Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Опять Александр Михайлович переглянулся с Ольгой. Кажется, до них стало доходить, что за двадцать лет от детской смертности Россия теряет в полтора раза больше населения, чем имеет сейчас.

Выдержав паузу, я продолжил:

– А сейчас мы перейдем к главному, для чего все предыдущие этапы были лишь подготовкой, к Индустриализации.

На экране ноутбука пошли кадры Днепрогэса, Магнитки, Сталинградского тракторного, бесчисленного количества прочих индустриальных строек. И графики роста по годам выплавки чугуна, стали, меди, алюминия, производства паровозов, тракторов, автомобилей, самолетов, танков. Бегло пробежали фотографии эволюционных линеек самолетов: истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, танков.

Великий князь Михаил, до этого крайне апатично наблюдавший за происходящим на экране, при виде танков вдруг встрепенулся и впился глазами в экран. Ну конечно, у каждого ребенка свои цацки… Кто знает – может, он прирожденный танковый генерал масштаба Катукова и Рыбалко? Когда на экране мелькнуло изображение тридцатьчетверки, он поднял руку:

– Михаил Васильевич, остановите, будьте любезны…

– Поздравляю вас, Ваше Императорское Высочество Михаил Александрович, с замечательным чутьем. Знакомьтесь! Это лучший средний танк второй мировой войны Т-34. Ни немецкие машины того же класса, ни американские и английские не могли конкурировать с ним на поле боя. Про японцев я вообще молчу, до таких машин им было как пешком до луны, ибо танк, в отличие от самолета, нельзя построить из бамбука и рисовой бумаги. Но давайте об этом чуть попозже, вы еще увидите их во всей своей ужасной красоте на полях сражений. А теперь позвольте поговорить о том, что и как получилось через два десятка лет после окончания первой мировой войны – сначала в Европе, а потом и на Тихом океане…

– Опять английские интриги? – спросила Великая Княгиня Ольга.

– В точку, Ваше Императорское Высочество, вы получаете большую золотую медаль за сообразительность. Куда же без дорогих лаймиз… Когда их истеблишмент увидел тот индустриальный бум, что творится в новой России, то понял, что вечер перестает быть томным. Опять над Индией нависала русская угроза, на этот раз окрашенная политикой в красный цвет. Но у Британии, привыкшей воевать чужими руками, просто не хватит солдат воевать с Россией на суше. И у джентльменов возникла блестящая (в кавычках) идея опять стравить Россию и Германию. Но Германия тогда была похожа на мелко дрожащий студень и не смогла бы воевать не только с Россией, но и с африканским племенем Мумба-Юмба. Для того, чтобы изменить это положение на противоположное, в конце двадцатых годов англосаксы через германские филиалы своих фирм стали накачивать деньгами мелкую и маргинальную Национал-Социалистическую Партию Германии. Основой идеологии этой партии был реванш за поражение в Первой Мировой Войне, а также полное превосходство немецкой нации над всеми остальными, особенно над евреями и славянами. Себя они возомнили юберменшами а всех остальных унтерменшами. Это своего рода особый, вывернутый наизнанку, вариант еврейской «богоизбранности». Кстати, японцы, с которыми мы сейчас воюем, тоже практикуют эдакую теорию расового превосходства, как «потомки богов». Как эти солнечные человеки себя ведут, когда думают, что это останется неизвестным остальному миру, мы покажем чуть позже… А пока – Германия, одна тысяча девятьсот тридцать второй год…

На экране пошли факельные шествия, речи бесноватого Алоизыча с трибуны, причем, поскольку для пятерых присутствующих, включая Лендстрема и Эбергарда, немецкий язык был вторым родным, все бредни, выливающиеся из пасти бесноватого фюрера, они понимали безо всякого перевода. Шок – это не то слово! И Романовы, и Лендстрем с Эбергардом были в ужасе от того, что услышали от маленького дерганого человечка с маленькими усиками и смешной челкой.

