Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Впрочем, когда корабли сблизились, и на их мачты полезли матросы, чтобы спустить паруса, офицеры на «Опричнике» дружно испытали крайнее удивление, когда разглядели в подзорные трубы карабкающихся по вантам матросов фрегата. Этими матросами оказались... голоногие и голорукие девки. Вид они имели весьма дикий, и шустро управлялись с парусным хозяйством своего корабля.

– Ловкие, чертовки, Петр Александрович! – одобрительно крякнув, произнес лейтенант Купреянов. – И откуда они только такие тут взялись?

– Сейчас узнаем, – ответил капитан-лейтенант Селиванов. – На фрегате вываливают за борт трап и спускают на воду баркас – значит, и нам пора готовиться встречать гостей. Престранная, я вам скажу, компания, направляется к нам с визитом... Они ничуть не напоминают потерявшихся бедолаг. Никакого сравнения с нашими бедными датчанками...

И вот по трапу на палубу «Опричника» поднимаются трое: старший морской офицер в белом парадном мундире екатерининских времен, при трости и треуголке, светловолосый юноша в камуфлированной черными пятнами форме цвета хаки и офицер в черном мундире неизвестного образца. Явно это сборная команда, при этом встретившаяся достаточно давно, успевшая сработаться и побывать вместе не в одной переделке. Разглядывая визитеров, Селиванов все пытался понять, кто из этих троих главный. И вдруг его озарило. Это не «адмирал» и не офицер в черном мундире, отнюдь. Это вон тот светловолосый молодой человек с дерзким и насмешливым взглядом – он выглядит так, будто он в чем-то сродни тем диким девкам на мачтах фрегата.

– Господа, – сказал командир «Опричника», – я капитан-лейтенант Селиванов Петр Александрович, – командир винтового клипера «Опричник», двадцать девятого ноября[274] 274
  Капитан-лейтенант Селиванов называет дату по Юлианскому календарю, в то время как во всех документах фигурирует Григорианский календарь.


[Закрыть] тысяча восемьсот шестьдесят первого года вышедшего из Батавии в переход до Кейптауна, но по дороге затерявшегося в эти неведомые времена.

– Я Никифор Васильевич Толбузин, – ответил «адмирал», – капитан первого ранга и командир погибшего линкора «Азия» по русской службе, а также контр-адмирал, начальник над отрядом кораблей по службе Народной Республике Аквилония. Рядом со мной – капитан аквилонской морской пехоты Василий Андреевич Гаврилов, но самый главный тут – полномочный представитель Правящего Аквилонского Сената младший прогрессор Сергей Васильевич Петров, политический руководитель нашей экспедиции. А мы с господином Гавриловым – только его длинные руки, правая и левая.

– А что такое Аквилония? – спросил командир «Опричника». – Никогда не слышал о таком государстве.

– Вы и не могли о нем слышать, господин капитан-лейтенант, – ответил адмирал Толбузин, – ведь оно существует только в этом мире, сорок тысяч лет до рождества Христова, и создали ее русские люди из начала двадцать первого века, по своим, но, несомненно, русским стандартам. Аквилония – это та Россия, которая дана нам тут в ощущениях: разноплеменное и разноязыкое общество, скрепленное на прочной русской базе. Если вы захотите к ней присоединиться, Аквилония примет вас как своих и каждому определит достойное место в своих рядах.

– Мы направлялись в Кронштадт... – сказал капитан-лейтенант Селиванов, облизав вдруг пересохшие губы.

