Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Еще два фактора не благоприятствовали нашей атаке. Первым было то, что японские боевые корабли и транспортные суда различной государственной принадлежности не находились в процессе движения, а были неподвижно ошвартованы у бочек и причалов. Это значило, что вне игры оказывалась система самонаведения по кильватерному следу, и стрелять придется в прямоидущем режиме без всякого самонаведения – а ведь требовалось не только выстрелить, но и попасть. Правда, это касалось только двух броненосных крейсеров в почти пустой Иокосуке. Так как подавляющая часть японского флота находилась на войне, у причалов скучали только «Ниссин» с «Кассугой» (их сейчас как раз разгружали от всего лишнего, чтобы после перехода на другой конец планеты ввести в док), да только что построенный бронепалубный крейсер «Цусима», команда которого еще не прошла полного объема боевой подготовки. Что касается торговых портов, то там можно было стрелять в буквальном смысле вслепую, ибо корабли под разгрузкой теснились у причалов как кильки в банке, и торпедам предстояло поразить не одно судно, так другое.

Второе обстоятельство могло помешать не стрельбе, а нашей возможности благополучно скрыться после оной. Все дело было в полнолунии, из-за которого пузырьковый след от парогазовых торпед будет хорошо виден. Правда, местные торпеды не идут дальше пяти-семи кабельтовых – следовательно, и подлодку японцы будут искать примерно на таком же расстоянии от целей. А мы в это время будем совсем в другом месте, хоть в самой середине пролива. И еще – у меня так и чесались руки нарушить запрет и выстрелить по набитым судами торговым портам двумя или тремя ядерными торпедами. В таком случае порты Токийского залива были бы выведены из строя надолго, если не навсегда, серьезный ущерб был бы нанесен промышленности. Впрочем, никто из моих же офицеров меня, точнее, мою идею, не поддержал.

– Будь там только японцы, – сказал Гаврилыч, – так называемое цЫвилизованное человечество закрыло бы на это варварство глаза. Мол, в порядке вещей, когда белые люди истребляют чем попало желтомордых и косоглазых дикарей. Но, помимо японцев, там целая куча англичан, голландцев, немцев, французов, американцев, испанцев и итальянцев, которые спешат-торопятся нажиться на войне. Тут поднимется такой вой и визг, что потом греха не оберешься. Международная изоляция России и персональный наезд на царя-батюшку Николашку гарантированы. А он тебе не ВВП, который своих не сдает. Пойдем как миленькие под Гаагский трибунал, и вся еврошобла будет требовать нашей крови. А нам оно надо?

– Даже не в этом дело, Гаврилыч, – покачал головой Циркуль, – ядрен-батон – он мерзость сам по себе, а в таких обстоятельствах, когда под атакой некомбатанты, мерзость в энной степени. Мы же не американцы, чтобы из одних только геополитических расчетов мочить атомной бомбой в принципе случайно попавших под раздачу людей. Вот сейчас ты выстрелишь, а потом до конца жизни будешь мучиться дурными снами.

– К тому же, если мы и так гарантированно делаем эту Японию одной левой, – поддержал Циркуля Сергеич, – зачем же тогда еще применять ядерное оружие? Не лучше ли приберечь эту пачку тузов в рукаве на тот случай, если на нас и в самом деле пойдет войною весь мир? Но только тогда доставаться будет не японцам, а тем, кто эти воспитательные меры заслужил больше остальных – то есть нашим европейским и американским бледнолицым братьям.

– Александр Викторович, – как то по-особенному кротко сказал Кот Наоборот, – свяжитесь с товарищем Одинцовым. Только он может разрешить или окончательно запретить вашу затею. Но есть у меня предчувствие, что его ответ будет сугубо отрицательным. Причем исходя из всех тех соображений сразу, которые вам только что изложили товарищи офицеры.

