Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Часть 30. Балканская война

8 августа 1907 года, ранее утро, Болгария, фронты Балканской войны.

Диспозиция на момент начала активных боевых действий была следующей. На крайнем, северо-западном, фланге Балканского фронта находилась Черногория. В отличие от Сербии и Болгарии, где мобилизация проводилась организованно и по плану, в Черногории мужчины сбежались на призывные пункты и воинские части без всякой команды. Это страна маленькая, и в считанные дни численность ее армии увеличилась с двадцати двух до пятидесяти тысяч штыков, из которых десять тысяч вообще не планировалось призывать. Такие же безбашенные командиры, не в силах сдержать энтузиазм подчиненных, отдали приказы – и двадцать восьмого июня, за одиннадцать дней до назначенного срока, черногорские отряды уже вторглись на территорию оккупированного австрийцами турецкого Санджака, а также на север Албании, осадив при этом город Шкодер (он же Скутари). И напрасно российский министр-резидент (посол) господин Соловьев (военные советники просто не успели прибыть) доказывал, что войну союзники должны начинать одновременно, и уж тем более не стоит входить на территорию оккупированного австрийцами Санджака – этих черногорцев разве остановишь…

Князь Никола Черногорский, будучи хорошим стихийным психологом, просчитал, что на Санджак у старого жулика Франца-Иосифа нет никаких документов, даже филькиной грамоты от Берлинского конгресса. Поэтому, когда черногорцы начали блокировать австрийские гарнизоны, там началось нечто вроде паники. Никаких вменяемых приказов на подобный случай австрийские командиры не имели – ведь прежде никто не предполагал, что такое возможно в принципе, а действовать «по уставу» не позволяло то обстоятельство, что никто на австрийские войска не нападал, и находились они не на своей земле. Риск неблагоприятного развития событий, конечно, имелся, но как раз в момент наивысшего кипения в мозгу генерал-полковника Франца Конрада фон Хётцендорфа и поступило из Берлина то самое предупреждение из Берлина о нежелательности создания конфликта с Россией и ее союзниками, да еще и на ровном месте. Поняв, что война с Черногорией по инициативе Вены – как раз то явление, которое категорически не одобрят в Берлине, начальник австрийского генерального штаба отдал своим войскам приказ отступать, в силу чего Санджак был занят без боя черногорцами и присоединившимися к ним сербами.

А вот со Шкодером черногорцам не повезло, и не могло повезти. Город был хорошо укреплен, а его гарнизон (состоящий по большей части не из албанцев, а анатолийских турок) лоялен султану. Попытка взять город с налета не принесла черногорцам ничего, кроме потерь, а последующие штурмы умножили число жертв. Без стянутой к Шкодеру осадной артиллерии (которой у Черногории имелось всего сорок стволов) штурмовать этот город не имело смысла. Побившись так о турецкую оборону несколько дней, черногорская армия перешла к планомерной осаде. И вовремя. Командующий османской западной армией Мехмед-паша на границе с Болгарией ограничился батальонами редифа, укрепившимися на горных перевалах, а с основными силами (девяносто пять тысяч штыков, примерно пополам редиф и низам) из района Куманово двинулся на север к Приштине. Оттуда один турецкий корпус численностью в тридцать пять тысяч штыков двигались на выручку гарнизона Шкодера, а два других корпуса должны были противостоять сербской армии в Косовском крае.

Еще тридцать тысяч аскеров, разбитых на отдельные батальоны-таборы, остались в тылах армии для поддержания хотя бы минимального порядка и отражения наскоков болгарских революционных чет, необычайно активизировавшихся за последнее время. С началом объявленного султаном Абдул-Гамидом джихада против неверных силы сопротивления вышли из подполья. Подрывы полотна на железной дороге стали обычным явлением, а в сторону от главных дорог турецким аскерам меньше чем табором (батальоном) и без поддержки артиллерии к болгарским селам лучше было не соваться. У четников обнаружилось достаточно приличное количество ручных пулеметов Мадсена[87] 87
  В британской армии, например, пулемет Мадсена находился на вооружении до 60-х годов двадцатого века.


