Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Прибыли мы как раз вовремя: экипаж Боинга еще не покинул свою машину, хотя надувной трап уже выпустили, а Ту-154 еще не коснулся колесами речного льда. С ним еще ничего не было ясно, и мы действительно держали кулаки и как за «своих», и как за людей, что находились в смертельной опасности. И когда уже почти приземлившийся самолет вдруг заглох (внезапно наступила тишина), а потом, вздымая из-под колес вихри ледяной крошки, стал исполнять па «коровьего балета на льду», я уже было подумал, что все старания были напрасны: сейчас стойки шасси подломятся, и Ту-154 громыхнется брюхом на лед. Но скорость самолета к тому моменту была уже не так велика, так что все обошлось, а когда аппарат остановился, окрестности огласил дружный радостный крик.

Еще когда я увидел, что Боинг – это почтовая машина DHL, и у него на борту всего два члена экипажа, то мне в голову впервые закрались смутные подозрения об истинной сущности этого заброса, только укрепившиеся, когда я увидел скользящий по льду самолет в раскраске «Башкирских авиалиний». Пока борта находились в воздухе, то мы как-то не интересовались их принадлежностью к каким-либо авиакомпаниям – и вот картина начала проясняться. На моей памяти была только одна разбившаяся пара самолетов Боинг DHL и Ту-154 «Башкирских авиалиний» – вот ее неведомый благодетель и мог сбросить нам сюда в прикупе.

Итак. Первый раз за этот день я был шокирован самим фактом прибытия самолета из почти современных нам времен (хотя должен был уже привыкнуть к внезапности таких явлений). Второй раз – тем, что первый самолет оказался не единственным, и за ним следует второй. Третий раз – тем, что второй самолет оказался не откуда-нибудь, а из России. На пополнение соотечественниками я уже как-то не рассчитывал. Четвертый раз – тем, что Ту-154 оказался «тем самым» самолетом.

Если в предыдущем аналогичном случае, больше года назад, французских школьников нам зачерпнули из нижнего слоя среднего класса, ибо ниже них по происхождению были только бездомные клошары, то теперь вперемешку с умненькими отличниками и случайными людьми к нам прибыли детки самых отборных сливок башкирской республиканской элиты. Но я решил, что буду действовать безо всяких прежних политических предубеждений, но и не стану делать скидок на общественное положение. Скидки могут быть только на возраст, и только для тех пассажиров, которые проходят у нас по категории «дети». А потом выяснилось, что из той «элиты» в том самолете были не одни дети, но это случилось уже позже.

И Андрей, подъехавший к нам после того, как Ту-154 остановился, придерживался того же мнения.

– Посредник у нас, однако, с выдумкой, – сказал он, – сдается мне, что целью этого заброса, помимо прямого пополнения, было проверить, сумеем ли мы сделать полезных сограждан из избалованных сынков политических нуворишей.

– С Петровских у нас, например, ничего не получилось, – сказал я.

– Николя был избалованным засранцем, не понявшим, что шутки кончились и начались суровые будни, – парировал Андрей. – Точно так же у нас не получилось с Мариной Жебровской, и Катюхой, а ведь более разных людей по происхождению и воспитанию, чем эти трое, сложно себе представить. Зато у нас все получилось с Люсей д`Аркур, которая из отмороженной феминистки и мизантропки превратилась в ответственного члена нашего общества и идеальную старшую жену. Так что, коллега Грубин, поменьше предвзятости и побольше оптимизма.

Но прежде чем воспитывать первым делом следовало довести до конца спасательную операцию. Самолет стоял неподвижно, лед под ним был крепок, но в баках закончилось горючее, отчего заглохла даже вспомогательная установка. Последние остатки керосина сожрало торможение на реверсе. Аккумуляторов хватит ненадолго, и тогда в салоне наступит арктический холод, а там дети, одетые в соответствии с летними условиями: платьица, рубашечки, туфельки, сандалии и, быть может, только у некоторых пиджаки и кофты для защиты от ночной прохлады – в Барселону, чай, летели, а не на Северный полюс.