Ну что же – составили запрос по всем правилам, типа «Находимся в Токийском заливе, целей больше, чем у нас торпед, просим разрешения на применение спецвооружения». Ответ в форме категорического запрета, раздавшего всем сестрам по серьгам, пришел уже через двадцать минут, после чего, хочешь не хочешь, пришлось приступать к подготовке атаки конвенциональными парогазовыми торпедами 53-65 и 65-76А. Конвенциальных торпед калибра 650-мм у нас на борту десять из двенадцати, поэтому. посовещавшись, мы разделили боекомплект следующим образом: Токио – полный залп по площадям, Иокогама – полный залп по площадям. Иокосука – две торпеды (последние неядерные) калибра 650-мм по «итальянским» броненосным крейсерам, и две торпеды калибра 533-мм были предназначены крейсеру «Цусима», чтобы это гадство утопло и больше никогда не всплыло.

С позиции №1 первым полным залпом из всех восьми аппаратов должен был быть атакован порт Токио. Сама портовая чаша с причалами была битком забита разгружающимися пароходами – мачты и надстройки торчали друг над другом довольно густо, так что можно было надеяться, что ни одна наша торпеда не пропадет зря. Кстати, чаша порта хорошо наблюдается с верхних этажей императорского дворца. Желаю, как говорится, его японскому императорскому величеству приятного пробуждения, интересного зрелища и занятного времяпрепровождения. И плевать на то, что в порту самого Токио швартуются в основном почтово-пассажирские пароходы. Любой, кто направляется на территорию воюющей страны, подвергает себя риску стать непреднамеренной жертвой боевых действий.

Кап-три Потапов, наш командир КБЧ-3, как пришедший на лодку совсем недавно, почти одновременно со мной, еще не обретший никакого прозвища в экипаже, лично сел вводить данные в БИУС. Залп всеми восемью аппаратами – почти такой же, как я видел в том моем сне. Только здесь в прицеле наших торпед не японская броненосная мощь, а питающая ее политическая и экономическая пуповина. Ведь сама Японская империя по данным временам пока никто, ничто и звать ее никак, фактически это не она воюют сейчас с Российской империей, а объединенный англо-франко-германский капитал, желающий чужими руками устранить или ослабить своего главного конкурента.

Точно так же, как и в том моем сне, выпуская торпеды, лодка поочередно вздрагивает восемь раз. Торпеды будут идти к порту пятнадцать минут, но мы не собирались ждать результата своего залпа. Поэтому сразу же после того, как из аппарата вышла последняя «рыбка», я скомандовал погружение до тридцати метров, скорость восемнадцать узлов и курс на юг к позиции №2, с которой мы проведем стрельбы по гавани Иокогамы и Иокосуке. Пусть Токийский залив большой и глубокий, но не стоит метаться по нему сломя голову. «Кузбасс» был где-то на полпути ко второй позиции, когда до токийского порта дошли первые торпеды и там начался веселый танец чардаш.

Сбрасывать скорость и всплывать под перископ, чтобы посмотреть на результаты стрельбы, мы не стали. Во-первых – наше наблюдение ничего бы не изменило, во-вторых – с данной позиции из-за изгиба берега токийский порт впрямую уже не наблюдался. В-третьих – недостаток впечатлений я собирался возместить после удара по Иокогаме, потому что на той позиции нам предстояло задержаться для зарядки аппаратов перед стрельбой по Иокосуке, и поэтому мы будем иметь возможность полюбоваться на дело своих рук. Сразу скажу, что полюбовались мы дальше некуда. Еще при прицеливании, подняв перископ, имел честь наблюдать над токийским портом зарево в полнеба. Что там горело, Бог знает, но горело хорошо – самое главное, ярко. Императору Муцухито, наверное , было очень интересно смотреть на этот пожар.