[Закрыть] под германский патрон, и ручных бомб, из которых удобно мастерить растяжки и другой подходящей для убийства утвари – в силу чего небольшие группы турецких солдат, особенно из плохо вооруженного редифа, гибли в мелких стычках без всякого смысла и толка. По этой причине этого резня христиан коснулась в основном городского населения, над которым турки были господами и начальниками. Кровь невинных текла рекой, при этом убийцы понимали, что когда ситуация дойдет до разрешения, с их семьями будет то же самое, но ничего не могли поделать со своими хищными инстинктами. При этом случалось, что турецкие семьи прятали у себя своих соседей-болгар, но на фоне всеобщего разгула ожесточения и фанатизма такие случаи были почти незаметны.

К утру восьмого числа, когда силы Балканского альянса перешли к активным действиям, Западная турецкая армия напоминала длинную связку сосисок, размотанную вдоль узких горных дорог. Если авангард на своем пути к Шкдеру уже подходил к горному селению Кукес на границе Албании и Косовского края, то арьергарды еще топтались в окрестностях развалин Ускюдара (Скопье), зверски разрушенного катастрофическим землетрясением за три года до этого. Черногорская армия к тому времени заняла город Печ, а сербы (третья армия), вместе с черногорцами без единого выстрела очистившие Санджак от остатков австрийских войск, вышли к Нови Пазару. Но главная сербская армия под номером один, численностью в сто тысяч штыков, которой официально командовал юный королевич Георгий (а на самом деле старый и опытный генерал Радомир Путник) к началу войны была сконцентрирована в районе приграничного селения Вране.

Еще одна армия, на этот раз вторая болгарская, численностью в шестьдесят пять тысяч штыков, по приказу царя Михаила была сосредоточена в районе Кюстендил-Дупница. Восьмая Тунжанская пехотная дивизия и приданная ей кавалерийская бригада из района Кюстендила будет наступать в направлении на Куманово, в тыл главным силам турецкой армии – как раз туда, где складированы все необходимые для ведения войны турецкие запасы. Одновременно седьмая Рильская и девятая Плевенская дивизии будут двигаться в направлении на Горну Джумаю (ныне Благоевград) где их пути разойдутся. Рильска дивизия свернет на запад в Македонию, а Плевенская продолжит наступление на юг, в общем направлении на Солун (Салоники). При этом численность болгарских чет в Македонии под общим командованием Крыстю Лазарева достигает двадцати тысяч человек, и это тоже следует учитывать на весах внезапно разразившейся скоротечной войны. Сейчас, когда все эти силы пришли в движение, растянувшейся вдоль дорог турецкой армии грозит участь быть окруженной, разрезанной на несколько изолированных частей и уничтоженной, так что до спасения не сумеет добежать ни один турок.

При этом дополнительно положение турецкой армии осложняет то, что албанцы в Османской империи ощущают себя угнетенным меньшинством и в своей борьбе за независимость ориентируются на союз с Сербией и Черногорией. В нашей истории отношения между сербами и албанцами испортились гораздо позже, во второй половине двадцатого века, и связано это было с внутриалбанской борьбой коммунистов с антикоммунистами, а также с конфликтом албанского вождя Энвера Ходжи с югославским лидером Иосипом Броз Тито и советскими оппортунистами хрущевско-брежневского разлива. В результате маленькая Албания стала в европейским подобием Северной Кореи, а потом, отойдя от коммунизма, рухнула в его прямую противоположность, превратившись в еще одну язву Балкан. Но пока ничего подобного не произошло, албанцы считают своими друзьями черногорцев и сербов, а не турок, и еще больше это касается горан – маленького народа, смешанного иллирийско-славянского происхождения, принявшего ислам еще в пятнадцатом веке, но сохранившего национальные особенности и не забывшего свой язык.