Командир Ту-154 Алексей Михайлович Гернгросс сообщил, что у них на борту имеется некоторое количество одеял, но при морозце, который от минус двадцати пяти уверенно ползет к минус тридцати, это все равно что ничто.

Лиза, которая тоже оказалась тут как тут, сказала, что у них в мастерской имеются двенадцать запасных комплектов «штаны-сапоги плюс парка с капюшоном». Правда, размеры рассчитаны на взрослых мужиков, но это, может, и к лучшему. В такой костюм прямо в своей одежде влезет даже самый откормленный городской жирдяй. А самых маленьких можно и в самом деле заворачивать в одеяла и спускать вниз на руках у взрослых. Доставка предполагалась челночным способом на санях. Мелкий скатывается к нам по надувному трапу, мы его суем в штаны, грузим в сани и отправляем в Большой Дом. Взрослые идут в последнюю очередь, за исключением тех случаев, если они сопровождают совсем маленьких детей, и самыми последними идут члены экипажа. А потом всех накормить, напоить чайным сбором и уложить спать. Кухонный наряд уже получил внеурочное задание и трудится над поздним ужином на семьдесят человек. И в то же время от идеи размещать детей в казарме для холостяков и общежитии (хотя очаги там уже топят) я отказался сразу, как только узнал, что это за рейс. На первую ночь матрацы с сеном и одеяла из шкур мы им организуем в так называемых «классах», на втором этаже Большого Дома, а с утра начнем разбираться, кого куда.

Выслушав этот план, Андрей на УАЗе вместе с Лизой умчался в мастерскую за теплой одеждой, а я, попросив людей на Ту-154 немного подождать, оборотился к Боингу, где в наши объятия собирались спуститься командир корабля Джек Харрисон и второй пилот Джино Молинари. Как оказалось, это время они потратили на то, чтобы распотрошить спасательные комплекты на случай вынужденной посадки и одеться по погоде, а также собрать все документы, необходимые при улаживании формальностей. А ведь они – герои сегодняшнего дня, первыми обнаружившие наш путеводный фонарь, а потом обеспечившие наведение на наш поселок пассажирского рейса, который дотянул к нам буквально на последних каплях керосина. Честь им и хвала, как говорится, а также рукопожатие перед всем честным народом.

Раскрывается люк – и оттуда, держа в руках чемоданчики с документами и личными вещами, скатываются двое, одетые как полярники на зимовке. Джек Харрисон оказался похож на более высушенную и закаленную версию одного знаменитого американского актера, в то время как Джино Молинари на итальянца (насмотрелись мы на них) походил весьма приблизительно. Но это только первое внешнее впечатление.

Съехавший по трапу первым встал на ноги, осмотрелся, затем подошел ко мне (видимо, потому, что я был одет не как все прочие, в одежды местного производства, а в свое, взятое из двадцать первого века) и сказал:

– Я командир этой ломовой телеги Джек Харрисон, подданный Великобритании, а это мой второй пилот Джино Молинари, гражданин Канады. Какие формальности мы должны пройти при прибытии на вашу территорию?

Вот это я понимаю – деловой англосаксонский подход, сухо и все слова по делу. Выслушав перевод от Александра Шмидта, я ответил:

– Я Сергей Петрович Грубин, глава местной гражданской власти. Никаких формальностей проходить не требуется. У нас еще слишком небольшое общество, чтобы мы могли позволить себе разводить ненужную бюрократию. Но сразу должен предупредить, что въезд в этот мир есть, а вот выезда нет. Все, кто сюда попал, остаются тут навсегда. А еще у нас очень строгие законы, и необязательностью их исполнения даже не пахнет. Этот мир такой большой и суровый, а нас так мало, что мы не можем позволить себе даже малейшей слабины.

После этих моих слов британец и канадец переглянулись.