– Нет еще никакого Кронштадта, – ответил младший прогрессор Петров, – и пролива Ламанш тоже нет. В семистах милях севернее вы бы уперлись в устье реки Великой, в эти времена вытекающей из Балтийского моря в окрестностях будущего Стокгольма, но подняться по ней у вас не было бы никакой возможности, ибо в верхнем течении эта река больше напоминает горный поток, а не Волгу или Днепр. И вообще сейчас на месте Санкт-Петербурга сплошная пустошь – место, непригодное для поселения по причине отсутствия строевого леса. Мы знаем это, поскольку сами пришли в этот мир из окрестностей Санкт-Петербурга, сплавившись вниз по реке Великой на маленьком кораблике восемнадцати тонн водоизмещения. Аквилония – это единственный очаг цивилизации в эти времена, и тот, кто к ней не присоединится, будет обречен на прозябание и гибель.

– Да, это так, – подтвердил адмирал Толбузин, – за Аквилонией будущее, ибо за нее сам Бог. Не может само собой получаться так, что люди, пропавшие в своих мирах без вести или достоверно погибшие, собираются вдруг тут под одну руку – как мои люди, уцелевшие при крушении в Эгейском море, или ваши корабли, как я понимаю, бесследно пропавшие в южных морях.

– Все это слишком неожиданно, господа... – хрипло сказал капитан-лейтенант Селиванов. – Неужели такое судьбоносное решение мы должны принять прямо сейчас?

– Ну отчего же, – ответил Сергей-младший, – сейчас будет достаточно, что ваши корабли присоединятся к нашему отряду и проследуют с ним до следующей якорной стоянки, которая намечена завтрашним днем в устье реки Дору, где в более цивилизованные времена находился португальский город Порту. Там и поговорим более основательно, стоя на твердой земле.

– Хорошо, господин Петров, – кивнул командир «Опричника», – мы согласны на ваше предложение, тем более что оно дает нам время все хорошо обдумать.

– Пристраивайтесь мателотом за фрегатом, господин капитан-лейтенант, – сказал адмирал Толбузин. -А сейчас позвольте откланяться, нам пора.

Устья реки Дору объединенная эскадра достигла к пяти часам вечера. Драккары на веслах зашли в эстуарий вместе с поднимающимся приливом, и первым делом высадили на берег морскую пехоту. Следом за ними, пользуясь своей небольшой осадкой и непревзойденной маневренностью, на внутренний рейд проник «Опричник», бросив якорь за намытой штормами косой, образующей внутреннюю гавань. Следом за ним под блиндом двинулась «Медуза», – и только в самом конце маневра ей помогли баркасы, завезя якоря на нужное место, а потом фрегат подтянул себя к ним кабестаном. И последним в эстуарий с помощью своего дизеля вошел «Кобенхавн»: на имеющемся ограниченном пространстве, даже в балласте и с внешней помощью драккаров в роли буксиров, эта громадина могла развернуться носом на выход только во время большой воды. И вот наконец, закончив верповать датский барк, «Быстрый», «Стремительный» и «Бдительный» «елочкой» причалили к левому берегу, выше того места, куда доставала высокая вода, и спустили сходни. Настало время командам сходить на берег. Даже если ночью с океана придет шторм, аквилонская эскадра в этой маленькой гавани (девятьсот метров ширины на полтора километра длины) будет в безопасности.

Весь переход от места встречи до якорной стоянки команда «Опричника» (в первую очередь, офицеры) присматривалась к аквилонским кораблям и их командам, да и те тоже наблюдали за новыми знакомыми. Впечатление друг о друге сложилось в общем положительное. Капитан-лейтенант Селиванов видел, что команда идущего впереди фрегата все эволюции отрабатывает четко, а на его палубе не заметно никаких дрязг и склок, обычно присущих большим женским скоплениям. Дисциплина идеальная. Больше всего морские девицы напоминали ему кадетов морского корпуса: там, где у них не хватало сил, они брали числом и дружным натиском. При этом галеры командира «Опричника» интересовали мало: там были нормальные палубные команды из мужчин-матросов, морская пехота и вольные гребцы (которые при попутном ветре сели на весла только тогда, когда потребовалось вводить корабли на защищенную стоянку). Сергей-младший тоже наблюдал за происходящим на палубе корвета, и не обнаружил какого-либо рукоприкладства офицеров в отношении нижних чинов или применения телесных наказаний[275] 275
  Телесные наказания были частично отменены в русской армии и на флоте осенью 1361 года (под запрет попали наказания шпицрутенами), полная отмена произошла в 1363 году.