– Михаил Васильевич, выключите это, пожалуйста, – Великий Князь Александр Михайлович налил себе полстакана коньяка. – Ну Саксен-Кобургская династия, ну … – тут с его губ соскочило слово, какое нельзя услышать на великосветских раутах, – натравить на Россию вот этого вот людоеда – ну теперь не обижайтесь, если что, мира между нами не будет…

– Прежде чем перейти к дальнейшему, – сухо сказал я, – должен сообщить вам два факта. Первое – эту людоедскую идеологию разработал в середине двадцатых иммигрант и бывшей Российской Империи, некто Альфред Розенберг, город Рига. Так что первоисточник зла находится в нашей Прибалтике. Поскольку огромное количество этнических немцев верой и правдой служит государству Российскому, следует тщательно отделить агнцев от козлищ, с примерным наказанием последних. И во-вторых, Саксен-Кобургская династия с четырнадцатого года именуемая Виндзорской первая и пострадала от своей хитрости, поскольку гитлеровский Третий Рейх, желая обеспечить себе надежный тыл и получить в свое распоряжение экономические возможности Франции, Бельгии и Голландии, начал войну именно с польско-англо-французского союза, а не с России. Польша была разгромлена за четыре недели в сентябре тридцать девятого. Франция – за шесть недель в мае-июне сорокового. Началась воздушная война с Британией. И вот мы вплотную подошли к роковому сорок первому году…

Я запустил соответствующий ролик. Романовы своими глазами видели документальные кадры бомбежек Лондона, пылающую Бельгию и Голландию. А также немецких солдат, марширующих под триумфальной аркой. Опять интриги власть имущих в Великобритании вызвали бойню мирового масштаба.

Время остановилось на дате 22 июня 1941 года, московское время три часа пятьдесят минут. На границе от Балтики до Черного моря предутренняя тишина. Я остановил воспроизведение.

– Ваши Императорские Высочества, представьте себе гигантский Порт-Артур, вытянутый в нитку вдоль границы от Балтики до Черного моря с гарнизоном в пять миллионов солдат. И такое же внезапное и вероломное нападение без объявления войны, как и ночью 26 января сего года. Только сила нападения была увеличена тысячекратно…

Я запустил нарезку из кадров «Брестской крепости» и еще нескольких фильмов о войне. В ролик на сорок пять минут была кратко включена вся война. Туда попало все – и Бабий Яр, и Хатынь, и разгром немцев под Москвой и Сталинградом, и американский Перл-Харбор на далеких Гавайях, как реинкарнация Порт-Артура. Пусть знают, что этих только могила исправит – так что Перл-Харбор в той истории в этой еще выйдет Японской Империи боком. Вот и блокада Ленинграда… Да, кстати, маршал Маннергейм, ныне подполковник, сейчас служит в кавалергадском полку гвардии. Судя по тому, как переглянулись Михаил и Александр Михайлович, любезному Карлу Густаву будут заданы вопросы, на которые он затруднится ответить.

Надо было видеть, как менялось выражение их лиц, когда фронт двинулся в обратную сторону, сначала медленно, после упорнейших сражений под Сталинградом и Курском, потом все быстрее и быстрее покатился назад – туда откуда он и пришел. Операция «Багратион» летом сорок четвертого, а потом Висло-Одерская операция в январе сорок пятого наглядно показывали, как НАДО воевать. На экране танк Т-34, тараном сносящий ворота в Освенцим. Люди-скелеты и жирный дым из крематория, надпись «Труд делает свободным», тоже никому из присутствующих переводить не надо. Все – промелькнула дата девятого мая сорок пятого года, потом ядерные грибы над Хиросимой и Нагасаки. А потом армия-победительница Третьего Рейха с ходу сносит в небытие хваленую Квантунскую армию. И краткий обзор победившей страны. Руины городов и заводов, сожженные деревни и села, бабы, пашущие на коровах. Особенно впечатляли кадры, снятые с пролетающего над Минском, Киевом или Сталинградом кукурузника У-2. Их высочества к полетам на птичьей высоте непривычны, а потому воспринимают это особенно остро. И сытое рыгание политиков из страны, на которую не упала ни одна бомба: «Россия будет восстанавливаться пятьдесят лет», ну и про атомную монополию, которая у них тоже на примерно такой же срок. И страна, покрытая стройками, города, фактически отстроенные заново на пепелище. Речь Черчилля в Фултоне, Берлинский кризис и начало холодной войны. И ядерный гриб в сорок девятом над Семипалатинским полигоном. Вот вам, бабушка, и пятьдесят лет атомной монополии… Война в Корее. С момента окончания предыдущей войны прошло всего пять лет, а недавние союзники уже стреляют друг в друга, правда, пока это касается только летчиков. Но уже готов воплотиться план «Дропшот». Все, стоп – пятое марта пятьдесят третьего года. Советская Империя на вершине своего могущества. Фактически готова ракета Р-7 и всего через полтора года будет первый спутник и возможность доставить спецбоеприпас в любую точку земного шара. Уже встал на крыло межконтинентальный бомбардировщик Ту-95, способный долететь до Америки без дозаправки. А его гражданский собрат, Ту-114, делает это без дозаправки даже туда-обратно. Нас начинают бояться – а значит, и уважать. И вот тут умирает человек, который знал, как это надо делать…