– Скажите, мистер Грубин, – спросил Джек Харрисон, – вы с кем-то воюете? Облетая местность перед посадкой, мы видели пушки на позициях, что плохо соответствует образу мирного поселения.

– Мы воюем со всеми, кто приходит к нам с оружием в руках, но вас же это не касается, не правда ли? Поэтому если у вас при себе есть огнестрельное оружие, то лучше вам его сдать во избежание конфликта с законом. Я знаю, что в аварийном комплекте вашего самолета имелись пистолеты. Вооруженными у нас могут ходить только полноправные сограждане, приписанные к народному ополчению.

– Ну вот, я этого и боялся… – сказал Джек Харрисон и полез под полу своей куртки.

Но тут же он замер как вкопанный, потому что как по мановению волшебной палочки у меня за спиной материализовались Алохэ-Анна и Вауле-Валя с дробовиками наизготовку, а сбоку, в классической стойке для стрельбы с двух рук в пилотов Боинга из пистолета целилась Лис.

– Все делать медленно и печально, – сказала Алохэ-Анна, – пистолет не бросать на снег, а давать ручкой вперед мой муж.

Конечно, наши англосаксонские гости ничего не поняли, но Александр Шмидт им исправно перевел, после чего сначала один, потом другой медленно вытащили пистолеты и по очереди протянули их мне. Проверив, что оружие стоит на предохранителе, я сунул стволы в карманы своей куртки.

– И что, мы можем считать себя арестованными? – мрачно спросил Джек Харрисон, проделав эти манипуляции.

– Ни о каком аресте речь пока не идет, – ответил я. – Ведь вы же сдали свое оружие почти добровольно, пусть и под угрозой применения к вам вооруженного насилия. Если у нас дальше не будет никакого недопонимания, то мы воздержимся от того, чтобы считать вас врагами. А то о представителях вашей нации идет слава как о людях, соблюдающих только свои интересы.

– Я не понимаю, откуда такая подозрительность? – недоумевающе произнес британец. – Ведь вы же цивилизованный человек, и должны доверять таким же цивилизованным людям…

Когда Александр Шмидт перевел мне эти слова, то я рассмеялся чистым, ничем не замутненным смехом.

– Я не понимаю, что я сказал такого смешного? – смутившись, спросил Джек Харрисон. – Один цивилизованный человек всегда должен понять другого цивилизованного человека.

– И это вы мне говорите после всего того, что случилось в Европе в двадцатом веке? – спросил я. – Джек, да это же несерьезно – доверять людям, которые, договариваясь с тобой, уже ищут способ половчее воткнуть нож в спину. Мы с вами сможем договориться только в том случае, если вы поймете, что у вас тут нет никакого своего отдельного интереса, а есть только один коллективный интерес. Иначе в данных условиях, когда вокруг нас доисторический Каменный век, никакое цивилизованное общество существовать не сможет.

– Так, значит, про доисторическое прошлое – это и в самом деле правда? – спросил британец. – А я надеялся, что мы в далеком будущем, когда снова наступил ледниковый период и цивилизованное человечество, переселившись в Африку, оставило в Европе только отдельные форпосты.

– Нет, сейчас действительно Каменный век, сорок тысяч лет до нашего времени, – ответил я, – и мы тут пытаемся из того, что под рукой, построить цивилизацию до начала начал, а тот, кто затеял этот эксперимент, – я указал глазами на небо, – время от времени подкидывает нам разных бедолаг вроде вас, обреченных в своем времени на верную смерть. Иногда это дружественные гости – таких мы принимаем как потерпевших крушение, даем им стол и кров, а также обеспечиваем работой. А иногда это враги, которые приходят к нам с оружием в руках, и с ними мы воюем, а выживших и сдавшихся в плен пытаемся переделать в своих сограждан, ибо нет здесь другого цивилизованного народа, кроме нас. Это я и имел в виду, когда говорил, что у нас есть только один коллективный интерес на всех: выжить, оставить потомство, и не дать этому потомству в итоге впасть в дикость. И заодно мы тянем вверх местных, но не всех, а только тех, кто решил жить вместе с нами, разделяя наши цели и задачи. Таких мы считаем своими и делаем из них цивилизованных людей, ведь цивилизация и культура – это совсем не то, что передается по наследству.