Дальше до определенного момента все шло как на позиции №1. Кап-три Потапов ввел данные в БИУС, лодка сразу после выхода последней торпеды стала разворачиваться для стрельбы по Иокосуке, одновременно перезаряжая аппараты. И вот в тот момент, когда мы были готовы дать третий залп (в порту Иокогамы пока все было спокойно, там даже не поняли, что в Токио происходит нечто экстраординарное), до целей дошли торпеды второго залпа. Семь взрывов обычных (хотя назвать обычным взрыв трехсот килограммов или тонны морской смеси не повернется язык) и сразу после них такой бабах, который было впору уже мерить в килотоннах. То ли это был пароход, с которого выгружали взрывчатку, закупленную для изготовления боеприпасов, то ли, наоборот, готовые фугасные снаряды крупного калибра грузили на транспорт, чтобы отправить на войну – только вставшее в ночи над Иокогамой багровое с черными прожилками грибообразное облако и разлетающиеся во все стороны огненные кометы сразу сказали нам, что одна эта торпеда стоила всех остальных, вместе взятых. Разрушения в порту – не хуже, чем от применения того же спецбоеприса. Месяц или два на тех причалах никто и ничего не сможет ни грузить, ни выгружать. И то, потом еще надо будет поднять и отбуксировать в сторону изуродованные остовы затонувших кораблей. А это отдельный геморрой. И самое главное, мы ни в чем не виноваты. Честное слово, товарищ Одинцов, оно само взорвалось.

По сравнению с этим взрывом то, что произошло в Иокосуке, выглядело как хлопки новогодних петард. Все три новых крейсера были ошвартованы у причалов, и все три получив свои торпеды под днище, затонули с опрокидыванием, и, кажется, даже с переломом киля. При этом причалы, у которых стояли «Ниссин» с «Кассугой», оказались основательно искореженными, но детонации погребов не произошло – скорее всего, из-за того, что «итальянцы» еще не получили свой японский боекомплект. Но после того, что нам удалось натворить в Иокогаме, это все мелочи; в любом случае все три новых японских крейсера получили такие повреждения, что после подъема их легче разрезать на металл, чем пытаться восстановить.

К этому моменту на берегу уже поднялась отчаянная суета, в гавани Иокосуки разводили пары номерные миноносцы, которым предстояло охранять подступы к базе; на артиллерийских батареях, контролирующих вход в Токийский залив и тех, что были расположены непосредственно в границах военного порта, зажглись боевые прожектора, принявшиеся обшаривать водную гладь, как будто этим придуркам на батареях мало было полной Луны в зените – при ее свете можно было даже читать. Более того, они даже начали там в кого-то стрелять; но мы уже, опустив перископ, погрузились на пятьдесят метров – и темпо, темпо, темпо – направились к выходу из этого гадюшника, слушая, как у нас за спиной японские артиллеристы глушат рыбу.

И хоть лодку слегка потряхивало, нам от той стрельбы было не холодно, ни жарко, потому что сверхчувствительные японские взрыватели заставляли снаряды взрываться на поверхности, не пропуская их в глубь вод. Последний раз мы цапнули негостеприимных хозяев, слегка не доходя до линии минных заграждений, когда выпустили торпедный веер по таможенному отстойнику, в котором три парохода оказались потоплены и один тяжело поврежден. После чего, погрузившись на полсотни метров, окончательно покинули взбудораженный, подобный разворошенному осиному гнезду, Токийский залив.

* * *

Тогда же, Токио, Императорский дворец «Кодзе», Император Муцухито

Разбуженный среди ночи сильными взрывами, император выбежал на галерею – оттуда открывался великолепный вид на Токийский залив (который не зря называли личной императорской ванной) и застыл в ужасе. В порту горели и тонули пароходы европейских судоходных компаний, являющиеся единственной ниточкой, связывающей Японию с внешним миром, ибо собственно японские пассажирские и грузопассажирские корабли были мобилизованы и превращены во вспомогательные крейсера. Светила полная луна, на глади залива не наблюдалось ни одного постороннего военного корабля, но, несмотря на это, кто-то выпустил самодвижущиеся мины, поразившие европейские пароходы и пустившие их на дно. Едва император успел распорядиться, чтобы слуги принесли ему одежду и послали за министром флота, как вдруг у самого горизонта, где-то в стороне Иокогамы, небо осветилось сильнейшей вспышкой, после которой в небо поднялся быстро остывающий огненный гриб. Вот так взрываются пять тысяч тонн лиддита¹⁴, доставленного из Англии на британском трампе «Веселая Марго», когда под этим трампом взрывается русская торпеда…

Император в бессилии сжал кулаки. Западные демоны веселились в Токийском заливе как подвыпившие матросы в квартале красных фонарей, и не было такой силы, которая смогла бы их урезонить.