В силу этих факторов османская солдатня, оставляющая после себя лишь выжженную землю, не делает разницы между селами славян, а также селениями албанцев и горан. После прихода туда аскеров горят и те, и другие одинаковым ярким пламенем. И албанцы с горанами, как и сербы с болгарами, не остаются в долгу. С крутых горных склонов раздаются звуки выстрелов, летят пули и падают в пыль горных дорог солдаты султанской армии в синих мундирах и красных фесках. Зуб за зуб, око за око, кровь за кровь. В считанные дни вся Албания оказалась охвачена национальным восстанием, верными султану остались только гарнизоны в крупных городах, укомплектованные этническими турками – но это лишь маленькие островки, которые вот-вот затопит бушующее море народного возмущения. Не добавляют счастья турецким властям и итальянские крейсера, маячащие в Адриатическом море на расстоянии прямой видимости от берега. Десантов они пока не выбрасывают, но морское сообщение Албании с внешним миром прервали, и потому нельзя рассчитывать на прибытие подкреплений морским путем.

Во Фракии – там, где действует Восточная турецкая армия – все гораздо брутальней. Там на направлении главного удара в дополнение к первой болгарской армии (первая Софийская, вторая Фракийская и третья Балканская дивизии) сосредоточена третья армия (четвертая Преславская, пятая Дунайская и шестая Бдинская дивизии), уже выполнившая свой интернациональный долг в Румынии, а также два русских соединения: Бессарабская армия генерала Плеве и Таврическая армия генерала Радко-Дмитриева. Этих четырех армий, сосредоточенных на главном Одринско-Константинопольском стратегическом направлении, достаточно, чтобы двумя клиньями взломать турецкую оборону, с двух сторон охватить Одринскую группировку турок и сжать ее в смертельном объятии – так, чтобы хрустнули ребра. При этом вновь сформированная по мобилизации четвертая болгарская армия (десятая, одиннадцатая и двенадцатая дивизии) сконцентрирована в районе Хасково и предназначена к наступлению на Кырджали и далее на юг, до самого Ионического моря. А там при необходимости эти войска можно развернуть либо на запад в сторону Солуна, либо на восток – против Галлиполийской группировки турок.

А на главном направлении, когда недостроенную Одринскую крепость обложат болгарские войска и она подвергнется уничтожающей бомбардировке русской тяжелой осадной артиллерией, обе русских армии форсированными маршами, оставив главные силы турок далеко в тылу, должны стремительно продвигаться в направлении Константинополя. Если турки наскребут сколь-нибудь серьезные силы, чтобы выставить их на Чаталжинскую линию, значит, сражению за Чаталжу быть. А если все будет так стремительно, что никто ничего не успеет сделать, то бои при участии корпуса морской пехоты и кораблей Черноморского флота развернутся сразу за столицу Османской империи. Когда падет Стамбул и султан с семейством будет убит или взят в плен, и настанет время подводить итоги и делить жирного османского каплуна, запеченного в духовке с яблоками и ломтиками зеленой тыквы…

8 августа 1907 года, 12:15. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Встреча русской императрицы и германского кайзера произошла там же, где три с половиной месяца назад обрабатывали британского короля: Гатчину для официального разговора сочли местом несколько легкомысленным, и императрица с семьей на несколько дней вернулись в шумный и душный Петербург. Вот только состав высоких переговаривающихся сторон был урезан до минимума. Российскую империю представляла сама императрица Ольга, ее верная наперсница и статс-дама Дарья, а также верный слуга престола канцлер Одинцов. С германской стороны присутствовал лично кайзер Вильгельм Второй, и более никого: монарх постеснялся тащить в Россию и фон Чиршки, и фон Бюлова, понимая, что они тут не ровня никому. Да и лишнее все это, тут нужен только он.