Я посмотрел на часы – со всеми паузами, всеми вопросами и ответами наш саммит продолжался уже четыре с половиной часа. Многовато, надо бы перерыв сделать, мозги остудить, а то придется кормить господ Романовых Пенталгином с Цитрамоном.

Тут меня будто услышал Мартынов, подходит и тихонько на ухо говорит:

– Михаил Васильевич, там, в вагоне-ресторане, все готово, повар Наместника расстарался, когда узнал, кого кормить будут. Бабу-немку, горничную принцессы и слугу Александра Михайловича согласно статусу разместил в гостинице при станции. Гусарам и кирасирам наварили каши, порожняк под литер Б из Читы придет часа через четыре. Наехал на начальника станции, выбыл старых шпал и кучу всякого деревянного горбыля – ночь, знаете, совсем не тропическая, сейчас развели костры, греются.

– Хорошо, Евгений Петрович, – шепнул я ему в ответ, – благодарность вам преогромная за усердие. А сейчас за ужином присмотритесь к господам Романовым, сможет ли кто их них стать товарищем? – и уже в полный голос: – Ваши Императорские Высочества и господа офицеры! Лейтенант Мартынов Евгений Петрович сообщает, что в вагоне-ресторане все готово для ужина, ждут только нас. Дорожный шеф-повар его высокопревосходительства Наместника Дальнего востока выражает вам свое уважение и желает приятного аппетита. Если будет таково ваше желание, то давайте сделаем перерыв на ужин…

Александр Михайлович посмотрел по сторонам.

– Ольга, Мишкин, ну как, возражения есть? Нет? Тогда мы принимаем ваше предложение, ну а после продолжим нашу занимательную беседу.

На выходе из салон-вагона меня взяла под руку Великая Княгиня Ольга.

– Михаил Васильевич, проводите меня до вагона-ресторана, будьте любезны, – и уже полушепотом: – Хочу задать вам пару вопросов, но так, чтоб не слышали ни Сандро, ни Мишкин… Скажите, а почему вы с нами то преувеличенно вежливы, но, наоборот, прямолинейны, почти грубы. Мы ведь и обидеться можем.

– Ваше Императорское высочество, – так же тихо зашептал я, – бывают моменты, как сейчас, когда мы не заняты делами, и тогда я капитан первого ранга, а вы принцы и принцессы крови. Тут любая прямолинейность и грубость будет неуместна и приравнена к оскорблению. Но как только речь заходит о спасении России, тут нам следует быть соратниками, каждый их которых должен выполнять свою часть плана. Именно равноправными соратниками, каждый из которых действует в рамках своих возможностей, и только тогда у нас что-нибудь получится. Нам не нужна власть над Россией, нам надо чтобы она была Великой, Процветающей и в Безопасности. Власть это по вашей части, именно для этого вас и родили на свет. Так извольте же соответствовать лучшим эталонам, а не худшим.