Завтра утром императору доложат полный список потерь и перечень претензий иностранных судовладельцев, понесших значительные финансовые потери – и вот тогда для него настанет время хвататься за голову и требовать «извинений» от всех тех, кто должен отвечать за обеспечение безопасности фактически на пороге столицы. А пока, в связи с наступившей тишиной (взрывы у таможенного отстойника были во дворце не слышны из-за дальности более пятидесяти километров) он понимал, что демоны ушли, но обещали вернуться как только так сразу.

* * *

3 марта 1904 года. 13:15 по местному времени. Тихий океан, 32 гр. СШ, 151 гр. ВД.

БПК «Адмирал Трибуц»

Вот уже почти сутки океан оставался девственно чистым – ни дымки на горизонте, ни отметки на радаре. Вчера около полудня мирно разошлись со встречным трампом примерно на три-четыре тысячи тонн, идущим под американским «матрасом». Его даже не стали досматривать – и на глаз было видно, что он идет в балласте. Корабельная группа по-прежнему сохраняет шестнадцатиузловый ход. Капитан первого ранга Карпенко решил не придерживаться первоначального графика и потратить все сэкономленное время на охоту за грузовозами в Восточно-Китайском море. Там их курс будет перпендикулярен нашему, и перехватывать их будет гораздо легче. Да и движение там куда оживленнее.

К борту «Трибуца» причалил катер с «Вилкова». По трапу взбежал старший офицер БДК, капитан третьего ранга Алексеев. Откозыряв встретившему его на палубе вахтенному офицеру, он быстрым шагом направился к командирской каюте.

– Добрый день, Сергей Сергеевич, разрешите…

– Входите, Валериан Григорьевич. Не очень-то он и добрый, уже почти сутки на горизонте ни одной заразы.

– Мы тут с Петром Сергеевичем закончили инвентаризацию всего того, что нам загрузили во Владике интенданты. – Старший помощник с «Вилкова» достал из кармана флешку, – короче, товарищ капитан первого ранга, – широко улыбнулся Алекссев. – Тысяча и одна ночь плюс пещера Аладдина…. Ведь полный реестр загруженных на борт боеприпасов и запчастей находился у начальника штаба флота на «Варяге» и нам пришлось, комиссионно, вместе с лейтенантом Шубиным и Павлом Павловичем, вскрывать каждый контейнер по отдельности. Двое суток адской работы. Но зато теперь нам известно все про наши резервные ресурсы.

– Интересно, – Карпенко вставил флешку в свой ноутбук. – Этот, что ли файл, который «Инвентаризация»?

– Угу, Сергей Сергеевич, открывайте, открывайте… не пожалеете.

Капитан первого ранга Карпенко открыл файл, секунду смотрел на первые строчки непонимающими глазами, потом коротко выругался.

– Валериан Григорьевич, и ЭТО действительно лежит в этих контейнерах? Десять гидрореактивных подводных ракет ВА-111 «Шквал» и двенадцать электроторпед УСЭТ-80, двенадцать парогазовых торпед 53-65К… Интересно, кому понадобились эти артефакты, древние как дерьмо мамонта? Хотя, по нынешним временам, они самая что ни на есть натуральная вундервафля – это по сравнению с миной Уайтхеда.

– Сергей Сергеевич, не сомневайтесь, лично с лейтенантом Шубиным лазили на штабель, вскрывали укупорки, все так и есть… они, родимые….

– Да, Валериан Григорьевич, а как так могло получиться, что контейнеры с боеприпасами были загружены без обычных мер учета и безопасности? Вы же лично отвечали за погрузку.

– Ага, привозят три контейнера, с накладной, но без описи, в накладной указано БК и масса… по 27 тонн. Где опись – у начштаба, грузи быстрее – вокзал отходит. На снаряды-то бумаги заранее пришли, а это засекретили, гады.

– Ладно, не волнуйтесь так, Валериан Григорьевич, давайте посмотрим, что у нас там с артиллерией… Так, снаряды для АК-130, осколочно-фугасные, полубронебойные и зенитные, вот Иванов обрадуется-то, аж целых два контейнера… еще два контейнера стомиллиметровых снарядов для АК-100 и один контейнер тридцатимиллиметровых осколочно-фугасных для АК-630… Так, глубинные бомбы РГБ-60, богато живем…

В этот момент зуммер корабельного переговорного устройства прервал размышления командира.