Итак, напротив кайзера – русская императрица, за спиной у которой стоит верная подруга, опасная, как ядовитая гадюка: кайзера уже предупредили, что у фрау Дарьи всегда наготове верный браунинг. Рядом с императрицей – канцер Одинцов, человек-глыба, с ним следует вести дела честно или не вести совсем. Было у Вильгельма чувство, без всякого налета вторичности, что если он сможет здесь и сейчас договориться с этими людьми, то с ним и его государством все будет хорошо. Если же не удастся, то все будет «как обычно», но ничего хорошего ни для него самого, ни для Германии от жизни можно не ждать.

Когда прозвучали все ритуальные приветственные слова и двойная дверь в кабинет закрылась, императрица, внимательно прищурившись, посмотрела на германского кайзера.

– Итак, дядя Вилли, рассказывай, зачем приехал, не стесняйся, – по-немецки сказала она. – И давай без преамбул, мы с моим канцлером люди занятые, и у нас нет времени на пустые разговоры – особенно сейчас, когда наша страна ведет войну.

– Да, это так по-русски – прямо на скаку схватить быка за рога и втолкнуть его в горящую избу… – вздохнул тот. – Ладно, нам тоже не хочется долго ходить вокруг да около. Мы тут подумали, посоветовались с умными людьми, и решили, что в той войне, которую вы, русские, придумали для Германии, нам не победить, как бы мы ни старались. Ваш канцлер все отлично устроил. Раз-два – и в дамках. Если мы первыми нападем на Россию, вы наш удар выдержите, хоть и отступите на запасные линии обороны. При этом мы понесем серьезные потери, вы сохраните костяк своей армии и мобилизационный потенциал, зато Франция получит возможность атаковать нас в спину. В результате, немного выиграв на Востоке, мы катастрофически проиграем на Западе. Если мы по плану Шлиффена наносим первый удар по Франции и сокрушаем ее, то на Востоке вы всеми силами своего Балканского Альянса наваливаетесь на нашего союзника Австро-Венгрию и в те же сроки уничтожаете его. Когда наша армия разворачивается на Восток, то вместо союзника у нас обнаруживается дыра, которую придется штопать немецкими солдатами. Мы это знаем, потому что ваша армия оказалась весьма быстра и организована, а австрийцы – это пушечное мясо, только чуть лучше румын. При этом после падения Парижа Франция может даже не капитулировать, ведь с юга, со стороны Марселя, ее сопротивление будете поддерживать вы, а со стороны Атлантического океана – англичане. А нам надо будет торопиться, потому что вы к тому времени, обойдя форты восточной Пруссии и Силезии через территорию разбитой Австро-Венгрии, вцепитесь нам зубами в мягкое Баварское подбрюшье. И, самое главное, нашим связям с внешним миром будет мешать британский флот, который еще долго будет сильнее нашего. Если мы распределим силы между двумя противниками в соответствии с представляемой ими угрозой, то вляпаемся в войну на истощение, неизбежно проиграв ее за несколько лет изнурительной бойни. А недавно, анализируя ваши действия по подготовке к войне, мы поняли, что можем проиграть, даже если будем воевать с Россией один на один. До столетней войны дело не дойдет, а вот лет за десять вы доведете нас до полного исчерпания человеческого ресурса, а потом просто стопчете ногами. Государство Никки мы в таком случае, пожалуй, победили бы, а вот твое, Хельга, уже нет. Почему-то мне кажется, что мы потерпим поражение, даже если приведем с собой войска всей Европы: французов, британцев, датчан и прочую пузатую сволочь. Я предполагаю, что это будет ужасающая, долгая и кровавая бойня, но в итоге на ринге останетесь только вы, русские, а Европа исчезнет напрочь. Я не могу объяснить себе эту уверенность, но она есть.

Выслушав тираду кайзера, императрица Ольга и канцлер Одинцов переглянулись, а губы Дарьи растянула холодная усмешка.