[Закрыть].

И вот корабли встали на якоря. Пока сошедшая на берег с галер-драккаров морская пехота устанавливала вокруг будущего лагеря цепь постов (ибо обитающие на Пиренейском полуострове неандертальцы – не самые приятные соседи), группы охотников (в каждой один снайпер и четыре стрелка-автоматчика) веером разошлись по окрестностям ради добычи пропитания. Более тысячи человек нужно кормить, и желательно свежим мясом, а не надоевшей всем рыбой, и уж тем более не подгнившей солониной и червивыми сухарями из запасов «Опричника». А далее – как всегда в таких случаях: гребцы и освобожденные из берберского плена мастеровые собирают сухостой для костров, а баркасы перевозят с «Медузы» невооруженное тыловое женское подразделение, котлы, поварешки и прочую посуду.

Младший прогрессор был уже на берегу, и никто не заметил, как он там оказался – наверное, прибыл на баркасе вместе со своим взводом волчиц-воительниц. Офицеры с «Опричника» пока не знали, что вон те четыре одетые по-мужски и вооруженные девицы, что ни на шаг не отстают от своего шефа – это не стандартные адъютанты-секретари, а законные и любимые жены: Бьёрг, Ауса, Чилла и Лаис. Впрочем, было видно, что тот не распоряжается, не командует, не размахивает руками и не топает ногами, а просто присутствует – но, несмотря на это, при устройстве лагеря не наблюдалось какого-либо беспорядка или суеты, все делалось быстро и как бы само собой.

– Удивительный порядок, господа! – сказал своим офицерам капитан-лейтенант Селиванов. – Ясно же, что все эти люди из разных краев и даже разных времен, но выглядит все так, будто это одна команда, действующая между собой в полном согласии. И, что удивительно более всего, значительная часть этой команды – это бабы и девки какого-то особенного дикого вида. Наши прекрасные «датчанки», хотя и родились в мужском роде, и рядом не стоят с этими неистовыми фуриями, которые с неведомой обычным бабам храбростью то лезут на мачты фрегата, ловко управляясь с парусами, то с заправским видом носят на плече тяжелое солдатское ружье.

– Тогда, Петр Александрович, – глубокомысленно произнес штурманский подпоручик Филиппов, – этих самых аквилонок следует называть не бабами и девицами, а натуральными амазонками. Интересно, насколько они хороши при ближайшем рассмотрении?

– Вот когда сойдем на берег, – хмыкнул командир «Опричника», – тогда и рассмотрите их вблизи во всех подробностях. Да и потом времени для этого у вас будет более чем достаточно. Но только я вас прошу во время знакомства не переходить ту невидимую черту, что отделяет невинный флирт от неприличного предложения. Как я понимаю, в последнем случае самое малое, что вас ждет, это пощечина тяжелой ручкой дамы, привыкшей каждодневно карабкаться на мачты или заправски управляющейся со штуцером.

– А что, Петр Александрович, вы все-таки надумали присоединяться к этой Аквилонии? – спросил лейтенант Купреянов.

– А что, Николай, у нас есть какой-то иной выход? – вопросом на вопрос ответил тот. – Местная земля еще совершенно пустынна и дика, в противном случае в этом весьма удобном для жизни месте находился бы город или хотя бы рыбацкая деревушка. Закрытая от ветров с океана гавань, пресная вода, недалекий лес, который можно пустить на постройки, и при этом нас тут не встречает ни единый человек... Все точно так же, как мы наблюдали на том месте, где прежде стоял Кейптаун. Странно же, господа... Никто не назовет меня трусом, но от таких обстоятельств жуть пробирает до самых костей.