– Да! Карпенко! Очень хорошо, сейчас буду! – Карпенко скинул файл на свой ноутбук и отдал флешку капитану третьего ранга Алексееву. – На радаре засекли, что мы догоняем какой-то корабль. Ты, это, Валериан Григорьевич, давай двигай к себе на «Вилков», а то сейчас гонки начнутся. За инвентаризацию благодарность вам и рукопожатие перед строем… Теперь, после японцев, пусть приходят бритты, мы, блин, подождем!

– Что-что? – уже переступив через комингс, капитан третьего ранга Алексеев недоуменно обернулся.

– Да так, анекдот один, идите, идите, – проворчал Карпенко, натягивая китель. – Просто теперь стало ясно, что мы, на горе нашим врагам, больше всего, что может плавать в этих водах.

В рубке уже царила сдержанная суета.

– Что у нас там? – Капитан первого ранга Карпенко обвел глазами горизонт, заметив градусах в десяти правее курса легкий дымок.

– Пока непонятно, – отрапортовал старший в рубке, офицер, капитан второго ранга Леонов, командир БЧ-1, – судя по отметке на радаре, трамп от восьми до двенадцати тысяч тонн, точнее сказать нельзя, скорость сближения десять-одиннадцать узлов – значит, скорость цели пять-шесть.

– Так, Александр Васильевич, не будем зря пугать мальчика. Дайте сигнал на «Принцессу Солнца», пусть разгоняют машины на полную мощность, а мы укроемся в тени их корпуса. Выйдем только тогда, когда рассмотрим, кто это такой, какой несет флаг, и уже надо будет класть эту посудину в дрейф. А то на пяти узлах экономическим ходом – и японский или британский броненосец может идти.

– Если японец – топим торпедой, молча и без предупреждения; это, Сергей Сергеевич, и ежу понятно. Только вот, насколько я помню, все японские броненосцы сейчас под Порт-Артуром, и никакой неучтенный нигде не завалялся. Насчет чилийцев пока вроде разговора нет. Гарибальдийцы тоже уже в Йокосуке, да и подошли они туда через Индийский океан, а не через Тихий. Панамский канал еще только строится. Вот когда построят, то будет в этих водах судов, как кошаков в мартовский день на крыше. А сейчас бритты, немцы и французы свои корабли водят по большей части через Суэцкий канал…. Мимо мыса Горн это как-то далековато.

– Так вы, Александр Васильевич, считаете, что это может быть американский или японский трамп? Хорошо! Но береженого Бог бережет. Покажемся им только в самый последний момент.

С левого борта, почти впритирку, примерно в полутора кабельтовых, «Трибуц» обгоняла «Принцесса Солнца».

– Кто там такой Шумахер! – матюкнулся Карпенко. – Пусть орлы-морпехи от души накостыляют этому мудаку по шее.

– Сергей Сергеевич, вон, гляди, – капитан второго ранга указал на палубу «Принцессы Солнца», где из рубки вывалились двое – какой-то матрос (скорее всего, рулевой) и рыжий капитан Голдсмит, – свой же кэптен матроса пиз… виноват, воспитывает! Да как лихо, руками и ногами….

– О времена, о нравы! – вздохнул Карпенко. – Пожалуй, так ему от своих достанется больше, чем от наших морпехов. Только вот кто у них там за штурвалом стоит?

– После капитана его еще и в кубрике обработают… – Леонов сдвинул фуражку на затылок. – А за штурвалом наверняка мичман Городецкий, помните, вы откомандировали туда его и двух наших старшин, для контроля за этим корытом. Чтобы один из них всегда находился в рубке. В случае боевой тревоги, вне зависимости от графика, в рубке всегда товарищ Городецкий. – Он немного помолчал. – Ну вот, они нас обогнали. – Командир БЧ-1 положил руку на плечо рулевого. – Занимай место в ордере чуть сзади и левее. Выравнивай скорости, сохраняй дистанцию не дальше кабельтова. Все время держи пакетбот между нами и целью. Тогда за дымным шлейфом пакетбота мы будем для цели не видны.