– Сказать честно, мистер Грубин, – после некоторых размышлений сказал Джек Харрисон, – сказанное вами меня пугает. Меньше всего в жизни я мечтал провести остаток жизни в Каменном веке без возможности выбраться обратно.

– Там, в мире, из которого мы пришли, – сказал я, – два ваших самолета столкнулись над Боденским озером. И если экипаж и пассажиры русского самолета умерли почти сразу, то вы с напарником жили еще полторы минуты, пока ваш неуправляемый Боинг рушился с одиннадцатикилометровой высоты. По трезвому размышлению, какой остаток жизни вы бы предпочли: тот или этот?

После этих моих слов пилоты Боинга снова переглянулись.

– Вот как, значит… – после некоторой паузы произнес британец. – Получается, мы с Джино живем вторую жизнь. Ну что же, мистер Грубин, вы можете нами располагать. – Он обернулся к своему напарнику и спросил: – Не так ли, приятель?

– О да, кэп, – расплылся в улыбке тот, – лучше жить здесь, чем лежать в могиле там. Мы, канадцы – люди, привычные и к морозам, и к трудностям.

– Вот и договорились, – сказал я и указал на скромно стоящего в стороне Джонни, – вот это – ваш соотечественник Джонни Гудвин, бортовой стрелок на бомбардировщике «Веллингтон» из сорок третьего года, был сбит, попал в плен к немцам, бежал и прибежал прямо к нам. Он отведет вас в нашу штаб-квартиру, все расскажет и объяснит, что тут можно, а что нельзя, а потом мы с вами все решим. А у меня сейчас начнется самое важное – эвакуация людей из русского самолета.

25 января 3-го года Миссии. Пятница. 23:55. Большой Дом, первый этаж, правая столовая.

Подошел к концу этот ужасно суматошный день. С утра у аквилонцев был аврал по очистке территории от последствий снежного бурана, а вечером – прием нежданных гостей. Спасательная операция прошла в целом гладко, но с некоторыми накладками. Не все дети хотели добровольно скатываться вниз по заледеневшему надувному трапу, и тогда их выталкивали вниз проводники. Там, внизу, на приеме стояли парни из русского клана. Они ловили соскальзывающих вниз барчуков и барышень, помогая им облачиться в тяжелые, но теплые меховые наряды от местного кутюр. Поскольку многие в таком виде и ходить-то не могли, то их под руки грузили в стоящие тут же сани, и те отвозили потерпевших крушение к Большому Дому, где все проделывалось в обратном порядке.

Взрослые пассажиры скатывались сами, при этом родители держали на руках своих маленьких детей, завернутых в одеяла. Таких оказалось только двое: четырехлетнюю девочку спустили на руках у матери, а восьмилетнего мальчика – на руках отца. Большие дяди и тети, в отличие от детей, одевались уже самостоятельно, лишь с небольшой посторонней помощью, а потом отправлялись по тому же маршруту в Большой Дом. А там тепло и светло, жарко горят в очаге сосновые поленья, распространяя вокруг волны жара и запах разогретой смолы, а кухонный наряд из легкомысленно одетых темных и светлых девочек-подростков тяпает по разделочным доскам ножами, готовя быстрый поздний ужин.