– Удивительно, Петр Александрович, – хмыкнул лейтенант Суслов, – а ведь мы почитали вас за железного человека, который без страха и сомнений твердой рукой вел нас к неведомой цели.

– Это было верно, Константин, когда мы были затеряны в бескрайнем океане, – ответил Селиванов, – да и потом, в Столовой бухте, когда мы уже знали, где находимся, но еще не ведали, чем, где и когда завершится это приключение. Но теперь у меня такое чувство, что я привел вас туда, куда нужно – к цивилизованным людям, готовым принять нас как своих, а потому снова могу проявлять обычные человеческие слабости: бояться таинственного и неизведанного и при случае напиваться в порту до потери сознания.

И как раз в этот момент на фрегате по трапу стали спускаться женские фигуры в длинных белых одеждах и накидках на голову, при виде которых у офицеров «Опричника» от удивления открылись рты.

– Господа... – мичман Карякин выглядел до крайности потрясенным, – так ведь это же... монахини!

– Точно, монахини, – подтвердил капитан-лейтенант Селиванов и через некоторое время добавил: – А на берегу их встречает сам адмирал Толбузин, да-с! Целует ручку одной из них – скорее всего, матери-настоятельнице – и та благосклонно принимает от него этот жест мужского внимания. А вот с господином Петровым монахини раскланиваются с почтением, почти как с августейшей особой, но видно, что и тот к ним относится со всей возможной благосклонностью...

– А мне этот господин Петров совершенно не показался, – напуская на себя солидность, сказал лейтенант Купреянов. – Мальчишка-с!

– Так вам бы и Петр Великий году так в тысяча шестьсот восемьдесят девятом тоже бы не показался, ибо тогда он тоже был мальчишкой, – с иронией парировал командир «Опричника». – Нет, есть в этом господине Петрове нечто такое особенное, чего сразу не выразить словами. Пример тому – адмирал Толбузин, который явно признал старшинство этого действительно очень молодого человека. И в то же время видно, что между этими двумя людьми существует взаимное уважение и доверие... Но сейчас следует говорить совсем не об этом, господа. Наше дальнейшее промедление со сходом на берег становится уже совершенно неприличным. Николай (лейтенант Купреянов), распорядитесь, чтобы на воду спускали шлюпки. Нашей команде тоже пора присоединиться к общей компании.

– Петр Александрович, быть может, не стоит прямо сейчас отпускать на берег нижних чинов? – обеспокоенно спросил тот. – А то как бы чего не вышло – уж больно свободные нравы демонстрируют господа аквилонцы в отношениях между выше– и нижестоящими...

– Мы не можем вечно прятать наших матросов от аквилонских соблазнов, – вздохнул капитан-лейтенант СеЛиванов. – Вы же все слышали своими ушами. Или мы присоединяемся к этим людям, и тогда они нас принимают как своих, или отделяемся, влачим жалкое существование, и в итоге дичаем или погибаем. Или вы рассчитываете, что мы, забившись в какой-нибудь глухой угол, сможем создать свое собственное государство? Я лично в себе подобных талантов не чувствую. Мы, конечно, будем похрабрее, чем наши милые «датчанки», которые сложили лапки и собрались умирать, но длят решения подобной задачи одной храбрости недостаточно. Даже ваш Папа, будучи главноуправляющим русских колоний в Америке, был не сам по себе, а опирался на всю мощь Российского государства, которое присылало ему людей и припасы.

– Все это верно, Петр Александрович, но все равно я сомневаюсь в целесообразности данного шага... – сказал лейтенант Купреянов. – Быть может, мы как-нибудь сами?

– Да что я с вами разговариваю, господин лейтенант! – рассердился командир «Опричника». – Выполняйте мое приказание, или я для вас уже не командир?

– В таком случае, Петр Александрович, я буду вынужден вас... убить! – сказал Николай Купреянов, решительно расстегивая кобуру с револьвером Смита и Вессона первой модели, купленным им по случаю в Шанхае.