– Ну, вот опять, – усмехнулась Великая Княгиня, – но я принимаю ваши объяснения. И, кстати. Объясните в отношении меня – лучший эталон, это кто – неужели Екатерина Вторая? Недаром же у нее есть титул «Великая»?

Но тут мы пришли в вагон-ресторан и я получил право не отвечать на последний вопрос.

Ужин проходил в почти полной тишине, только изредка позвякивала посуда. Повар сегодня превзошел сам себя, да и их Императорским высочествам было не до разговоров. Сначала длинный санный путь по льду озера, потом достаточно нервный разговор, в ходе которого на их бедные головы упало множество неожиданной и крайне неприятной информации. Во время ужина я незаметно наблюдаю за господами Романовыми и вижу, как эта информация, получив время и возможность несколько упорядочиться, аккуратно оседает в их головы. Ведь это далеко не самые глупые из Романовых – я имею в виду Александра Михайловича и Ольгу – а скорее, наоборот. У Михаила же явственно проглядывает сидром затянувшегося детства, которое длится и длится. По моему мнению, возможность того, что когда-нибудь на него будет возложена Высшая Власть, пугает его больше, чем перспектива безвременной смерти от рук революционеров. Пожалуй, с идеей Пал Палыча Одинцова о Великом Государе Михаиле Втором придется распрощаться. Предел его компетенции – командир бригады, дивизии, или, в крайнем случае, корпуса. Фсе! На этом его возможности исчерпываются полностью. И не надо на него давить – в ответ он только упрется, и ничего больше мы от него не получим. Пусть идет по военной стезе, только надо будет проследить, чтобы ему не испортили жизнь стервозные великосветские бабы, желающие получить в сожители Великого Князя. Он в нашей истории, наверное, оттого так скандально и женился, чтобы окончательно перекрыть себе путь на престол. И даже если он сам не осознавал, для чего ему нужна эта связь с женой его подчиненного, то подсознание тут поработало на все сто процентов. Оно, это подсознание такое упрямое и трудновоспитуемое…

Возводить же на престол Александра Михайловича – геморрой еще тот, уж больно давно отделилась основного древа Романовых эта ветвь. Перед ним слишком много претендентов, ведь его отец – самый младший сын Николая I, да и он сам лишь четвертый сын в семье. Пожалуй, лейтенант Мартынов прав – придется Одинцову браться за Великую Княгиню Ольгу Александровну, других вариантов пожалуй что и нет. И будет у нас императрица Ольга Первая – или Вторая, если засчитать в ряд мать конунга Святослава. Вон она – сидит напротив и клюет, как птичка, из тарелки нечто постное, сама не подозревая о своих перспективах. Да, пора вспоминать старую добрую песню, которая здесь еще не написана – «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». И напоминать всем, что пика относительного могущества Российская Империя достигла при Екатерине Второй, она же Великая. Это когда вся Европа на цыпочках ходила, только чтобы не потревожить чуткий сон русского медведя. Это уже при Павле I и его сыне Александре Палыче нас стали меньше уважать, но тысяча восемьсот двенадцатый год все поправил. И целых сорок лет, до самой Крымской войны, никто не решался проверить Россию на прочность. И, возможно, если бы Николай Палыч нашел тогда в себе силы, как ИВС выйти к народу и сказать: «Братья и сестры, на нас напал лютый враг, но наше дело правое, победа будет за нами» – русский мужик бы поднялся и еще раз порвал бы французов заодно с британцами на портяночные лоскуты. И неизвестно, где бы окончилась война – в Париже или даже в Лондоне, но уж точно не в Севастополе. Но не срослось…

Внезапно я поймал взгляд Александра Михайловича – тот указал глазами на выход, я кивнул в ответ; ну что же, главам делегаций предстоят переговоры тет-а-тет.