Последними скатились члены экипажа, а также флайт-менеджер и двое сотрудников авиакомпании, летевшие пассажирами. И последним из последних, держа в руках чемоданчик с документами, борт покинул командир корабля. Народ к тому времени уже разошелся, кто по домам, а кто и по экстренным поручениям вождей. Поэтому, когда последние люди уехали, Ту-154, как и Боинг-757, остался стоять на речном льду пустой и холодный, дожидаясь, когда у людей дойдут руки выгрузить из него багаж и снять все, что можно использовать в хозяйстве, ведь летать этой алюминиевой птице едва ли уже придется. Впрочем, все, и в первую очередь вожди нового народа, понимали, что эта история еще далеко не закончилась, а только начинается…

После ужина новоприбывших детей, потрясенных событиями этого дня, отправили спать на второй этаж – там прямо на полу для них постелили набитые соломой матрасы и одеяла из шкур. А около полуночи в правой столовой Большого Дома состоялось заседание расширенного Совета – а это немалое количество народа, включающее не только старших и младших вождей, но и всех глав кланов, капитана Дамиано, доктора Блохина, а также отца Бонифация. Туда же пригласили всех взрослых с обоих самолетов: двух пилотов Боинга, девятерых человек экипажа Ту-154 (трех пилотов, штурмана, бортинженера, трех бортпроводниц и одного бортпроводника), шестерых человек, сопровождавших детскую группу (менеджера турфирмы, куратора от правительства Башкирии, трех учительниц и юношу-практиканта из студентов), трех человек, прикомандированных к рейсу авиакомпанией (флайт-менеджера[211] 211
  Флайт-менеджер – специалист, который планирует и обеспечивает организацию грузовых и пассажирских перевозок чартером.


[Закрыть], авиаинженера и авиатехника-электронщика) и трех независимых пассажиров (семейную пару из Белоруссии и женщину, которая с двумя детьми летела к мужу). Итого – двадцать три человека. Там же сел Александр Шмидт, собирающийся поработать переводчиком для пилотов Боинга, не владеющих русским языком.

Чтобы все поместились, столы в помещении составили в форме буквы Г; на ее внешней стороне на табуретах рассадили нежданных гостей, а на внутренней расселись хозяева. Приглашенные на заседание новички от событий нескольких последних часов пребывали в состоянии, близком к шоку, и еще не осознавали необратимости перемен, произошедших в их судьбе. Именно для того, чтобы сразу расставить во всех положенных местах все точки и запятые, отделить агнцев от козлищ и не давать никому ненужных надежд, Сергей Петрович и собрал это заседание в полуночный час.

– Итак, приступим, – сказал он, – для начала представлюсь тем, кто меня еще не знает, и представлю всех своих соратников. Я Сергей Петрович Грубин, работаю тут председателем Совета Вождей, который римские товарищи называют Сенатом, главой исполнительной власти и капитаном коча «Отважный», на котором в летнее время мы совершаем речные экспедиции. По левую руку от меня сидит Андрей Викторович Орлов, наш главный охотник, военный вождь и Верховный Главнокомандующий; если к нам приходят враги, то вся полнота власти переходит к нему. Подле него сидят наши лейтенанты, командующие отдельными подразделениями: Гуг, Виктор де Легран и Сергей Петров, а также командир артиллерийской батареи Иван Седов. За товарищем Седовым сидят глава клана «римляне» – старший центурион Гай Юний и его супруга леди Сагари, возглавляющая клан «аквитанцы». У этой милой женщины есть одна замечательная особенность. Она сразу видит, говорит человек правду или нет, а еще она способна определить, способен ли он на предательство. Они оба прибыли к нам из первого века до нашей эры, но поженились уже здесь. Не думайте, сюда попадают не только на самолетах, скорее, наоборот – вы первые, кто прилетел по воздуху. Дальше за госпожой Сагари сидят два итальянских военных моряка: глава клана «итальянцы» лейтенант Гвидо Белло и командир фрегата Раймондо Дамиано. Они из команды подводной лодки, провалившейся к нам из тысяча девятьсот сорок первого года. Наше ополчение атаковало их быстрее, чем они смогли сориентироваться, застало врасплох, половину команды мы убили, а другую вынудили капитулировать…

– Сергей Петрович, – не удержавшись, сказал командир Ту-154 Алексей Михайлович Гернгросс, – вы как будто бравируете кровожадностью своих бойцов. Внезапно напали на не ожидавших этого людей, половину перестреляли, а половину взяли в плен, и гордитесь этим…