– И долго вы сами думаете после этого прожить? – иронически прищурив один глаз, спросил Селиванов. – Я-то смерти отбоялся еще на войне с господами европейскими коалиционерами, а вы – человек молодой, не знающий, с каким грохотом рвутся на батареях британские и французские бомбы. При этом наши с вами матросики тут рядом, все видят и слышат. Смерти они тако же не боятся, ибо все бывалые, зато сгинуть безвестно по вине глупого мальчишки, испугавшегося аквилонских порядков, никто из них не хочет. Едва только вы сделаете выстрел, как они скрутят вас в бараний рог и отдадут на суд господину Петрову и адмиралу Толбузину. Сами они тогда будут чисты, ибо не допустят ни малейшего самоуправства, а вас еще до заката солнца повесят тут же на иске рея, аки мятежника, поднявшего руку на своего командира.

– Но так нечестно! – воскликнул лейтенант Купреянов, отпуская рукоять револьвера.

– Нет, так честно! – ответил командир «Опричника». – А нечестно обрекать на прозябание и гибель команды двух кораблей из одного лишь страха перед непонятными нам аквилонскими порядками. Вы лучше посмотрите, как ведут себя офицеры адмирала Толбузина, благо людей в белых офицерских мундирах тогдашнего времени в общей массе видно очень хорошо. Они там свои, а ведь между временами императрицы Екатерины Великой и нашего государя-императора Александра Николаевича бездна в целых сто лет. Тамошние люди даже еще более дикие, чем мы с вами, но мы видим, что даже они приняли престранные аквилонские порядки, не находя в них ничего для себя позорного. Стыдитесь, Николай, и даже не боязни неведомых аквилонских порядков, а того, что вы отдали этому страху полную власть над собой. Ваш покойный Папа был бы крайне недоволен этим фактом.

– Я стыжусь, Петр Александрович, – сказал тот, опустив голову, – простите меня, пожалуйста, господин капитан-лейтенант.

– То-то же, Николай, – ответил тот, – а теперь выбросьте из головы всю дурь, и распорядитесь спускать шлюпки. И нашим подопечным на «Кобенхавне» передайте то же самое: оставить на корабле только стояночную вахту, а всем остальным сойти на берег. Наших бедных «датчанок» тоже пора выводить в свет, пусть господа ак-вилонцы посмотрят на такое чудо природы, как бабы мужского пола.

– У них, Петр Александрович, практикуется обратное чудо природы, – сказал мичман Карякин, – настоящие мужчины, что родились особями пола дамского, и, кажется, при этом весьма хороши собой.

– Ну, вот и нам тоже будет на что любоваться, сойдя на берег, – хмыкнул командир и, повернувшись в сторону лейтенанта Купреянова, добавил: – А вы, Николай, не тушуйтесь, ведь я прекрасно понимаю, что с вами произошло. Вы должны победить в себе страх новизны, ибо это именно он сводит вас с ума. Меня же, напротив, занимает любопытство, каким таким клеем скреплена наблюдаемая нами машина из человеков, притертые шестеренки которой вращаются перед нами с неумолимой точностью хронометра штурманского подпоручика Филиппова.

И вот первая шлюпка с «Опричника» ткнулась носом в песок, и капитан-лейтенант Селиванов первый раз ступил ногами на твердую почву нового мира. Ни в Кейптауне, ни на островах Зеленого Мыса или на Канарах он на берег не сходил – было незачем, да и дичь, настрелянную охотничьими партиями, доставляли на камбузы кораблей, а не устраивали на берегу временные лагеря, наподобие того, что разбивали сейчас аквилонцы. Возможно, все дело было в том, что в Кейптауне поздняя осень Ледникового периода совсем не благоприятствовала устройству пикников, а после все уже делалось по заведенному обычаю.