– Товарищ капитан первого ранга, – раздался голос мичмана, старшего планшетной группы, – разрешите обратиться… – Карпенко резко махнул рукой, показывая, что в боевой обстановке можно и без церемоний. – Товарищ капитан второго ранга, скорость сближения с целью – пятнадцать узлов, ожидаемое время перехвата – два часа!

– Ну ничего, товарищи, – Карпенко вышел на крыло мостика и закурил, – два часа мы подождем….

* * *

3 марта 1904 года. 13:55 по местному времени. БДК «Николай Вилков»

Виктор Позников и Алла Лисовая

Сегодня я наконец решилась и подошла к Одинцову с просьбой разрешить мне повидаться с Позниковым. Тот внимательно посмотрел на меня и спросил:

– С какой целью?

Я достала из кармана очки, заботливо мной подклеенные.

– Хочу передать ему вот это.

Одинцов усмехнулся; прищурившись, он переводил взгляд с моего лица на очки и обратно – и такие пронизывающие у него были глаза, что мне стало не по себе, хоть и совесть моя была чиста. Я вовсе не считала грехом сочувствие человеку.

– Ладно, Алла Викторовна, – сказал он и, подозвав одного из своих подчиненных, сказал тому пару слов. Парень сказал «Есть!», Одинцов кивнул мне – мол, следуй за ним; и мы стали спускаться вниз. Там, в самом дальнем конце коридора, находилась маленькая каюта (предназначенная, очевидно, как раз для таких целей), где и держали Позникова.

Парень отомкнул замок и вошел, я следом за ним. Виктор Никонович сидел на узкой железной койке, уперев локти в колени и уронив на ладони лицо – поза его выражала горестную задумчивость.

– Арестованный! К вам посетитель. – Резкий голос провожатого заставил Позникова вздрогнуть и поднять голову – подслеповато щурясь, он воззрился на нас.

– Можно мне пять минут поговорить с ним? – обратилась я к солдатику.

Тот оценивающе глянул на Позникова, затем на меня, и, видимо, решив, что никакая опасность со стороны арестованного мне не грозит, кивнул, сказав, что постоит в коридоре.

– Здравствуйте, Виктор Никонович… – Я подошла и осторожно присела на самый краешек койки.

– Здравствуйте, Алла Викторовна, – пробормотал тот, моргая на меня своими близорукими глазами. Выглядел он жалко. Нос распухший, под глазами круги, а цвет лица изжелта-бледный. Волосы на макушке топорщились нелепым хохолком, делая его похожим на большую печальную птицу.

– Вот ваши очки, – я достала из кармана и протянула ему означенный предмет.

– Я думал, их растоптали… – с явным облегчением произнес он и, подышав на стекла и аккуратно вытерев их краем рубашки, водрузил себе на нос. – Спасибо, Алла Викторовна… – Затем он снял очки, повертел их в руках, разглядывая, – стекло подклеили… – он вздохнул. – Вы очень добры, Алла Викторовна… Но, наверное, не стоило так заботиться о такой швали как я…

Он снова надел очки и теперь смотрел прямо перед собой, полный невеселых дум. Но я успела обратить внимание, что глаза у него большие, карего цвета – я бы даже сказала, красивые – а ведь я никогда раньше этого не замечала! Мне не было дела до цвета глаз моих коллег, как, собственно, не было дела и до них самих. И вот теперь меня беспокоило неприятное чувство, что, может быть, во мне самой было недостаточно чуткости и душевного тепла, раз я всегда чувствовала себя такой одинокой? Ведь я не умела быть открытой и искренней с людьми. Чего же я хотела взамен? Я и мужчин выбирала холодных и равнодушных – так кто же в этом виноват?

Что ж – вот передо мной сидит мой коллега. Отчего я пришла к нему? Вовсе не из-за очков. Я пришла, чтобы повлиять на него, потому что мне не хочется, чтобы он вот так бездарно погиб из-за собственных заблуждений. Но смогу ли я найти нужные слова? Я вовсе не была в этом уверена, но, по крайней мере, попытаться стоило.