– Тут по-другому нельзя, – глухим голосом сказал Андрей Викторович. – Тут, если незнакомец пришел к вам с оружием, в него сначала метко стреляют, и только потом начинают разбираться, что ему было надо. Построенный нами очаг цивилизации – единственная ценная недвижимость во всем этом мире, и любой авантюрист, обладающий вооруженной силой, сделает все возможное, чтобы захватить это место, а нас самих убить или превратить в рабов. Еще когда все начиналось, я дал себе клятву, что у нас будут или только добрые соседи, или не будет вовсе никого рядом, и по мере возможности следую этому принципу. Местным для осознания ситуации хватило одной показательной порки, когда мы перебили мужчин напавшего на нас клана, а женщин и детей взяли к себе на перевоспитание. Теперь они – неотъемлемая часть нашего народа, так же, как его неотъемлемой частью стали побежденные нами римляне и итальянцы.

– Да, это так, – сказал старший центурион Гай Юний, – военный трибун Секст Лукреций Карр вести сюда наш отряд, чтобы грабить и убить, но мы сами быть побежденный и попасть в плен. Я не мастер красиво говорить, но сказать, что теперь тут нет русский, француз или римлянин, есть аквилонец, и все мы стоять как один против этот суровый мир и новый завоеватель. Дороги назад в Рим нет. Теперь наш Рим – это Аквилон, а все, кто тут жить – наш согражданин.

Люди на другой стороне стола ошарашенно посмотрели на честнейшего центуриона, словно перед ними был говорящий медведь. Гладко выбритое лицо, лысеющая голова, подстриженная в кружок, туника навыпуск поверх штанов, сшитых из чего-то напоминающего мягкую замшу. Сейчас этих штанов не видно, как не видно висящего на поясе кинжала в ножнах, но эти люди помнили, как этот человек входил и как садился на свое место. Он выглядел совершенно иначе, чем все остальные присутствующие, но еще сильнее от всего привычного отличались его манеры.

– Прошу меня простить, что я вас прервал… – после некоторой паузы сказал командир Ту-154. – Могу обещать, что такое больше не повторится. Просто там у нас народ устал от разных военных авантюр и бряцающих оружием бравых генералов – вот я и подумал, что вы тоже такие завоеватели-конквистадоры и собираетесь завоевать весь этот мир.

– О завоеваниях речи не идет, – ответил Андрей Викторович, – мы только защищаемся, когда на нас нападают. Но в каждом таком случае враг оказывается уничтоженным, а военнопленные, если они есть, становятся нашими новыми согражданами.

– Тех новшеств, которые мы принесли в этот мир, вполне достаточно для введения института рабства, – сказал Петрович. – Но это, как говорится, «не наш метод», зато любой европейский авантюрист из двадцатого или предшествующих ему веков с радостью пойдет по этому пути. Но я продолжу представлять присутствующих. По правую руку от меня сидит Антон Игоревич Юрчевский, наш геолог и министр всей промышленности, кроме обработки дерева. Рядом с ним – его супруга, фельдшер Марина Витальевна Хромова, наш министр здравоохранения и председатель Женсовета. И не стоит улыбаться, ибо именно эта организация решает в нашем обществе вопросы семьи и брака. Рядом с Мариной Витальевной сидит военврач третьего ранга Сергей Александрович Блохин, среди нас его называют просто Доктор.

– Простите, Сергей Петрович… а почему у вас министром здравоохранения работает фельдшер, а не более квалифицированный врач? – скромно спросил флайт-менеджер Антон Гусев.

– А потому, что товарищ Блохин с нами недавно, а Марина Витальевна начинала вместе с нами эту эпопею, – ответил тот. – И, кроме того, у нее имеется многолетний опыт работы в полевом госпитале МЧС, что полностью соответствует нашим условиям, а доктор Блохин, закончивший мединститут весной сорок второго года, имел всего лишь месяц практики в полевом медсанбате, после чего попал в плен, откуда бежал уже прямо к нам. Надеюсь дальнейшее вам понятно – что на этом посту нам лучше иметь фельдшера с большим опытом, чем неопытного врача.