Но тут совсем другие порядки – и в соответствии с ними офицеров «Опричника» встречают не только младший прогрессор господин Петров и адмирал Толбузин, но и другие официальные лица. Вот четверо мужчин в коричневых кожаных куртках, и хоть знаков различия не видно, понятно, что это офицеры не в самых малых чинах, а не штатские. Еще один молодой человек обмундирован точно так же, как и господин Петров, а рядом с ним стоит мужчина южно-европейской внешности в изрядно поношенной форме неизвестного господам офицерам государства. С другого края – еще пятеро: капитан Гаврилов, подпоручик, поручик, офицер в такой же форме, как у Гаврилова, а также морской офицер, знаки различия которого по британской моде нанесены на рукава мундира. Но он – тоже, несомненно, русский – стоит в этой компании как свой среди своих. Но, самое главное, рядом с господином Петровым – православный священник, а рядом с адмиралом Толбузиным – католическая мать-настоятельница, женщина, что называется, в самом соку.

Этот последний факт окончательно успокоил офицеров с «Опричника» и приравненного к ним доктора Гомо-лицкого. Если бы было задумано какое-нибудь коварство, то женщину в первый ряд никто бы не вывел.

– Приветствую вас, Петр Александрович, и вас, господа офицеры, в нашей честной компании, – сказал младший прогрессор. – Надеюсь, вы уже приняли самое важное решение в своей жизни?

– Да, господин Петров, – ответил капитан-лейтенант Селиванов, – решение, пусть даже и не без сомнений, нами принято. Мы понимаем, что в одиночку нам тут не выжить, а потому, как вы и предлагали, наша команда присоединится к вашей Аквилонии и принесет ей в этом соответствующую присягу, благо у вас и батюшка уже наготове.

– Я вас понял, господин капитан-лейтенант, – кивнул Сергей-младший. – План такой. Принесение крестоцело ловальной присяги на верность Народной Республике Аквилония состоится на этом месте через два часа, а пока, так как мы не продаем котов в мешке, я попрошу Никифора Васильевича Толбузина, отца Макария, а также прочих офицеров с линейного корабля «Азия» ответить на все ваши вопросы. Сам я при этом присутствовать не могу, ибо это дело только между вами и теми, кто присоединился к нам прежде. Но если после этого разговора у вас останутся какие-нибудь вопросы, то я лично буду к вашим услугам. А сейчас, Петр Александрович, скажите, вы не знаете, почему на берег не сходит команда датского барка?

– Мы нашли датчан на якоре в Столовой бухте – там, где должен был находиться Кейптаун, – сказал командир «Опричника». – К тому моменту они совершенно пали духом, сложили лапки и приготовились помирать от голода и холода, когда закончатся запасы топлива и продовольствия, а их штурман от отчаяния и вовсе повесился в своей каюте на ремне от штанов. Капитан барка господин Ганс Андерсен также оказался безынициативным и безвольным человеком, не способным к исполнению командирских обязанностей, в то время, когда от владельцев барка по телеграфу не поступает никаких распоряжений. Тогда я заявил датчанам, что буду спасать их, даже если они этого не хотят (ибо иное для русского морского офицера невместно), потом ввел на борт барка призовую партию из своих матросов и назначил лейтенанта Франца Карловича де Ливрона исполняющим обязанности командира. С тех пор они для нас «датчанки» – слабые и ранимые существа, нуждающиеся в опеке и защите, и в таком качестве я и сдам их вам с рук на руки, пересчитав по головам, будто стадо баранов. Некоторые из них еще способны нести матросские вахты, другие не могут даже этого, а только рыдают.

– Сурово, но справедливо, – кивнул младший прогрессор. – Должен сказать, Петр Александрович, что вы поступили абсолютно правильно. В Аквилонии старшие товарищи разберутся с тем, кого из ваших «датчанок» еще можно превратить в человека, а кто так и останется испуганной дрожащей тварью. А сейчас, когда с делами закончено, позвольте по всем правилам представить вам наших товарищей, присутствующих на этой встрече, после чего на время откланяться...