– Экхм… послушайте, Виктор Никонович… – сказала я, поерзав на жестком краю койки. – Вы зря так о себе. Это все нервы… – я осторожно подбирала слова, – это попадание в другое время… У нас у всех слегка помутился рассудок…

– Вы пытаетесь оправдать мой поступок? – усмехнулся Позников. – Не стоит. Я ведь и в самом деле негодяй, предатель, диссидент, ненавидящий свою родину… В их глазах я конченый подонок, которого они рано или поздно пустят в расход – а они это непременно сделают, когда я стану им уже не нужен…

– Ну зачем же вы так, Виктор Никонович… – медленно проговорила я. – Нет, я не оправдываю ваш поступок. Но раз вам дали шанс – надо им воспользоваться. Ведь вы не хотите умирать?

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами, которые теперь, за стеклами очков, казались меньше, чем на самом деле.

– Нет, я не хочу умирать… – прошептал он, глядя при этом словно бы сквозь меня. – Не хочу… – добавил он еще тише и нервно сглотнул.

– Тогда, Виктор Никонович, вам стоит хорошенько поразмышлять – может быть, ваши взгляды немного неправильные, раз они привели вас к такому печальному результату… – осторожно проговорила я. – Видите ли, иногда полезно просто проявить смирение и подумать.

Он кивнул.

В этот момент в каюту заглянул военный, который дожидался в коридоре окончания нашего «свидания» с Позниковым.

– Мадам, поторопитесь, – сказал он, – не положено долго разговаривать.

– Ладно, Виктор Никонович… – сказала я, вставая, – я пойду.

Он тоже вскочил.

– Э-э… – неловко замялся он, переминаясь с ноги на ногу, – Алла Викторовна… это самое… спасибо вам еще раз… За очки и… ну, в общем, что навестили меня…

С ним явно что-то происходило. Какая-то душевная борьба, что ли… Но военный торопил меня, и я поспешила к выходу.

– Алла Викторовна… – услышала я за спиной, когда уже перешагивала порог.

– Что? – обернулась я; Позников тоскливо смотрел мне вслед, вытянув шею, и губы его дрожали.

– Вы… вы еще придете? – тихо спросил он.

– Приду… – улыбнулась я.

Дверь за моей спиной захлопнулась.

* * *

3 марта 1904 года. 14:55 по местному времени. Тихий океан, 32 гр. СШ, 151 гр. ВД.

Мостик БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Карпенко поднял к глазам бинокль. Большой однотрубный пароход тысяч на десять тонн был уже отчетливо виден невооруженным глазом. Но в бинокль был хорошо виден и кормовой флаг – красное пятно на белой простыне, что флотские остряки прозвали «прощай девственность».

– А что ж ты такой грязный, братец, – подумал Карпенко, – неужели ты угольщик?

– Александр Васильевич, – Карпенко опустил бинокль, – это японец, давай сигнал на «Принцессу Солнца», пусть примут чуть влево. А ты бери вправо – и полный ход, все двадцать девять узлов, будем брать. Да поднимите сигнал флагами: «Приказываю остановиться и лечь в дрейф», сначала попробуем по-хорошему.

Заметив русский военный корабль, японский угольщик не только не сбросил ход, но еще и прибавил пару узлов. По густому дыму, повалившему из единственной трубы, было очевидно, что изнемогающие от напряжения худосочные кочегары из последних сил бросают в ненасытные топки уголь.

– Не отвечает, Сергей Сергеевич. – Старший штурман резким движением сбил фуражку на затылок. – Упрямый, как баран!

– Сам вижу, ну-ка, БЧ-2, выстрел из сотки прямо по носу.

Дымное облако от разрыва зенитного снаряда ветер снес в сторону, но японский пароход продолжал упрямо пытаться скрыться.

– Состязания Ахиллеса с черепахой, ну-ну… – Карпенко обернулся к стоящему за его спиной командиру взвода морских пехотинцев. Значит так, товарищ старший лейтенант, эти придурки возомнили о себе Бог знает что. Бери оба катера и иди на перехват, если будет вооруженной сопротивление, мы вас прикроем из шестьсот тридцатых. На судне японцев зря не убивай, но действуй без лишнего риска, для меня будет симпатичнее труп японского матроса, чем твоего морпеха. Успеха!