Спустились на грешную землю по вагонным ступенькам. А ночь-то морозная. Та хмарь, что собралась в небе вечером, как-то рассеялась, и теперь с черного неба на нас смотрели яркие, как лампочки на новогодней елке, звезды. Видимость, как говорят летчики, миллион на миллион. А на земле свой процесс – пылают огромные костры из старых шпал, возле них греются как гусары с кирасирами, так и возницы саней, что поутру повезут нас на станцию Байкал, чтобы мы могли отправиться дальше в сторону Санкт-Петербурга на поезде Великих Князей. Но это будет завтра, а сейчас, по очереди кивнув матросу-часовому, стоящему с трехлинейкой у вагонных дверей, мы отошли чуть в сторонку и закурили.

– Михаил Васильевич, – Великий Князь немного помолчал, – неужели все так плохо, или вы все сгущаете?

– На самом деле все еще хуже, уважаемый Александр Михайлович, – ответил я, – при Великой Княгине Ольге я не решился показывать самые отвратительные моменты Революции и Гражданской войны. Например, в том, что касается вашей семьи, будут казнены ваши братья Николай, Георгий и Сергей. Вы думаете, двадцать миллионов погибших – это пустой звук? Да этого хватит, чтобы заселить европейскую страну средних размеров, при этом у такой «страны мертвых» там будут все слои общества – от крестьян и дворников до самой верхушки. А кое-кто считает, что жертв было еще больше. Достоверно известный факт – на момент начала Великой Отечественной Войны мобилизационный ресурс Красной Армии был меньше, чем мобилизационный ресурс Русской Армии на момент начала Первой Мировой. И еще надо учесть, что в мобресурс Российской Империи засчитывались только лица христианского, в основном православного вероисповедания, а при СССР в Красную Армию брали всех подряд, без различия происхождения. Вот вам и арифметика – за четверть века боеспособное мужское население УМЕНЬШИЛОСЬ вместо того, чтобы вырасти. И запомните еще одну вещь – тысячу раз прав был государь Александр Третий, когда говорил, что у России нет союзников, кроме ее армии и флота. Мало того – в любом случае нас будут мочить все, и самыми подлыми средствами. Никому не нужна сильная и независимая Россия. Каждое утро, когда встает солнце, Спасская башня бросает на Европу свою мрачную тень… Но это все лирика, Ваше Императорское Высочество, а вот…

– Так что вы нам имеете предложить, чтобы отбросить эту, как вы выразились, «лирику», во тьму внешнюю? – прервал меня Великий Князь. – Как я понял, у вас есть некий план на этот счет. Лучше расскажите о нем мне, честно и с глазу на глаз. Поговорим. Ну а потом будет видно…

– Хорошо, Ваше Императорское Высочество, – согласился я, – только давайте поговорим в моем купе, а то вон у матросика уже уши от любопытства опухли. Да и не жарко здесь – не Гагры, понимаете ли.

– Давайте так, Михаил Васильевич…

И мы, одновременно отбросив окурки под вагон, направились внутрь.

– Итак, Александр Михайлович, – начал я, когда дверь в купе была закрыта и заперта на замок, – вы садитесь, и не обращайте на меня внимания, я по ходу разговора буду немножко ходить. Итак, самое неотложное – это победа в Русско-Японской войне и установление на Дальнем востоке такого нашего преобладания, чтобы всяческие угрозы со стороны других держав были бы ненаучной фантастикой. Это позволит сосредоточиться нашей политике на западном направлении от Персии до Груманта. Именно там должны происходить основные события последующих пятидесяти лет. Это даст нам возможность превратить Дальний Восток в неуязвимый тыл. Причем сделать это надо наличными средствами, не перебрасывая больше к Тихому океану ни одной дивизии и ни одного броненосца или крейсера. Этим вопросом совместно с нашими товарищами сейчас занимаются Наместник Дальнего Востока адмирал Алексеев и Командующий Тихоокеанским флотом России вице-адмирал Макаров.

– Похвально, – заметил Александр Михайлович, – после того, что вы сделали с эскадрой Того, я думаю, добить остатки японского флота для вас труда не составит.