– На самом деле, дядя Вилли, твое последнее утверждение достаточно близко к истине, – тихо сказала Ольга. – Я прекрасно помню о Берлинском конгрессе, хоть он и случился до моего рождения – когда моему деду выворачивали руки, угрожая войной с общеевропейской коалицией, да и в будущем моего канцлера случались подобные прецеденты… Поэтому мы готовимся к такому развитию событий, делая все для того, чтобы победить в любом случае.

– Вот именно этого я и боялся, Хельга, – вздохнул кайзер, – когда я в прошлый раз заглянул в глаза твоему мужу, то увидел там обещание такого кошмара, что после него обыкновенная война покажется не страшнее утреннего развода караулов.

– Да, – кивнула императрица. – Сашка у меня такой, да и я не лучше. Но ты, дорогой дядюшка, так и не сказал мне, ради чего с такой прытью примчался к нам в Петербург. Все, что ты сказал нам прежде, не объясняет этого прискорбного факта.

– Э, Хельга… – удивился кайзер, – а почему прискорбного?

Вместо Ольги ответил кайзер Одинцов:

– А потому что в Бресте мы разлили по бокалам вино, и скоро настанет время его пить, а тут главный виновник торжества вдруг заявляет, что наше вино ему не нравится, и вообще доктора запретили ему употреблять спиртное.

– Так, значит, господа из будущего, мир между нами невозможен? – воинственно встопорщив усы, воскликнул Вильгельм.

Сказал – и сразу испугался реакции собеседников, особенно собеседниц. И императрица, и ее сердечная подруга оделили кайзера такими взглядами, что у того сердце ушло в пятки. Это было пострашнее, чем взгляд князя-консорта. Эти две молодые женщины выглядели как две волчицы, почуявшие угрозу своим волчатам: шерсть дыбом, оскаленные зубы и горловое ворчание. Вильгельм подумал, что такая царица сможет и послать свой народ в бой насмерть, и привести его к победе через огромные жертвы. Но ему в тот момент будет уже все равно, ведь Германия и немцы просто перестанут существовать.

– Вот только, дядюшка, не надо заливать нам про тевтонскую ярость и прочие благоглупости! – звеня голосом от еле сдерживаемой ярости, сказала русская императрица. – Вы, немцы, пока еще не знаете, на что способны русские, если озлобить их до крайней степени. А вы это можете. Это не мы первые придумали ограничивать развитие Германии, а ваш Бисмарк начал сколачивать антироссийские альянсы в Европе. Это вы мечтаете о завоевании жизненных пространств на Востоке, при том, что нам пока не надо от вас ничего: ни Восточной Пруссии, ни земель до Одера и Нейсе, ни передачи Франции Эльзаса и Лотарингии. Мир между Россией и Германией возможен только в том случае, если вы, немцы, выкинете из головы дурацкие бредни и, более того, сможете убедить нас, что это всерьез, а не для отвода глаз. В противном случае горький сок цикуты силой вольют в ваши арийские глотки.

– Пока? – переспросил кайзер. – Хельга, я тебя правильно понял, что потом у вас могут появиться такие территориальные претензии?

– Это значит, дорогой дядя, – твердым голосом сказала русская императрица, – что мы не имеем к вам никаких территориальных претензий до тех пор, пока вы сами не перешагнули ту грань, что отделяет мир от войны. Брестские соглашения не имеют секретных статей, регулирующих будущее расчленение Германской империи, поскольку это чисто оборонительный союз, предназначенный обеспечить безопасность участвующих в нем стран. Но если в Европе загремят пушки, а генералы примутся состязаться в своем мастерстве, то мы вам не обещаем ничего хорошего. Кто с мечом к нам придет, от него и погибнет. Мой Сашка, кстати, большой специалист в этих вопросах.