– К черту, товарищ капитан первого ранга, – старший лейтенант Рагуленко молнией ссыпался по трапу, откуда-то снизу донесся его голос: – По коням, братцы! Первое отделение первого взвода – катер А. Первое отделение второго взвода – катер Б. Брюс, идете первыми, мы страхуем, не бзди – прорвемся!

* * *

3 марта 1904 года. 15:10 по местному времени. Тихий океан, 32 гр. СШ, 151 гр. ВД.

БПК «Адмирал Трибуц»

старший лейтенант Морской пехоты Сергей Рагуленко (Слон).

Наш "Редан 900" под вой двигателей рывком выскочил из-за корпуса «Трибуца». Такому молодцу и шестьдесят узлов не предел, догоним японца как стоячего. В крови азарт охоты – догнать и разорвать. Левее и чуть сзади второй катер. Короткая рябь бьет в днище, все вибрирует, приходится пристегнуться, чтоб не вылететь за борт, и амортизировать ногами. И совершенно не страшно, что на катере не установлен Корд, который отдали «на усиление» танкеру. Мы в зоне досягаемости тридцатимиллиметровых автоматов Трибуца, а это еще те мясорубки, мало не покажется никому. Говорят, после них только фарш и ничего более, и теперь, раз война, значит, рано или поздно мы это проверим, на горе встреченным нами врагам.

Догнали! Да кто бы сомневался! А борт-то высокий, но ничего, прорвемся! Мы это отрабатывали однажды. А ведь там нам мешали не банальные японские матросы с подручными тяжелыми предметами, а самые натуральные сомалийские пираты с калашниковыми. На палубу этого танкера мы тогда все равно поднялись, быстро и без потерь, и сомалийцы в момент сдулись. Они же грабить туда пришли, а не драться с этими русскими шайтанами. Ага, японские матросики размахивают над бортом всяческим дрекольем, показывая, как они нас сейчас буду бить – ага, ща-з-з! «Трибуц» дает очередь из правой передней скорострелки. Нет, целились сильно выше голов, примерно на уровне дымовой трубы, но трассеры из этой штуки видны даже днем, а отлетающие во все стороны куски рангоута и лохмотья металла от той самой дымовой трубы совсем не поднимают боевой дух защитников гордого корыта. Так что руки и головы над фальшбортом исчезли – очевидно, залегли.

И настала наша очередь действовать. Рулевой уравнивает скорости и почти вплотную притирается к баку обреченного трампа. Вот в воздух взвивается дюжина кошек, за которыми тянутся тонкие фалы. Второй катер проделывает то же самое на юте. Вот вам гады, настоящий современный абордаж! Зацепились почти все. Но не без казусов. В моем катере один рядовой поймал кошкой на дергач японского матросика. И тот, плотно ухваченный зазубренным острием за ягодицу, орал и дергался, притиснутый к фальшборту. Что ж, бывает и так! Я же, убедившись, что крюк держит плотно и отнюдь не за живую плоть, включил лебедку и побежал вверх по борту, быстро перебирая ногами. Человек-паук, епть. Рядом со мной так же быстро поднимались и остальные бойцы абордажной партии. Что самое интересное – мы находимся в прямой видимости с этой Принцессы Солнца, и мистеры вовсю могут наблюдать за бесплатным представлением. Фалов на таком расстоянии не видно, и должно казаться, будто бойцы подобно паукам бегут по отвесной стене. Не удивлюсь, если эта история породит комикс про какого-нибудь местного человека-паука. И что за чушь лезет мне в голову во время абордажа – это, наверное, от нервов. В этот момент лебедка вытягивает меня на самый верх, и, хихикнув от последней мысли, я переваливаюсь через фальшборт и спрыгиваю на палубу. Упал на одно колено, короткая очередь от бедра поверх голов. Да и что там «поверх голов». Японцы под впечатлением от АК630 – на палубе пластом или, в лучшем случае, на карачках. А вполне натуральный посвист пуль прижал их к родной палубе еще плотнее.