– Не совсем так, Александр Михайлович, – возразил я, – в будущем известный вам капитан первого ранга Эбергард, став адмиралом и командующим Черноморского флота, введет в обучение артиллеристов такие методы, что эти артиллеристы в битве у мыса Сарыч будут добиваться аж двадцати процентов попаданий. В настоящий момент все не рейдирующие корабли по шестнадцать часов в сутки заняты боевой учебой, маневрированием, прицеливанием стрельбами. А рейдирующие корабли заняты тем же, но, так сказать, без отрыва от производства. Через пару месяцев они смогут преподнести неприятелю вполне неприятный сюрприз – что теперь и не пятнистые корабли стали для них смертельно опасны. А наши самые сладкие пряники мы прибережем для угощения англичан, если они вдруг захотят вмешаться в ситуацию и заглянуть к нам на огонек.

– Да, и позвольте полюбопытствовать, чем же должна закончиться война?

– Безоговорочной капитуляцией Японии и воссозданием на материальном субстрате Японской империи НОВОГО ГОСУДАРСТВА, которое не связано юридическими и финансовыми обязательствами японской империи. Такое проделали американцы в сорок пятом, а мы можем попробовать на сорок лет раньше. Необходимо не просто обкорнать Японию на Курилы, Окинаву и Тайвань, то есть Формозу. Необходимо сделать так, чтобы деньги, вложенные в экономику Японии американскими и европейскими банками, просто сгорели. Это вызовет значительный экономический шторм и ослабит наших противников, в основном Великобританию.

– Вполне радикально, – Великий Князь покрутил ус, – и вы думаете, японцы успокоятся и не будут строить планов реванша. Я сомневаюсь в этом.

– В нашей истории после сорок пятого года они вполне успокоились, – ответил я, – просто им нужно нанести поражение такой силы, чтобы они воспринимали нас наряду с такими неодолимыми силами, как извержения вулканов, землетрясений, цунами и тайфунов. Тогда они не будут тратить на нас свои силы, а постараются приспособиться. Только вот я не знаю, чем заменить ядерную бомбардировку, пока не знаю…

– А разве у вас нет… – Александр Михайлович обвел рукой нечто, что должно было изобразить ядерный гриб.

– Ваше Императорское Высочество, – я повернулся к нему лицом, – приказ на применение такого оружия может отдать только Верховный Главнокомандующий… в данном случае Государь Император Всероссийский. Как вы думаете, возьмет Николай Александрович грех на душу отдать приказ испепелить пару-тройку сотен тысяч гражданских японцев исключительно с целью устрашения? Знаете ведь прекрасно, что нет, он для такого слишком православный человек, не американец какой-нибудь. А все прочее без комментариев, думайте сами…

Александр Михайлович промолчал, и я продолжил:

– Пока мы там склоняемся к тому, что нужно провести операцию по полному уничтожению японской армии в Корее. Сдаваться они навряд ли будут, особенно при их четырехкратном численном превосходстве, так что тут совесть будет чиста у всех – от Государя Императора до последнего рядового. Если враг не сдается – его уничтожают!

– Согласен, – кивнул Александр Михайлович, – но это уже детали… как я понимаю, вы обрисовали и другие, куда более фундаментальные проблемы нашего государства.

– Да, но победа в войне введет все слои общества в состояние определенной эйфории, что облегчит все остальные действия. – Я внутренне подобрался. – После победы необходимо решить целый ряд внутренних вопросов. В первую очередь разобраться с дворянством. Нет, не отменить! – я заметил, как глаза Великого Князя возмущенно расширились, – а наоборот. Поскольку служилое сословие необходимо любому государству, его роль должна быть усилена. – Александр Михайлович расслабился. – Но только тех из дворян, кто действительно служит, или уже отслужил Российскому государству. Та самая паразитическая прослойка, о которой давеча говорила Великая Княгиня Ольга Александровна, должна быть беспощадно исторгнута из тела дворянского сословия в мещане. Это вернет дворянству уважение и доверие всех слоев общества. Вот вы и ваши братья служите же. А чем бездельничающие господа Маниловы, Коробочкины или Собакевичи лучше, чем вы?