– Мы понимаем, что у Германии есть свои национальные интересы, – сказал канцлер Одинцов, – и готовы уважать их в той мере, в какой они не противоречат национальным интересам Российской империи. А ей, как уже сказала государыня Ольга, не надо от вас ничего, кроме вечного мира, без условий и оговорок.

– Звучит достаточно привлекательно, герр Одинцов, – немного успокоившись, сказал кайзер, – но дело в том, что в наших национальных интересах есть непреодолимые противоречия.

В ответ императрица, чеканя слова, произнесла:

– Любые непреодолимые противоречия вполне преодолимы в рамках подписанных нами Брестских соглашений и внутреннего национального консенсуса, что у нас будут либо только добрые соседи, либо не будет никаких. Не нужно нам повторения внезапной побудки двадцать седьмого января[88] 88
  Двадцать седьмого января 1904 года внезапным нападением без объявления войны и предъявления претензий началась русско-японская война.


[Закрыть]. И постоянной угрозы, которая будет отнимать у нас значительную часть национального продукта, нам тоже не нужно. Поэтому мы либо находим способ преодолеть все ваши непреодолимые противоречия путем переговоров, либо в итоге ситуация разрешается исходя из трех описанных вами же сценариев. Только имейте в виду: чтобы подорвать вашу возможность вести агрессивную политику, территория Германии по окончании грядущей войны окажется радикально урезанной. Иначе никак.

После некоторых колебаний кайзер сказал:

– Германия отчаянно нуждается в дополнительном жизненном пространстве для расселения все увеличивающегося количества немцев. И в то же время нас не устраивает вариант, когда вместо увеличения жизненного пространства ты, Хельга, и твои присные устроят нам радикальное уменьшение населения. Вариант, при котором немцев, пошедших войной, будут хоронить впятером под одним крестом, и никакой другой земли им не достанется, не устраивает нас чуть больше… А твоя политика, когда ты принимаешь у себя любого немца, лишь бы он только принял русское подданство – чуть меньше. Обещание ста гектар хорошей земли на распахиваемых тобой черноземах Сибири сводит наших малоземельных крестьян с ума. И в то же время ты не разрешаешь организовывать чисто немецких поселений, расселяя наших переселенцев по одной семье в каждую русскую деревню.

– Если ты, дядя Вилли, не хочешь, чтобы события пошли по наихудшему сценарию, придется тебе потерпеть вариант с переселенцами, – сказала Ольга. – Другого выхода у тебя нет. Любые территориальные претензии к Российской империи закончатся для тебя плохо, и для твоей Германии тоже. Да ты и сам об этом знаешь.

– Мы тут подумали и решили, – сказал кайзер, – что направление нашей экспансии надо переключать туда, где она не будет пересекаться с интересами Европейских Держав. Например, на юг Южной Америки: в Чили, Аргентину, Парагвай и Уругвай. Климат там близок к европейскому, жизненного пространства достаточно, население немногочисленное, жизнь устроена бестолково, а военные возможности тамошних государств невелики. Но тут есть одно препятствие. Чтобы готовиться к такому всерьез, необходимо сначала обеспечить безопасность территории Рейха, которая после подписания вами своих Брестских соглашений в большой опасности. Делать и то, и другое одновременно не получится, поэтому я и приехал к вам, чтобы решить, как отвести от наших государств угрозу большой войны.

Императрица Ольга непроизвольно переглянулась с канцлером Одинцовым.

– Павел Павлович, а вы что скажете? – по-русски спросила Хозяйка Земли Русской, хотя перед этим разговор шел на германской мове.

– Я думаю, что жители Аргентины будут от такой идеи не в восторге, – сказал тот. – Но где Аргентина, а где коренные российские интересы?

– Мой канцлер посоветовал мне одобрить твою затею, – по-немецки сказала Ольга для кайзера. – Чем дальше от наших границ вы, немцы, будете проявлять активность, тем лучше. Однако он сомневается, что эта затея понравится самим жителям Южной Америки.

