут по отчетливо видным следам УАЗа, который с того момента, как сошел снег, много раз ездил вверх по течению ради охоты, ибо в ближних окрестностях Аквилонии дичь уже давно была перебита. И если они едут от самого Бордо, то видели и брошенный лагерь легионеров, и братскую могилу клана «Плотвички» с поминальной надписью. Чем дольше люди живут на одном месте, тем заметнее становятся следы их пребывания...

Проходит еще минут пять – и машины, раскрашенные в маскировочные цвета уже, совсем рядом с засадой. И точно: на дверце головной легковушки опознавательный знак «милис» – геральдический щит в цветах французского флага, и поверх него золотом изображена греческая буква «гамма». Головная легковая машина (а на самом деле легкий трехосный тягач «Лаффли С-20») останавливается, не доезжая метров пяти до поваленного дерева, а следом встает и вся колонна. Насторожено озираясь, милисы начинают спешиваться. Их не так много, как ожидалось, исходя из количества машин – чуть более двадцати человек, и все вооружены винтовками и короткоствольными автоматами, ничуть не напоминающими классические шмайсеры. В двух легковых машинах -восемь человек, еще по двое в кабинах грузовиков и тягача, и из кузова предпоследнего грузовика на землю спрыгивает еще восемь бабуинов в синей форме, двое из которых вооружены ручными пулеметами.

Но на этом сюрпризы не заканчиваются. Вылезший из головной машины офицер, под орлиным носом которого щетинится женская интимная стрижка а-ля Гитлер, отдает команду, и из предпоследнего в колонне грузовика-фургона французские коллаборационисты выталкивают дюжину гражданских со связанными руками, в том числе и четырех женщин. Даже без объяснений Роланда главный военный вождь понимает, что это участники Сопротивления, евреи или просто подозрительные лица, захваченные милисами во время проверки документов в каком-нибудь городке поблизости от Бордо. Офицер, вытащив из кобуры револьвер, что-то говорит пленникам, после чего его подчиненные начинают ржать как кони. Им смешно. Ролан шепотом переводит: мол, сначала уберите это дерево, а потом мы вас расстреляем. Тем временем «проститутки Петена» открепляют с бортов машин шанцевый инструмент, топоры, двуручную пилу и зачем-то лопаты и киркомотыги, после чего вручают их арестованным, которым уже развязали руки.

Первый выстрел из пистолета с двух рук прямо в голову офицера Андрей Викторович сделал в тот момент, когда взгляды большинства милис были направлены на пленников, которые, стоя по колено в холодной воде ручья, затекшими руками начали неловко обрубать ветви поваленной сосны. И тут же стрельба из пистолетов, ручных пулеметов, винтовок-американок и винчестеров загрохотала по всей длине засады. Роланд по-французски кричит: «Пригнитесь, товарищи!», – и как только арестованные, побросав инструмент, присели на корточки, длинной очередью из «люськи» срезает плотную группу из четырех коллаборационистов с автоматами, непосредственно наблюдавших за работами. Нескладный долговязый юноша, еще полтора года назад бывший французским школьником с неопределенным будущим, канул в лету, а на его месте оказался сильный и уверенный в себе боец, фанатично разделяющий идеи и моральные установки основателей Аквилонии.

Тем временем где-то в конце колонны грохнул взрыв гранаты. Один из милис вытащил «толкушку» из-за пояса, дернул за шнурок, инициируя терочный запал, но был застрелен еще до того, как успел размахнуться. Еще несколько синемундирников, в момент начала атаки находившихся по другую сторону машин, попытались залечь и отстреливаться из классической позиции «под колесом». Но на самом деле машина – это не прикрытие, а его иллюзия: от пистолетной пули и волчьей картечи доски кузова и колесо защитить еще способны, а выстрелы из пулеметов и винтовок прошивают их на раз. Дольше всего продержался персонаж, укрывшийся за полугусе-ничником. Его пришлось брать навесным броском американской лимонки – и после ее взрыва наступила тишина.

Бывшие пленники, ошеломленные внезапностью и безжалостностью нападения, видят, как расступается густой подлесок, и оттуда выходят ничуть не похожие на обычных маки гибкие стройные девицы в камуфлированной форме. Их лица размалеваны устрашающими черными полосами, а в руках они держат длинные ножевые штыки, которыми тут же, «не отходя от кассы», начинают отрезать коллаборационистам головы, лишь иногда предваряя это действо ударами милосердия. Их число раза в два, а то и в три, превышает уничтоженный отряд вишистской милиции, ибо Андрей Викторович исходил из расчета по тридцать рыл противника на грузовик, и еще восемь в легковушках. Но в засаду попали всего двадцать два милиса, на которых с лихвой хватило бы и одного взвода Сергея-младшего.

А вот и сам главный военный вождь – выходит из леса последним, в окружении своих лейтенантов и сержантов. Теперь, когда враг уничтожен, им необходимо убрать то, что они сами и наворотили, ибо бросать здесь вполне исправную технику не позволяет ее величество жаба. Тем более что самый младший член французского клана Матье Лафар, осмотрев легковушки и полугусеничник, радостно сообщил, что эта техника, в силу дефицита бензина у Третьего Рейха и его союзников, уже переделана на газогенераторное питание. Два последних грузовика бензиновые, но они сами по себе подходят для местных условий примерно так же, как бальные туфли для ходьбы по лесу.

– Вот, товарищи, – сказал Андрей Викторович, глядя на ничего не понимающих и оттого ошеломленных бывших пленников, – это была еще одна проверка Посредника не только на бдительность, но и на вшивость – и мы ее выдержали. Если бы мы расстреляли колонну без ее остановки, то эти люди сейчас были бы так же мертвы, как и их мучители. А сейчас за дело. Дерево следует убрать, трупы врага заховать в лесу, технику вместе с пополнением перегнать к Большому Дому, и уже там разговаривать разговоры. А сейчас, Роланд, иди и успокой товарищей из Сопротивления. Скажи, что мы отнесемся к ним вполне по-дружески, но только после проверки у леди Сагари, а те из них, кто желает нас покинуть, могут идти на все четыре стороны, но только там они не найдут ничего, кроме смерти в клыках диких зверей или от голода. Такие уж тут местные обстоятельства.

Как и ожидалось, после того, как Роланд поговорил с нежданным пополнением, желающих идти куда глядят глаза не оказалось. Само это предложение указывало на то, что они больше не в плену, а что касается проверки, то в Сопротивлении тоже проверяют незнакомцев, да еще как.