– Если проделать это быстро и без изъятий, то смысл в этом есть… – Александр Михайлович задумчиво покачал головой. – Но для этого нужен очень решительный государь, я не думаю, что у Ники хватит духу…

Великий Князь замолчал, понимая, что сказал лишнее.

– А если его «духом» будет ваша теща Государыня Императрица Мария Федоровна? – спросил я. – А также понимание того, куда его и его семью завело попустительство паразитам в той версии истории? Кроме того, «проскрипционный список» активных участников февральских событий достаточно велик, что бы вызвать меры более общего характера. Зато обновленное дворянство будет верной опорой трону и России.

– Ну, если Мария Федоровна, то да! – улыбнулся Великий Князь. – Если сумеете ее уговорить, а она любого построит как на смотру. Но высоковато вы замахнулись… – он задумался, – но если вы сумеете окончательно меня убедить в вашей полезности делу спасения России, то дам вам несколько рекомендательных писем. Особо к Государю, к Марии Федоровне и к моей супруге Ксении Александровне. Она-то человек, в политике не разбирающийся, но приютит вас в нашем особняке на набережной Мойки и устроит вам все необходимые встречи, вплоть до аудиенции с Государем. Что же касается вашей идеи по очистке дворянства от балласта, то лично я ее всемерно поддерживаю, хотя и предвижу в реализации определенные трудности. Хотя, если в ходе реформы положение служащего дворянства только улучшится… то все может быть. Крестьянский вопрос, как я понимаю, вы решили решать путем отселения лишнего крестьянского населения за Урал. Тут только два вопроса – справится ли Транссиб с перевозками такого объема и как это проделать, не вызвав бунта? Ведь Сибирь – это всеобщий жупел, синоним каторги, все считают, что туда гонят только воров и убийц.

– Транссиб в любом случае надо расширять до двух колей; после того как мы перевезем туда поселенцев, обратно, по тому же Транссибу, пойдут продукты их труда. Будет крайне неприятно, если после того как переселенцы освоятся на месте, окажется, что невозможно вывезти в Центральную Россию весь произведенный ими хлеб, да и не только хлеб. Одновременно с началом переселенческой программы надо вводить госмонополию на экспорт хлеба и создать государственные стратегические запасы зерна на случай неурожая. Что же касается бунтов, то там есть различные организационные меры – от отправки ходоков «присмотреть место» до переселения демобилизованных солдат и наделения их поселений в новом пограничье казачьими привилегиями. Там будем посмотреть… Особое внимание – равномерному расселению прибалтийской и польской бедноты, но так, чтоб не создавать зон компактного проживания, одно село – один такой двор. Чтобы их потомки потом растворились в массе русских. Как только снимется давление в европейской части, обстановка нормализуется и там. Мы ведь почему против раскола деревни на сверхбогатых «хозяев» и сверхбедных «работников». Во-первых, это бунт – и к цыганке не ходи. Во-вторых, сверхбедным будет не на что покупать изделия промышленности, а для сверхбогатых, которых будет очень мало, проще привезти товар небольшой партией из Германии или Франции. Для своей индустрии нужен массовый покупатель среднего достатка. Поверьте, если Россия будет сама производить утюги и сеялки, то и крейсера ей тоже будут обходиться дешевле. Как только у нас вырастет массовый спрос, при достаточно высоких пошлинах на готовые товары к нам тут же потянутся господа европейские фабриканты и заводчики, строить предприятия на месте. И чем больше будут покупать их товар, тем быстрее они будут строить новые заводы и фабрики. Государству останется построить только необходимые оборонные предприятия и часть тяжелой индустрии. Кроме того, безусловно, под контролем государства должна находиться та часть промышленности, которая займется выпуском продукции, имеющей происхождение из будущих времен. Все это невозможно без всеобщего образовании и медицины. Не все сразу, но технический прогресс в Российской империи начнет продвигаться семимильными шагами. Одно дело – на ощупь, эмпирическим путем, нащупывать оптимальный профиль крыла самолета, скажем, для скоростей от двухсот до пятисот верст в час; а другое – прочесть об этом в учебнике, где все это расписано и разъяснено. – Великий Князь слушал меня как-то задумчиво. – Во внутренней политике – максимальное самоуправление, сопряженное с ответственностью перед законом на местах, и никакого парламентаризма наверху. Во внешней политике – никаких обязывающих союзов, мы должны со всеми поддерживать приятные отношения, но ни за кого не воевать. При этом армия и флот должны быть готовы покарать любого агрессора. В результате через двенадцать-пятнадцать лет у нас будет Великая Держава, ни от кого ни в чем не зависимая, воевать с которой – занятие для самоубийц.