– О! – воскликнул кайзер. – Поверь мне, Хельга, мы все будем делать по высшему стандарту, без геноцида и других перегибов. Немецкая власть принесет тамошним народам порядок, увеличение торговли и процветание. Первым делом мы будем строить там школы и больницы, ибо новые подданные Рейха должны жить не хуже старых. А вот нынешних власть имущих, не обеспечивших своим странам приемлемого уровня развития, мы от дела отстраним, и, быть может, даже расстреляем кое-кого. Такие хорошие условия для жизни и такая бедность требуют тщательного разбирательства.

– А чего там разбираться, Вильгельм Фридрихович? – хмыкнул канцлер. – И Аргентина, и прочие страны в ее окрестностях считаются задним двором Североамериканских Соединенных Штатов, и правят в них североамериканские сукины дети. В то время как испаноязычные страны Америки нищают, Северная Америка жиреет за их счет. Поэтому, как только в Вашингтоне узнают о ваших планах, в их Конгрессе тут же поднимется такой же шум, как и в курятнике, когда туда с дружественным визитом, попить чайку, является лиса.

– Мы об этом знаем, герр Одинцов, – согласился кайзер Вильгельм, – как и о том, что вы не будете возражать против нашего противостояния с североамериканскими гешефтмахерами, потому что они не входят в список ваших лучших друзей.

– Верно, – согласился тот, – но тут есть одно, или даже два препятствия. Первое и наиболее очевидное – в том, что вам придется иметь дело с нацией, которая при обозначившейся угрозе сможет спускать на воду линейные корабли в том же темпе, в каком иная хозяйка выпекает пасхальные куличи. Естественных врагов у американцев нет, совестью они не обременены, и на своем континенте могут считаться полными хозяевами. Но эта проблема далеко не самая главная. По крайней мере, для нас. Главной являются ваши отношения с Австро-Венгрией, которые даже против вашей воли в любой момент могут втянуть Германию в общеевропейскую войну – в первую очередь, на Восточном фронте, потому что до Франции и Британии император Франц-Иосиф не способен дотянуться по определению.

– Мы об этом знаем, – кивнул кайзер, – и уже дали понять Вене, что будем защищать ее от вашей агрессии, но останемся безучастными в том случае, если виновниками войны станут сами австро-венгерские власти. Большего на данный момент без разрыва Двойственного союза сделать невозможно.

– В таком случае мы все остаемся на своих позициях, – сказала императрица Ольга, снова взяв инициативу в переговорах на себя, – именно ваше соглашение о Двойственном союзе дало старт тому, что позже назвали Кошмаром Коалиций. Ваш Бисмарк с видом опытного фокусника громоздил один союз на другой, давал противоречивые обещания, лгал, вступал в конфликты с вашим собственным генеральным штабом, а в итоге, уже после своей смерти, завел Германию туда, откуда она должна была промаршировать прямо в ад. И много вам будет счастья с того, что рядом с вами по этой дороге будут шагать австрийцы, венгры, хорваты и много кто еще?

– Император Франц-Иосиф – очень старый человек, – вздохнул кайзер, – а когда он умрет, императором станет его племянник Франц Фердинанд – и с ним договариваться будет не в пример легче, чем с его дядей-ретроградом.

– В этом деле есть пара толстых обстоятельств, – сказал канцлер Одинцов. – Во-первых, Франц-Иосиф – довольно-таки живучий старик. В нашем прошлом он умер только в ноябре шестнадцатого года в возрасте восьмидесяти шести лет после того, как заболел пневмонией, промокнув под ледяным дождем. К тому моменту все ключевые события уже произошли, и спасать Германию с Австро-Венгрией было уже поздно. Его племянник Франц Фердинанд оказался значительно менее живучим, и за два года до того был убит в результате покушения, организованного сербскими террористами. Мы уже настучали всем нужным людям по рукам и головам, приказав ни в коем случае не обижать его и, более того, беречь как зеницу ока, но при этом у нас есть подозрение, что истинным заказчиком этого убийства являлось французское Второе Бюро. Ведь именно смерть этого человека и его жены стала поводом к развязыванию общеевропейской бойни, без которой Франция и мечтать не могла о том, чтобы вернуть себе Эльзас и Лотарингию.