– Когда-нибудь я отойду от медицинских дел, сосредоточившись в работе в Женсовете, – сказала Марина Витальевна, – и тогда мое место во главе всей местной медицины займет именно Сергей Александрович. Он хороший человек и способный врач, только ему пока не хватает практического опыта, что мы и исправляем по мере возможности.

– Надеюсь, всем понятно? – задал Сергей Петрович риторический вопрос и продолжил: – Рядом с доктором Блохиным сидит отец Бонифаций, происходящий из седьмого века нашей эры. О роде его занятий вы можете догадаться сами. Если все остальные удовлетворяют насущные потребности нашего общества и защищают его от врагов, то честный отче занимается такой невесомой, но очень важной субстанцией, как людские души. Без веры внутри себя сытый человек превращается в хрюкающее животное, голодный – в воющего зверя, а потом и тот, и другой становятся бесами. Присутствующих это тоже касается.

В этот момент один из новоприбывших, куратор поездки от правительства Башкирии Амир Мергенов, хотел что-то сказать, но осекся под тяжелым взглядом Андрея Викторовича. С этим человеком у кухонного наряда еще до этой встречи произошел конфликт по поводу условий размещения и качества ужина: имело место растопыривание пальцев и качание прав, и только появление на горизонте выглянувших на шум Андрея Викторовича вкупе со всеми тремя лейтенантами привело конфликт к мгновенному исчерпанию. Достаточно было главному охотнику сказать с оттенком угрозы: «Ты здесь никто» – как источник скандала из небожителя сразу сдулся до среднечеловеческого размера. Для решения этой задачи хватило бы и одного Сергея-младшего, но ему пришлось бы бить бузотера правой в бубен, а Андрея Викторовича этот тип послушался без рукоприкладства. Но сцена была гадкая: девочки из наряда были в шоке и слезах, поэтому вожди сделали себе в памяти зарубку. Некоторых людей власть над людьми портит безвозвратно, и этого не исправить никаким воспитанием.

Петрович даже подумал: не этот ли человек с менталитетом восточного начальника, самая важная шишка среди взрослых, сопровождавших детскую группу, виновен в том, что вместо Шереметьева все они приехали в Домодедово, в результате чего пропустили свой рейс на Барселону? Ведь именно с этого и началась эпопея со злосчастным чартером, которая и привела к ужасному концу. В принятой среди «восточных людей» системе координат невозможно себе представить, чтобы женщина-менеджер от турфирмы или сопровождавшие детей учительницы командовали мужчиной, приставленным к ним куратором от правительства, а вот обратная картина не просто вероятна, а прямо неизбежна.

Тем временем Петрович сделал небольшую паузу и, убедившись, что очередных реплик с мест не последует, продолжил говорить:

– Рядом с отцом Бонифацием сидит леди Гвендаллион, глава клана Рохан из народа думнониев – эта умная и решительная женщина заведует у нас мастерской по переработке шерсти овцебыков. Помимо всего прочего, она одна из моих жен. Дальше сидит глава клана «французы» Ролан Базен. Это первая интегрированная нами группа пропаданцев, в настоящее время полностью влившаяся в наш народ.

– Пропаданцев? – переспросил бортинженер Ту-154 Андрей Васимов.

– Так мы называем людей, которые пропали в своем мире, чтобы объявиться в нашем, – пояснил глава Основателей. – Автобус с французскими школьниками влетел в межвременную дыру тут поблизости, на большой скорости следуя по местной дороге. Время было ночное, так что никто ничего не успел понять, когда они оттуда попали уже сюда, вместо асфальтированной дороги очутившись на редколесье. Водитель погиб при ударе о дерево, а отважный юноша вместе с тремя спутницами отправился искать помощь и, конечно же, нашел ее. Кстати, ему помог тот же яркий фонарь на столбе, который привел сюда и ваши самолеты.