Великий Князь покачал головой:

– Вы знаете, Михаил Васильевич, у моей тещи похожие идеи. Только ваши в тысячу – нет, в миллион раз – масштабнее, да и с моим покойным тестем вы бы наверняка сработались. Я думаю, что если вы убедите Государыню Императрицу в реальности и необходимости своих планов, то лучшего союзника у вас не будет. А в таком случае все это, пожалуй, имеет шанс на успех. Так что пошлите кого-нибудь разыскать моего слугу Филимона, пусть доставит сюда мои письменные принадлежности. Рекомендательные письма, которые я вам обещал, необходимо писать на именной бумаге. Я напишу письма к моей супруге, теще, Государю и на всякий случай к моему Родителю. Он хоть и стар, но крайне многоопытен, и, кроме того, председательствует в Госсовете; его поддержка вам точно лишней не будет. Но попрошу без особой нужды его не волновать и в подробности о предстоящих ужасах не вводить, а то, знаете ли, возраст.

– Хорошо, Ваше Императорское Высочество.

Я позвонил в колокольчик и через секунд двадцать появилась рыжая конопатая физиономия матроса, назначенного мне в вестовые.

– Ефим, ступай в вокзальную гостиницу и доставь сюда Филимона, слугу его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, пусть принесет…

– …саквояж с моими бумагами, он знает, – добавил Великий Князь, вставая, – мы будем в салон-вагоне, ступай, братец!

Александр Михайлович стремительной походкой вошел в салон-вагон. Я следовал на полшага после него. Поправив тугой неудобный воротник на контр-адмиральском кителе, он произнес:

– Дамы и Господа, должен вам сообщить, что я согласился принять помощь от капитана первого ранга Иванова и его товарищей в предотвращении тех событий, которые мы с вами только что имели честь наблюдать.

Все головы повернулись в его сторону.

– Полного плана кампании пока нет, так что придется серьезно поработать, прежде чем предоставить на одобрение Государю, но одно ясно – мы, Романовы, и та часть дворянства, на которую воистину и опирается государство, фактически сами должны возглавить свою революцию, революцию сверху. Ситуация показывает, что это неизбежно. Такая революция удалась первому императору Петру Первому, удалась императрице Екатерине Алексеевне и императору Александру Второму, теперь наш черед. Со станции Чита я пошлю государю условную телеграмму, означающую, что это дело является делом особой государственной важности и речь идет как минимум о судьбе Российской Империи. Мы еще повоюем, господа! Мишкин, Ольга, как говорил мой дед, а ваш прадед, по схожему поводу: "Всякий из вас должен всегда помнить, что только своей жизнью он может искупить происхождение Великого Князя". Но, друзья мои, мы еще поборемся. Я обещал Михаилу Васильевичу, что напишу им рекомендательные письма – Государю Императору, Вдовствующей Государыне Императрице, моей дражайшей Супруге и моему родителю Великому Князю Михаилу Николаевичу. Ну а пока не принесли мои бумаги, давайте посмотрим до конца ту Историю. Не все мне в этой Красной Империи нравится, но одного у нее не отнять – истинного величия. На что и указал мне Михаил Васильевич – что негоже нам пренебрегать нашим народом, в котором скрыты такие вот титанические силы. А если про все прочее разное вспомнить, так Иван Васильевич, по прозванию Грозный чудил и поболее, с опричниной-то. Так что подумайте – сын грузинского сапожника сумел поднять страну на дыбы, а мы, Романовы, что, хуже его, что ли?