– Шайзе, шайзе и еще раз шайзе!!! – воскликнул кайзер, будто позабыв, что находится в обществе дам. – Герр Одинцов, это непременно надо предотвратить. Франц Фердинанд должен наследовать своему дяде, и как можно скорее, чтобы Германия и Австро-Венгрия вместе могли присоединиться к Брестским соглашениям. Тогда антигерманский альянс превратится в систему поддержания мира в Европе, о которой так мечтал наш Бисмарк.

Канцлер Одинцов и императрица Ольга снова переглянулись.

– И речи быть не может о том, чтобы Помазанник Божий был лишен жизни насильственным путем, – сказала русская императрица. – Это исключено! А сам Франц-Иосиф, как мы понимаем, в отставку не собирается, так что выполнить главное условие будет довольно тяжело.

– У нас, точнее, у вас, – парировал кайзер, – уже есть опыт, когда монарх уходил в отставку добровольно, со всем соблюдением приличий, оставляя трон своему наследнику. Сначала такую комбинацию провернули вы с братом Николаусом, а потом то же самое проделал сербский король Петр, передавший трон сыну Георгию, который тут же отпасовал его своей сестре Елене. Гол! При этом в обоих случаях комбинация была разыграна с такой ловкостью, что можно было понять, что все действующие лица тщательно к этому готовились и репетировали.

– Вы ошибаетесь, дядя Вилли… – Ольга скромно опустила глаза, – в моем случае это был экспромт чистейшей воды. Мы, конечно, договорились с Ники, что я сменю его на троне, ибо после смерти Аликс императорская корона стала ему слишком тяжела, но никто не подозревал, что это случится столь быстро. Англичане подослали наемного убийцу, который почти добился успеха – и тогда раненый Ники отрекся в пользу Михеля, а уже тот, не чувствуя в себе сил для такой работы, передал трон мне.

– Но все же потом ваш брат стал царем болгарским, – сказал кайзер. – Впрочем, это неважно. Для смены правления в Вене мы применим не яд и кинжал – потому что это и в самом деле неприемлемо, – а политические рычаги. Если император Франц-Иосиф не оставит трон добровольно, то в следующем, 1908 году мы откажемся продлевать договор о Двойственном союзе на очередной трехлетний срок. Надеюсь, у вас хватит терпения не нападать на Австро-Венгрию еще хотя бы год?

– А мы и не собирались нападать на это несуразное образование, – пожала плечами императрица Ольга, – вопрос не в нас, а в наших меньших братьях – сербах и черногорцах, к которым Франц-Иосиф испытывает просто животную ненависть. Для нас нет сомнений, что все сербы должны жить в родном им сербском государстве, но это невозможно, пока Австро-Венгрия оккупирует половину земель, населенных этим несчастным народом.

– И кроме того, империя Габсбургов буквально беременно развалом, – сказал канцлер Одинцов. – Если все пустить на самотек, то в скором времени австрийцы должны жить отдельно, венгры – отдельно, чехи и словаки – отдельно, хорваты – отдельно, а сербы – в своем отдельном государстве, которое у них уже есть. А еще нам хотелось бы, чтобы весь этот развод Австро-Венгрии произошел мирно, без скандала и войны, чтобы не пролилась кровь, а народы, которые живут рядом, остались друг другу добрыми соседями.

– Мечты у вас, герр Одинцов, ну прям как у самого Иисуса Христа… – вздохнул кайзер. – Не имею ничего против мирного решения вопроса. Даже, напротив, желая его от всей души, могу заподозрить, что добиться этого будет непросто, и в первую очередь для этого потребуется согласие самого Франца Фердинанда.