– Уи, то есть да, – сказал Ролан Базен, – мы искать помощь и найти ее. Нас подобрать, обогреть и накормить. Сначала быть тяжело, но потом мы понять, что это тут настоящий жизнь, где мы нужный и важный человек, а там, в будущий, быть один морок и суета сует.

После этих слов присутствующие невольно улыбнулись, вспоминая бессмертные слова Ипполита из комедии «С легким паром»: «подобрали, обогрели».

– Между вашими случаями достаточно много общего, – продолжил Петрович. – И наверняка это неспроста. Но закончим с представлениями присутствующих. За месье Базеном сидит старший унтер-офицер русской армии Гавриил Никодимович Пирогов, глава клана «русские». Он и его бойцы, во время Первой Мировой Войны находившиеся в составе русского экспедиционного корпуса во Франции, в октябре семнадцатого года пошли по своим делам и случайно пришли к нам. Это простые крестьянские парни, которые знают, что следует делать по обе стороны от мушки, кроме того, они владеют всеми прочими сельскими премудростями. Еще дальше сидит мастер Валера, мой ученик и продолжатель, заведующий нашей деревообрабатывающей мастерской. Раньше это была моя епархия, но как только мой ученик оперился, я передал ему эти обязанности. На этом с представлением все.

Наступила тишина, и только штурман Ту-154 Степан Карпов со вздохом произнес:

– Я тоже раньше любил поплотничать на даче во время отпуска… Очевидно, теперь у меня снова появится такая возможность.

– Интересная мысль, – сказал Петрович, – но актуальна она будет на будущее лето, когда у нас снова намечается большая стройка. А сейчас, когда вы нас всех знаете, я вам скажу самое главное. Как и все прочие, вы попали сюда навсегда, обратного билета нет, и возможности вести какую-то самостоятельную, отдельную от нас жизнь – тоже.

Он обвел новоприбывших суровым взглядом, от которого те с новой остротой ощутили леденящую тоску по утерянному привычному миру. Все их мысли еще были там, в двадцать первом веке… Их разум сопротивлялся этой неожиданно обрушившейся на них реальности. Кое-кто даже уговаривал себя, что все это – нелепый сон. Так уж устроен человек: ему чрезвычайно трудно поверить в удивительное, пока это удивительное ощутимо не стукнет его по голове. Эти люди чувствовали себя несчастными и обреченными, но уж, по крайней мере, при этом не могли не осознавать, что спаслись от неминуемой гибели.

А Петрович тем временем продолжал:

– За пределами нашего поселения одиночку или плохо оснащенную группу людей ждет только смерть: зимой – быстрая, от холода, а летом – медленная, от голода. Можно, конечно, попытаться примкнуть к одному из местных кланов, но примут они чужака только в том случае, если тот владеет какими-то полезными для них навыками и способен оправдать свой прокорм. Да и жизнь на стойбище у местных далеко не сахар.

– О да, – сказал Виктор де Легран, – мне повезло жить с дикари, и я никогда не хотеть туда вернуться. Единственный, что хорошо, я выжить, чтобы смочь найти цивилизованный человек. С тех пор я служить этот народ и стать его часть.

– Но скорее всего они вас прогонят, – размеренно продолжал Сергей Петрович, – а как же иначе, ведь даже своих, которых они считают обузой, в трудные времена вожди изгоняют на верную смерть. А трудные времена тут никогда не кончаются. Это я вам говорю для того, чтобы ни у кого не было никаких иллюзий. Или вы живете вместе с нами, соблюдая наши законы и правила, или попросту перестаете существовать. Третьего не дано… Теперь о правилах. Дети – это наше будущее и золотой фонд, поэтому они продолжат учиться и будут получать от нас все необходимое для жизни, разумеется, наравне со своими местными сверстниками.